Рыжая 4. Тупиковое звено. Часть 1

Глава 1

1

На пороге стоял незнакомый пожилой мужчина. Мужчина был высок и худ. Над кривым, как у старого коршуна носом, поблескивала тонкая металлическая оправа очков. Дымчатые стекла скрывали круглые, безжизненные глаза. При всей своей важности и чинности визитер больше походил на воблу. Вернее, на дорого одетую воблу.

– Добрый день, – мужчина чопорно приподнял шляпу, обозначая поклон.

Хозяйка, открывшая дверь, автоматически одернула фартук и поправила копну рыжих кудрей, наспех перехваченную резинкой:

– Здрасьте… – смущенно пробормотала она. – Извините, я думала, что это соседка. Вы ко мне?

– В том случае, если вы мадам Быстрофф. – У воблы было высокомерное выражение лица, скрипучий голос и неопределенный акцент.

– Да, – женщина на секунду замялась. – Моя фамилия Быстрова.

– Дарья Николаевна Быстрофф, урожденная Кунцефф?

– Совершенно верно.

– Очень хорошо! – визитер несколько оживился. – Я хотел с вами сначала говорить, а потом и кое с чем-то ознакомить.

Урожденная мадам Кунцефф оглядела багаж незнакомца и видимую часть коридора – не притаились ли в каком-либо углу сумки с товарами народного потребления. Сумок вроде нигде не было. Да и костистый джентльмен мало походил на торговца кастрюлями или щетками: его одежда была слишком дорогой. Кроме того, мужчина говорил хоть и на плохом, но все же на русском языке, а это вряд ли могло способствовать повышению товарооборота в стране, где государственный язык чешский.

Хотя, кто знает, до чего дошел современный мерчендайзинг.

– Вы хотите мне что-то продать? – на всякий случай поинтересовалась Даша.

Вобла немедленно оскорбилась, возмущенно зашевелив пересохшими жабрами:

– Как вы могли думать, что я торговец!

– Да, но… – хотела было оправдаться Даша, но сразу же передумала. Он ей не брат и не сват, а на плите тушились овощи. – Простите, в таком случае чему обязана?

Незнакомец выдержал какую-то актерскую паузу, затем произнес важно и скрипуче:

– Мадам Быстрофф, не в моих правилах вести переговоры так, но для обстоятельств требуется осторожность. Позвольте мне ознакомиться с тем, что вы есть и рассмотреть сообразность нашей дальнейшей беседы. Ежели результаты предварительного ознакомления меня не удовлетворят, я просто заплачу вам и удалюсь.

Фраза прозвучала нелепо и двусмысленно. И будь собеседник чуть помоложе, Даша непременно бы его выставила, однако это высохшее чучело в костюме за две тысячи долларов и штиблетах, столь же дорогих, сколь и старомодных, невольно заинтриговало ее. Чего он может от нее хотеть?

После небольшого колебания она сделала приглашающий жест:

– Что ж, проходите. Будем ознакамливаться.

2

Первым делом гость отчего-то заинтересовался не хозяйкой, как обещал, а квартирой. И судя по удивленному выражению лица, его чрезвычайно поразили размеры последней. Сделав всего пару шагов от входной двери, и оказавшись сразу же на пороге гостиной, незнакомец обернулся: в глазах явственно читалась обида – вроде только что вошел и сразу все закончилось. Правда, на стенах коридора умещались еще три двери, но совершенно очевидно, что вели они не в тронный зал. Чопорный господин внимательно оглядел недорогую филенку и многозначительно кашлянул.

Даша сжала губы. Неприятно задело не удивление, вызванное скромными размерами жилища, а то, что гость даже не попытался его скрыть. Да, ее квартира, конечно, не Версаль, но в двух малюсеньких комнатах было очень чисто и, главное, уютно. А недавно разведенными цветочками хозяйка так и вовсе гордилась. Хотя все еще никак не могла запомнить их названия.

– Куда я могу присесть?

Мужчина скользнул снисходительным взглядом по незатейливой обстановке.

Цветочки были оставлены им без внимания, голос звучал безразлично.

Пренебрегая законами гостеприимства, что с ней случалось крайне редко, Даша протиснулась мимо гостя в большую из двух маленьких комнат и демонстративно заняла единственное в квартире кресло. Еле заметным кивком она указала на стул, большую часть времени выполняющий роль вешалки и подставки одновременно:

– Сюда, пожалуйста.

В конце концов это он к ней пришел, а не она к нему.

Вобла стала еще суше и, поддернув брючины, молча пристроила свой плоский зад на предложенное место. Стул был лаконичен, для сидения неудобен и чем-то напоминал самого гостя. Вместе с тем, вдвоем, они составили неплохую пару.

– Итак, начнем. – Зафиксировав корпус в идеально вертикальном положении, незнакомец поправил костистыми пальцами оправу и строго взглянул на хозяйку: – Госпожа Быстрофф, что вы знаете о своем деде?

– О ком? – На мгновение Даша перестала кукситься и удивленно приподняла брови. Откровенно говоря, это был последний вопрос, который она ожидала услышать сегодня утром.

– Что вы знаете о вашем деде? – повторил гость.

– В каком смысле – «знаю»? – Она растерянно улыбалась. – Боюсь, я не совсем вас понимаю…

– Что вам о нем известно? – раздельно произнес незнакомец.

И тогда, скорее от удивления, чем из вежливости, хозяйка ответила:

– Да в общем не очень много. Я была совсем маленькой, когда дедушка с бабушкой разошлись… Разошлись, в смысле окончательно разъехались. Развелись они еще раньше.

Воспоминания проявлялись постепенно, словно изображение на фотобумаге: сначала появились запахи, затем звуки и вдруг, почти ощутимо, строгий поворот бабушкиной головы.

– Дарья, сядь ровно, пожалуйста. Выпрями спину.

Даша автоматически развела плечи.

– …Понимаете, – слова все еще не выстраивались в предложения, – они долго не могли разъехаться: квартира очень маленькая, а детей пятеро. Ну, знаете, как это бывает… – она застенчиво улыбнулась, словно призывая собеседника к сопереживанию.

Выражение лица последнего давало понять, что тот понятия не имеет, как всемером жить в крошечной хрущевке, да и не стремится к этому.

Даша осеклась и уже сухо докончила:

– Наверное, мой дед был не самым хорошим человеком в этом мире, но как есть. В последний раз я его видела… двадцать назад. Ну, может, чуть меньше. Насколько мне известно, он умер.

На унылом лице по-прежнему не читалось и капли сочувствия. Наоборот, оно стало еще менее приятным.

– Это, конечно, все очень интересно, но я имел в виду отнюдь не вашего деда со стороны матери.

– А другого у меня нет, – недоумение постепенно сменяло раздражение. – Дедушка по отцовской линии умер лет за шесть лет до моего рождения – о нем я знаю лишь по рассказам родителей. Он был военным моряком. А! – Тут она хлопнула в ладоши. – Поняла! Вы, наверное, служили вместе? И сейчас пишете книгу или статью о…

Гость поднял выцветшие глаза и глянул так, что Даше моментально стало не по себе.

– Мадам Быстрофф, я не коммивояжер и не журналист, – с откровенной неприязнью процедил он.

– А кто? – молодая женщина невольно отстранилась, одновременно прикидывая сможет ли справиться с воблой. – Что вам от меня надо?

– Ваш батюшка никогда не говорил о своем родном отце?

– Что?.. Ах, так вот вы о чем.

– Значит, вы в курсе? – быстро переспросил гость.

– Разумеется. – Выигрывая время, Даша положила ногу на ногу и сцепила пальцы на колене.

«Кто, черт побери, ты такой?»

– Да, я знаю, что мой родной дед исчез. Пропал. Не знаю, как правильнее, ну, в общем, сразу после окончания Великой Отечественной войны он исчез. С тех пор о нем никто ничего не слышал.

– И вы не знаете, что с ним случилось?

– Откуда? – Даша горько усмехнулась. – Отцу тогда было четыре или пять лет. Он мало что помнил… А его мать, моя бабушка, эту тему никогда не обсуждала. Ни с ним, ни тем более со мной.

– Почему?

– Понятия не имею. – Даша пожала плечами. – Почему с отцом – не знаю, вероятно, были какие-то личные причины. Что до меня, так я была слишком мала. Мне и тринадцати не было, когда бабушка умерла.

– Если я вас правильно понял, своего родного деда вы не знали?

– Нет, не знала.

– Прекрасно. – Гость раскрыл портфель и достал какие-то бумажки. – Значит, я не очень огорчу вас, если скажу, что его арестовали и сослали в лагерь, где он вскоре скончался.

Даша задохнулась. С секунду она сидела не издавая ни звука, потом вдруг губы ее задрожали, из глаз покатились слезы.

– Вы… плачете? – недоуменно нахмурился незнакомец. – Но почему?

Веснушки стали мокрыми и блестящими. Дрожащей рукой Даша шарила по карманам фартука. Гость достал свой носовой платок.

– Почему вы плачете? – сушеное лицо немного смягчилось. – Вы же сказали, что никогда не знали деда.

Даша подняла полные слез глаза.

– Мой дед, моя родная плоть и кровь – убит! Как я по-вашему должна реагировать?

Незнакомец с нескрываемым скепсисом изучал ее лицо.

– Но ведь вы его никогда не видели! – с нажимом повторил он.

Высморкавшись, Даша хмуро посмотрела на непрошеного гостя.

– Что с того? Христа тоже никто не видел, однако это не мешает миллионам людей оплакивать его кончину. Вы считаете себя в праве ворваться в дом к незнакомому человеку и так, между прочим, сообщить, что его близкий уничтожен только за то, что предки его родом из неподходящей страны?

– Так, значит, вы знали, что ваш дед имел немецкие корни? – быстро спросил незнакомец.

– Конечно.

– И вы знаете, как он оказался в России?

Даша рассматривала скомканный мокрый платок.

– Откуда я могу это знать?

– А его имя?

– Нет.

– Понятно. – Мужчина уставился в бумаги. – Этого следовало ожидать.

Даша не выдержала.

– Простите, я достаточно долго проявляла терпение. Может, наконец, вы все-таки сообщите кто вы такой и что вам от меня нужно?

Сморгнув бесцветными глазами, гость достал визитную карточку:

– Что ж, полагаю, теперь я могу раскрыть карту. Моя фамилия Дюпри. Антуан Дюпри. Я старший партнер адвокатской фирмы «Дюпри, Дюпри и Мерсье». Я веду дела баронессы фон Вельбах. Ныне, к сожалению, смертельно больной.

И тут Даша наконец-то поняла, какой акцент был у ее собеседника – это был акцент потомков русских эмигрантов.

– Мне очень жаль, – пробормотала она. – Но… Какое отношение это имеет ко мне?

– Вашего деда звали Николай Андреевич Вельбах.

Даша ахнула. Метр Дюпри продолжал:

– Баронесса Вельбах очень состоятельная дама. Однако у нее нет родных детей, а также близких родственников.

– Я поняла, – Даша кивнула головой. – За ней некому ухаживать?

– За ней есть кому ухаживать! – адвокат недовольно повысил голос. – Некому принять ее состояние. Пока.

Молодая женщина свела брови к переносице, затем подняла их максимально высоко:

– Простите?..

– Наследство может быть передано только мужчине, законному представителю фамилии Вельбах. В том случае, если таковых обнаружится несколько, преимущество получает тот, в чьей семье будет максимальное количество потомков мужского пола.

– Значит, все получит мой отец? – Даша пока никак не восприняла информацию.

– У него есть дети кроме вас? Мальчики?

– Нет.

– В таком случае его шансы минимальны, – отрезал адвокат. – Если только, конечно, ваша матушка не согласится произвести на свет еще несколько младенцев.

– От кого? – растерялась Даша. – От вас?

Впервые за все время беседы гость проявил нечто похожее на человеческие эмоции. Ноздри хищно раздулись, губы вытянулись в тоненькую линию и побелели.

– Госпожа Быстрофф, не вижу ни малейшего повода для шуток.

Даша попыталась оправдаться – ей бы и в голову не могло прийти шутить на такие темы, но адвокат гневным жестом остановил ее.

– В мою обязанность входит ознакомление вас с условиями завещания, поэтому я буду крайне признателен, если вы внимательно, не перебивая, выслушаете меня от начала до конца.

Оставалось только развести руками. Высушенный стряпчий действовал подавляюще.

– Слушаю вас.

– Три месяца назад, на девяностом году жизни, баронесса Вельбах неожиданно узнала, что она вовсе не последняя в своем роду, как полагала долгие годы. Стало известно, что ее родной брат Николай Андреевич Вельбах не погиб на фронте, а был ранен, остался жив и после войны переехал на Дальний Восток…

– Подождите, – Даша потрясла головой. – На какой Дальний Восток? Вы же сказали, что сразу после войны его репрессировали…

– Речь идет о Первой мировой войне, госпожа Быстрофф.

– Ах, вот как… – Даше стало неловко. – Извините, я не поняла. – Она попыталась оправдаться: – Меня же тогда еще на свете не было.

Не поднимая головы от бумаг, адвокат пробормотал:

– Насколько я понимаю, вас и во время Второй мировой войны не было. – И уже в полный голос: – По просьбе баронессы мы немедленно связались с архивом тамошнего ЗАГСа и узнали, что Николай фон Вельбах не только прожил под Владивостоком несколько лет, но женился и имел сына. Вашего отца.

Даша прикрыла ладонью рот.

– Баронесса немедленно приняла решение послать приглашение вашей семье. Но сделать это оказалось не так просто. Вас с трудом отыскали в Праге, а ваших родителей…

– В Кении. Папа там в командировке.

– Да. Я уже в курсе. К сожалению, мы до сих пор не можем с ним связаться и поэтому было решено встретиться с вами.

– Да-да… – Даша по-прежнему слушала в пол-уха. – Так что вы хотели?

Метр Дюпри сухо кашлянул:

– Когда баронессе стало известно о существовании вашего отца, она сразу же изменила свою последнюю волю…

Адвокат достал из футляра еще одни очки в золотой оправе и поменял их с первыми. Если прежние сидели высоко на переносице, то второй экземпляр украсил самый кончик крючковатого носа. Затем он раскрыл кожаную папку, которую во время беседы ни на секунду не выпускал из рук, и извлек несколько листов.

– Итак, если ваш отец согласится с условиями, о которых я сообщу ниже, он получает полмиллиона франков – это около ста тысяч долларов – при любом исходе дела. Далее, если в течение года ваши родители любым способом обеспечат наследника мужского пола…

Даша не выдержала:

– Что значит любым? Вы знаете еще какой-то?

– Разумеется, – сухо ответил адвокат.

Молодая женщина с суеверным страхом посмотрела на сидящего перед ней человека. Что-то зловещее было во всем его облике. Невольно зашевелились нехорошие мыслишки о Франкенштейне.

– Что… вы имеете в виду?

– Ваши родители могут родить его сами или попробовать отыскать других родственников по мужской линии. В этом случае они получат еще полмиллиона франков…

Скорее из любопытства, чем от жадности, хозяйка поинтересовалась:

– Простите, может я не очень внимательно вас слушала, но зачем им искать или рожать кого-то, если деньги и так им достаются?

Метр глянул поверх очков и чуть качнул головой:

– Во-первых не им, а ему – вашему отцу. Во-вторых, если же ваш батюшка не согласится на предложенные условия и при этом, не дай Бог, уйдет из жизни раньше мадам Вельбах, то вам – я имею в виду вас и вашу матушку – не достанется ни франка. В этом случае все состояние целиком, включая замок, перейдет приемному сыну баронессы мсье Кервелю.

– И он знает об этом? – спросила Даша.

– Разумеется.

Молодая женщина побледнела.

– Зачем вы ему об этом рассказали?! Он же теперь захочет убить моего отца.

Адвокат вздрогнул и бросил гневный взгляд на собеседницу.

– Что вы такое говорите, мадам Быстрофф! – От возмущения французский акцент стал заметнее. – мсье Кервель в высшей степени достойный человек. Именно он сделал все, чтобы обнаружить следы вашего деда.

Даша слегка смутилась, но до конца все же не успокоилась:

– А зачем ему это надо?

– Затем, что некоторых людей в этой жизни волнуют не только деньги.

Это было уже прямым оскорблением и хозяйка решила реагировать адекватно. Она встала и холодно отчеканила:

– Мсье Дюпри, было интересно вас выслушать, но, к сожалению, вынуждена с вами попрощаться. У меня еще много дел. Денежных.

Адвокат понял, что вел себя слишком прямолинейно и попытался смягчить свой выпад.

– Вам не стоило так резко отзываться о человеке, которого вы совсем не знаете.

Последовало возражение:

– Вы меня видите полчаса, а особой деликатности тоже не проявили.

– Хорошо. – Метр Дюпри сделал над собой видимое усилие. – Прошу прощения, если чем-то обидел вас, но позвольте мне докончить миссию и подытожить вышесказанное.

Даша вернулась в кресло.

– Итак. – Адвокат снова уткнулся в бумаги. – Если ваш отец соглашается сделать все возможное для поиска мужских потомков семьи Вельбах, то он получает пятьсот тысяч франков. Если таковые обнаруживаются, ваш отец получает еще полмиллиона. В случае смерти баронессы и при отсутствии иных законных наследников он может вступить в права наследования, но при обязательном условии: в течение трех лет он обеспечит наследника фамилии Вельбах. В противном случае, все состояние, за исключением небольшой пожизненной ренты, переходит тому наследнику, которого укажет баронесса Вельбах. Само собой разумеется, ваш отец сможет опротестовать последнее условие, но ему это будет стоить немалой суммы и, скажу прямо, результат не обязательно окажется в его пользу.

Переварив услышанное, Даша неуверенно пожала плечами:

– А чем, собственно, вас не устраиваю я? Я тоже могу иметь детей. И фамилию могу взять дедушкину…

В воздухе высохшим восклицательным знаком повис костлявый палец адвоката.

– Только члену семьи мужского пола переходит титул и все состояние. Ни при каких обстоятельствах они не переходят члену семьи женского пола, каковым являетесь вы. – Адвокат быстро глянул из-под очков. – Вас что-то смущает?

– Смущает? – Молодая женщина не могла подобрать походящих слов. – Да я вообще не могу поверить своим ушам! На дворе третье тысячелетие, а тут какой-то махровый шовинизм, знаете ли…

– Вы поняли условия завещания? – перебил метр Дюпри.

– Да, но…

– Что именно вам не понятно?

– Да все! – Даша возмущенно тряхнула рыжими кудрями. – Ладно, оставим неравноправие полов в стороне и рассмотрим условия отстраненно. Если вы со всеми вашими связями и средствами не нашли больше ни одного мужского наследника, то где, по-вашему, его будем искать мы? Это первое. Второе. Как вы себе представляете задание родить мальчика людям в довольно солидном возрасте? Даже я поздний ребенок. Но если они и согласятся на подобную авантюру, в чем я лично сомневаюсь, последствия могут быть крайне негативными. И что им делать, если вместо мальчика каждый год в доме будет появляться по девочке? Что, если своими условиями вы загоните их в могилу, а я останусь одна с целым выводком девочек, страдающих от голода и безотцовщины?

Адвоката передернуло. Он не был морально готов к общению с такими вздорными и невоспитанными клиентами.

– Мадам Быстрофф, я изложил суть проблемы. Но решение целиком и полностью зависит от вас. Моя задача лишь проследить за тем, чтобы воля моей доверительницы была выполнена в полном соответствии с ее распоряжениями. Я оставляю вам свою визитную карточку – можете обращаться ко мне за советом или консультацией в любое время, а пока разрешите откланяться.

Глава 2

1

Не успел выветриться запах высушенного стряпчего, как Даша уже набирала номер родителей. Ей не терпелось сообщить им невероятное известие. К телефону долго никто не подходил, и она уже собралась повесить трубку, как раздался запыхающийся голос матери:

– Алло, слушаю!

– Мама, привет, это я.

– Здравствуй, Дашенька. Еле успела в дом войти. Что-то случилось? – В голосе матери слышалась тревога.

– Уж случилось так случилось, – многообещающе протянула Даша.

– Я так и знала! Говори.

– Мамочка, не переживай! Новость хоть и сногсшибательная, но в целом приятная.

– Знаю я твои приятные новости. Да говори же!

– Ко мне только что приходил французский адвокат.

Пауза.

– Почему французский? Что ему было надо?

– Вручить нам приглашение от баронессы Вельбах.

– Вельбах, Вельбах… Кто это?

– Сестра отца твоего мужа.

– Дарья, ты что, пьяна?

– Мама! – Даша рассердилась. – Разве я пьющая?

– Откуда я знаю, что у тебя там происходит, – справедливо возразила мать. – Я абсолютно не понимаю, о ком ты говоришь.

– Я имею в виду родного отца своего отца. Некоторое время были слышны только помехи на линии.

– Нет, ты точно не в себе. Объясни членораздельно.

Даша прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.

– Нашлась сестра моего биологического деда по линии отца. Вернее, она меня сама нашла. Через адвоката.

– Ты это серьезно?

– Более чем. – Даша взяла со стола визитку адвоката. – Я сама с трудом в это поверила. Так вот, этот метр Дюпри, так зовут адвоката, сообщил, что у папиной тетки какой-то там дворец, куча денег и ни одного законного наследника.

– О, Боже!..

– Где папа?

– В экспедиции. О, Боже, – повторила мать. – Я попробую ему дозвониться. Нам что, надо лететь во Францию? И кстати, сколько ей лет?

– Девяносто.

– Ого!

– Да. И насколько понимаю, она сейчас не очень хорошо себя чувствует.

– Ну еще бы! – Голос матери становился то тише, то громче. Наверное, зажав трубку плечом, она разбирала сумки. – Хотя, откровенно говоря, дожить до такого возраста уже чудо. Особенно с нашим-то ритмом жизни. Но надеюсь, мы все же успеем ее увидеть. А уж как Коля будет счастлив, наконец, узнать правду о своем отце!

Даша попыталась перебить мать:

– Я тоже на это надеюсь. Но дело не в этом. Эта Вельбах, тетка отца, изменила завещание и теперь хочет передать свое состояние…

– Нам?!

– Как сказать! – Даша хмыкнула. – Мама, ты не поверишь, но, оказывается, наследство может получить только потомок мужского пола, имеющий наибольшее число сыновей! Ты представляешь?

Послышался вздох.

– К сожалению, у твоего отца нет сыновей.

– Я знаю.

– Ты сказала об этом адвокату?

– Разумеется. А он заявил, что в этом случае мы должны отыскать других наследников. И тогда получим миллион франков.

– Что за глупость!

– Я тоже так сказала. Но он настаивает. Говорит, что они тоже будут искать и если найдут первыми, то нам вообще ничего не достанется.

– Но если их в природе нет, этих наследников?

– Тогда, конечно, отец получает все. При условии, что в течение трех лет ты родишь мальчика.

Мать издала сдавленный звук.

– Думай иногда, что говоришь!

– Тогда надо попробовать отыскать наследников.

– Ты что, не знаешь своего отца? Он и палец о палец не ударит. К тому же я очень сомневаюсь, что у него был брат.

– Но что тогда делать?

– Ничего не делать. – Мать, казалось, даже удивилась. – Нет, я Коле, конечно, все передам, но максимум, на что он решится, так это слетать во Францию выразить мадам… как ее – Вельбах? – свое почтение.

Даша обкусывала нижнюю губу.

– Мне бы деньги не помешали.

– Да они никому не помешали бы, – мать неожиданно рассмеялась. – Только мы уже не в том возрасте, чтобы… Думаю, ты понимаешь.

– А если они все-таки существуют?

– Кто?

– Ну, неизвестные родственники.

Послышался вздох.

– Что ж, тогда остается надеяться, что они будут присылать нам хорошие подарки на Рождество, – отрезала мать. – Все, с этим закончили. Что у тебя еще?

– Может, я все-таки попробую их поискать?

Послышался стук и треск, скорее всего это мать уронила трубку.

– Я запрещаю даже думать об этом! Тебе мало было летних приключений? Не думай, что я не в курсе.

На мгновенье Даша ощутила легкий испуг, а затем и досаду, совсем как в детстве, когда положительная двоюродная сестра докладывала родителям обо всех ее проделках.

– Не иначе как Катька отчиталась?

– Не важно.

Даша обернулась к полке, где среди прочих стояла фотография строгой кузины, и погрозила кулаком.

– При встрече обязательно скажу ей пару ласковых…

Мать возмутилась:

– При чем здесь Катерина? Можно подумать, у меня нет иных источников. Но сейчас не об этом речь. Запомни: никакие деньги не стоят здоровья и жизни.

– Так я же не для себя этих наследников разыскивать буду!

– А для кого? Для меня? Мне они, извини, сто лет не нужны.

Даша принялась расхаживать по комнате. Чем большее ее отговаривала мать, тем сильнее хотелось заняться этим делом. Да и, откровенно говоря, надоело ей разводить герань. Та хоть и цвела исправно, зато пахла на редкость отвратительно.

– Мам, я только попробую.

– Я тебе попробую! Лучше найди нормальную работу.

– А чем это не работа? – оскорбилась Даша. – За сто тысяч-то? К тому же ты прекрасно знаешь, я всегда хотела работать детективом…

Ой, не стоило так прямолинейно! Мать буквально взорвалась:

– Знаешь что, дорогая, не морочь мне голову! Для того чтобы подглядывать в замочные скважины, не нужно было заканчивать университет. Не хочешь работать – найди богатого мужа и сходи с ума как все.

В висках застучало.

– А я может быть хочу работать! А богатый муж у меня уже был, если ты помнишь. И ничем хорошим это не кончилось.

Упрек был справедлив. Мать немного сбавила обороты.

– Это не аргумент, раз на раз не приходится. Люди вон по пять раз замуж выходят и каждый раз удачно… Ты вообще-то детей собираешься заводить?

– Как, по-твоему, я их заведу? Это ж не тараканы…

В далекой Кении раздался сдержанный вздох.

– Все остришь?

– Даже не думаю. Просто пока не от кого их заводить. Я живу одна, а черенкованием люди размножаться еще не научились.

– Подожди, – голос матери стал вкрадчивым, – а как же твой знакомый, из… ну из той организации… Сергей Павлович, если не ошибаюсь?

– Все-таки Катька! – Даша снова обернулась к полке и еще более грозно взмахнула кулаком. – Доносчица.

Мать поспешила оправдать племянницу:

– Она твоя кузина и совершенно естественно беспокоится о тебе.

– Мама!

– Что «мама»? Я тридцать лет как мама. Он же делал тебе предложение?

– Ну делал.

– Так чего же ты раздумываешь? Очень интересный мужчина, я видела…

Даша медленно опустилась в кресло:

– Подожди, подожди, где это ты его видела?

– На фотографии, конечно. Тут мне Катя прислала пару снимков, – засмущалась мать. – Случайно попали.

Всплеснув свободной рукой, Даша возмутилась:

– Нет, вы посмотрите, какая деловая! А про себя она ничего тебе не рассказывала?

– Не уводи от темы. Чем он тебя не устраивает?

– Всем устраивает. Не знаю. Все не так просто.

Мать снова начала сердиться:

– А я знаю! И ты знаешь: Сергей Павлович не позволит тебе заниматься всякими глупостями. Дашка, – тут голос матери стал просящим, – ты ведь уже не девочка, подумай о будущем.

Даша смотрела на свое отражение в зеркале. Грустное конопатое лицо. И, увы, принадлежит оно действительно не девочке.

– Хорошо. Давай придем к компромиссу.

– К какому еще компромиссу?

– Я во Францию все-таки полечу. Пообщаюсь с мадам Вельбах, а потом заеду в Москву.

– Зачем?

– Встречусь с Сергеем Павловичем, – в голосе звучало ехидство. – Передам от тебя привет и расскажу об этом деле. Как он посоветует, так и сделаю. Если еще раз предложит замуж – соглашусь.

– Не нравится мне твоя идея, – в голосе матери слышалась тревога.

– Чем именно?

– Мне кажется, ты задумала что-то.

– Мама, – Даша многозначительно понизила голос, – я уже взрослая.

– Это-то и плохо. – Мать сдержанно вздохнула. – Ладно, с отцом я поговорю, но ты… Будь осторожнее.

– Обязательно. – Даша улыбнулась. – Тогда пока?

– Пока. Да, и Сергею Павловичу передавай привет.

– Всенепременно.

2

Повесив трубку, Даша некоторое время сидела неподвижно. Неужели и вправду судьба предлагает ей шанс изменить свою жизнь? Неужели теперь наконец-то удастся покончить с неопределенностью и бесконечным внутренним спором: что лучше – вернуться в Москву и работать по специальности искусствоведом или остаться в Праге и работать в соседнем продуктовом магазине помощником резчика колбасы? Или выйти замуж и нарожать кучу детей?

Нет, теперь все будет по-другому. Если она найдет наследников и получит обещанный гонорар, то тут же откроет собственное детективное агентство. Но наследников, скорее всего, не окажется и тогда… Тогда даже трудно вообразить, как она развернется. Слава Пинкертона померкнет по сравнению с ее собственным агентством. Если, конечно, родители выдадут ей на эти цели хотя бы полфранка.

Даша невольно посмотрела на фотографию улыбающихся родителей. Радужное мерцание растворялось в суровой действительности. Не дадут. Ни за что на свете не дадут. Если только в виде приданого.

Она принялась кусать согнутый палец. И откуда у двух образованных и продвинутых людей такие домостроевские взгляды? Дочь хочет работать, трудиться на благо всего человечества, а они ей палки в колеса.

Как бы то ни было: получается, выгоднее найти других потомков, чем содействовать обогащению собственных родителей. Даша шумно выдохнула. Вот к чему приводит нежелание понять собственного ребенка.

Итак, решено: завтра же она вылетает во Францию, получает всю необходимую информацию и прямиком в Россию. А там посмотрим, как судьба распорядится.

Глава 3

1

Нарядно одетые крестьяне с торжественными песнопениями во славу богатого урожая приближались к воротам замка. Женщины в белоснежных блузах, открывающих круглые смуглые плечи, держали в руках цветы и спелые колосья пшеницы. Пышные юбки плавно раскачивались в такт мелодии, кружевные подолы взметали теплую летнюю пыль. Мужчины шли чуть позади, сгибаясь под тяжестью огромных корзин, доверху наполненых виноградом, яблоками, яйцами и бутылями вина.

Стоя на балконе замка, Даша улыбалась пейзанам и махала им рукой. Ее неотступно терзала мысль: «Не подавят ли бутыли яйца?»

– Почти приехали, мадам.

Даша вздрогнула и открыла глаза.

Шоссейная дорога, плавно обогнув лес, превратилась в проселочную. Огромный, старомодный как бабушкин комод, «Роллс-ройс» перевалил с асфальта на проселочную тропку и легко заутюжил аккуратненькие кочки.

Даша сладко зевнула и сощурилась, подставляя лицо жаркому французскому солнышку. Золотистые лучи пробивались сквозь смолянистые иголки, озаряя округ янтарным светом. На полянах лежали ухоженные коровы и задумчиво разглядывали ромашки. Из-за леса вынырнула деревушка, и мерное покачивание лесной дороги сменило шуршание булыжной мостовой. Даша опустила окно. Деревенская улочка еще хранила умиротворяющую прохладу летнего утра, но в пряный аромат тяжелых бордовых роз все настойчивее вкрадывается холодный аромат осенней грусти.

Наслаждаясь мелькающими за окном пейзажами благословенной Оверни, Даша тем не менее неотступно думала о предстоящей встрече. Ей чудились сторожевые башни и мощный донжон фамильного замка. Замка, который при определенном стечении обстоятельств вполне может стать ее. При одной только мысли об этом в груди становилось тесно. Это, конечно, восхитительно, но что она будет делать со всеми этими акрами, дворцами и крестьянами?! Собирать оброк? Воевать с окрестными феодалами? Перед глазами, словно в недавнем сне, проносились ожившие картинки из учебника по истории. Стало смешно. Да, права мама, все это наследобесие следует выбросить из головы.

– Мы на месте, мадам, – торжественно произнес водитель.

Даша принялась удивленно крутить головой. Странно. Никакого замка в пределах видимости не наблюдалось. За высоченной чугунной оградой в окружении задумчивого английского сада стоял серый каменный дом. Ну не деревенская избушка, конечно, большой каменный домина этажа в три, десятью окнами вдоль фасада, но крайне лаконичной архитектуры, совсем не похожий на замок, пусть даже очень скромный.

– Мы приехали? – на всякий случай переспросила она водителя.

Может, это дом прислуги?

– Да, мадам. – И поскольку пассажирка начала шарить по дверце в поисках ручки, поспешно добавил: – Одну минуту, мадам, я сейчас помогу вам.

Выскочив из машины, он быстро обежал вокруг и открыл дверь:

– Прошу вас…

А из дома уже спешили люди. Они совсем не походили на крепостных крестьян и выглядели весьма дружелюбно. Хоть и без колосьев в руках. Все улыбались и говорили по-французски.

– Bonjour Mesdames, bonjour messieurs… Merci… Enchantée, – бормотала в ответ смущенная Даша и делала книксен.

Она понятия не имела, как выглядит ее двоюродная бабушка, и очень боялась ее не заметить. По счастью, среди встречающих была всего одна женщина и выглядела она лет на сорок. Вряд ли девяностолетняя старушка сумела так себя сохранить даже с помощью всей косметической индустрии Франции.

Когда стало ясно, что прибывшая изъясняется по-французски в пределах разговорника, на первый план выступил доселе безмолвный старичок. На вид старичку было лет двести.

– Барыня почивать изволит, – важно произнес он по-русски. – Велели не беспокоить. А вы пожалте в дом, молодой барин вас спозаранку поджидает, даже завтракать отказался. Говорит, вот приедет мамзель, тогда и кушать будем.

Даше мучительно захотелось себя ущипнуть – если бы не спутниковая антенна на крыше «замка», можно было поклясться, что только вчера объявили об отмене крепостного права. А еще захотелось сказать: «Благодарю вас, любезный».

– Благодарю вас… – она вовремя остановилась.

Черт бы побрал эту феодальную усадьбу! Барыня в полдень почивать изволит, а ей из-за этого придется принимать пищу из рук человека, которого она в ближайшем будущем собирается лишить состояния.

«Не буду есть, – твердо решила Даша. – Пусть хоть челюсти мне пассатижами разжимает».

– А может, мне подождать… барыню в саду? – на всякий случай спросила она. – Свежий воздух, цветы опять же. Я очень цветами интересуюсь.

– Тогда тем более вам к барину. – Старик радостно затряс белоснежной бородой. – Извольте за мной.

С виду древний, старичок шустрил, как молодой, Даша едва поспевала за ним. Правда, не оттого, что растеряла спортивную форму, как могла, она пыталась оттянуть миг встречи с человеком, которого, откровенно говоря, немного опасалась. Поди знай, что у того на уме. Скорее всего ничего хорошего. Наконец они остановились перед высокой массивной дверью.

– Сюда пожалуйте, – старичок перегнулся в доисторическом поклоне.

И не успела Даша и рта раскрыть, как он уже полировал полы в обратном направлении. Выдохнув, она перекрестилась и потянула на себя здоровенную деревянную створку.

2

Это был рай. Едва переступив порог, гостья, словно Герда, попавшая в волшебный сад, моментально забыла, откуда и зачем шла. Просторная полукруглая зала с распашными французскими окнами выходящими на террасу, утопала в цветах и зелени. Цветы были повсюду: срезанными букетами стояли они в фарфоровых вазах, изысканном розовом помпадуре из Севра; их живые ампельные собратья, с цветами или пестролистные, парили в воздухе, змеились по стенам, каскадами ниспадали с подвесных кашпо и изящных белоснежных подставок. Крупные растения, бурливо кустились в огромных горшках на террасе и весь воздух, все пространство было наполнено ароматом свежим и нежным, как вздох лесной феи. Жемчужно звучал Боккерини.

Даша сделала еще один шаг и дыхание перехватило. Сцепив похолодевшие пальцы, со священным благоговением вглядывалась она в легкомысленные пасторали Ватто и Буше. Видит Бог, никогда еще ей не приходилось видеть столько подлинников в частном доме. А то, что это подлинники, сомневаться не приходилось. Она перевела взгляд чуть правее, и земля под ней дрогнула.

«Это же…»

Струящийся не иначе как с самих небес менуэт внезапно стих, оборвавшийся аккорд плавно растворился в благоуханье орхидей. Даша обернулась и только сейчас заметила хрупкого человечка в широкой шелковой кофте цвета топленых сливок и мягких розовых брюках.

– Простите, я…

Мсье Кервель стоял, изящно облокотившись о край белоснежного рояля, и улыбался, как, наверное, улыбаются только эльфы – ласково и всепрощающе.

– Это вы меня простите, мадемуазель, я должен был первым вас приветствовать.

Но Даше было не до политесов. Она опять повернулась к стене и подняла руку.

– Я, наверное, задам глупый вопрос, но это Ренуар или…

– Это Ренуар. – Хозяин неожиданно строго посмотрел на картину, словно та сама, тайком, пробралась на эту стену, обитую плотным розовым шелком, и самовольно заняла место какой-нибудь кудрявой Долли. После чего улыбнулся снова: широко и чарующе. – Импрессионисты считали Ватто своим предшественником. Поэтому я не смог удержаться от желания перекинуть ниточку от рококо к импрессионизму. Наверное, выглядит несколько претенциозно и слишком откровенно, но… – он развел руками. – Человек слаб и тщеславен. Надеюсь вы простите мне этот небольшой … – на тонких губах вспыхнула извиняющаяся улыбка. – liberté?

– Вольность.

Слов не было. Даша впервые видела человека, который на полном серьезе полагал, что разместить Ренуара в музыкальной гостиной можно исключительно по причине внутренней слабости.

Воспитанник хозяйки замка тем временем продолжал:

– Искренне рад приветствовать вас в имении Вельбах, дорогая мадемуазель Быстров. Меня зовут Филипп. Филипп Кервель.

По-русски мсье Кервиль говорил безупречно, разве чуть грассируя и немного в нос. Гостья по-прежнему не могла вымолвить и слова. Со светской непринужденностью радушный хозяин поспешил заполнить паузу.

– Я знаю о чем вы думаете, – легкой походкой француз скользнул по драгоценному паркету. Вместе с ботинками он весил не больше пятидесяти килограммов. – И целиком с вами согласен.

Однако Даша готова была побиться об заклад, что белокурый человечек даже приблизительно не подозревает направление ее мыслей.

– Конечно, Ренуару здесь не место, – мсье Кервель встал рядом и сосредоточенно уставился на картину. – Но, повторю, я не смог уступить соблазну, – здесь он сделал паузу и покивал, – Все мы немно-о-о-жечко… – он максимально близко свел большой и указательный пальцы, показывая насколько немножечко, – снобы.

Гостье ничего не оставалось, как кивнуть в ответ. Спорить с человеком, у которого Ренуар не подходит к Ватто, казалось глупым. Хотя, лично она ради этого небольшого портрета согласилась бы расположить у себя даже соседскую мебель, которую те уже лет пять не знают кому продать.

Мсье Кервель повернулся к гостье и сделал маленький шаг назад, желая получше ее рассмотреть.

– Ах, моя дорогая, я вас совершенно такой и представлял. Вы так похожи на maman в молодости! – Он сложил изящные ладошки и поднес их к губам. – Вы душечка. Пышненькая душечка.

Вот так, так!

Даша автоматически втянула живот. Последние три месяца она практически ничего не ела и с невероятным трудом восстановила, ну или почти восстановила, утраченный девичий стан. Не удивительно, что после такого «комплимента» ей захотелось пнуть хозяина по тонкой ножке, затянутой в сливочную фланель.

Однако вряд ли стоило начинать знакомство таким образом, поэтому она вымучила из себя подобие улыбки и промялила:

– Вообще-то я на диете…

Мсье Кервель серебристо рассмеялся:

– Ах, бросьте, душечка, полнота вам очень идет. Vous êtes belle!

Поклявшись при случае отомстить бабкиному воспитаннику, Даша сделала вид, что ничего особенного не произошло.

– Вы очень добры, Филипп. И прекрасно говорите по-русски. Признаться, мне бы и в голову не пришло, что вы француз. – Она бросила быстрый взгляд на прическу хозяина. Белоснежные пряди несомненно имели искусственное происхождение. – Встреть я вас где-нибудь возле фонтана Большого театра, приняла бы за завсегдатая.

– Правда? О, благодарю вас! – простодушный мсье Кервель принял комплимент за чистую монету и прямо-таки воссиял розовым светом. – А я, представьте, никогда не был в России.

– Что вы говорите!

– Да-да! Не представляете, сколь корю себя за это. Увы, подчас в суете мы упускаем главное. – Он выдержал печальную паузу. – Возможно, по происхождению я и француз, но если бы вы знали, мой друг, как порой мне хочется полной грудью вдохнуть морозный дух России, страны далекой, неведомой, но столь желанной!

И опять Даша не нашла, что ответить. Но одно она знала точно: воспитанник баронессы определенно не походил на тот образ, который все это время она рисовала в своем воображении. Зато становилось понятным, что имел в виду метр Дюпри, говоря, что есть особенные люди, чуждые всему мирскому. Возможно, Филипп Кервель даже не подозревает о существовании материальных благ. Интересно, как же он будет жить, когда его отсюда выселят?

И тут же устыдилась своим мыслям. Если замок перейдет к ним, ей придется о нем заботиться вместо бабушки.

– Жаль, что вы никогда не были в России. – Чтобы не смотреть в одухотворенно-возвышенные глаза хозяина, она снова перевела взгляд на Ренуара, – Там есть на что посмотреть, в плане живописи.

– Думаю, теперь у меня такая возможность появится. – Филипп доверительно склонился к Дашиному плечу и многозначительно подмигнул.

– Приятно слышать.

Интересно, что могли означать эти слова? Простую констатацию факта или…

– Вы планируете в ближайшее время посетить Россию?

– Да. – Несмотря на то, что в комнате они были одни, Филипп продолжал говорить громким шепотом. – Все дело в самочувствии maman. С тех пор как я обнаружил фото Николая Андреевича, ее как будто подменили. Она просто сама не своя.

– Да, девяносто лет не шутка, – невпопад согласилась Даша.

– Что вы, что вы! – замахал розовыми лапками Кервель. – Я совсем не то имел в виду. Maman прекрасно себя чувствует. Она все так же поет в хоре и продолжает ходить на танцы…

Даша оторвалась от Ренуара и вопросительно глянула на Кервеля. Хорошенькие дела творятся в этом предальпийском регионе, если и девяностолетние старушки отплясывают здесь кадриль.

Заметив недоумение на конопатом лице, Филипп поспешил разъяснить:

– Нет, сама она, конечно, не танцует, ну если только изредка вальсирует. Мария Андреевна обожает посмотреть, как танцуют другие, выпить бокал-другой вина…

Еще лучше!

– А последнее время она так разнервничалась, что даже прихворала. Посему я готов бросить все, лишь бы вернуть ей утраченную некогда семью, а, главное, покой. Вы понимаете меня?

Даша не понимала его абсолютно. Только сумасшедший решится ради стабилизации давления ровесницы века лишиться дома, состояния и Бог его знает чего еще. Включая Ренуара. Пусть даже не подходящего к обоям.

– Ну как вам сказать… – без особого энтузиазма пробормотала она.

Она не знала, о чем говорить дальше, она даже не знала, стоит ли (а если стоит, то как) обсуждать тему, которая привела ее сюда. Бабуля спит, а ее крашеный пасынок кажется не от мира сего. Единственное, в чем теперь она была совершенно уверена, что мсье Кервель точно ее не отравит.

– Простите, с моей стороны не будет слишком… Через чур некуртуазно… – Она не могла подобрать подходящий оборот, – Понимаете, я со вчерашнего вечера ничего не ела.

– Какой кошмар! – непритворно ужаснулся Кервель. – Как я сам не догадался. Бедняжечка, идемте скорее, могу представить, с какой неприязнью вы слушали мои пространные рассуждения…

3

Даша и впрямь ощущала себя не лучшим образом. У нее разболелась голова, к тому же она никак не могла понять, какой стиль поведения ей выбрать в общении с новоявленным родственником. Она даже не могла определить, сколько ему лет. Тридцать? Сорок? Пятьдесят? Нет, пятьдесят вряд ли. Где-то около сорока. Хотя с расстояния десяти шагов его можно было принять и за двадцатилетнего юношу.

Ожидая, пока принесут еду, она осматривала интерьер трапезной. Столовой этот помпезный зал язык не поворачивался назвать. Как ни странно, но стены украшали полотна британской школы живописи. В основном охотничьи сцены: лошади, собаки и прочие атрибуты кровавой забавы. Из стройного ряда старинных полотен, выбивался портрет пожилого мужчины в окружении пышного сада. Никаких собак, коней и английских рожков. Да и сама картина выглядела современной.

– Это ваш родственник? – спросила Даша, обращаясь к хозяину.

К обеду Филипп Кервель сменил сливочную фланель на легкий бежевый лен. Костюм был сшит таким образом, что в нем не было ни грамма официальности, но в то же время присутствовала необходимая дневной трапезе подтянутость.

Услышав вопрос, он рассмеялся:

– Нет, нет, что вы! Это старинный знакомый нашей семьи. Но почему вы спросили?

– Мне показалось, что картина несколько не вписываются в общую концепцию.

– О! Вы такой тонкий знаток живописи? – восхитился француз. – Как я счастлив буду беседовать с вами на эти темы! Вы окажете мне большую честь, если найдете время немножко рассказать о русском искусстве.

Даша смутилась. Не такой уж она и подвиг совершила: отличить двадцатый век от девятнадцатого смог бы даже школьник.

– Вы мне льстите. Эта картина очень отличается по стилю и по времени написания.

Теперь настал черед француза смущаться.

– Видите ли… дело не в самой картине. А в том, что на ней изображено.

Даша вгляделась. Лицо мужчины ей никого не напоминало и ни о чем не говорило.

– Это какой-то известный человек?

– Нет, нет, мсье Белов вряд ли известен широкой публике. – Француз вдохнул поглубже. – Признаюсь честно, я упросил maman повесить ее здесь из-за сада, изображенного на ней, – после чего покраснел.

– Из-за сада? – удивилась Даша. – Но при чем тут сад?

– Я его создатель.

Фраза прозвучала так неожиданно и высокопарно, что на секунду возникло ощущение, будто мсье Кервель кроме вышеупомянутого сада создал еще небо и землю.

– Вы создали сад?

– Да. Я флорист. Создаю композиции из цветов, украшаю интерьеры, но ни разу меня не приглашали для создания целого сада! – мсье Кервель выглядел взволнованным, он явно гордился этим опытом. – Признаться, до последнего не верил, что смогу, и вот! – Нежные щечки зарделись румянцем. – В журналах писали, что некоторые дамы даже плакали от восхищения. Наверное, это литературное преувеличение, – голубые глаза смущенно опустились, – но все же когда мсье Белов подарил мне эту картину, я упросил maman повесить ее здесь. Вы, наверное, в душе смеетесь надо мной?

– Боже упаси! – искренне запротестовала Даша. – Вы поступили абсолютно верно. Вы заслужили это. Я видела ваш кабинет, он меня просто восхитил. А сад, судя по картине и отзывам в прессе, еще великолепнее. Безусловно, его стоило увековечить.

Мсье Кервель обрадовался, как ребенок.

– Как я счастлив слышать эти слова! Maman очень долго не соглашалась оставить картину здесь. Она считает, что искусству, как и хорошему вину, требуется выдержка. Только старинная живопись имеет право услаждать наш взор. Она не признает современных художников. Не потому, что их работы плохи, а просто потому, что они еще не прошли испытание временем.

– Резонно. – Даша улыбнулась. – Расскажите мне о Марии Андреевне. Я ведь о ней совершенно ничего не знаю. Как давно вы вместе?

– С рожденья. Моего, разумеется. – Каждый раз при упоминании о приемной матери, Филипп оживал, кроткие глаза лучились теплотой. – Вы не представляете, какая необыкновенная душа у этой женщины! Она святая. Она взяла меня из приюта. Ведь я круглый сирота…

– Ваши родители умерли?

Француз легко оперся гладким подбородком о согнутый указательный палец.

– Трудно сказать. Возможно, моя родная мать оказалась в затруднительном положении, раз уж решилась подложить корзину к двери приюта. Хотя… – тут он изобразил на лице грустную задумчивость. – Родная матушка могла оказаться немного легкомысленной женщиной. Все детство, лет до десяти, мне снился один и тот же сон: женщина во всем белом кладет люльку возле закрытой двери и идет дальше. Шаг ее становится все медленнее, она начинает поворачиваться, и вот кажется сейчас я увижу ее лицо и… просыпаюсь.

По мере того как мсье Кервель делился душевными переживаниями, Даша проникалась к нему все большей симпатией. Сама она была человеком эмоциональным, и потому о личном либо не говорила совсем, либо делала это самым душераздирающим образом, вгоняя окружающих в депрессию и ужас. Француз же повествовал о нелегкой судьбе с ненавязчивой легкостью, в духе пленительных мелодрам Лелуша. Над каждым сюжетом можно было обливаться очищающей слезой и жалеть, что это произошло не с тобой.

– …Мне кажется, что тогда, в детстве, я знал, кто моя мать и почему она оставила меня. И я уверен, что она была очень молода и сказочно прекрасна.

«Сказочно прекрасна…»

Даша молчала. Что тут еще добавить!

– Maman вспоминала, что сердце ее едва не разорвалось, когда она увидела в колыбельке крошечную белокурую малютку, которая не пила, не ела, а только плакала. Она первоначально даже приняла меня за девочку, так я был тогда слаб и беззащитен. – Филипп застенчиво улыбнулся, — Сейчас, разумеется, в это верится с трудом.

Даша впилась ногтями в ладонь. Несмотря на лирический настрой, ее неожиданно разобрал смех: мсье Кервель и сейчас выглядел не намного крепче грудного младенца.

– Своих детей у баронессы не было, поэтому, не раздумывая, она решила меня усыновить.

– Она была замужем?

– Нет. – мсье Кервель пригубил вино. – Всю свою жизнь maman любила только одного мужчину, но так и не решилась выйти за него замуж. Речь шла о мезальянсе – тот человек, к сожалению, не имел положения в обществе.

– И что? – рассеяно переспросила Даша.

– Мария Андреевна заведовала лучшей женской школой, и такой брак мог вызвать нежелательный резонанс. – Голубые глаза смотрели с искренней печалью. – Согласитесь, иногда судьба бывает так жестока.

Ничего не оставалось, как согласиться. Хотя ей было совершенно не понятно, при чем здесь общественный резонанс, когда речь идет о любви.

– А разве Мария Андреевна не была свободна в своих поступках? – спросила она, обегая глазами богатый интерьер столовой.

Белокурая голова понурилась.

– Увы, деньги тут ни при чем. Речь шла о чести целого учебного заведения. А когда от твоего поступка зависят судьбы десятков людей и многолетние традиции, уже не так легко принимать решения.

Пригубив вино, Даша еле слышно пробормотала:

– Кого же она такого полюбила? Беглого каторжника, что ли?

И все же мсье Кервель расслышал. Он свел к тонкой переносице еле заметные белесые брови. Он не гневался, он обозначал несогласие.

– Не стоит брать крайности. Я ни секунды не сомневаюсь, что тот человек был достоин maman как личность, но… скорее всего этого оказалось недостаточно.

– Вы знали его?

– Разумеется, нет. Но всякий раз, когда maman призывает меня к смирению, то напоминает о своем решении.

Ясное дело, что в каждой избушке свои погремушки, но все же многое было непонятно в этой странной истории. Как свадьба директрисы может развалить частную школу, и к какому смирению надобно призывать ангелоподобного Филиппа Кервеля?

– Но ведь Мария Андреевна могла просто иметь ребенка. Для этого не обязательно…

Филипп резко отстранился. Он уже не обозначал осуждение, он был просто шокирован.

– Что? Я что-то не то сказала?

– Как вы можете так… думать, мадемуазель Быстров! Maman всегда была и остается благородной девицей. Ее репутация безупречна. Даже сейчас, будучи освобожденной от общественных и иных обязанностей, она ни за что не останется в комнате наедине с мужчиной. Ее чистота и целомудренность – притча во языцех. Ей доверяли девиц из лучших домов Франции!

Смущенная женщина в оправдание не могла вымолвить и слова. Своим предположением она не хотела обидеть хозяйку дома, просто рождение внебрачного ребенка казалось ей поступком более естественным, чем страх девяностолетней девицы быть застигнутой в будуаре тет-а-тет с ровесником.

– Простите, – она попыталась оправдаться, – я в мыслях не имела ничего дурного. Совсем вылетело из головы, что в то время еще не было искусственного опло… – голос угас сам собой.

Мсье Кервель перестал есть, пить и напоминал ягненка, которого волк, перед тем как съесть, решил посвятить во все грехи мира.

– Извините, я с дороги, наверное, что-то не то говорю.

– Ничего. – Филипп поправил саафетку. – Я понимаю, некоторые вещи сегодня трудно воспринять.

Всепрощающее великодушие хозяина удручало даже больше, чем собственная бестактность.

– Мсье Кервель, поверьте, дело совсем не в разнице времен. Просто я рассуждаю как обыкновенный человек, которому нет необходимости хранить… – она старалась подобрать какое-нибудь нейтральное слово, – свое реноме. Каждой женщине в первую очередь хочется прижимать к груди собственного ребенка… Не в обиду вам будет сказано. Это очень важно – почувствовать себя матерью. Наверное, даже больше, чем просто женой или, не дай Бог, любовницей. Но сознательно взять чужого ребенка и воспитывать его как своего – это очень благородно.

Филипп окончательно смягчился. Искренность гостьи его глубоко тронула.

– Не думаю, что Мария Андреевна как-то особо размышляла над этим, она всегда много работала, себе не принадлежала. А ее желание забрать меня из приюта было скорее импульсивным. Много позже maman рассказывала, что страшно боялась. Боялась, что не справится с ролью матери, все же она была уже не молода, но… – Филипп вскинул ладошки и приложил к груди, – это самая нежная и самая заботливая мать, которая только существовала на свете! Она научила меня всему, в том числе, разумеется, и русскому языку, научила любить и понимать русскую культуру. Вы знаете, мне иногда кажется, что я русский. Скажите, ведь я правда похож на русского?

– Разумеется. – Даша улыбнулась. Кервель был похож не на русского, а на существо с другой планеты. – У нас был такой поэт, Есенин. Мне кажется, вы немного похожи на него…

Тут Филипп неожиданно вскочил, отставил ногу, откинул руку и нараспев начал читать:

«Гой ты, Русь, моя родная,

Хаты, в ризах образа.

Не видать конца, ни края,

Только синь сосет глаза…»

Даша обомлела. А белокурый француз, не давая опомниться, схватил гостью за руку и крепко сжал.

– Дорогая, если бы вы знали, как я вам благодарен за то, что вы согласились помочь! Maman за последние два месяца потеряла всякий покой. А в ее возрасте это так вредно!

В последнем Даша не была так уверена. В девяносто лет уже все одинаково вредно или одинаково безразлично. Но не спорить же с сумасшедшим!

– Да, да, разумеется… – пробормотала она.

Филипп воодушевился:

– Душечка, я вас умоляю, я припадаю к вашим ногам – выполните ее последнюю волю и разыщите всех потомков ее брата. Вам это непременно зачтется. – Он указал изящным перстом на розовый потолок в розовых пузатых ангелах.

Даша отвела глаза. Человек, с такой настойчивостью желающий расстаться с деньгами и поместьем, безусловно, заслуживал уважение, не взирая на цвет волос и панталоны.

– Я знаю, maman немножко скупа, – мсье Кервель улыбнулся улыбкой человека, понимающего и прощающего слабости близких. – Конечно, за такую сложную, а возможно, и небезопасную работу полмиллиона маловато, потому не сочтите за обиду и примите от меня еще столько же. Пусть ее душа упокоится с миром. Она, бедняжечка, так настрадалась в своей жизни!

Господи, да он еще собирается потратить на это собственные деньги! Даша испытала сильное желание немедленно отказаться от всего – обирать это инфантильное существо казалось ей просто аморальным.

Филипп Кервель своей тонкой душой ощутил ее сомнения и расценил по-своему.

– Милая Ди-Ди… Вы разрешите мне вас так называть?

«Милая Ди-Ди» пожала плечами. Пока никого из знакомых нет поблизости, ей все равно.

– Вы только не подумайте, что мы хотим вас эксплуатировать. Нет-нет! Просто вы единственная, кому можно доверить столь деликатное поручение. Вы, наверное, догадываетесь, сколько алчных и непорядочных людей могут заинтересоваться этой историей. Ведь речь идет о немалой сумме. Со своей же стороны я готов помогать вам всем, чем возможно. Я готов на это время стать вашим верным помощником, адъютантом.

Даша снова едва удержалась от смеха. Невозможно даже представить, чтобы это крашеное недоразумение таскалось за ней по всей России и сопряженным государствам.

– Мсье Кервель, боюсь вам в Москву никак нельзя.

Филипп не обиделся, скорее встревожился:

– Но одной вам тем более опасно! Вы все-таки женщина! Нет, нет, – он развернул плечи. – Если с вами что-нибудь случится, мне maman никогда не простит. Кто-то должен вас защищать!

Ну разумеется. Только, если их и прижмут в каком-нибудь темном углу России, то можно голову дать на отсечение, что отбиваться придется именно ей.

– Мсье Кервель…

– Зовите меня просто Фи-Фи.

«Просто»

Проще некуда. Даша слабо улыбнулась.

– Мсье… Фи-Фи, вы не представляете, насколько сложной, а главное, долгой может оказаться эта работа.

– Долгой?

– Именно. Я училась на историческом факультете и потому имею кое-какое представление об архивах. Это очень долгая и кропотливая работа. Вряд ли она сопряжена с повышенным риском, но с неудобствами – сто процентов.

– Что вы имеете в виду?

– Зимой в России холодно, а архивы занимают довольно просторные помещения, которые сложно хорошо протопить. Вот вы, например, сможете просидеть восемь часов в прохладном помещении без еды и питья? Ресторанов в архивах не предусмотрено. Да и туалеты, скажем прямо, не очень. И кстати, от кого вы там собираетесь меня защищать?

Мсье Кервель выглядел огорченным.

– Так, значит, вам моя помощь не понадобится?

– Пока не знаю. – Даша ободряющее похлопала его по руке. – Но на первом этапе вряд ли. Однако, как только начнутся активные действия, – она сделала максимально честное лицо, – я обязательно вам сообщу.

Филипп слегка повеселел.

– Да-да, как только начнутся активные действия, я немедленно прилечу в Москву.

– Договорились. – Даша протянула ладонь. Мягкая теплая ладошка едва сжала ей пальцы.

– А теперь позвольте представить вас maman. Думаю, она уже проснулась.

Глава 4

Комната баронессы Марии Андреевны фон Вельбах ничем не напоминала розовое царство ее приемного сына. В полутемном покое прочно обосновались запахи больницы и старости. Мебель, хоть и была крепкой и ухоженной, все же выглядела столь архаичной, что казалось, ее выкопали вместе с динозаврами. Даша робко шагнула через порог.

На высокой, огромной как сцена, кровати с балдахином возлежала старуха в чепце. Сухая, изуродованная артритом рука, чуть подрагивала поверх одеяла.

– Подойди ближе… – Голос, шедши�