Слово о полку Игореве

Слово о походе Игоря, сына Святослава, внука Олегова

Ритмический перевод Д. С. Лихачева

Слово о походе Игоря, сына Святослава, внука Олегова

Объяснительный перевод Д. С. Лихачева

Автор «Слова» отказывается начать свое повествование в старых выражениях и хочет вести его ближе к действительным событиям своего времени; он характеризует старую поэтическую манеру Бояна.

Не пристало ли нам, братья, начать старыми [ «старомодными», старинными] выражениями горестное повествование о походе Игоря, Игоря Святославича? – [Нет,] начать эту песнь надо, следуя за действительными событиями нашего времени, а не по [старинному] замышлению [способу, плану, приему] Бояна. Ибо Боян, вещий, если кому хотел песнь сложить, то [вместо того, чтобы следовать «былинам сего времени», так и] растекался мыслию по дереву, серым волком по земле, сизым орлом под облаками. Вспоминал он, как говорил, первоначальных времен войны, [и] тогда напускал десять соколов [пальцев] на стадо лебедей [струн]: который [из соколов] догонял какую [лебедь], та первая [и] пела песнь [ «славу»] старому Ярославу [Мудрому], храброму Мстиславу [Владимировичу], который зарезал Редедю [касожского князя] перед полками касожскими [в Тмуторокани], прекрасному Роману Святославичу [сыну Святослава Ярославича, князя Тмутороканского]. То, братья, Боян не десять соколов на стадо лебедей пускал, но свои вещие персты на живые струны возлагал; они же сами собой [без всяких усилий, – в привычных старых выражениях, «старыми словесы»] князьям славу рокотали.

Автор определяет хронологические границы своего повествования.

[Итак], начнем же братья, повествование это от старого Владимира [Святославича Киевского] до нынешнего Игоря [Святославича Новгород-Северского], который препоясал ум крепостью своею [подчинил свои мысли своей «крепости» – мужеству, храбрости] и поострил сердце свое мужеством; исполнившись ратного духа, навел свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую.

Печальное и тревожное начало похода Игоря.

Тогда [в начале того печального похода] Игорь взглянул на светлое солнце и увидел [грозное предзнаменование]: от него [Игоря] тьмою [затмения] все его воины покрыты. И сказал Игорь дружине своей: «Братья и дружина! Лучше [больше чести] ведь зарубленным быть [в битве], чем плененным [бесславно дома, дожидаясь половецкого набега]; так сядем [же], братья, на своих борзых коней [выступим в поход], да поглядим [хотя бы] на синий Дон [в земле Половецкой]». Склонился у князя ум [мысль] перед страстным желанием, и охота отведать великого Дона [дойти с победою до Дона] заслонила ему [недоброе] предзнаменование: «Хочу ведь, – сказал [он], – сам копье преломить [сам вступить в единоборство] на краю поля Половецкого; с вами, сыны русские, хочу [или] сложить свою голову, или испить шлемом Дона [победить половцев на Дону]».

Предположение о том, в каких высокопарных выражениях воспел бы Боян поход Игоря.

О Боян, соловей старого времени! Вот бы [уж] ты эти походы [по-соловьиному] воспел, скача, соловей, по воображаемому дереву, летая умом под облаками, соединяя [воедино] славы обеих половин этого времени [славу начальную и конечную времени этого повествования – «от старого Владимира до нынешнего Игоря»], рыща по тропе [языческого старого русского бога] Трояна [т. е. носясь по божественным путям] через поля на горы [иначе говоря – переносясь воображением на огромные расстояния]. [Пришлось бы] внуку тому [т. е. внуку бога Велеса, о котором ниже] воспеть песнь [в честь] Игоря [в таких (старинных) выражениях]: «Не буря [русских] соколов занесла через поля широкие; стада [половецких] галок [уже] бегут [спасаясь] к Дону великому». Или [так бы] начать петь [тебе], [о] волшебник Боян, внук [бога] Велеса: «[Еще только] кони [вражеские] ржут за [пограничною рекою] Сулою, [а] слава [победы над ними уже] звенит в Киеве; трубы [еще только] трубят [созывая войска] в Новгороде [Северском], а стяги [уже] стоят [готовые выступить] в Путивле!»

Ободрение Игоря его братом Всеволодом выступить в поход.

[И вот] ждет Игорь милого брата Всеволода [чтобы идти с ним в поход]. И сказал ему буйный тур Всеволод [одобряя его]: «Один [ты у меня] брат, один свет светлый – ты, Игорь! Оба мы – Святославичи [оба мы одного храброго гнезда]. [Так] седлай [же], брат [мой], своих борзых коней, а мои-то [уже] готовы, оседланы у Курска раньше. А мои-то куряне знаменитые воины: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, концом копья вскормлены, пути им ведомы, овраги им знакомы, луки у них натянуты [изготовлены к бою], колчаны отворены [на изготовку], сабли изострены; сами скачут, как серые волки в поле, ища себе чести, а князю – славы».

Выступление Игоря в поход и грозные предзнаменования. Безнадежность похода.

Тогда [после встречи с Всеволодом и его одобрения] вступил Игорь князь в золотое стремя [выступил в поход] и поехал по чистому полю. Солнце ему тьмою [затмения] путь заграждало [предвещая опасность]; ночь, стонущи, ему грозою, птиц пробудила [как бы стремясь предупредить его]; [зловещий] свист звериный встал [свист степных зверей – сусликов]; взбился див [мифическое существо восточных народов], кличет на вершине дерева [предупреждая своих о походе русских], велит прислушаться [к походу русских] земле незнаемой [Половецкой степи], Волге, и Поморию, и Посулию [пограничной с Русью земле по реке Суле], и Сурожу [в Крыму], и Корсуню [там же; иными словами – всем враждебным Руси юго-восточным странам], и тебе, Тмутороканский идол [идолу какого-то языческого бога, стоявшего близ Тмуторокани]! И [вот] половцы непроложенными дорогами [дорогами, заранее, как обычно перед походами, не «протеребленными», т. е. в крайней спешке] побежали к Дону великому [навстречу войску Игоря]; кричат телеги [их] в полночь, словно лебеди распущенные. [А] Игорь ведет к Дону воинов [несмотря на все дурные предвестия]!

Ведь уже несчастия его [т. е. поражения Игоря] подстерегают [хищные] птицы по дубам [ждут добычи на поле битвы]; волки [воем своим] грозу подымают по оврагам; орлы клектом на кости зверей зовут [предвкушая добычу], лисицы брешут на красные щиты [русских]. О Русская земля! Уже ты за [пограничным] холмом!

Ночлег войска Игоря в степи и построение в боевой порядок утром.

Долго наступает ночь. [Вечерняя] заря свет уронила [свет зари погас]. [Вот и] мгла поля покрыла. [Наконец, и] щекот соловьиный уснул; [утренний] говор галок пробудился. Русские сыны [наутро] великие поля красными щитами перегородили [построившись в боевой порядок], ища себе чести, а князю – славы.

Войско Игоря рассеивает передовые отряды половцев. Богатая добыча досталась войску Игоря; сам же Игорь берет себе только боевые знаки врагов.

Спозаранку в пятницу потоптали [они – воины Игоря] поганые полки половецкие [рассеяли боевой порядок половецких полков] и рассыпались по полю [за добычей], помчали красных девушек половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие оксамиты. [Добыча их была так велика, что] покрывалами, плащами и кожухами стали мосты [гати] мостить через болота и топкие места, и всякими драгоценностями половецкими. [Боевые же знаки: ] красный стяг, белая хоругвь, красная челка, серебряное древко [достались] храброму [Игорю] Святославичу.

Снова ночует в поле храбрый выводок князей Ольговичей. Лирическое размышление автора о его судьбе. Движение главных сил половцев к Дону, навстречу Игорю.

[И вот] дремлет в поле храбрый выводок Ольговичей! Далеко залетел! Не был он в обиду порожден ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половец! [А между тем] Гзак бежит серым волком, а Кончак [впереди] ему след правит [указывает следом своего войска путь] к Дону великому [навстречу Игорю].

Войска половцев надвигаются. Сетования автора.

На другой день совсем рано кровавые зори свет возвещают; черные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца [четырех князей – Игоря, Всеволода, Олега и Святослава], а в них трепещут синие молнии. Быть грому великому! [Быть грому сражения!] Пойти дождю стрелами со стороны Дона великого! Тут копьям изломиться [в рукопашной схватке в начале битвы], тут саблям побиться о шлемы половецкие, на реке Каяле, у Дона великого.

О Русская земля! Уже ты за [пограничным] холмом!

Постепенное развертывание битвы, слитое с изображением надвигающейся грозы.

Вот ветры, внуки Стрибога [бога ветров], [уже] веют со стороны моря [с половецкой стороны] стрелами на храбрые полки Игоревы [битва началась перестрелкой из луков]. Земля гудит [под копытами конницы, пошедшей в бой], реки мутно текут [взмученные ногами коней, переходящих их вброд], пыль поля покрывает [от движения множества половецкого войска], стяги [половецкие, своим движением] говорят [свидетельствуют]: половцы идут от Дона [с востока], и от моря [с юга], и со всех сторон русские полки обступили. Дети бесови [боевым, наступательным] кликом поля перегородили, а храбрые сыны русские перегородили [поля] красными щитами [в сомкнутом строю, с плотно составленными щитами, приготовившись к отражению натиска].

Подвиги в битве буй-тура Всеволода. В пылу битвы Всеволод не только не чувствует на себе ран – он забыл и феодальную честь, княжеские обязанности, любовь к жене.

Ярый тур Всеволод! Стоишь ты в [самом] бою, прыщешь на воинов стрелами, гремишь о шлемы мечами булатными. Куда [ты], тур, поскачешь, своим золотым шлемом посвечивая, – там лежат поганые головы половецкие. Рассечены саблями калеными шлемы аварские тобою, ярый тур Всеволод! Какая из ран дорога [чувствительна, близка] тому, кто [в пылу битвы], братья, забыл [даже] честь [феодальную честь, честь, связанную с выполнением своих феодальных обязательств по отношению к старейшему князю – Святославу Киевскому], и достояние [своего княжества], и отцовский золотой стол города Чернигова, и своей милой-желанной, прекрасной [Ольги] Глебовны [жены Всеволода, дочери Глеба Юрьевича Переяславского] свычаи и обычаи [привычки и обычаи, «любовь и ласку»]!

Лирическое отвлечение автора. Автор вспоминает прошлое Руси и родоначальника нынешних князей Ольговичей – Олега Святославича. Олег своими походами положил начало междоусобиям в Русской земле. Страшные последствия междоусобий Олега Святославича для мирного трудового населения Руси.

Были века [бога] Трояна [века языческие], [затем] минули годы Ярославовы [Ярослава Мудрого и его сыновей – Ярославичей]; были [и] походы Олеговы, Олега Святославича. Тот ведь Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял. [Только что] ступает [он] в золотое стремя [выступая в междоусобный поход] в городе Тмуторокани, тот же звон [уже заранее] слышал давний [уже умерший] великий Ярослав [Мудрый – противник раздоров], а сын Всеволода Владимир [Мономах, современник Олега и также противник раздоров] каждое утро уши [себе] закладывал в Чернигове [где он княжил; настолько не выносил он этого звона]. Храброго же и молодого князя Бориса Вячеславича [сына Вячеслава Ярославича] похвальба [перед битвой на Нежатиной Ниве] привела на суд божий и на [реку] Канину послала ему зеленое погребальное покрывало за обиду [за поруганную честь] Олега [Святославича]. С такой же [злочастной, начавшейся по вине Олега Святославича] Каялы [т. е. битвы на Нежатиной Ниве, сравниваемой здесь с битвой на Каяле Игоря] Святополк [Изяславич] повелел привезти отца своего [Изяслава Ярославича] между венгерскими иноходцами [как обычно перевозили раненых и и убитых] к [храму] Святой Софии в Киеве. [Следовательно, поражение потерпели обе стороны.] Тогда, при Олеге Гориславиче, засевалось и прорастало усобицами, погибало достояние Даждьбожьего внука [русского народа]; в княжеских крамолах сокращались жизни людские. Тогда по Русской земле редко пахари покрикивали [на лошадей, распахивая землю], но часто вороны граяли, трупы между собой деля, а галки свою речь говорили, собираясь полететь на добычу.

Сравнение тех ратей Олега Святославича с ратью нынешней – его потомков. Ожесточенность битвы Игорева войска.

То было в те [давние] рати и в те походы, а такой рати [как эта – Игоря Святославича] еще не слыхано! С раннего утра до вечера, с вечера до рассвета летят стрелы каленые, гремят сабли о шлемы, трещат копья булатные в поле незнаемом, среди земли Половецкой. Черная земля под копытами, костями [павших] была засеяна, а кровью полита: горем взошли [они] по Русской земле.

Поражение войск Игоря. Природа сочувствует несчастью русских.

Что мне шумит [что за шум до меня доносится], что мне звенит [что за звон мне слышится] издалека [с поля далекой битвы] рано [утром] перед зорями? [То] Игорь [Святославич] возвращает [бегущие] полки [черниговских ковуев], ибо жаль ему милого брата Всеволода. Бились [ведь они] день, бились другой; на третий день к полудню пали стяги Игоревы [Игорь потерпел поражение]. Тут два брата [Игорь и Всеволод] разлучились [захваченные в плен и доставшиеся разным ханам] на берегу быстрой Каялы; тут кровавого вина недостало, тут пир [битву] окончили храбрые русские: «сватов» [половцев, половецких князей, постоянно вступавших в брачные союзы с русскими князьями] напоили, а сами полегли за землю Русскую. [Сама природа сочувствует поражению русских: ] Никнет трава от жалости, а дерево с тоской к земле приклонилось.

Печальные размышления автора по поводу тяжелого положения Русской земли.

Уже ведь, братья, невеселое время настало, уже пустыня [нежилое пространство – степь] войско прикрыла [трупы убитых покрыла трава]. Встала обида в [этих полегших] войсках Дажьбожья внука [т. е. русских], вступила девою на землю Трояню [на Русь], восплескала лебедиными крылами на синем море у Дона; плеская, прогнала времена обилия. Борьба князей против поганых прекратилась, ибо сказал брат брату [князь князю]: «Это мое и то [тоже] мое». И стали князья про [всякую] малость «это великое» говорить, и сами [тем самым] на себя крамолу ковать. А поганые [пользуясь этим] со всех сторон приходили с победами на землю Русскую.

Оплакивание погибших в бою ратников Игоря.

О! [Увы!] далеко залетел сокол [Игорь], птиц [половцев] избивая, – к морю! Игорева храброго полка не воскресить [случившегося не воротишь]! По нем [по погибшем полку Игоря] кликнули [заплакали погребальным плачем] Карна и Желя [погребальные боги], поскакали по Русской земле, размыкивая огонь в пламенном [погребальном] роге. Жены русские восплакались, приговаривая: «Уже нам своих милых любимых ни мыслию не смыслить, ни думою не сдумать, ни глазами не повидать, а золота и серебра [и в руках своих] совсем не подержать».

Последствия поражения Игоря.

И застонал, братья, Киев от горя, а Чернигов от напастей. Тоска разлилась по Русской земле; печаль обильная пошла посреди земли Русской. А князи сами на себя крамолу ковали, а поганые [половцы], с победами нарыскивая на Русскую землю, сами брали дань по белке от двора.

Объяснение причин, по которым поражение Игоря оказалось столь тяжелым для всей Русской земли: Игорь своим неудачным походом уничтожил плоды предшествующего победоносного похода на половцев Святослава Киевского.

Ибо [потому это все произошло, что] те два храбрых Святославича, Игорь и Всеволод, уже коварство [половцев] пробудили [своим] раздором [со своим главой Святославом и с другими князьями, не захотев сражаться вместе против половцев], а его [это коварство] усыпил было «отец» их [их глава] Святослав [Всеволодович Киевский, двоюродный брат Игоря и Всеволода] грозный великий киевский грозою [страхом, который на них нагнал]: прибил [половцев] своими сильными полками и булатными мечами, наступил на землю Половецкую [за год перед тем], притоптал холмы и овраги [половецкие], взмутил реки и озера [переходя их вброд], иссушил потоки и болота [ «мосты мостя» по «грязивым местам» – прокладывая дороги войску]. А [самого] поганого [хана] Кобяка от лукоморья [у Азовского моря] из железных великих полков половецких, как вихрь, исторг [захватив в плен]: и упал Кобяк в городе Киеве в Святославовой гриднице [в большой пиршественной палате, которую иногда, в случае большого количества пленных, использовали как тюрьму]. Тут-то немцы и венецианцы, тут-то греки и чехи поют славу Святославу, укоряют князя Игоря, потопившего богатство на дне Каялы реки половецкой, – насыпавшего [на дно Каялы] русского золота [ведь для Руси прошли времена обилия после поражения Игоря]. Тут-то Игорь князь пересел из седла золотого [княжеского] в седло рабское [стал из князя рабом – пленником]. Приуныли у городов забралы [переходы на городских стенах, куда обычно высыпал народ, встречая или провожая войско, откуда плакали по павшим вдали], и веселье [в городах] поникло.

Автор переносит повествование в Киев к Святославу Киевскому: Святослав в Киеве видит тяжелый и неясный для него по своему значению сон.

А Святослав мутный [непонятный, неясный для него] сон видел в Киеве на горах [где он жил]. «В эту ночь, с вечера, одевают меня, – говорит [он], – черным погребальным покрывалом на кровати тисовой; черпают мне синее вино, с горем смешанное; сыплют мне пустыми [опорожненными от стрел] колчанами поганых иноземцев крупный жемчуг на грудь и нежат меня. Уже доски без князька в моем тереме златоверхом [как при покойнике, когда умершего выносят из дому через разобранную крышу]. Всю ночь с вечера серые вороны граяли [предвещая несчастье] у Плесеньска [под Киевом], в предградье стоял киевский лес, и понеслись [они – вороны] к синему морю [на юг, к местам печальных событий]».

Бояре Святослава объясняют ему значение его сна, рассказывая о поражении Игоря.

И сказали бояре князю: «Уже, князь, горе ум [твой] полонило; ведь вот два сокола [Игорь Святославич и Всеволод Святославич] слетели с отчего престола золотого [как с соколиной колодки, с которой слетают соколы при соколиной охоте], чтобы добыть город Тмуторокань или испить шлемом из Дону [одержать победу на Дону]. Уже [этим двум] соколам крыльица подсекли саблями поганых, а самих опутали в путины [надевающиеся соколам, чтобы они не улетели] железные [– заковали в кандалы].

С новой силой возникает тема поражения Игоря. Мысленно перенесясь в центр Руси к Святославу в Киев, автор «Слова» оценивает поражение Игоря на этот раз с точки зрения внешнего, международного положения Руси.

Ибо [потому так толковали сон бояре, что] темно было в третий день [битвы Игоря с половцами]: два солнца [Игорь и Всеволод] померкли, оба багряные столба [лучей] погасли, и с ними [погасли] два молодых месяца – Олег [Игоревич] и Святослав [Игоревич – дети Игоря Святославича] тьмою заволоклись и в море погрузились, и великую смелость возбудили [своим поражением] в хиновах [восточных народах]. На реке на Каяле [в месте поражения Игоря] тьма свет покрыла [темные силы одолели светлые]; по Русской земле простерлись половцы, как выводок гепардов. Уже спустился позор на славу [позор поражения заслонил собою былую славу]; уже ударило насилие [половецкое] на свободу [русских]; уже бросился див на землю [Русскую]. И вот готские красные девы запели на берегу синего моря: звоня русским золотом, воспевают [они] время Боза [антского князя, разбитого готским королем Винитаром], лелеют месть за Шарукана [деда хана Кончака, разбитого Владимиром Мономахом]. А мы уже, дружина, без веселия [остались].

Узнав о поражении Игоря, Святослав произносит свое «золотое слово», в котором упрекает Игоря и Всеволода в нарушении феодального послушания, сетует на «непособие» ему русских князей и указывает на первое последствие поражения Игоря: нападение половцев на Переяславль Русский.

Тогда великий Святослав [Всеволодович Киевский] изронил золотое слово, со слезами смешанное, и сказал: «О мои дети [мои младшие князья], Игорь и Всеволод! Рано начали вы [слишком вы поторопились] Половецкой земле досаждать мечами, а себе славы искать, но одолели [вы половцев] без чести [для себя], без чести ведь кровь поганую пролили. Ваши храбрые сердца из крепкого булата выкованы и в смелости закалены. Что же сотворили [вы] моей серебряной седине? Не вижу я уже [также] у власти [не вижу уже власти над вами] сильного, и богатого, и обильного воинами брата моего Ярослава [Всеволодовича Черниговского], с черниговскими боярами, с воеводами, и с татранами, и с шельбирами, и с топчаками, и с ревугами, и с ольберами [т. е. со всеми черниговскими ордами ковуев]. Те ведь без щитов, с одними засапожными ножами, кликом полки побеждают, звоня в прадедовскую славу [т. е. побеждают, наводя ужас только боевым кличем и своей славой храбрых воинов, перешедшей к ним от прадедов]. Но вы сказали: «Помужествуем сами [сами проявим мужество, не прибегая ни к чьей помощи], прошлую славу [славу предшествующего похода соединенных русских сил под главенством Святослава Киевского] сами похитим [присвоим себе славу замирителей степи, принадлежащую Святославу Киевскому], а будущую [славу своего собственного похода] сами поделим [между собой только, не привлекая других князей к походу]!» А разве дивно, братья, [мне] старому помолодеть [разве удивительно, что я перед тем победил половцев – в том походе, славу которого вы хотели похитить]? – когда сокол надел оперение взрослой птицы, высоко [он] птиц взбивает; не даст гнезда своего в обиду. [Следовательно: я-то силен, хоть и стар, защищаю свое гнездо,] но вот зло – князья мне не в помощь [остальные князья мне не помогают]: худо времена обернулись. И вот у Римова кричат под саблями половецкими, а Владимир [Глебович Переяславский] под ранами [полученными им под Переяславлем при обороне его от вторгнувшихся на Русь вслед за поражением Игоря половцев]. Горе и тоска сыну Глебову [Владимиру Глебовичу]!»

На этом заканчивается «золотое слово» Святослава и вступает в силу голос самого автора, призывающего князей на защиту Руси. Автор обращается к Всеволоду Юрьевичу Владимирскому с призывом выступить за Русскую землю.

Великий князь Всеволод [Всеволод Юрьевич Владимиро-суздальский]! [Неужели] и мысленно тебе не прилететь издалека [из Владимира Суздальского], отцов золотой престол поблюсти [поблюсти киевский престол, на котором когда-то сидел отец Всеволода – Юрий Долгорукий]? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать [у тебя столько воинов, что ты легко можешь завоевать всю Волгу], а Дон шлемами вычерпать [ты не только можешь «испить из Дону воды», т. е. завоевать земли по Дону, но ты можешь вычерпать его весь, – не «испить», а «выпить»]. Если бы ты [только] был [здесь – на юге], то была бы [продавалась бы] невольница [половецкая] по ногате [по мелкой монете], а раб [половчин] по резани [по еще более мелкой монете; так велики были бы последствия твоего пребывания здесь]. Ты ведь можешь посуху живыми копьями метать – удалыми сыновьями Глебовыми! [князьями рязанскими – сыновьями Глеба Ростиславича. Рязанских князей, княживших на юг от Владимира, автор «Слова» сравнивает с копьями – оружием первой стычки в бою].

Автор обращается к Рюрику и Давиду Ростиславичам с призывом выступить за Русскую землю.

Ты, буйный Рюрик [Ростиславич] и Давид [Ростиславич]! Не ваши ли воины золочеными шлемами по крови плавали [не вам ли отомстить за своих воинов]? Не ваша ли храбрая дружина рыкает, как туры, раненные саблями калеными на поле незнаемом [в земле Половецкой; не ваша ли дружина рвется в бой отомстить за свои раны]? Вступите [же], господа, в золотые стремена [выступите в поход] за обиду сего времени [отомстите за поражение Игоря], за землю Русскую, за раны Игоревы, буйного Святославича!

Автор обращается к Ярославу Владимировичу Галицкому с призывом выступить за Русскую землю.

Галицкий [князь] Осмомысл Ярослав! Высоко [на горе в Галичском кремле] сидишь ты на своем златокованом престоле, подпер [ты] горы венгерские [Карпаты] своими железными полками, загородив королю [венгерскому] путь [проходы в Карпатах], затворив Дунаю [странам и народам по Дунаю, подвластным Византии] ворота [своей земли; т. е. крепко оберегая границы своей земли и от венгерского короля и от Византии], меча тяжести через облака [Ярослав обычно посылал войска в далекие походы, не сопровождая их сам], суды рядя до Дуная [верша суд, управляя землями до самого Дуная]. Грозы твои по странам текут [стра́ны боятся тебя], [ты] отворяешь Киеву ворота [Киев тебе покорен], стреляешь с отцова золотого стола [с престола, доставшегося тебе по наследству от отца] салтанов за землями [сидя на своем наследственном престоле и не выступая сам в поход, посылаешь войска против салтана Саладина]. [Так] стреляй [же], господин, в Кончака, поганого раба, за землю Русскую, за раны Игоревы, буйного Святославича!

Автор обращается к Роману Мстиславичу Волынскому и к Мстиславу [Пересопницкому, или Городенскому] с призывом выступить за Русскую землю.

А ты, буйный Роман [Мстиславич Волынский] и Мстислав [Ярославич Пересопницкий, или Мстислав Всеволодович Городенский]! Храбрая мысль влечет ваш ум на подвиг. Высоко паришь [ты, Роман] на подвиг в отваге, точно сокол, на ветрах паря, стремясь птицу в смелости одолеть. Ведь у вас железные молодцы под шлемами латинскими. От них дрогнула земля, и многие страны – Хинова [восточные народы], Литва, Ятвяги, Деремела [литовские племена], и половцы копья свои повергли [потерпели поражение, бросили оружие], а головы свои подклонили под те мечи булатные [были перебиты мечами].

Обращение к волынским князьям остается незаконченным. Под влиянием воспоминаний о победах Романа вновь возникает тема поражения Игоря. Павших воинов не воскресить!

Но уже [но теперь, в противоположность тем победам над половцами], о князь Игорь, померк солнца свет, а дерево не добром листву сронило: по Роси и по Суле города [русские] поделили [половцы между собою]. А Игорева храброго полка не воскресить [не вернуть дружины Игоря]! [Помнишь, князь Игорь, что ты говорил: ] «Дон тебя, князь [Игорь], кличет и зовет князей на победу!» [Вот] Ольговичи, храбрые князья, [и] поспели на брань… [За год до своего похода Игорь и Всеволод не поспели принять участие в победоносном походе объединенных русских сил под предводительством Святослава Киевского; теперь же, захотев одни «испить Дону», они поспешили лишь к своему поражению].

Возобновляя свое обращение к волынским князьям, автор перечисляет Ингваря и Всеволода Ярославичей и Мстиславичей: Романа, Святослава и Всеволода. Он призывает их выступить за Русскую землю.

Ингварь [Ярославич] и Всеволод [Ярославич] и все трое Мстиславичей [Роман, Святослав и Всеволод – князья волынские]! Не худого гнезда соколы [не плохой вы выводок соколов], [но] не по праву побед расхитили [добыли] себе владения! Где же ваши золотые шлемы и копья польские и щиты [на что употребляете вы ваше оружие]? Загородите [же] полю ворота [замкните русские границы со степью] своими острыми стрелами за землю Русскую, за раны Игоревы, буйного Святославича!

Обращаясь к полоцким князьям, автор прежде всего указывает на общую беззащитность от «поганых» южных [по Суле] и западных [по Двине – у Полоцка] границ Руси. Он вспоминает безнадежную попытку Изяслава Васильковича Полоцкого одному защитить свои границы от врагов Руси и его одинокую кончину на поле битвы.

Уже ведь [пограничная река] Сула не течет серебряными струями для города Переяславля [не служит для Переяславля Южного защитой от нападений половцев], и Двина [другая пограничная река – на северо-западе] болотом течет для тех грозных полочан [не служит защитой для жителей Полоцка] под [боевым] кликом поганых [литовцев; иными словами: пограничная Сула и пограничная Западная Двина превратились в болотистые речушки, не служат преградами, на них не оказывается сопротивления]. Один [только] Изяслав, сын Васильков, позвонил своими острыми мечами о шлемы литовские [вступил в сражение с литовцами], прибил славу деда своего Всеслава [потерпев поражение, погубил тем самым славу своего предка – «деда» – Всеслава Полоцкого – славу Полоцкого княжества], а сам под [своими] красными щитами на кровавой траве был прибит на [пролитую] кровь мечами литовскими [вместе] со своим любимцем, а тот и сказал: «Дружину твою, князь, птица [хищная, питающаяся мертвечиной] крыльями приодела, а звери кровь [павших и раненых] полизали!» Не было тут [в этой битве] ни брата [его] Брячислава [Изяславича], ни другого [брата] – Всеволода. Так, в одиночестве, изронил [он] жемчужную душу из храброго тела через золотое ожерелье. Уныли голоса, поникло веселие, трубы трубят городенские [в знак сдачи города].

Описав слабость полоцких князей в защите своих собственных границ, автор обращается с призывом ко всем князьям полоцким [потомкам Всеслава] и ко всем остальным русским князьям [потомкам Ярослава Мудрого] прекратить взаимную вражду, признать, что обе стороны потерпели в этом междоусобии поражение и погубили славу, перешедшую к ним от дедов.

Ярославичи и все внуки Всеслава [Полоцкого. Две ветви князей, постоянно враждовавшие]! Уже склоните стяги свои [в знак вашего поражения] и вложите [в ножны] свои поврежденные [в междоусобных битвах] мечи. Ибо лишились вы [подлинной боевой] славы ваших дедов. Ибо вы своими крамолами стали наводить язычников на землю Русскую [на владение Ярославичей], на достояние Всеслава [на Полоцкую землю]. Из-за [вашей] усобицы ведь настало насилие от земли Половецкой.

Безнадежность усобиц автор показывает на примере судьбы родоначальника полоцких «всеславичей» – Всеслава Брячиславича Полоцкого.

На седьмом [на последнем] веке [языческого бога] Трояна [т. е. напоследок языческих времен] кинул Всеслав жребий о девице ему милой [попытал счастья добиться Киева]. Он хитростями оперся на коней [потребованных восставшими киевлянами] и скакнул [из подгороднего «поруба» наверх] к городу Киеву и коснулся древком [копья] золотого [княжеского] престола киевского [добыв его ненадолго не по праву наследства и не «копием», т. е. не военной силой, а древком копия – как в столкновениях между своими]. Скакнул от них [от восставших киевлян – своих союзников] лютым зверем в полночь из Белгорода, объятый синей [ночною] мглою; поутру же вонзил секиры, – отворил ворота Новгорода, расшиб славу [основоположника новгородских вольностей] Ярослава [Мудрого], скакнул волком до [реки] Немиги от Дудуток [под Новгородом]. На Немиге [не мирно трудятся] – снопы стелют из голов, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. У Немиги кровавые берега не добром были посеяны: посеяны костьми русских сынов [вместо мирного труда – война на Немиге].

Всеслав князь людям суд правил, князьям города рядил [властвуя, следовательно, над судьбой и простых людей, и князей], а сам [не имея пристанища] ночью [как тогда, когда бежал из Белгорода] волком рыскал: из Киева дорыскивал ранее [пения] петухов до Тмуторокани, великому Хорсу [богу солнца] волком путь перерыскивал [до восхода перебегая ему дорогу]. Для него [в его престольном городе] Полоцке позвонили к заутрене рано у Святой Софии в колокола, а он в Киеве [в заключении] звон [тот принужден был] слышать. Хоть и провидящая душа [была у него] в храбром теле, но часто [он] от бед страдал. Ему провидец Боян давно [еще] припевку, разумный, сказал: «Ни хитрому, ни умелому, ни птице умелой суда божьего не миновать» [как ни «горазд» был Всеслав, но вся его неприкаянная жизнь была судом и возмездием божиим за его усобицы].

Лирически отвлекаясь, автор вспоминает первых русских князей, их многочисленные походы на врагов Руси и противопоставляет им современные ему несогласия между братьями Рюриком и Давидом в сборах на половцев.

О стонать Русской земле, помянув первые времена [еще до Всеслава Полоцкого] и первых князей [очевидно, Олега, Игоря, Святослава, Владимира]! Того старого Владимира [Святославича] нельзя было пригвоздить к горам киевским [так часто он ходил в походы на недругов Русской земли]; вот ведь [и] теперь встали стяги [приготовившись к походу] Рюрика [Ростиславича], и другие [его брата] Давыда [Ростиславича], но врозь у них развеваются полотнища [нет между ними согласия]. [Забыты, следовательно, походы первых русских князей на врагов Руси; в нынешних походах нет между князьями согласия]. Копья поют! [Слышатся звуки битвы!]

Возвращаясь к повествованию об Игоре, автор передает плач жены Игоря – Ярославны.

На Дунае Ярославнин [жены Игоря – дочери Ярослава Осмомысла] голос слышится [голос Ярославны долетает до крайних границ Руси – до берегов Дуная], кукушкою безвестною рано [она] кукует: «Полечу, – говорит, – кукушкою по Дунаю, омочу бобровый рукав в Каяле реке [где потерпел поражение Игорь], утру князю [Игорю] кровавые его раны на могучем его теле».

Ярославна рано плачет в Путивле на забрале [на переходах городских стен], приговаривая: «О ветер, ветрило! Зачем ты, господин, веешь наперекор [навстречу русским полкам]? Зачем мчишь хиновские стрелочки на своих легких крыльицах на воинов моего милого [в битве на Каяле ветер дул на русских со стороны моря, со стороны половцев]? Разве мало тебе было в вышине под облаками веять, лелея корабли на синем море? Зачем, господин, мое веселье по ковылю [ты] развеял?»

Ярославна рано плачет в Путивле городе на забрале, приговаривая: «О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы [в местах днепровских порогов] сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе Святославовы [Святослава Всеволодовича киевского] насады [суда с «насаженными», надшитыми бортами] до стана Кобякова [до стана половецкого войска хана Кобяка, разбитого Святославом за год до похода Игоря]. Прилелей [же], господин, ко мне моего милого, чтобы не слала рано я к нему слез на море [где в Приазовских степях находился в плену Игорь].

Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, приговаривая: «Светлое и трижды светлое солнце! Для всех ты тепло и прекрасно: к чему [же], господине, простерло [ты] горячие свои лучи на воинов моего милого? В поле безводном жаждою им луки согнуло, горем им колчаны заткнуло?» [В трехдневном бою воины Игоря жестоко страдали от жажды.]

Как бы в ответ на мольбу Ярославны, бог указывает путь Игорю к бегству в Русскую землю.

Прыснуло море в полуночи, идут смерчи облаками. Игорю князю бог путь указывает [этими приметами] из земли Половецкой в землю Русскую к отчему золотому столу [в Чернигове].

Описание бегства Игоря.

Погасли вечером зори. Игорь спит, Игорь бдит, Игорь мыслью поля мерит от великого Дона до малого Донца. Коня в полночь Овлур [крещеный половец, дружественный Игорю] свистнул за рекою, велит князю разуметь: князю Игорю не оставаться; [Овлур] кликнул, застучала земля [под копытами коней], зашумела [потревоженная] трава, вежи половецкие задвигались [половцы заметили бегство Игоря]. А Игорь князь поскакал горностаем к [прибрежному] тростнику и белым гоголем на воду. Вскочил [на той стороне реки] на борзого коня [приготовленного ему Овлуром за рекою] и соскочил с него серым волком. И побежал к излучине Донца, и полетел соколом под облаками, избивая гусей и лебедей к завтраку, и обеду, и ужину. Когда Игорь соколом полетел, тогда Овлур волком побежал, стряхивая собою студеную росу: [оба] ведь надорвали своих борзых коней.

Разговор Игоря с рекой Донцом.

Донец говорит: «[О!] князь Игорь, немало тебе величия, а Кончаку нелюбия, а Русской земле веселия!»

Игорь говорит [в ответ]: «О Донец! Немало тебе величия, лелеявшему князя [Игоря] на волнах, стлавшему ему зеленую траву на своих серебряных берегах, одевавшему его теплыми туманами под сенью зеленого дерева; ты стерег его [Игоря] гоголем на воде [твой чуткий к приближению человека гоголь предупреждал его об опасности], чайками на струях [твои чайки, поднимаясь с воды, предупреждали его о приближении погони], чернядями на ветрах [чуткими к приближению человека чернядями]. Не такова-то, – говорит [Игорь], – река Стугна; скудную струю имея, поглотив чужие ручьи и ладьи, расширенная к устью, [когда-то] юношу князя Ростислава [брата Владимира Мономаха] заключила [утопила во время бегства от половцев после поражения]. На темном берегу Днепра плачет мать Ростислава по юноше князе Ростиславе. [Тогда] уныли цветы от жалости и дерево с тоской к земле приклонилось».

Погоня за Игорем. Разговор Гзака и Кончака о том, как удержать Игоря в плену.

То не сороки застрекотали: по следу Игоря едут [разговаривая – «стрекоча»] Гзак с Кончаком. Тогда вороны не граяли, галки примолкли, сороки не стрекотали [в противоположность помощи Игорю гоголей, чаек, чернядей – вороны, галки и сороки молчали], полозы [степные змеи] ползали только. Дятлы стуком [в зарослях деревьев в глубоких долинах степных рек] кажут путь к реке [Игорю], да соловьи веселыми песнями рассвет возвещают.

Говорит Гзак Кончаку: «Если сокол [Игорь] к гнезду [на родину] летит, расстреляем соколенка [сына Игоря, Владимира, оставшегося в плену] своими золочеными стрелами».

Говорит Кончак Гзаку: «Если сокол к гнезду летит, то мы соколенка опутаем красною девицею [женим его на половчанке]».

И сказал Гзак Кончаку: «Если опутаем его красною девицею, не будет у нас ни соколенка, ни красной девицы [оба уйдут на Русь], и станут нас птицы [соколы – русские] бить в степи Половецкой» [русские станут вновь воевать против нас, если упустим заложника].

То все «стрекотали» Гзак с Кончаком, а вот что сказали Боян с Ходыной о Русской земле, когда в ней нет князя.

Сказали Боян и Ходына – песнотворцы Святославовы [Святослава Ярославича] – старого времени Ярослава, Олега князя [Олега Святославича – «Гориславича»] любимцы: «Тяжко голове без плеч, беда телу без головы», [так и] Русской земле без Игоря.

Исполнилось все не так, как «стрекотали» Гзак с Кончаком. Ликование в Киеве и во всей Русской земле по поводу возвращения Игоря.

«Солнце светится на небе, [а] Игорь князь в Русской земле»: [это русские] девицы поют [славу Игорю] на Дунае, – вьются голоса [их] через море до [самого] Киева. [То] Игорь [вернувшись из плена] едет [в Киеве] по Боричеву [подъему] к [иконе] Святой Богородицы Пирогощей. Села рады, города веселы. [Вся Русская земля, до далеких дунайских русских поселений, радуется возвращению Игоря.]

Заключительная слава князьям – участникам похода – и дружине.

Певше песнь [славу] старым князьям, потом [следует] и молодым петь: [итак] «Слава [старым князьям] Игорю Святославичу, буй-туру Всеволоду, [а также и молодому князю] Владимиру Игоревичу!» [Будьте] здравы, князья и дружина, борясь за христиан против поганых [половецких] полков!

Князьям слава и дружине! Аминь.

Суд Ярослава Владимировича.

Русская правда.

1. Если убьет муж мужа, то мстить брату за брата, или отцу, или сыну, или двоюродному брату, или сыну брата; если никто <из них> не будет за него мстить, то назначить 80 гривен за убитого, если он княжий муж или княжеский тиун; если он будет русин, или гридин, или купец, или боярский тиун, или мечник, или изгой, или Словенин, то назначить за него 40 гривен.

2. По смерти Ярослава, снова собравшись, сыновья его, Изяслав, Святослав, Всеволод, и мужи их, Коснячко, Перенег, Никифор, отменили месть за убитого, заменив ее выкупом деньгами; а все остальное – как Ярослав судил, так и сыновья его установили.

3. Об убийстве. Если кто убьет княжего мужа в разбое, а убийцу не ищут, то виру в 80 гривен платить верви, где лежит убитый, если же простой свободный человек, то 40 гривен.

4. Если которая-либо вервь будет платить дикую виру¹, пусть выплачивает ту виру столько времени, сколько будет платить, потому что они платят без преступника.

5. Если преступник является членом их верви, то в этом случае помогать <общинникам> преступнику, поскольку ранее он им помогал <выплачивать виру>; если же <выплачивать> дикую виру, то платить им всем вместе 40 гривен, а за преступление платить самому преступнику, а из совместной платы 40 гривен ему заплатить свою часть.

6. Но если <кто> убил открыто, во время ссоры или на пиру, то теперь ему так платить вместе с вервью, поскольку и он вкладывается в виру.

7. Если <кто> свершит убийство без причины. <Если кто> свершил убийство без всякой ссоры, то люди за убийцу не платят, но пусть выдадут его самого с женою и детьми на изгнание и на разграбление.

8. Если кто не вкладывается в дикую виру, тому люди не помогают, но он платит сам.

9. А это вирные постановления, которые были при Ярославе: вирнику взять 7 ведер солода на неделю, а также барана или полтуши говядины, или 2 ногаты; а в среду куна или сыр, в пятницу столько же, две куры ему на день, а хлебов 7 на неделю, а пшена 7 уборков², а гороха 7 уборков, а соли 7 голважень³; все это – вирнику с отроком, а коней содержат четырех, на каждого коня давать овес: вирнику – 8 гривен, а 10 кун – перекладная⁴ <подать>, а метельнику – 12 векш, и еще ссадная гривна⁵.

10. О вирах. Если вира 80 гривен, то вирнику 16 гривен и 10 кун и 12 векш, а ранее – ссадная гривна, а за убитого – 3 гривны.

11. О княжеском отроке. Если за княжеского отрока, или за конюха, или за повара, то <вира> 40 гривен.

12. А за тиуна огнищного и за конюшего – 80 гривен.

13. А за тиуна княжеского сельского или руководящего пахотными работами – 12 гривен.

14. А за рядовича – 5 гривен. Столько же и за боярского <рядовича>.

15. О ремесленнике и ремесленнице. А за ремесленника и за ремесленницу – 12 гривен.

16. А за смерда и холопа 5 гривен, а за робу – 6 гривен.

17. А за кормильца 12 гривен, столько же и за кормилицу, хотя это будет холоп или роба.

18. О недоказанном обвинении в убийстве. Если на кого будет недоказанное обвинение в убийстве, то выставить 7 свидетелей, чтобы они отвели обвинение; если же <обвиняемый> варяг или какой иной <иноземец>, то выставить двух свидетелей.

19. А за останки и за мертвеца, если не ведомо его имя и он неизвестен, то вервь не платит.

20. Если отведет обвинение в убийстве. А если кто отведет обвинение в убийстве, то дает отроку гривну кун за оправдание; а кто его недоказанно обвинил, то тому дать другую гривну, а за помощь в отведении обвинения в убийстве 9 кун.

21. Если ищут свидетеля и не найдут, а истец обвиняет в убийстве, то рассудить их испытанием железом⁶.

22. Так же и во всех судебных делах, о воровстве и о клевете, если не будет поличного, а иск не менее полугривны⁷ золота, то тогда принудительно привести ответчика к испытанию железом; если же менее значительный иск, то к испытанию водой⁸; если до двух гривен или менее, то идти ему на судебную клятву в отношение своих кун.

23. Если кто ударит мечом. Если кто ударит мечом, не обнажив его, или рукоятью, то 12 гривен штрафа в пользу князя за обиду.

24. Если же, вынув меч, не ударит, то гривна кун.

25. Если кто кого ударит батогом, или чашей, или рогом, или тыльной стороной оружия, то 12 гривен.

26. Если кто, не утерпев, ударит мечом того, кто нанес удар, то вины ему в этом нет.

27. Если посечет руку, и отпадет рука или усохнет, или нога, или глаз или нос повредит, то полувиры 20 гривен, а пострадавшему за увечье 10 гривен.

28. Если повредит какой-либо палец – 3 гривны штрафа князю, а пострадавшему гривна кун.

29. Если придет окровавленный человек. Если придет на <княжеский> двор человек окровавленный или избитый до синяков, то не искать ему свидетелей, а платить ему <виновному> штраф князю 3 гривны; если следов побоев нет, то привести ему свидетеля в соответствии со словами его показания; а кто начал драку, тому платить 60 кун, если даже и придет окровавленный <человек>, но он сам начал, и придут свидетели, то за это ему платить, хотя его же и били.

30. Если <кто> ударит мечом, но не зарубит насмерть, то 3 гривны, а самому <пострадавшему> гривна за рану на лечение, если зарубит насмерть, то платить виру.

31. Если человек толкнет человека к себе или от себя, или по лицу ударит, или жердью ударит, и представят двух свидетелей, то 3 гривны штрафа князю; если будет варяг или колбяг, то вывести на суд свидетелей сполна <тоже двух> и пусть они идут на судебную клятву.

32. О челяди. Если челядин скроется, и объявят о нем на торгу, а в течение 3 дней его не вернут, то, если опознают его на третий день, <господину> забрать своего челядина, а тому <укрывателю> заплатить 3 гривны штрафа князю.

33. Если кто сядет на чужого коня. Если кто сядет на чужого коня без спросу, то 3 гривны.

34. Если у кого пропадет конь, оружие или одежда и он объявит о том на торгу, а после опознает пропажу в своем городе, то взять ему свое наличием, а за ущерб платить ему 3 гривны.

35. Если кто познает свое, что у него пропало или было украдено, или конь, или одежда, или скотина, то не говори тому <у кого пропажа обнаружена>: «Это мое», но пойди на свод, где он взял, пусть сойдутся <участники сделки и выяснят>, кто виноват, на того и падет обвинение в краже; тогда истец возьмет свое, а что пропало вместе с этим, то ему виновный выплатит; если будет конокрад, то выдать его князю на изгнание; если вор, обокравший клеть, то ему платить 3 гривны.

36. О своде. Если будет <свод> в одном городе, то идти истцу до конца этого свода; если будет свод по <разным> землям, то идти ему до третьего свода; а в отношении наличной <краденой> вещи, то третьему <ответчику> деньгами платить за наличную вещь, а с наличной вещью идти до конца свода, а истец пусть ждет остального <из пропавшего>, а где обнаружат последнего <по своду>, то тому платить за все и штраф князю.