Тени Аннамира

Глава 1. Среди будней и мечтаний.

Максим Вернер, двадцатилетний юноша, закованный в парадный мундир лейтенанта, застыл на ступенях Министерства внутренних дел Павлоградской области. Его взгляд, полный тихой, невысказанной грусти, скользил по строгому, монументальному фасаду здания, ставшего за этот год почти родным.

За окнами кипела привычная жизнь министерского улья: сотрудники, словно муравьи с папками, сновали по коридорам, телефоны надрывались в агонии, а из кабинетов доносились обрывки фраз вроде «согласно предписанию» и «где моя печать?!». Но в душе Вернера царила меланхолия высшей пробы. Практика – эта генеральная репетиция взрослой жизни – подошла к концу. Год пролетел, как одна служебная записка.

Он усмехнулся, вспомнив себя – желторотого птенца, робко переступившего этот порог. Тогда всё казалось неприступным, как крепость, а каждый майор – как минимум фельдмаршал. Теперь же Максим чувствовал себя винтиком в этой огромной, хаотичной, но на удивление живой машине. Он научился отличать звук шагов начальника от шагов проверяющего, освоил искусство заваривать растворимый кофе так, чтобы он не напоминал нефть, и понял главный закон системы: инициатива наказуема, но её отсутствие – тем более. Это была не просто практика, а школа выживания, которую он, как ему казалось, окончил с отличием и минимальными потерями для нервной системы.

И вот, эта глава его жизни – непростая, но увлекательная, подошла к концу.

А дальше – распределение, священный акт, где судьба молодого офицера определяется росчерком пера. Он может оказаться как на Луне, так и в сельской глуши, где единственным развлечением станет наблюдение за тем, как соседская кошка ловит солнечные зайчики.

Вернер вздохнул с сожалением. Он мечтал остаться в этом городе, где у него завязались настоящие дружеские отношения и где он начал осваивать реальную работу полиции – ту, что не найдёшь в учебниках, пропитанную запахом пороха, дешёвого кофе и человеческих трагедий.

Внутри, в гуле голосов и деловой суете, мелькали знакомые лица. Лица тех, кто стал ему ближе, чем иные родственники. Майор Рощин, заместитель начальника отдела, с его вечно нахмуренными бровями, за которыми скрывалось доброе сердце. Зинаида из канцелярии – яркая, энергичная женщина, которая опекала его, как родного сына, подсовывая то пирожок, то дельный совет. Оперативник Сергей, с которым они делили скудные ужины, бесконечные шутки и бессонные ночи на дежурствах. Каждый из них оставил в его душе зарубку, научил чему-то важному, подставил плечо, когда казалось, что силы на исходе.

Перед ним лежала пыльная дорога, уходящая в туман неизвестности. На губах мелькнула кривая усмешка. Судьба, какой бы она ни была, будет принята. Но пока, в эти последние дни перед переменами, он жадно впитывал каждый штрих ускользающей реальности. Чтобы потом, на новом месте, было чем питать воспоминания.

Утренняя рутина поглотила лейтенанта, едва он шагнул за проходную. Короткое приветствие дежурному сержанту, дежурный обмен фразами о смене, которая, как всегда, прошла «без особых происшествий». В гулких коридорах он механически кивал знакомым лицам: хмурым оперативникам, вечно занятым дамам из архива и всезнающим феям из канцелярии.

Его шаг невольно замедлился у приёмной начальника. Там, словно экзотический цветок в казенном горшке, сидела Аня. Высокая брюнетка с ресницами такой длины, что, казалось, они могли бы в одиночку бороться с преступностью. Она с явным удовольствием принимала его ухаживания, и после каждого свидания – будь то кино или театр – у её подъезда разыгрывалась финальная сцена с поцелуями. Аня, конечно, удивлялась, почему этот романтический ритуал никогда не перетекал в приглашение на чай, но, видимо, списывала это на загадочность его натуры.

В любом случае, напряжение ожидания лишь добавляло интриги в их любовный роман.

А причина была до смешного прозаична: Максим стеснялся признаться, что его «холостяцкая берлога» на Тульском проспекте – это съёмная квартира на пару с другом, а главный страж его нравственности – бдительная хозяйка, проживающая аккурат напротив. Её устав был прост и суров: чистота, никакого курева и, главное, «никаких девиц!». От мысли, что из-за этого драконовского правила он, возможно, больше никогда не обнимет свою Мальвину, на душе стало так тоскливо, будто в городе распродали всё мороженое.

В конце коридора второго этажа отдел по раскрытию особо тяжких дел занимал всего одно помещение, но зато оно было огромным по площади и разделено надвое этажеркой. Всего неделю назад он отмечал здесь свой день рождения за скромным столом, заставленным спиртным и нехитрой закуской. Тогда он чувствовал себя своим, принятым в стаю.

Вернер заглянул в кабинет, обменялся рукопожатиями с коллегами и, словно кот, нашедший солнечное пятно, устроился на старом, продавленном диване.

Майор Рощин рассказывал анекдот. Это был самый старый сотрудник отдела, плотного сложения мужичок, с лицом простодушного вологодского хлебопёка, но с такими хитрыми, колючими глазами, что, казалось, он мог бы продать снег эскимосам.

Громкий хохот прокатился по комнате, стряхивая пыль с архивных папок. Вернер смеялся вместе со всеми, хотя и не уловил сути рассказа – видимо, юмор был слишком местный.

Родион Тёркин, невысокий и худой капитан, недавно переведённый в управление из небольшого городка на краю области, даже театрально вытер слезу из левого глаза.

Внезапно дверь распахнулась, и в проёме показалась голова Роделя, заместителя начальника отдела. Могучий, мастер спорта по рукопашному бою, он крикнул так, что зазвенели стаканы на подоконнике:

– Все на совещание! – пробасил подполковник. – Окурки тщательнее тушите, спалите управу к чёртовой матери! Лейтенант, ты тоже присутствуешь, может, сегодня огласят твоё распределение. И не вздумай притворяться, что у тебя внезапно заболел зуб, фокус старый!

Рощин подождал, пока все, наконец, выдохнут и покинут помещение, а затем присел рядом с Вернером, по-отечески положив руку ему на плечо.

– Вижу, расстроен, понимаю. Мы все хотели бы, чтобы ты остался в нашем отделе. Но руководство ещё ни разу не оставляло молодёжь после практики в управлении. Только прожжённые жизнью люди, с сединой в бороде и цинизмом в глазах.

– Я знаю, но почему-то мысль о том, что произойдёт чудо и меня оставят, не получается выкинуть из головы.

– Это вряд ли, Макс. Эти стены заговорены от чудес. Здесь живёт только суровая проза жизни, приправленная отчётами и дедлайнами. Мы будем по тебе скучать, честное слово. Приятно было видеть рядом человека, в чьей душе ещё горит тот самый юношеский максимализм, который заставляет его верить в справедливость и в то, что он может изменить мир к лучшему. Мы тут уже давно забыли, что это такое.

Удачи тебе, Макс. И помни: если вдруг решишь основать свою корпорацию и захватить мир, мы тебе всегда будем рады.

Майор похлопал лейтенанта по плечу, словно прощаясь с последним единорогом, и вышел из кабинета.

За длинным столом, словно на последнем ужине перед концом света, собралось около двадцати человек, в основном бывалые офицеры с суровыми, повидавшими жизнь лицами. Вернер сидел на стуле у стены, отдельно от всех, и осматривался вокруг, словно впервые попал в кабинет начальника управления. Сегодня всё изменилось: до сегодняшнего дня он был простым стажёром, но своим. К нему относились как к близкому родственнику – даже разрешали доедать печеньки. Но сегодня он покидал семью, и его уже вычеркнули из планов на вечер в их любимом пивном пабе.

Во главе стола, в удобном кожаном кресле, сидел полковник Воронов Михаил Григорьевич, худой мужчина сорока пяти лет. Это был умный и проницательный человек. За глаза его звали Вороном не из-за фамилии, а за хищный профиль лица и острый нос.

Над спиной мужчины висели два портрета: президента страны и Дзержинского. Феликс Эдмундович точно был прадедушкой Воронина, их сходство было поразительным – у них даже одинаково хмурились брови по утрам.

Полковник выслушал глав отделов о результатах за неделю и, после раздачи указаний, выгнал сотрудников на улицы, поднимать показатели. В кабинете остался Родель, который всё это время непрерывно подписывал входящие документы. Его лицо выглядело отрешённым, словно он находился в одиночестве где-то на веранде своей дачи.

Воронов дождался, когда кабинет покинет последний человек, и перевёл тяжёлый взгляд на молодого лейтенанта. Вернер встал, на его лице висело выражение безысходности, как у человека, которому зачитывали приговор. Полковник усмехнулся и взял в руки один из трёх мобильных телефонов, лежащих у края стола.

– Дима, – обратился он к невидимому собеседнику, – зайди ко мне.

Уже через пару секунд в помещение ворвался заместитель по кадрам, важного вида мужчина в отлично сшитой парадной форме.

– Дмитрий Дмитриевич, к тебе два вопроса. Ты определился с кандидатурами на командировку в Аннамир?

Вернер вздрогнул при упоминании этого названия. С этим городом его связывали определённые отношения.

– Лемох уже в приказе, напарника ему пока не нашли. Никто не хочет отрывать от себя человека, все жалуются, что и так работают за двоих. Видимо, у нас тут все такие ценные кадры, что их берегут как зеницу ока.

– М-да, проблема. А у нас никто не «отличился» за неделю? Может, кто-то опоздал на спорт, потому что искал потерянный носок? Или, быть может, кто-то попался с запашком… ну, скажем, от слишком бурной ночи с книгами по уставу?

– Нет, к сожалению, за неделю ни одного проступка. Все как на подбор – образцовые солдаты.

– Хорошо, оставим этот вопрос на потом. Я пройдусь по коридорам, уверен, быстро найду «жертву». Возможно, кто-то случайно «забудет» выключить свет в туалете. А теперь перейдём ко второму вопросу. Распределение нашего бывшего стажёра, Вернера Максима. – Полковник кивнул в сторону молодого офицера, который сидел на стуле с таким видом, будто его сейчас будут распределять не на службу, а на органы.

– Из столичных кадров пришла бумага: проходить службу он должен у нас в управлении. Видимо, кто-то там наверху решил, что нам не хватает свежего мяса… или просто очень скучно.

На этих словах начальник поморщился, а у лейтенанта на мгновение оживилось лицо.

– В управлении всё забито, – полковник развёл руками. – А наш принцип ты знаешь: только с опытом от пяти лет и безупречной репутацией. Родель, ты у нас гуру кадровых перестановок. Есть идеи?

Заместитель, не отрываясь от изучения какого-то особо важного документа (кажется, инструкции к новому кулеру), лишь пожал плечами. Его лицо выражало полное безразличие к судьбе очередного лейтенанта.

– Михаил Григорьевич, – вмешался кадровик, – предлагаю направить лейтенанта в один из районных отделов города.

– Пожалуй, так и сделаем, – полковник одобрительно поднял брови. – Где у нас по городу самая большая дыра в штате?

– Списки при мне, – кадровик с любовью погладил свою пухлую папку и извлёк из неё заветный лист. – Нижнедарский. Через месяц освободится должность оперуполномоченного в отделе по борьбе с автоугонами. Перспективы, карьерный рост…

Вернер почувствовал, как перспективы и карьерный рост придавили его к стулу силой гравитации Юпитера. Нижнедарский район считался самым неблагополучным в городе, где даже голуби выглядели судимыми. А ловить автоугонщиков означало до пенсии гоняться за ржавыми «копейками», которые угоняли, чтобы доехать до пункта приёма металлолома.

– Я хотел бы присоединиться к группе, отправляющейся в Аннамир, – произнёс Вернер, сам не веря своим словам. Он словно слышал себя со стороны, и эта сторона звучала как-то слишком отважно, даже для него.

В наступившей тишине было слышно, как на подоконнике муха пытается покончить с собой, ударяясь о стекло.

Три пары глаз уставились на него с немым изумлением.

– Я буду помогать Константину Вениаминовичу и заодно учиться вести расследование, – неуверенно закончил фразу Вернер, чувствуя себя канатоходцем, балансирующим над пропастью, где внизу уже ждёт голодный крокодил по кличке «Увольнение».

Кадровик глубоко вздохнул. Его грудь, казалось, набрала в себя весь воздух кабинета, готовясь выпустить шквал праведного гнева на этого наглого юнца, посмевшего открыть рот без официального разрешения, заверенного тремя подписями и печатью.

Воронин вскинул указательный палец вверх, что служило сигналом для всех – универсальный жест, означавший «всем молчать, сейчас будет думать начальник».

– А ведь это было бы неплохим выходом из ситуации, – медленно произнёс полковник, потирая свой подбородок костяшками ладони. – Господин Лемох, конечно, тот ещё динозавр, но план действий составит, а лейтенант будет выполнять все его указания. Там бумажной работы непочатый край, быстро набьёт руку. Ну, или как минимум, научится её красиво прикладывать к козырьку.

– Так что, я вношу парня в приказ на командировку? – неуверенным голосом задал вопрос кадровик.

Родель медленно покачал головой в разные стороны и округлил глаза. Обычно так делают отцы, когда их пятилетний сын пытается починить розетку с помощью вилки.

Начальник сделал вид, что не заметил этого безмолвного театра. Он утвердительно кивнул, ставя жирную точку в этом неожиданном повороте событий.

– Вноси в приказ, – Воронин уставился на лейтенанта. – А ты, парень, собирайся в дорогу. Дмитрий Дмитриевич тебе позже объяснит, что с собой брать и к чему готовиться.

В груди молодого лейтенанта разгорелось маленькое солнце – такое, что можно было бы греть им руки в холодный зимний вечер. Всё сложилось настолько удачно, что казалось, будто судьба решила подшутить и подарить ему билет в первый ряд к собственному везению. Вместо того чтобы глотать летнюю пыль на окраине города, ему предстояло отправиться в путешествие по кабинетам и отчётам. Старший проверяющий наверняка свалит на него всю самую скучную часть работы, а сам отправится с местными начальниками исследовать ближайшие сауны и рестораны – то есть выполнять важнейшую миссию по укреплению служебных связей.

Максим же, предоставленный самому себе, мог рассчитывать на целый океан свободного времени, который, как он надеялся, удастся потратить на знакомство с местными красавицами.

В последние годы учёба в академии, с её бесконечными строевыми и зачётами, не оставляла ему ни малейшей возможности уделять внимание женщинам. А молодой организм, как известно, требовал своего, и Максим уже чувствовал, как в нём просыпается не только жажда справедливости, но и вполне земные желания.

Покинув кабинет начальника управления, Вернер спустился на первый этаж и направился в самую глубь длинного коридора, туда, где располагалась группа по расследованию убийств. У окна, в клубах сигаретного дыма, тихо беседовали двое мужчин в облегающих чёрных футболках и тёмных джинсах.

Оба не были старше тридцати, и в их облике читалась какая-то особая, хищная грация. Под левой мышкой у каждого висела кобура с табельным оружием – не просто оружие, а продолжение их самих, символ их готовности к действию.

Эхо шагов, раздававшихся по коридору, заставило офицеров прервать свой неспешный разговор. Их взгляды разом устремились к молодому человеку, подошедшему к кабинету.

– Здравия желаю. Лейтенант Вернер, – представился Максим. Его голос звучал ровно, но в глазах читалось нетерпение. – Где я могу найти Константина Вениаминовича?

Один из офицеров, с усмешкой, приподнял бровь:

– Ты к нему на стажировку?

– Нет, я еду с ним в командировку, – ответил Максим, стараясь не выдать лёгкого замешательства. – Мне бы получить инструкции: чем предстоит заниматься и что с собой брать.

– Упаковку презервативов и средство от похмелья, – подмигнул его коллега. – Там особо делать нечего, не переживай. Поселят в гостиницу, пару часов в день будете перебирать бумажки. После обеда уже свободен.

– Местные вам найдут занятие, традиция такая, – добавил первый. – Выпивка и развлечения за их счёт.

Максим слегка нахмурился:

– В смысле развлечения? Нет, мы не в отпуск едем, а проводить дополнительное расследование по каким-то старым делам.

– Что там проводить? Если до сих пор не раскрыли, то за неделю вашего присутствия ничего не изменится. Это формальная процедура, для галочки.

– Понятно, – кивнул Максим, стараясь не показывать, что его слегка смутила эта часть беседы. – Так, где товарищ подполковник? Он на работе?

– Нет его, уехал в больницу. У него что-то сердце опять шалит. Завтра зайди, может, застанешь.

Вернер вернулся на третий этаж и прошёл к заму начальника по кадрам. Тот был занят важным разговором с двумя офицерами из службы внутренней безопасности. Махнув рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, он велел лейтенанту зайти позже, а ещё лучше – на следующий день.

Глава 2. Тени прошлого и свет будущего.

Светлый, пьянящий восторг, похожий на пузырьки шампанского в крови, переполнял Вернера, когда он вылетел из дверей управления. Ноги сами несли его на съёмную квартиру, которую он делил со своим другом ещё со времён академии – этого оплота строевой подготовки и сомнительного качества столовской еды.

Максима распирало от необъяснимого счастья, и ему отчаянно хотелось разделить это чувство с близкими. На первый взгляд, повод пустяковый: в руках диплом о высшем образовании и обычная служебная поездка. Шансы, что предстоящая проверка двух старых дел принесёт неожиданный для всех результат, стремились к нулю. Но сегодня на душе было легко и светло.

В этот момент он ощущал себя на вершине невидимой горы, откуда открывался прекрасный вид. А что будет дальше – это уже другая история.

Вот только звонить было некому. Роман, так звали друга, несколько дней назад уехал домой на юг, в город Сочи. Его телефон был недоступен. Вероятно, тот сейчас вовсю наслаждался свободой после студенческих лет, полных ограничений.

Матери Максим обязательно позвонит, но позже. Вообще-то, он рассчитывал на небольшой отпуск после изматывающей практики, чтобы навестить мать и насладиться покоем. Но теперь он своими руками лишил себя этой передышки.

Отцу с братом Вернер не позвонит, так как уже долгий период времени они практически не общались. Трещина в их отношениях прошла с момента развода родителей.

Мать после развода словно выцвела. Шесть лет назад она просто собрала вещи и уехала в город своего детства, оставив позади прежнюю жизнь и, кажется, всякий интерес к новой. Она почти не интересовалась его успехами, а каждое её слово отдавалось в душе Максима глухой болью и разочарованием.

Его решение остаться с ней стало для отца и младшего брата настоящим ударом. Они этого не поняли и не простили. С тех пор общение сошло на нет. Редкие звонки на праздники превращались в формальность: сухие, холодные ответы, ни единого вопроса о его жизни. Отец всегда видел в нём наследника, будущего главу семейного бизнеса, выпускника престижного финансового вуза. А Вернер выбрал другой путь – службу в полиции.

Максим мечтал не о прибыли, а о справедливости. Хотел стать тем, о ком снимают кино – настоящим защитником, который помогает людям не за деньги, а по призванию. Бывшие одноклассники посмеивались, называли его наивным идеалистом, насмотревшимся сериалов. Он верил в свою мечту. Вернер не был слепцом и понимал, что реальность далека от киношных сценариев, но был уверен: даже один человек может что-то изменить к лучшему.

Мысли о семье тяжелым грузом легли на плечи, отравляя предвкушение службы. Чтобы стряхнуть с себя оцепенение, Максим заставил себя думать о будущем: о запутанных делах, о бессонных ночах в поисках улик, о том моменте, когда он, молодой и полный решимости, докажет всем, что государство не зря вложило в него силы и средства.

Максим глубоко вздохнул, пытаясь выдохнуть вместе с воздухом застарелую, въевшуюся в легкие обиду. Он понимал отца. Тот жил по законам бизнеса, где все измеряется выгодой и успехом. Как ему было принять выбор сына, который шел против всех его правил? Но это осознание не ослабляло, а, наоборот, укрепляло решимость Максима. Он докажет, что его путь, путь служения, не менее важен и имеет такое же право на существование, как и путь его отца.

По дороге Вернер отстоял очередь в лавке, где купил два литра темного пива на разлив и малосольные палочки из сёмги. На улице уже порядком припекало, пересохшее горло жаждало горького холодного душа.

Поездка в Аннамир пробуждала в Максиме смешанные чувства: предвкушение встречи и тревожное волнение.

Аннамир – родной город Виктории, его девушки.

При мысли о ней Максима охватывала грусть. Их знакомство было случайным, будто подстроенным судьбой. В парке, в очереди за кофе, его взгляд зацепился за лицо девушки, и он не мог отвести глаз.

Непринуждённый разговор, а затем, спустя месяц, их случайная встреча – все это казалось предначертанным. Максиму сразу стало ясно: в Вике он нашёл родственную душу, и его сердце забилось быстрее, когда она согласилась на встречу в тот же вечер.

Их встречи стали регулярными, наполненными счастьем. Но когда практика лейтенанта потребовала его полного погружения, их общение начало давать сбои. Измотанный до предела, Максим с трудом находил силы для звонков.

Прошла неделя без единого слова, и теперь чувство вины выросло до размеров непреодолимого барьера. Он не знал, как начать разговор, и от этого молчал ещё упорнее. Классический замкнутый круг.

Как только выдались свободные выходные, Максим сорвался с места. Он мчался к дому, где жила Виктория, готовый на всё, лишь бы вымолить прощение. Но опоздал. Вика уехала домой, в Аннамир – тот самый город, куда судьба вела теперь и его. Возможно, именно отчаянная надежда снова увидеть её и толкнула его на недавнюю дерзость в кабинете начальника.

Её образ жил в его сердце – светлое, но пронзительно-болезненное воспоминание. Мысль о том, что их чувства были настоящими, взрослыми и взаимными, не приносила облегчения, а лишь глубже погружала в тихую печаль.

На него смотрел молодой парень двадцати лет. Его густые, цвета воронова крыла волосы влажно поблёскивали после душа, открывая высокий, чистый лоб мыслителя и подбородок, кричащий: «Я всегда прав!». На скуле едва заметный шрам – напоминание о какой-то старой истории.

Природа, создавая его, явно была в ударе: безупречные черты, пронзительные серые глаза, в глубине которых когда-то можно было утонуть. Теперь в них можно было только замёрзнуть.

Его фирменная улыбка, от которой раньше таяли сердца, теперь отдавала дешёвым цинизмом. Этот привкус стал его новым парфюмом – стойким, навязчивым и, похоже, надолго.

Перекусив, Максим уселся на диван и включил сериал по каналу «Дискавери», где показывали реальные расследования дел про серийных убийц, которыми просто кишела Америка, словно дворовая собака блохами.

Несмотря на продвинутые методы сбора улик и очень развитый институт судмедэкспертизы, поиск маньяков занимал долгие годы и далеко не всегда приводил к поимке преступника.

Вернер поражался упорству американских полицейских, которые спустя несколько десятков лет не теряли надежды найти и покарать убийцу.

И в ряде случаев у них получалось надеть наручники на монстров, живущих среди обычных людей, и поместить их туда, где они не смогут дотянуться своими руками до беззащитных жертв.

Максим щёлкнул пультом, и экран безразлично осветил его лицо кадрами простенького детектива. Максим наполнил тяжёлый бокал пивом, и янтарная пена осела на стенках. Глоток получился жадным, но горечь хмеля лишь подчеркнула вкус собственной тревоги. Все мысли уже летели впереди него: гул аэропорта, чужой город Аннамир и два дела, от которых пахло пылью и забвением. Его первое настоящее расследование. Смесь азарта, от которого покалывало пальцы, и тихого страха, холодящего затылок.

Это путешествие не сулило лёгкой прогулки. И, если быть честным с самим собой, Максим больше полагался на слепую удачу, чем на собственный опыт.

За окном сгущались сумерки, расписывая небо тревожными фиолетовыми и оранжевыми мазками. Город медленно погружался в сон, но Максим, глядя на угасающий закат, чувствовал, как внутри разгорается пламя. Это был азарт охотника, идущего по невидимому следу, и отчаянная надежда на ту самую искру, что осветит ему путь в лабиринтах чужих тайн.

Глава 3. Один в поле не воин?

На следующий день Максим первым делом предстал перед кадровиком, чьи глаза напоминали два потухших уголька, явно переживших ночь в компании с невидимым врагом – недосыпом.

Артур Петрович пригласил юного офицера в кабинет, жестом указал на свободный стул, а сам тяжело, как старый дуб, опустился в кожаное кресло.

– Вот что я тебе скажу, Вернер, – Подполковник был мрачен, словно только что посетил уролога, который диагностировал у него застарелый простатит. – Завтра полетишь один, а Валентин Петрович прибудет через день-два. Ему сегодня стало плохо и сейчас он помещен в больницу.

Лейтенант, вытянутый по струнке, замер в ожидании.

Новость ударила под дых. Мысли в голове Вернера заметались, как испуганные птицы. Отменят? Перенесут? Или, хуже того, приставят к нему какого-нибудь другого «старшего товарища», ещё более невыносимого, чем Лемох?

Вернер не знал, что сказать, он лихорадочно размышлял, чем эта новость ему грозит. Скорее всего, поездку отменят или перенесут на другой срок, а могут назначить и другую кандидатуру старшего офицера выездной группы.

Артур Петрович замолчал, и продолжая хмуриться, стал изучать лежащий перед ним документ.

Лейтенант задумчиво погладил подбородок и осмотрел кабинет по кругу.

Кабинет был отражением своего хозяина: основательный, немного старомодный и полный трофеев. Слева, на полках шкафа из тёмного дерева, тускло поблёскивали кубки и медали – призраки спортивной молодости Артура Петровича. В углу – сейф с личными делами. Вернер с тоской подумал, что его собственная папка скоро покинет эту уютную полку и отправится в ссылку в какой-нибудь захолустный городок. Справа со стены на него с хитрым прищуром взирал президент, будто говоря: «Ну что, лейтенант, попался?»

Наконец подполковник, чья лысина блестела под тусклой лампой, словно отполированный доспех, оторвался от изучения какой-то особенно скучной, судя по его выражению, бумаги. Он с кряхтением утопил спину в видавшем виды кресле и скрепил пальцы рук на животе.

– Значит так, – начал он, и в его голосе прозвучали нотки человека, который вот-вот осчастливит кого-то нежданным приключением, – командировка, как я уже упоминал, намечается в город Аннамир. Не курорт, конечно, но и не Колыма, уже хорошо.

Проживать ты будешь в гостинице «Заря». Не пугайся названия, это не значит, что там светает в четыре утра от шума трамваев. Просто «Заря». Находится она, к твоему счастью, недалеко от управления. Так что, если вдруг забудешь галстук, сможешь сбегать. Срок командировки – десять дней.

Что для тебя, молодого и энергичного парня, десять дней? Так, разминка.

Вернер внутренне напрягся. Он слишком хорошо знал, что такое «разминка» на языке начальства. Обычно это означало марафон с препятствиями по пересечённой местности.

– Товарищ Лемох, – продолжил подполковник, – как я уже говорил, прибудет чуть позже. А ты пока устраивайся. Отметишься у начальства городской управы. Там, кстати, не забудь улыбнуться пошире, они любят, когда к ним с почтением. Затем познакомишься со следователем, у которого в ведении находятся дела. Да, и вот самое интересное: дополнительные оперативные мероприятия проводятся по двум нераскрытым убийствам десятилетней давности.

Лицо у лейтенанта заметно вытянулось, словно он только что проглотил лимон целиком, что, конечно же, не ускользнуло от внимания подполковника. Тот даже слегка прищурился, наслаждаясь эффектом.

– Ещё год или два, – проворчал подполковник, поглаживая свой живот, – и их окончательно спишут в архив. А пока приходится выделять ресурсы и отрывать людей от важных дел. От тех дел, что можно раскрыть, пока преступник ещё помнит, что он натворил. Но приказ есть приказ. Так что ты там не сиди сложа руки, как будто ждёшь манны небесной или повышения зарплаты. Постарайся выполнить до приезда старшего товарища хоть какой-нибудь объем работы. Ну, хотя бы сделай вид, что работаешь. А лучше – найди что-нибудь, что можно будет красиво доложить Лемоху. Он это оценит. И я тоже.

– Ещё вопросы есть? – поинтересовался Артур Петрович.

Вопросов у Вернера не было – только глухое предчувствие катастрофы.

– Если нет, то жду тебя завтра утром.

Подполковник двинул корпус к столу, опираясь на него локтями.

– Получишь командировочные и билет на самолёт. С тобой полетит ещё один сотрудник управления, наш кадровик – Михаил Кац. Он тоже летит в Аннамир, но по другой части. Сопроводительные бумаги на тебя с Лемохом он возьмёт с собой.

Глава 4. От Жигулёнка до самолёта.

На следующее утро кадровик вручил Вернеру заветный авиабилет. Инструкции он выдавал с такой дотошностью, будто объяснял правила настольной игры дикарю. Максим слушал вполуха, мыслями уже паря над облаками.

– А паспорт и удостоверение при вас? – уточнил подполковник, видимо подозревая, что юный гений может отправиться в полёт, полагаясь исключительно на силу мысли и обаяние.

– Всё необходимое при мне, – ответил лейтенант, похлопывая ладонью по карману своего видавшего виды рюкзака.

– Тогда успехов, лейтенант. – Кадровик выдавил из себя подобие ободряющей улыбки.

Внутри у Максима всё ликовало, но снаружи он оставался воплощением профессионализма. Лишь лёгкий блеск в глазах выдавал мальчишеский восторг.

– Благодарю. Один вопрос: как добраться до аэропорта?

– Телепортируйся, – буркнул подполковник, давая понять, что логистика – не его забота.

– Ясно. Разрешите идти?

– Валяй. И не забудь помахать мне рукой, когда будешь пролетать над городом! – подмигнул кадровик.

Выйдя из кабинета, он облегчённо вздохнул. Наконец-то! Билет в кармане, и он летит в другой город в качестве важной персоны.

Нужный Вернеру рейс отправлялся в 14:24. До вылета оставалось шесть часов.

Чтобы избежать возможных проблем, связанных с опозданием на посадку, лейтенант решил немедленно отправиться в аэропорт. Он предпочёл не рисковать и выехал сразу, несмотря на то что до вылета было достаточно времени.

Самый простой и быстрый способ попасть в воздушную гавань, расположенную в сорока трёх километрах от города, было такси. В квартале от управления на пятачке у магазина, постоянно паслись несколько перевозчиков, поэтому Вернер решительно отправился туда. На пятачке у магазина, где обычно кучковались частники, было пустынно. Лишь один тип нарезал круги возле ржавого «жигулёнка».

Зрелище было то ещё: короткие кривые ноги, непропорционально длинные волосатые руки и хитрое, обветренное лицо. В глазах – вековая мудрость базарного торговца.

Заметив Максима, тип щелчком отправил окурок в полёт и зычно крикнул в пустоту:

– Свободная машина!

Вернер подошёл, и его тут же окутал удушливый шлейф из пота, дешёвых сигарет и машинного масла.

– До аэропорта подбросите?

– Как птичка, домчу! – ухмыльнулся водила.

– Цена вопроса?

Мужик на секунду прищурился, производя в уме сложные расчёты. Озвученная им сумма могла бы покрыть стоимость небольшого авиалайнера. Максим мысленно присвистнул.

– Спасибо, я лучше пешком, – сухо бросил он и, не оборачиваясь, зашагал к автобусной остановке.

В спину ему донеслось невнятное бормотание, но Вернеру было всё равно. Он уже просчитывал новый маршрут. Двадцать минут ожидания, и вот он сидит в старом троллейбусе, который, натужно гудя, везёт его навстречу будущему. Медленно, но верно. А главное – по разумной цене.

После сорока минут блаженного томления в обществе потных тел, благоухающих самым изысканным мускусом, лейтенант, о счастье, достиг нужной остановки. Там его ждал антикварный "Икарус", совершающий паломничество до воздушной гавани.

За окном мелькали серые многоэтажки, сменяясь редкими зелёными островками парков. Он машинально скользил взглядом по унылому пейзажу, но мысли его были далеко.

В салоне автобуса царил симфонический хаос. В салоне царил симфонический хаос: кто-то громко говорил по телефону, капризничали дети, водитель что-то бурчал себе под нос. Но Максим не обращал на это внимания, погружённый в мир грядущих возможностей.

Около часа понадобилось старому, пропитанному пылью автобусу, чтобы добраться до точки назначения. К тому времени у лейтенанта заложило уши от скрежета корпуса и подташнивало, словно после стакана кефира.

Наконец, вдали показались очертания аэропорта. Огромное здание из стекла и бетона, словно космический крейсер, готовый воспарить в небо. Сердце забилось чаще. Он встал, приготовившись к выходу.

Автобус остановился. Лейтенант спрыгнул на асфальт и, вдохнув полной грудью относительно свежий воздух, направился к входу в аэропорт. Впереди его ждало новое приключение.

До этого дня Максим ни разу не летал. Сегодня он поднимется так высоко в воздух впервые, и эта мысль вызывала в нём волнение и чувство лёгкой тревоги.

В справочной Вернеру объяснили, что в первую очередь нужно дождаться, когда на электронном табло, похожем на гигантский светящийся ребус, появится строка с его рейсом и номером кассы. Только тогда можно будет приступить к священному ритуалу регистрации.

Времени до посадки было ещё предостаточно. Можно было прогуляться по залам, изучая ассортимент беспошлинных соблазнов, но сперва требовалось подкрепиться. Желудок уже начинал подавать сигналы бедствия.

Отыскав в конце зала ожидания свободный столик, Максим, словно опытный путешественник, водрузил на него свою видавшую виды кепку – негласный знак "занято". Пыльный рюкзак отправился на стул, где выглядел как уставший, но довольный жизнью ёжик.

Затем встал в хвост, тянущийся к оазису пропитания. Пришлось томиться в ожидании минут десять, но время прошло незаметно. Вернер крутил головой вокруг себя, рассматривая людей, спешивших на рейсы.

Большинство летело в райские кущи южных стран, а некоторые уже не в первый раз за лето. Девушки с загорелыми ногами в коротких шортиках, рыжие и блондинки, светились накопленной солнечной энергией.

На фоне этих бронзовых, довольных лиц он, измотанный бесконечной стажировкой, чувствовал себя бледной поганкой в букете экзотических цветов.

Внезапный, резкий окрик, раздавшийся откуда-то сзади, вырвал Вернера из плена мыслей.

– Эй, парень, будешь что-то брать или так и будешь медитировать на очередь? – проскрипел голос, похожий на скрежет несмазанной тележки.

Максим вздрогнул. Он и не заметил, как подошёл к прилавку. Очередь за ним, казалось, растянулась до размеров Великой Китайской стены.

Он заказал двойной эспрессо с каплей сливок и ледяную бутылку минералки. Пока кофейный аппарат шипел, извергая ароматный напиток, Вернер почти до дна осушил бутылку.

Сжимая в руке горячий стаканчик и горсть сдачи, Вернер вернулся к своему столику и уставился в огромное окно, словно в экран телевизора.

За огромными окнами аэропорта, словно ленивые барашки, медленно плыли по голубому небу белые облака. Напротив ангаров застыли ряды самолётов, похожие на гигантских птиц, ожидающих своего часа. Между ними неспешно двигались команды техников, похожие на муравьёв, и автобусы с пассажирами, спешащими навстречу новым приключениям. Из динамиков почти без умолку лился женский голос, объявляя о начале регистрации и зазывая в местные кафе, обещая райские наслаждения.

Внезапно в проёме, словно чёрт из табакерки, возникло знакомое лицо. Это был Михаил Кац из отдела кадров, который, как оказалось, тоже летел сегодня в Армавир.

Михаил, мужчина средних лет с приятной полнотой, выглядел с иголочки: цветастая гавайская рубашка и рваные джинсы не оставляли сомнений в его безупречном вкусе. Даже громоздкий чемодан на колёсиках, который мог бы вместить небольшой холодильник, не портил общего впечатления, а лишь добавлял Кацу некой эксцентричной солидности.

Лицо кадровика, круглое и румяное, сияло свежестью и безмятежностью, будто он не трясся час в переполненном автобусе, а только что вышел из спа-салона, где ему делали массаж с ароматом лотоса.

Заметив лейтенанта, Кац расплылся в широкой улыбке.

– Здорова, летёха! – радушно воскликнул он, протягивая руку.

Вернер, не упуская случая проявить уважение к человеку, от которого зависела его командировка, крепко пожал её.

– Привет, Михаил!

– А я тебя в управлении искал, – соврал Михаил с такой невозмутимостью, что Вернер ему даже почти поверил. Он достал из барсетки пачку влажных салфеток и тщательно протёр свои ладони с двух сторон, словно только что пожимал руку кому-то очень заразному. – Думал, вместе на служебной машине в аэропорт махнём.

– Меня никто о служебной машине не предупредил, так что я своим ходом.

– Ну и ладно. – Михаил глянул на часы на правой руке, которые, кажется, стоили как сто курсантских стипендий, и вероятно, предсказывали погоду. – Времени ещё до посадки навалом, давай перекусим. Я угощаю!

– Можно, – согласился лейтенант, уже предвкушая, как будет выбирать самое дорогое блюдо.

– А пьёшь ты что, кофе? Правильно, я всегда говорю, спиртного ни капли. – Михаил устроил свой чемодан у стены, положил пухлую барсетку рядом с собой и тяжело плюхнулся на стул.

– Хотя, подожди. – Кац хлопнул ладонью по столу. – Официально у нас начинается командировка с момента приезда в Аннамир. Так что пока мы не на службе. Предлагаю смочить горло бокалом пива, а затем, по старой традиции, по пятьдесят. Идёт?

Они оставили вещи на местах, чтобы желающие занять столик видели, что он занят, и встали в очередь. Минут через десять Вернер с Михаилом вернулись с трофеями. На столе появились два бокала пива, две стопки водки, пакет чипсов и орешки. Еду должны были принести в течение пятнадцати минут.

– Давай сперва водочки, для дезинфекции, – предложил Кац. – А то в этом воздухе летает такое количество бацилл со всех уголков земного шара.

Принесли поднос с заказанными блюдами. На вид всё выглядело аппетитно, но мясо оказалось недопечённым, а овощи и картошка – пережаренными. Говорил почти всё время Михаил, Вернер же делал вид, что ему невероятно интересно.

Капитан, жестикулируя не хуже коренного жителя южной Италии, делился забавными историями из своих путешествий. Оказалось, что капитан должен был лететь в Аннамир спустя четыре дня, но так как освободился один билет, то управление решило отправить его с проверкой пораньше.

– А ты чего налегке? – Михаил кивнул на свой чемодан. – У меня один китель полцарства занимает.

– Форму ещё не выдали, – пожал плечами Вернер, – только академическая осталась. Артур Петрович велел ходить по гражданке. Но строго: «Вернер, чтоб я не видел на вас этих ваших кедов!». Так что пришлось изображать приличного человека: брюки, рубашка, туфли, которые жмут. – Он с тоской посмотрел на свои ноги, а потом выразительно – на модные прорехи на джинсах Михаила. – Моя задача скромна: пару дней покопаться в бумагах, а в конце – состряпать отчёт о проделанной работе.

– А, бумажная душа… – понимающе кивнул Михаил. – Тут я тебе помогу. У меня с собой целый офис. – Он любовно похлопал по боковому карману чемодана, где угадывался ноутбук. – Шаблоны на любой вкус и цвет: бланки поручений, рапорты, объяснительные. Полный комплект для юного бюрократа.

– Отлично! – искренне обрадовался Вернер. – А ты случайно не в курсе, что за дела нам предстоит расследовать?

– Понятия не имею, – беззаботно ответил Михаил, доставая из чемодана пакет с сэндвичем. – Да и какая разница? Поднимешь материалы последней проверки, скопируешь все запросы, поменяешь даты и фамилию на свою. Делов-то на полчаса, с перерывом на кофе.

– И всё? А раскрывать их не нужно? – осторожно спросил Вернер.

– Раскрывать? – Михаил замер с сэндвичем на полпути ко рту. – Милый мой Вернер, их надо было раскрывать, когда они ещё были, так сказать, тёпленькими. А сейчас их нужно… консервировать. Писать красивые отчёты о том, почему раскрыть их было объективно невозможно из-за неблагоприятной фазы луны и магнитных бурь. Но все причастные проявили чудеса героизма и достойны как минимум медали. Уловил?

– Понимаю, – тихо кивнул Вернер, хотя на самом деле не понимал и, что хуже, категорически не хотел понимать.

Наконец объявили посадку на их рейс. Регистрация прошла быстро и без сучка и задоринки: багаж сдан, посадочные талоны на руках, и они двинулись к зоне досмотра. Вот только очередь там двигалась с поразительной медлительностью – казалось, что время замерло, а люди перед ними превращались в живые статуи.

Досмотр прошёл гладко. Вернер собрал свои вещи, надел ремень и обувь и, наконец, оказался в зоне ожидания. До вылета оставался ещё целый час – время, которое можно было провести с пользой или, как решил Михаил, с пенным удовольствием.

«Ещё по одной, Вернер?» – предложил Михаил, уже предвкушая прохладный напиток. Вернер, хоть и с лёгкой неохотой, согласился. В голове уже рисовалась картина: весь полёт придётся совершать паломничество к туалету.

Пока они ждали, Вернер с интересом слушал рассказы словоохотливого капитана о городе Аннамире. Тот, казалось, мог бы рассказывать бесконечно – от местных легенд до лучших забегаловок, где подают «лучшую еду в мире».

Наконец подъехал автобус, который должен был отвезти их к самолёту. Михаил, не скрывая разочарования, ткнул пальцем в окно:

– Я специально искал рейс с нормальным самолётом, знаешь ли. Через четыре дня летел бы на «Боинге», а тут… придётся на этом кукурузнике». – Он ткнул пальцем в сторону Ту-134 авиакомпании «Бризавиа», который действительно выглядел так, будто пережил не одну войну.

Вернер заметил, как некоторые пассажиры, увидев «птичку», начали креститься и что-то шептать себе под нос. Похоже, они тоже не были в восторге от такого «комфорта».

– А кто покупал билеты нам с господином Лемохом? – поинтересовался Максим.

– Я брал, – ответил Михаил, нисколько не смущаясь. – Мне сказали, подешевле, я исполнил. Как говорится, не рой яму другому…

Вскоре объявили посадку на их рейс. Они собрали вещи и направились к выходу. В рукаве их ждал самолёт – огромная металлическая птица, готовая взмыть в небо.

Вернер занял своё место у окна, пристегнул ремень и взглянул в иллюминатор. За окном суетились техники, готовящие самолёт к взлёту.

Вскоре объявили посадку. Собрав вещи, они направились к выходу. В рукаве их ждал самолёт – огромная металлическая птица, готовая, несмотря на свой вид, взмыть в небо.

Вернер занял своё место у окна, пристегнул ремень и взглянул на иллюминатор. За стеклом суетились техники, словно муравьи, готовя машину к полёту. Михаил, деловито устраиваясь на соседнем кресле, уже осыпал проклятиями авиакомпанию за «неудобное» кресло, которое, судя по всему, было ему не по размеру.

Самолёт начал разгоняться по взлётной полосе. Скорость нарастала, вдавливая Вернера в кресло. И вот, наконец, долгожданное ощущение отрыва от земли.

Он смотрел в окно, как под ним уменьшается город, превращаясь в игрушечный макет. Дома стали крошечными коробочками, а машины – едва заметными точками. Солнце отражалось в извилистой реке, а облака плыли по небу, словно ватные хлопья. В этот момент Вернер почувствовал себя по-настоящему свободным, словно птица, парящая в бескрайних небесах.

Путешествие началось. Впереди его ждал Аннамир, новые возможности и, несомненно, новые впечатления. Он был готов ко всему. Энергия и энтузиазм переполняли его. Он знал, что эта командировка станет важным этапом в его карьере, и сделает всё возможное, чтобы оправдать возложенные на него надежды. А пока… пока можно было насладиться этим моментом полёта, даже на «кукурузнике».

Глава 5. Лёгкая невесомость провинции.

Спустя полтора часа после взлёта, когда уши ещё слегка закладывало, а в желудке царила лёгкая невесомость, они уже ступили на землю в аэропорту Аннамира. Вернер, стоя в очереди за багажом, с любопытством осматривал небольшой, но на удивление чистый терминал провинциального аэропорта.

Кадровик героически боролся со сном, явившимся к нему после изнурительного перелёта. Его глаза, словно два уставших светофора, то и дело переключались с красного на жёлтый.

Когда их чемоданы наконец выплыли на ленту, Михаил огорошил Максима новостью, достойной государственной измены: в гостиницу он не едет. У него, видите ли, неотложное рандеву со старым другом – свидание, которое нельзя отменить, даже если на город нападёт Годзилла. В качестве компенсации за моральный ущерб он великодушно вручил Максиму бутылку первоклассного виски и адрес «приюта для усталых путников».

– Даже не знаю, как выразить свою благодарность за такое проявление заботы, – с сарказмом промолвил Вернер. – Ладно, как-нибудь переживу это горе. Хорошего вечера!

– И тебе! Такси налево от выхода, а я на второй этаж, в магазин, – Михаил театрально вздохнул и растворился в толпе, оставив лейтенанта с бутылкой виски и чувством неожиданной свободы.

Эта самая свобода привела Вернера к стоянке такси, где его немедленно взяла в кольцо стая водителей. Одетые в спортивные костюмы, они напоминали скорее делегацию из лихих девяностых, прибывшую для решения вопросов, чем официальных перевозчиков.

Он выбрал самое просторное такси, плюхнулся на заднее сиденье, вытянул ноги и стал наблюдать за улицами, мелькавшими за окном, словно кадры из старого фильма.

Таксист, подмигнув в зеркало заднего вида, словно старый приятель, заметил, что город, конечно, не Париж, но всё же есть что посмотреть. «У нас тут своя атмосфера, понимаешь? Не Эйфелева башня, конечно, но зато есть самая большая в мире коллекция магнитов на холодильник в сувенирной лавке у вокзала!»

Погода в Армавире стояла поистине «райская»: город утопал в потоках ледяного дождя, а резкие порывы ветра норовили сорвать крыши с домов.

Всю дорогу из аэропорта он смотрел в окно «Рено Сценик», но, увы, видел только хлещущие по широким бульварам струи воды, сквозь которые бежали люди, словно участники марафона, и мчались автомобили, оставляя за собой шлейфы брызг. В салоне царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом фар проезжающих машин, которые казались призраками в этом водном царстве. Город в дожде казался чужим и отстранённым, словно декорация к грустному фильму. Вернер подумал, что, возможно, бутылка виски была не таким уж и плохим подарком.

Такси причалило к обочине напротив отеля с такой мягкостью, что Максим, погружённый в свои мысли, даже не сразу это понял.

– Приехали! – бодро объявил водитель.

Вернер вздрогнул, огляделся и, расплатившись с щедростью разорившегося аристократа, вылетел из машины. Он пронёсся через завесу дождя с такой скоростью, что, казалось, сами капли уступали ему дорогу. Ворвавшись в холл, он оказался перед стойкой регистрации, за которой восседала дама лет сорока с бейджиком «Ольга».

– Приветствую вас, молодой человек, – произнесла она тоном, каким обычно посвящают в рыцари. – Желаете приобщиться к нашему гостеприимству?

– Намеревался, – с подозрением ответил Вернер, оглядывая интерьер, застывший где-то в эпохе позднего социализма.

Женщина одним движением руки, достойным фокусника, извлекла из-под стола регистрационный журнал и указала пальцем на место, где следовало оставить свой автограф.

Затем Ольга, с грацией балерины, которая прошла курс самообороны, обошла стойку и жестом пригласила Вернера следовать за ней:

– Позвольте мне лично проводить вас в ваши апартаменты.

После чего они, словно члены королевской семьи, направились к лестнице, ведущей на второй этаж.

Щёлкнув ключом в замке, она распахнула дверь и с гордостью продемонстрировала ему номер, словно показывала не просто комнату, а вход в параллельную реальность.

– Великолепно, – пошутил Вернер, опуская на стул рюкзак.

Пожелав хорошего вечера и напомнив о телефоне для связи с цивилизацией, Ольга удалилась.

Оказавшись в номере один, Вернер почувствовал лёгкую растерянность. Не зная, чем себя занять, он принялся осматривать скромное жилище, которое, судя по всему, было рассчитано на непритязательного аскета или очень экономного командировочного.

Все «удобства» состояли из ванной комнаты, совмещённой с туалетом, незастеклённого балкона, электрочайника и небольшого набора посуды, явно рассчитанного на чаепитие в гордом одиночестве. Или, возможно, на очень скромный пикник с воображаемым другом.

Взгляд Максима скользнул по стандартному гостиничному интерьеру: кровать, тумбочка, телевизор, небольшой стол. Ничего, что могло бы вызвать приступ дизайнерского восторга. Слева от входной двери обнаружилась вторая комната – абсолютный близнец первой, лишённый каких-либо отличительных черт. Видно, владелец отеля решил, что одна комната – это хорошо, а две одинаковые – это уже почти роскошь. Или, возможно, он просто купил две одинаковые партии мебели по акции.

Единственное, что нарушало эту стерильную гармонию, – едва уловимый, но настойчивый запах хлорки, намекавший на недавнюю битву с микробами.

Вернер подошёл к окну и отодвинул штору. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, словно кто-то наверху просто выключил кран. Влажный асфальт отражал огни города – далёкие, холодные и безразличные, как звёзды в космосе.

Вернувшись в комнату, Вернер первым делом оживил древний телевизор.

Бесцельно пощёлкав каналами, наткнулся на старый фильм. Знакомый сюжет, знакомые лица – идеальный фон для размышлений о бренности бытия и о том, какого чёрта его сюда занесло.

Завтрашний день обещал быть напряжённым. Вернер не питал иллюзий относительно гладкости этой командировки. Он предвкушал долгие часы, проведённые за изучением пыльных папок, за поиском улик, которые могли быть упущены, и за, возможно, не самыми приятными беседами с местными следователями, которые, скорее всего, уже успели забыть, о чём вообще это дело.

Несмотря на напутствия кадровика, Вернер упрямо цеплялся за мысль, что где-то в этих бумажных завалах прячется та самая ниточка.

Тоненькая, почти невидимая нить, но если за неё потянуть, можно распутать весь клубок и вытащить на свет божий парочку негодяев.

К тому времени, как Максим умылся и распаковал вещи, его желудок начал издавать звуки, напоминающие тихие хрипы голодного льва. Пришлось прибегнуть к стратегическому запасу – пирожку с мясом из аэропорта. Этот пирожок, казалось, был создан не для утоления голода, а для проверки крепости зубов.

В конце концов, он выключил телевизор, разделся и лёг в постель. Мягкий матрас и прохладное бельё приятно расслабляли тело. Он закрыл глаза, пытаясь выбросить из головы мысли о завтрашнем дне. Но они, как назойливые мухи, настойчиво возвращались, кружились, не давая уснуть.

Он ворочался, считал овец, потом слонов, потом папки с делами… Наконец, на сто двадцать третьей папке сознание начало сдаваться, уступая место вязкой дремоте.

Около полуночи его вырвал из сна скрежет ключа в замке, звучавший так, будто кто-то пытался вскрыть сейф консервным ножом. На пороге, словно феникс, восставший из пепла ночного кутежа, материализовался его напарник Михаил. Видок у него был, прямо скажем, не для слабонервных: мятый, как прочитанная газета, с глазами, красными, как запрещающий сигнал светофора. Стало ясно – Миша принял на грудь не только штрафную, но и весь бар вместе с барменом. Язык его заплетался в такие сложные узлы, что для расшифровки требовался бы лингвист-дешифровщик.

Но сквозь этот алкогольный туман Вернер всё же уловил суть трагедии. Оказывается, его напарник, словно благородный рыцарь, оказывал знаки внимания некой прекрасной даме.

В самый разгар романтического вечера, когда до победы оставалось полшага, на сцену ворвался разгневанный супруг дамы – по описанию Миши, «шкаф с антресолью». Идиллия мгновенно превратилась в хаос, а вечер томных вздохов – в сцену из низкобюджетного боевика.

Миша что-то невнятно бормотал про неравный бой, стратегическое отступление через окно и потерю важной части амуниции – одного ботинка. Вернер, скрепя сердце и зажав нос (амбре от героя стояло знатное), помог ему доковылять до дивана. Уложив напарника и накрыв его пледом, словно заботливая мать своё непутёвое чадо, он понял: допрос сейчас бесполезен – это всё равно что пытаться выудить информацию из рыбы.

Да и, честно говоря, не очень-то и хотелось. Главное, чтобы цел остался.

Вернер принёс ему стакан воды и таблетку аспирина. Миша проглотил их, не открывая глаз, и тут же провалился в глубокий, беспробудный сон, сопровождаемый богатырским храпом.

Вернувшись в свою кровать, Вернер ещё долго не мог уснуть. В голове крутились обрывки его пьяного рассказа, смешиваясь с сонными видениями. Интересно, что за девушка? И какой у неё парень? Наверняка шкаф под два метра ростом, если Мишка так спешно ретировался, словно заяц, удирающий от охотника.

«Ладно, утро вечера мудрёнее, – думал Максим, засыпая. – Завтра выспится, расскажет всё по порядку. Если, конечно, вспомнит. А пока – спать. Завтра на работу».

Во сне он видел Михаила, скачущего на одной ноге по ночному городу. А за ним гнался огромный шкаф в семейных трусах и тапочках, размахивая кулаками размером с дыню.

Проснулся лейтенант совершенно разбитым, с отчётливым ощущением, будто это он всю ночь бегал марафон в одном ботинке.

Глава 6. Переплетения приказов.

Утром на кухне Вернера поджидал арт-объект. Михаил, словно только что сошедший с обложки журнала «Брутальный мужчина года», восседал за столом и с видом римского патриция цедил пиво. Единственным намёком на ночные приключения была лёгкая, но выразительная припухлость под глазом, придававшая ему вид опытного бойца, только что вышедшего из ринга.

– Доброе, – пробурчал Максим, пытаясь расшифровать вчерашние события по выражению лица друга. – Что там у тебя вчера приключилось? Похоже, не только вино было крепким.

Михаил махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Да так, – усмехнулся он. – Обычная история. Посидели, выпили вина, а тут вдруг он… Ну, ты знаешь. Главное, жив остался. А то я уже начал прикидывать, как буду врать маме, что случайно упал с лестницы.

– Ты же вроде к другу собирался? – не унимался Вернер, чувствуя, как в голове складывается пазл из намёков.

– А что, друг не может быть женского пола? – подмигнул Михаил. – Может, – кивнул Максим.

– Ладно, мне сегодня требуется экстренная регенерация. Позвоню местному кадровику, решу вопрос с больничным. А ты, герр лейтенант, собирайся. Тебя ждут великие дела – перекладывание пыльных бумажек из стопки «входящие» в стопку «подумаю об этом завтра».

Пять минут пути от гостиницы до пункта назначения пролетели незаметно. Вернер использовал это время, чтобы вытряхнуть из головы остатки сна и настроиться на боевой лад. Впереди выросла массивная громада управления – трёхэтажное здание, изящно обнимающее пространство буквой «П». Его крылья, словно стражи из древних легенд, охраняли вековые голубые ели, чьи колючие вершины дерзко царапали окна третьего этажа.

Парковка перед управлением напоминала выставку достижений автомобильной промышленности. Роскошные иномарки теснились бок о бок, ослепляя блеском хрома и лоском полировки. Вернер невольно затормозил, оглядываясь – не ошибся ли адресом?

Некоторые из этих железных коней были щедро украшены элементами броского тюнинга. Но нет, над входом всё так же чётко и недвусмысленно сияла табличка, гласящая: «Городское управление внутренних дел».

Внутри царил организованный хаос. Люди в форме сновали туда-сюда