Исчезающий маяк
Моему любимому мужу, который всегда
помогает мне находить Маяки
и добираться до них.
Пролог
Колючие глаза Экзаменатора равнодушно глядят сквозь меня, но я всё равно готова его расцеловать. Наша встреча означает новое приключение! Слева от меня Тим, мой старый школьный друг. Справа Мышка, его младшая сестра.
Экзаменатор делает неуловимый жест, и перед нами в воздухе появляются слова клятвы. Мы читаем их хором:
– Отправляясь в путешествие, мы клянёмся искать Исчезающий Маяк, всегда помнить о нём, всегда к нему стремиться. Пусть паруса надувает мотивация. Наградой пусть будет достижение цели.
Я даже не сильно вдумываюсь в то, в чём клянусь. Это всего лишь игра. Прижав к сердцу ладонь, я слегка раскачиваюсь в такт торжественно звучащим словам клятвы:
– Клянёмся быть честными перед собой и другими, верными, настойчивыми, гибкими, верящими в лучшее.
Обещаем не поддаваться демонам сомнений, искушению многозадачности, одержимости перфекционизма, соблазну прокрастинации, унынию негативизма, упрямству негибкости и лихорадке нетерпеливости.
Трое отправляются в путь, пройдут его, трое выйдут из игры.
Мы даём слово, и это слово нерушимо.
– Принято, – сухо бросает Экзаменатор.
Меня переполняют чувства: мы будто вступили в какое-нибудь тайное общество! Я делаю глубокий вдох, на секунду закрываю глаза, а когда открываю…
Глава 1
… я не верю своим глазам. Где я? Что это за место? Деревянный пол, такой же потолок… А вместо стен – белый ровный свет. Посредине – массивный письменный стол с креслом, обтянутый приятной бархатистой тканью. На нём – перо и пачка бумаги. Под столом – мусорная корзина. Вот и вся обстановка.
Моё сердце ёкнуло и рухнуло вниз. Почему я перенеслась сюда одна? А Тим и Мышка?!! Где они сейчас?
Я представила Тима: высокий, худой, такой умный и такой нерешительный. Кто его потащит за рукав в нужный момент? Кто убедит попробовать справиться с вставшей на пути проблемой? А Мышка? Маленькая, смешная, в нелепых круглых очках, так пытающаяся быть похожей на брата… Куда их забросил этот гадкий Экзаменатор? Это всё он подстроил! Он специально заставил нас дать клятву, а потом разделил! Зачем ему это? Посмеяться над нами?
Моё лицо горело, сердце яростно стучало в груди, ноздри раздувались в гневе. Если бы Экзаменатор появился сейчас здесь, я бы полезла в драку. Но Экзаменатора не было, поэтому досталось столу. Я пнула его изо всех сил. Стол не шелохнулся, а вот я вскрикнула от боли. Лёгкие босоножки на тонком каблуке вообще не смягчили удара. Как будто голой ногой по столу заехала! Но даже боль не помогла унять злость. Пну хоть корзину, вот она-то уж полетит! Я размахнулась посильнее и ударила по ней. Вскрикнув, я осела на пол. Корзина не сдвинулась с места. Её что, к полу прикрутили?
Я залезла под стол, заглянула в мусорную корзину и невольно отшатнулась. Нет, её не прикрутили. У неё в принципе не было дна. При взгляде туда начинала кружиться голова и тянуло вниз. Я привалилась к боковой стенке стола, запрокинув голову. Уставилась вверх перед собой. Перед глазами была тонкая, почти незаметная надпись. Кто-то оставил мне добрый совет с изнаночной стороны столешницы. Одно короткое слово:
ПИШИ
* * *
Я провела пальцем по надписи. Она была почти неощутимой. Кто это нацарапал? Почему «пиши»? Что писать? Зачем?!!
Забыв об ушибленной ноге, я вылезла из-под стола. Да тут только и можно, что писать! Чем ещё можно заняться, если всех развлечений – перо да пачка разномастных бумажек? И всё! Пусто! Только ослепляющий свет как граница тюрьмы, как стены клетки.
А вдруг за полоской света что-то есть? Выход, например? Мне совершенно точно тут не нравится, я бы с удовольствием ушла отсюда! Я подошла ближе к границе света. Попробовала внутрь сунуть руку, но тут же её отдёрнула. Рука онемела, будто побывала в морозилке с температурой минус триста градусов! И рукав майки почернел, как будто обуглился. Нет уж, я больше туда не сунусь!
Я прижимала руку к груди, дула на неё, пытаясь отогреть дыханием. Постепенно к руке начала возвращаться чувствительность. Всё ещё баюкая свою бедную ручку, я принялась ходить по крошечному пятачку туда-сюда. Что бы сделал Тим на моём месте? Пожалуй, он для начала составил бы плана действий. Значит, и я займусь этим же.
Я села за стол, вытянула лист бумаги, взяла в руки перо. Хмыкнула. Надо же, перо! Экий раритет! И записала:
1. Выбраться из этой дыры.
2. Найти Тима и Мышку.
3. Спасти всех.
4. Вернуться домой.
Ну что ж, план понятен. Начнём с первого пункта.
Я повертела перо между пальцами. Красивое, тёмное оперение с зеленоватым отливом… И тут до меня кое-что дошло! Только сейчас я поняла, что на столе не было чернильницы!
Перо писало тушью, но макать его в чернила не требовалось. Я покрутила перо в руках: это точно не шариковая ручка! Вот срез, в нём поблёскивает капелька чернил. Я взяла чистый лист бумаги и нарисовала на нём линию и попыталась смазать её пальцем. Не получилось. Чернила оставались жидкими внутри пера, но мгновенно высыхали, попав на бумагу. Я добавила ещё три линии так, что получился прямоугольник. Что бы из него дорисовать? Хлипковатый домик? Может, дверь? Я вспомнила наши с Тимом прошлые приключения. Столько разных дверей, которые мы открывали, сквозь которые проходили. Именно двери мне сейчас очень не хватало. Желание покинуть эти гостеприимные стены становилось просто невыносимым!
Я задумчиво прорисовала доски, дверную ручку, петли, замочную скважину. По правде говоря, рисую я так себе. Представляю всё очень ярко, в мельчайших деталях, но на бумагу переносить не умею. Расстроенная, я смотрела на кривенькую картинку. Вот так всегда: реальность не соответствует ожиданиям. Я смяла рисунок в комок и запульнула его в бездонную мусорную корзину. Зачем-то сунув голову под стол, я слушала, как бумажный шарик долго стукает об стенки мусорки, шуршит по ним. Наконец звуки стихли.
Я с усилием выпрямила слегка затёкшую спину. И вздрогнула. Пока я слушала шорох бумаги, кое-что в комнате изменилось. Часть светлой пелены исчезла, образовав небольшой коридор, в конце которого виднелась дверь.
* * *
Я потрясла головой, протёрла глаза. Нет, дверь не исчезла! Вскочив из-за стола, я бросилась к ней. Заперта, конечно же! Я её толкала, тянула, трясла – не помогло… В сердцах я пнула её и взвыла. Нога пострадала уже в третий раз за последние пятнадцать минут! Я смотрела на дверь, стиснув зубы.
Она была старинная, могучая. Потемневшее от старости дерево не знало ни краски, ни лака. Круглая латунная ручка блестела, а дверные петли, наоборот, покрылись ржавчиной. В замочную скважину был виден только тот же ослепляющий свет. Вот как так? Почему дверь есть, а выхода нет?
Ничего не оставалось, кроме как вернуться за стол. Я пыталась сообразить, что происходит. Как появилась дверь? Где я вообще нахожусь? Как мне отсюда выбраться?
Я сидела, подперев щёку рукой, и бездумно чирикала по бумаге пером. Ерунда какая-то! Почему меня заперли? Я пленница, что ли? Чья? Зачем им я? Мимоходом я нарисовала корабль с чёрными парусами и пиратским флагом. На палубе столпились пират, принцесса и прекрасный принц, он же принцессин спаситель. Все трое получились залихватски разбойного вида, представляя собой банду отъявленных негодяев.
Рисовала я машинально, не задумываясь. Мои мысли крутились вокруг другого. Когда я осматривала дверь, то увидела, что под латунной ручкой вилась почти незаметная надпись. Кто-то меня предостерегал, кто-то оставил мне послание, нацарапал его чем-то очень острым. И оно это было более чем странным:
ДВЕРЬ – ЭТО НЕ ВЫХОД
* * *
Что за бред? Почему это дверь – это не выход? Где тогда выход? Не могу же я протиснуться в бесконечную мусорку, чтобы выбраться отсюда!
Я с раздражением смяла листок. Этим рисунком гордилась бы разве что бабушка первоклассника. Ну и каракули! Я швырнула комок в мусорку. Он долго и уныло шуршал по трубе.
Когда шорох стих, в моей каморке впервые раздались звуки, которые издавала не я. Звуки тяжёлых шагов. С той стороны двери ко мне приближался грузный человек. Я задержала дыхание. Странное возбуждение накрыло меня: смесь страха с боевым задором. Раз негде спрятаться, значит, буду сражаться! Не знаю, с кем и за что, но так просто вы меня не возьмёте!
Дверные петли нехотя скрипнули, как будто хрустнули суставы. Дверь приоткрылась. Сначала внутрь ворвался запах. Пахнуло водорослями и квашеной капустой. А затем сквозь дверной проём протиснулась огромная туша.
Широкие плечи, могучие руки, ноги как столбы… И юбка! Тяжёлая грузная женщина неспешно, словно нехотя, подошла к столу. Под мышкой был зажат стальной поднос. Вид у неё был какой-то сонный. Взгляд не сфокусирован, мышцы расслаблены. Она как будто не совсем понимала, где находится и что ей от меня надо.
– Кто вы?
Ответом мне – только тяжёлый вздох.
– Где я?
Женщина скребёт в голове грязноватой пятернёй.
– Я, вообще-то, голодная! – говорю я уже с вызовом. И в самом деле, как только я произношу эти слова, как ощущаю голодные спазмы в животе.
– Пи-ши, – рычит великанша.
– Что? – растерянно переспрашиваю я. Может, я её не расслышала?
– Пи-ши.
Слова даются ей с трудом. Её горло с трудом проталкивает звуки, как будто она пользуется речью далеко не каждый день. Гигантский палец тычет в стопку бумаги на столе, а потом в бездонную мусорку.
– Надо писать и бросать туда? – я не могу поверить в бессмысленность нашего разговора.
Великанша разворачивается в сторону двери.
– Что писать-то? – кричу я ей.
Подходит к двери.
– Я буду писать, только если вы меня покормите!
– …
– И расскажите, где я!
– …
– И кто здесь был до меня!
– …
– И почему здесь…
Дверь со скрежетом захлопнулась. Что ж. Переговоры не удались, но я хотя бы попыталась.
Глава 2
Тяжёлые шаги смолкли вдали, и я осталась в тишине. Но она уже не стелилась вокруг могильным безмолвием. Она оказалась наполнена мелкими деталями: еле слышные поскрипывания, что-то похожее на плеск волн. И пол подо мной слегка покачивался.
Я сидела за столом, обхватив голову. Неужели это я преобразовала это место? Я нарисовала корабль – и вот я на корабле! Я нарисовала пиратов – и ко мне пришла пиратка! Может, я, как художник Карандаш из старой детской сказки, оживляю всё, что рисую? Ха! Если тут всё завязано на картинках, то этот мир скоро будут населять одни монстры и инвалиды! Вон какая «прекрасная» принцесса у меня получилась! Только в боях без правил участвовать!
Что-то сомневаюсь, что это так. Вроде бы от меня ждут, что я буду писать, а не рисовать. Да и то… вряд ли. Если бы здесь был Тим, то я бы даже не сомневалась, что ему предстоит придумать и населить здешний мир. Недаром у него один из ведущих архетипов – Творец! Но к чему такое задание мне?
И тут я стукнула кулаком по столу. Понятно, в чём дело! Всё подстроил подлый Экзаменатор. Это он разделил нас, отправил сюда меня одну, без друзей. И теперь следит за моими рисунками и, издеваясь надо мной, исполняет их буквально! Я чувствовала, что мои щёки снова горят от возмущения. Выходит, если бы я нарисовала зоопарк, ко мне бы сюда ворвались львы и носороги? Как вообще можно было посадить человека в эту комнату, как в тюрьму! А потом ещё подглядывать в чужие рисунки! Это просто неприлично!
Я решительно тряхнула головой. Ничего я придумывать не буду. Я буду действовать! Мой новый план: найти выход, выбраться отсюда, показать язык Экзаменатору. Кстати, пункт «найти выход» уже выполнен, можно приступать к следующему. Надо понять, как открыть эту дурацкую дверь. И мне нужны подсказки!
Я резко соскочила с кресла. Если я нашла здесь две надписи, то вполне вероятно, их может быть больше. Надо просто поискать! Наверняка мне намекнут, как отсюда выбраться. Если «дверь – это не выход», то где ещё можно выйти? В световую завесу я не сунусь. Не хочу, чтобы меня парализовало с ног до головы.
Я представила себе бедолаг, которые проходили этот квест до меня. Интересно, они нацарапали свои надписи, уже зная, как отсюда выбраться. В противном случае это могли сделать только их призраки. Меня слегка передёрнуло от этой мысли. Чтобы избавиться от неприятного чувства, я спросила вслух:
– Уважаемые товарищи по несчастью! Есть ли у вас для меня какие-нибудь советы?
И тут же прикусила язык. Вдруг и правда отзовутся призраки замурованных здесь игроков? К счастью, мне никто не ответил. Мне оставалось только приступить к осмотру.
Казалось, что в комнате негде развернуться, три шага – вот и пришли. Но подсказки были, и немало! На двери, на полу, на столе… Повсюду тончайшей иглой были нацарапаны незаметные с первого взгляда послания. Многие повторялись. Из них складывались странноватые напутствия:
ПИШИ
ПИШИ ТОЛЬКО ИНТЕРЕСНОЕ
САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ
КОРМИ ИХ СКАЗКАМИ
СВОИМИ РАССКАЗАМИ И СКАЗКАМИ
ИМ НУЖНЫ ВЫДУМКИ
ИМ НУЖНЫ ТВОИ ЭМОЦИИ
НЕ ТОРОПИСЬ
У ТЕБЯ ПОЛУЧИТСЯ
ВЕРЬ В СЕБЯ
Что-то эти речёвки меня не подбодрили. Яснее не стало. И лучше не стало. На самом деле, пока я ползала в поисках подсказок о том, где выход, моё самочувствие изменилось к худшему. Есть хотелось так, что живот подводило. Что там писали мои невидимые друзья? «Корми их сказками»? Ну так будут вам сказки.
Я села за стол и яростно нацарапала на листе бумаги:
«Посадил дед репку».
Изложив затёртую историю гигантской репки, я решила не останавливаться на этом.
«Жили-были дед и баба и была у них курочка Ряба».
Я описала незатейливые приключения старичков, расхлопавших драгоценное яйцо. И добавила историю про лису, которая кормила журавля манной кашей, размазанной по тарелке.
Пробежала глазами по неровным строчкам. Я так злилась и торопилась, что местами перо процарапало бумагу насквозь. Хотели сказок – получите! Я с ненавистью бросила лист в бездонное чрево корзины для бумаг.
Голодная и злая, я не сводила глаз с двери. Пальцы нервно выбивали дробь по столешнице. В животе жалобно урчало.
* * *
Почти сразу же за дверью раздались шаги. Походка была шаркающей и усталой. К двери приближался кто-то незнакомый, не та тяжеловесная баба, которая приходила в первый раз. Надеюсь, этот, волочащий ноги, будет поразговорчивее.
Дверь открылась, и в комнату вошёл очень высокий и худой человек. Одна рука у него была занята подносом. На другой тускло поблёскивал железный крюк. Я во все глаза уставилась на него. Почему крюк? Сейчас существуют такие возможности по протезированию! Что за варварство?
Человек прошаркал через комнату и поставил поднос на стол. Я подняла на него глаза и невольно вздрогнула. Взгляд его был совершенно стеклянным. Он смотрел сквозь меня, сквозь кресло за моей спиной, сквозь пол и, кажется, сквозь весь земной шар.
– Скажите, а почему меня здесь держат?
Крюкорукий тоже вздрогнул, как будто впервые заметил, что в комнате кто-то есть. Он затравленно оглянулся и несколько раз открыл и закрыл рот.
– Я хочу знать, что я вам сделала, – заявила я как можно более твёрдым голосом. – Мне надо поговорить с капитаном.
Человек пожевал губами, снова обвёл глазами комнату. Он зацепился взглядом за пачку бумаги на столе и подтолкнул её крюком ко мне. Я присмотрелась и невольно выдохнула с облегчением. Оказалось, что крюк он держал в руке, кисть была цела. Не сказав ни слова, он подвинул пачку ко мне ещё ближе.
– Что? – возмутилась я. – Опять «пиши»?
В ответ – очередной стеклянный взгляд сквозь меня. Только посильнее придавил крюком стопку бумаг.
– Но это же нечестно! Как вы можете заставлять меня писать, когда я сижу голодная…
Отблеск какой-то мысли мелькнул на лице то ли принца-спасителя, то ли пирата-похитителя-невинных-дев. Он придвинул ко мне поднос. Зазвенели железные чашки. Мужчина что-то невнятно промычал и пошаркал прочь. Я бросила какие-либо попытки выжать из него хоть полслова. Молча смотрела я, как со скрипом и скрежетом захлопывается тяжёлая дверь.
* * *
Живот опять умоляюще заурчал, прося хоть какой-нибудь еды. Я медленно перевела взгляд на поднос. Там стояли две железные чашки и тарелка. В одной плошке лежал небольшой жёлтый корнеплод. Во второй болталась слизь разбитого яйца вместе со странно блестевшей скорлупой. По тарелке была размазана жидкая каша.
Мне не нравится репа. Она жёсткая, у неё горьковатый привкус, она ни в какое сравнение не идёт с картошкой. И сырая репа ещё хуже варёной! Я попробовала укусить жёсткий овощ. Что за дрянь! С размаху я запустила репку в пелену света, окружающую меня. Репа беззвучно исчезла в ней. Сырое яйцо с ошмётками скорлупы я с омерзением отодвинула в сторону. Со вздохом взяла в руки тарелку с размазанной кашей. Память настойчиво сообщала мне, что я ненавижу манную кашу, но желудок скручивался в такой болезненный комок, что мозгу пришлось сдаться. Столовых приборов мне не положили. Пришлось кашу слизывать с тарелки.
Каши той было от силы пара ложек, но, как ни странно, она вполне утолила мой голод. Я снова была способна думать не только о еде, но и о том, что происходило. А происходило что-то странное.
Я написала три сказки – и получила репку, «золотое» яйцо и манную кашу. Пираты явно выполнили мой «заказ». Но почему они не принесли мне нормальной еды? Может, это такое наказание за скучные сказки?
Я вспомнила своих тюремщиков. Тусклые, невыразительные лица. Механические движения. Почти отсутствующая речь. Сомневаюсь, что они были способны вообще на какую-либо умственную работу. Видимо, они могли исполнять только то, что им подсказывал мой текст. Без него мне бы не досталось и сырой репы.
* * *
Грязную посуду помыть я не могла, а отдать было некому. Я долго прислушивалась к звукам за дверью, но оттуда больше никто не подавал признаков жизни. Я поставила плошку с тарелкой на поднос, а затем засунула его в светящуюся полосу. Наполовину. Вдруг достану, а плошки окажутся чистыми? Выждав с минуту, потянула поднос назад. Да уж. Посуду мне мыть не придётся. Потому что её больше не существует. Половину подноса, побывавшую в световой завесе, как ножом срезало. Я пожала плечами и забросила остаток подноса в ослепительное ничто. Всё равно толком этот огрызок больше использовать нельзя.
Походила немного вдоль стола, размышляя. Вспомнила свои корявые рисунки и усмехнулась. Художник из меня, конечно, никакой. Села за стол. Покачала ногой. Скрестила руки и опустила на них лоб. Прикрыла глаза и представила, что я смотрю на место своего заточения со стороны.
В темноте покачивается чёрный пиратский корабль. Над ним рассыпано бескрайнее множество звёзд. И под ним – бесконечные звёзды. Паруса убраны, судно не движется. Команда ждёт приказов капитана.
Капитан чёрного корабля огромен и страшен. Подчиняются ему мгновенно и беспрекословно и члены команды, и пассажиры чёрного корабля, и любые прохожие или наблюдатели. Недаром он знаменит своей жестокостью во всём подзвёздном мире.
Вот уже много лет команда чёрного корабля живёт как во сне. Капитан пиратов не появляется на палубе. Снасти прохудились, такелаж заржавел. Оставил ли чёрный корабль свои преступления в прошлом? Терзают ли капитана муки совести? Решил ли он бросить пиратское ремесло и заняться спасением своей души?
Можно было бы так подумать. Но никто не знает, что чёрный корабль – это ловушка. И эта ловушка ждёт свою жертву. Ждёт, пока попадётся в неё тот, кто нужен капитану. И тогда чёрный корабль поднимет паруса, снимется с якоря и отправится в путь.
Я пришла в себя от странного забытья и обнаружила, что история, которая мне пригрезилась, записана на листке бумаге. Причём моей рукой! Это было очень странно. Я могла бы поклясться, что последние несколько минут просто лежала, положив голову на руки.
Я перечитала короткую зарисовку. Прикольно, хоть и жутковато. Я смяла листок и бездумно бросила его в мусорку. Тут же рванулась за ним, засовывая руку в бездонную корзину чуть ли не по плечо, но ухватить вёрткий комок бумаги не успела. Улетел! Ушуршал вниз по трубе, унося с собой мою «заявку» на корабль-призрак во главе с жестоким капитаном. Нужна ли мне такая сказочка? Нет, конечно. Но дело сделано, текст написан и брошен в мусорку. Может, всё же эта история не сбудется? Ну, хотя бы не дословно?
* * *
Если предположить… просто предположить! … что Экзаменатор и впрямь распорядился выполнять всё брошенное в бездонную корзину. Если это так, то что мешает мне написать что-то полезное для меня? Придумаю что-нибудь, что поможет мне скрасить моё заключение… Или даже выбраться из него! Так, пока оставим далекоидущие планы и начнём с эксперимента.
Я взяла бумагу. Лист попался плотный, желтоватый. Что бы мне придумать? Я окинула взглядом тесный пятачок, на котором ютился стол и стул. Было бы неплохо улучшить мои жилищные условия! Я взяла перо и написала:
Жила-была прекрасная принцесса. Родители в ней души не чаяли, поэтому и было у неё всё, что может пожелать не только принцесса, но и цветочница, разбойница, циркачка или, скажем, кладоискательница.
Огромная комната принцессы была битком набита нужными и приятными штуками! Мягчайший диван, заваленный вышитыми подушками, кресло-качалка, гигантский шкаф, в который вмещается абсолютно всё, туалетный столик, уставленный косметикой и парфюмерией. В углу был старинный сундук, такой длинный и широкий, что мог бы запросто служить обеденным столом для небольшой семьи. Напротив двери – камин.
Повсюду стояли кадки с огромными деревьями, на которых распускались гигантские цветы. Из-за них комната принцессы была похожа на кусочек волшебного леса. Под высокими потолками вдоль стен шли подвесные галереи.
По утрам принцесса любила валяться в постели и смотреть в огромное окно. За ним синело небо, подёрнутое лёгкими облаками, шумели морские волны, разбиваясь о поросший пальмами остров.
Я перечитала своё сочинение и удовлетворённо кивнула. Будь здесь Тим, он бы, конечно, рассказывал, сколько интересных книг было в той комнате. Но я обойдусь без библиотеки, большое спасибо. Я бы не отказалась от бассейна, но побоялась, что Экзаменатор может не только читать мои записки, но и подсматривать за мной. Так что бассейна в сказочке про богатую принцессу не было.
Я сложила лист вчетверо и бросила его в бездонную мусорку. Закрыла глаза, слушая шелест бумаги. Как только затих последний звук, лёгкий сквозняк коснулся моей щеки и донёс до меня тонкий цветочный запах.
Не осмеливаясь выдохнуть, я открыла глаза и обвела взглядом комнату. Я задохнулась от удивления, потом ахнула, а затем засмеялась в голос. Стена белого света вокруг исчезла. Меня окружали деревья, диван, шкаф, огонь камина! И огромное окно! Я подбежала к нему. За окном полыхал чудесный закат. В море опускалось оранжевое солнце. Мирно покачивались пальмы и травы. Вот только ни ручки, ни рамы у окна не было: стекло было вмонтировано прямо в стену. Открыть его было невозможно. Я всё так же оставалась пленницей пиратов.
И тут мне стало ужасно жалко себя. Я заморгала, силясь не заплакать. Сижу одна как сыч, ни о ком ничего не знаю. Интересно, что сейчас происходит с Тимом? Где он? Когда-то он мечтал побывать в космосе. А вдруг ему повезло и он и впрямь очутился на незнакомой планете?
Я мысленно представила Тима. Одела его в скафандр. Круто. Но завидно. Я-то сижу взаперти в этой дурацкой комнате. Может, и воображаемому Тиму не так уж хорошо? Скажем, на той планете может быть ужасно жарко. И вот он идёт по пустыне…
Я достала чистый лист бумаги и начала писать.
Глава 3
«Тим уже больше часа шагал по раскалённой дороге. Хотя «шагал» – это сильно сказано. На самом деле, он едва переставлял ноги. Голова гудела от жара, глаза заливал пот, но вытереть его было невозможно: лицо закрывало стекло шлема скафандра. Оно запотело от дыхания, и видимость была так себе. Повезло, что сквозь пустыню кто-то проложил дорогу. Она была идеально ровной и гладкой, даже блестящей. Материал дороги больше всего походил на стекло, но кто, зачем и как смог бы проложить столько километров стеклянной дороги?
Подошвы скафандра надёжно прилипали к гладкой поверхности. Это было кстати. Если бы ноги скользили, если бы приходилось удерживать равновесие, он бы вообще не сдвинулся с места. Так он обычно и поступал при встрече с трудностями.
И только Тим поймал себя на этой мысли, как он и впрямь замер на месте. В воздухе раздалось низкое гудение. Тим стал медленно разворачиваться. Что-то неслось на него из глубины пустыни, взрывая вокруг себя огромные клубы песка и пыли. За пеленой невозможно было разглядеть, что именно приближалось. Гул уже сложно было переносить, казалось, звуковые волны бьются о стекло шлема, пытаясь его сломать. Пыльное облако накрыло Тима. Звук резко смолк. Шуршание об песок чего-то невидимого за пылевой завесой. Тим сделал неуверенный шаг вперёд. Ещё шаг. Попытался разогнать перед собой пыльное облако и неожиданно сильно, с размаху впечатался рукой в кого-то, кто стоял перед ним. Человек резко развернулся и Тим остолбенел. На него таращилось дуло ствола.
Губы за стеклом шлема шевелились. Человек отдавал ему какие-то приказы, потом начал кричать. Тим не слышал ни звука. Он осторожно попятился от направленного на него дула. Человек схватил его за руку и с силой дёрнул. Что он хочет от Тима?
Пылевая завеса немного прояснилась. Тим сделал несколько неуверенных шагов и увидел его. Это был зверь, похожий на динозавра средних размеров. Что-то вроде велоцираптора. Шкура красивого изумрудного оттенка проблёскивала местами из-под толстого слоя пыли. Человек с оружием в руках тащил Тима в сторону лежавшего неподвижно животного. Тим сглотнул. Лишь бы не вырвало.
Но крови видно не было. Повинуясь жестам незнакомца, Тим поднял животное за задние лапы и потащил туда, где под опадающей пеленой пыли начал вырисовываться борт небольшого космического шаттла. Торчащий крючок когтя зверя разодрал ткань скафандра Тима. Материал немедленно разогрелся на месте разрыва, и дыра запаялась, оставив после себя небольшой след, напоминающий шрам.
Похожее на динозавра существо было не слишком тяжёлым, но всё равно затащить его в шаттл оказалось непросто. Пыль осела не до конца, видимость была паршивой. Только с третьей попытки удалось втиснуть тушу на заднее сиденье и прихватить её стропами.
Человек привычным жестом стёр пыль со стекла шлема и впервые пристально глянул на Тима. Тёмные глаза ощупали его с ног до головы. Потом человек коротко кивнул на шаттл. Тим медлил. Оставаться одному посреди пустыни не хотелось, но и ехать куда-то с незнакомцем казалось не лучшей идеей. Особенно с маньяком, который охотится на вымирающих животных. На самом деле, динозавров стоило бы назвать «вымершими». Но «убийца вымерших животных» звучало как какой-то абсурд.
Человек залез в кабину и завёл мотор. Вокруг снова стали подниматься облака пыли. Незнакомец выглянул из открытой двери шаттла и жестами спросил: «Ты идёшь?» Тим кивнул. Времени на обдумывание не было. Приходилось действовать наугад.»
* * *
Я оторвалась от своих записок, обвела взглядом комнату и потрясла головой. Как будто выплыла на поверхность воды после долгого нырка. Захотелось отфыркаться, подышать глубоко, оглядеться. Странное это дело – сочинять истории. Как будто впадаешь в транс и строчишь что-то, не отдавая себе отчёт в том, что получается. Может, это и не я придумываю? Может, этот текст уже существовал где-то в другом измерении, а я просто его записала, перевела в нашу вселенную?
Перечитала текст, поморщилась. Нет, Тим бы не сказал мне спасибо за такую историю. Он наверняка предпочёл бы очутиться в библиотеке, академии или в научной лаборатории. Но нет, блин! Он у меня трупы динозавров таскает! Прости, дорогой друг, сейчас исправлю! И я снова с воодушевлением принялась писать.
* * *
«Когда спустя несколько часов шаттл подлетел к космическому кораблю, пылевая завеса вновь заволокла всё вокруг. И дело было не в работающих турбинах шаттла. Пыльная буря была в разгаре. Сквозь мутную пелену Тим с трудом различил яйцеобразную форму корабля на длинных тонких опорах. Внизу яйца открылся люк и шаттл залетел внутрь. На дрожащих ногах Тим выбрался из шаттла и поковылял за пилотом. «Надеюсь, он нападает только на животных, не трогая людей», – мелькнула мысль.
В раздевалке Тим привалился спиной к стене. Вид у него был совершенно измученный. По бледному лицу текли струйки пота, губы были сухие и обветрившиеся, взгляд бездумно блуждал вокруг. Но смотреть, честно говоря, было особо не на что: железные шкафчики, как в школьной раздевалке, грубые скамейки, стены, явно не в первый раз выкрашенные серой краской… Этот космический корабль повидал в своей жизни немало.
Тим вздрогнул от резкого звука: в стекло его шлема постучали. Пилот шаттла уже успел снять свой шлем и оказался женщиной с короткой наискось подстриженной чёлкой, стрижкой каре и насмешливыми тёмными глазами. Она что-то говорила ему, но Тим опять не слышал ни звука. Шлем скафандра надёжно хранил его не только от враждебной атмосферы чужих планет, но и от разговоров.
Выяснилось, что «маньяка» зовут Эль. Если бы не она, Тим бы ни в жизнь не догадался, как отстёгивается шлем. Эль сняла скафандр. Он был потёрт, изношен и хранил следы не только чьих-то когтей, но и зубов. Этот скафандр идеально сочетался с не менее потрёпанным и много повидавшим на своём веку космическим кораблём.
Тим вспомнил охоту на динозавра, в которой ему волей-неволей пришлось принять участие. Мышцы до сих пор ныли от перетаскивания туши зверя.
– Хорошо, что это был не тиранозавр, – наконец, с трудом сказал он.
Эль бросила на него удивлённый взгляд:
– Кто? А. Ну нет, на Эльдорадо крупные хищники не водятся.
– Эльдорадо?
– Так называется эта планета.
– А почему здесь нет крупных хищников?
Эль пожала плечами:
– Неблагоприятный климат.
Тим утёр пот со лба.
– Слишком жарко?
– И слишком жарко, и слишком холодно.
– Это как? По ночам холодно?
– Нет, с другой стороны планеты слишком холодно.
Тим так смешно вытаращил глаза, что Эль рассмеялась.
– Эльдорадо вращается только вокруг звезды, но не вокруг своей оси.
– И к чему это приводит?
– Как к чему! Одна сторона планеты всё время направлена к светилу. Там находится выжженная пустыня. А с другой стороны – вечные льды.
– А лес?
– Лес растёт узкой полосой на границе этих двух зон. Только там существует пригодная для жизни среда.
Тим так усиленно соображал, что Эль снова рассмеялась.
– Так вот что за служба доставки динозавров это была…
– Да, если бы я его не усыпила на время и не отвезла к лесу, он бы умер от обезвоживания. У местных псевдорапторов есть такое свойство: увлекаются погоней за добычей и не могут найти дорогу обратно. Теряются и гибнут.
– Честно говоря, я сначала подумал, что ты на него охотилась. Подстрелила дичи себе на обед, так сказать.
Тут уж Эль вытаращилась на Тима. А потом заливисто расхохоталась.
Когда она наконец успокоилась, то порылась в одном шкафчике и достала оттуда комплект одежды.
– Возьми, переоденься. Это самый маленький размер бортового костюма, меньше нет. Душ – вон там.
Сверху лежал тёмно-зелёный браслет.
– А это ещё что?
– Это? Универсальное средство связи.
Эль оставила Тима одного. Он с облегчением выбрался из скафандра.
– Вот, значит, как себя чувствует краб, когда ему приходится менять свою раковину на домик побольше, – негромко пробормотал он.
Под скафандром Тим неожиданно для себя оказался в джинсах и тёмно-синей рубашке. Вся его одежда была промокшей насквозь от пота. Расстегнул рубашку. Мокрая ткань цеплялась за тело, он с трудом стянул её.
Покрутил в руках браслет. Универсальное средство связи? Интересно, насколько универсальное. Можно ли с его помощью связаться, например, с Рири? Выяснять, как работает браслет, совершенно не было сил.
– Всё потом. Разберусь с тобой завтра. Сейчас в приоритете душ и сон.
* * *
«День был тяжёлый» – это просто слова. Слова, за которыми стоят предвкушение приключений, горечь разлуки с друзьями, зной пустыни, страх от встречи с динозавром, тяжесть его тела, сомнения, потерянность, боль, пот, надежда… Неужели это всё можно вместить в три жалких слова «день был тяжёлый»?
Тим был уверен, что уснёт до того, как успеет укрыться одеялом. Тело, измученное нагрузками и перепадами, требовало отдыха. Но спасительный сон не спешил. Тим смотрел в темноту над собой и ждал, когда его мозг утомится так же, как тело. Но мозг жизнерадостно принялся обдумывать сложившуюся ситуацию.
Жизнь Тима в безопасности. Это хорошо.
Но космический корабль, на который он попал, видимо, очень маленький. Это хорошо или плохо? Может ли он взять дополнительного пассажира?
Эль его не оставит на безлюдной планете. Не оставит же? Если уж она подбирает обезвоженных динозавров, навряд ли она позволит засушиться в пустыне особи одного с ней вида.
Но что скажет тот, кто принимает решение о составе команды? Тиму нужно не просто попасть в безопасное обитаемое место. Ему надо найти Рири и Мышку. Им необходимо снова быть вместе. А для этого надо суметь до них добраться.
Как договориться, чтобы Тима оставили на корабле? Чем он может пригодиться? Даже если его возьмут в команду, как их убедить лететь туда, куда хочет Тим? И где сейчас подруга и сестра? Не могли же они заблудиться в этой пустыне? Наверняка они очутились в каком-то другом месте. Как же он всё-таки откололся от девочек? Почему он оказался один?
Слишком много вопросов. И ни одного ответа.»
* * *
Я вновь отложила перо и с удовольствием взяла в руки листы со своими записями. Герой моих записок был очень похож на Тима. И вёл себя как Тим, и говорил как он, и сомневался в себе, размышлял. В общем, достоверность была на высоте! Мне самой очень нравилась эта история. Даже жаль, что это выдумка. Наверняка Тим с Мышкой сейчас так и торчат в комнате с Экзаменатором. Вот бы связаться с ним как-то, узнать, что происходит.
Кстати, я же умею делать вещи просто из воздуха! У меня же есть волшебная мусорка! В моей фантазии Тиму вместе с формой выдали браслет. Пусть это и будет средством связи. Этакий магический телефон.
Воодушевлённая этой мыслью, я написала коротенькую сказочку:
Жили-были три верных друга, три надёжных товарища. Были они между собой ближе, чем родные братья. Но вот пришла пора им жениться и разъезжаться по разным домам-городам. И дали они друг другу клятву: что бы ни происходило, как бы судьба не повернулась, они всегда услышат друга и придут к нему на помощь.
Но как же им выполнить эту клятву? Пошли они на болото к старой ведьме, поклонились ей в пояс и попросили у неё совета да помощи. Понравились старушке их вежливость да учтивость. И решила она им помочь: подарила им по браслету волшебному. Достаточно надеть его на руку и подумать о ком-то, с кем бы ты хотел поговорить, как загорается зелёная кнопка и включается связь. Быстро, удобно и бесплатно. Ведь волшебный браслет работает на силе дружеского чувства.
Вернувшись домой, друзья спрятали свои браслеты в надёжном месте. И с их помощью всегда знали, что происходит у остальных, и никогда не терялись.
Дописала, бросила листок в мусорку, потянулась и широко зевнула. На меня навалилась такая усталость, как будто меня выдернули из розетки.
– Стоп машина, – пробормотала я себе под нос, потирая глаза. – Кажется, кое у кого кончился бензин.
Глава 4
Я окинула взглядом комнату, вздохнула. Жилище я сочинила шикарное, только забыла вписать сюда кровать! Ну ничего, сойдёт и диван. Расшвыряв подушки, я легла спать. Впрочем, нет, не легла, а прямо свалилась. И сразу же раздражение начало вытеснять сонливость. Диван был слишком мягким, он совершенно не давал опоры. Ощущения были самые неприятные: как будто тонешь в густом желе. Попа проваливалась, а голова прижималась к груди. Меня всю как будто сворачивало в клубок. Разве так уснёшь!
Злясь на саму себя, я выкарабкалась из ловушки. Видимо, в моей сказочке не стоило писать, что у принцессы был «мягчайший диван»! Попробовала прикорнуть в кресле-качалке – ещё хуже! От усталости хотелось заплакать.
Я взяла несколько подушек с дивана и подошла к единственному оставшемуся варианту: к сундуку. Он был достаточно велик, чтобы служить мне кроватью, хотя ноги немного свешивались с края. В сундуке не только нашлась куча всякой одежды, но и постельное бельё и даже небольшой матрас. Я с наслаждением скинула обгоревшую на рукаве майку и не особо чистые джинсы, в которых ползала по полу. Затем переоделась в уютную пижаму и соорудила себе лежанку.
Сундук был жёстким, а матрас тонким, но у сундука была ровная крышка без каких-либо узоров или торчащих шляпок гвоздей. Немного поворочавшись, я провалилась в сон.
Во сне я увидела Мышку. Она смотрела на меня огромными испуганными глазами. Губы её не шевелились, но я могла слышать её мысли.
* * *
«Я вас прошу, я вас умоляю: ни звука! Постарайтесь не издать ни шёпота, ни шороха, ни вздоха! Я могу только мысленно вас молить об этом, потому что я застряла.
Я стою по колено в снегу. Ледяной холод обжигает голые ноги. Больше всего на свете я боюсь, что от холода застучат зубы. Я видела, как сюда залетела легкомысленная птичка. От трепета её крыльев всё в этой снежной пещере как будто вздрогнуло и приготовилось. Птичка уселась в центре пещеры, старательно осмотрела свои аккуратные пёрышки и самодовольно чирикнула. Одного негромкого звука было достаточно, чтобы с потолка обрушился огромный пласт снега, заваливший птичку. Но глупая пичуга была ещё жива. Из-под завала раздался пронзительный свист испуганного существа. И это был её конец… Там, где только что высилась гора снега, образовался бездонный провал.
Неужели нет никакого выхода? Я озираюсь по сторонам, осматриваю себя. Всё тело сотрясает крупная дрожь. Интересно, что вероятнее – что я замёрзну насмерть или подхвачу воспаление лёгких? Уголком глаза ловлю какую-то быстро движущуюся тень. Забыв обо всём – об осторожности, о необходимости молчать, о том, что это место очень опасно – разворачиваюсь в сторону, где мне почудилась тень, и спрашиваю:
– Тим?
Говорю даже не вполголоса, это больше шёпот, чем реальный звук. Но одно неосторожное слово тут же вызывает лавину, которая, без всяких сомнений, похоронит меня здесь!»
* * *
Я подскочила на сундуке, как будто меня ударило разрядом тока! Я смотрела перед собой немигающим взглядом, а память услужливо напоминала мне, как всё начиналось.
День рождения Тима. Он с сияющим лицом смотрит на меня, держа в руках подарок от меня. Это продолжение компьютерной игры, которую мы с ним проходили вместе. Первая часть называлась «Двенадцать дверей», вторая – «Исчезающий Маяк». Её выхода мы ждали больше года.
– Круто! – говорит Тим, разглядывая коробку с игрой. – Можно будет побывать в путешествии, не дожидаясь каникул!
Мышка – младшая сестра Тима – упрашивает взять её с собой в игру. Хорошенькая даже в своих нелепых очках и со смешной причёской, напоминающей ушки на макушке, она с надеждой заглядывает в лицо брата. Он соглашается нехотя.
А вдруг мой сон вещий? Что, если её действительно отправили в пещеру снежных лавин и обвалов? Неужели её игра закончится, едва начавшись? Ну уж нет, я сейчас досплю этот сон! И он закончится исключительно благополучно! И никак иначе!
Я улеглась обратно на жёсткий сундук, прикрыла глаза и представила Мышку среди снежной лавины. Передо мной начал разворачиваться сон.
* * *
«Снежная пещера как будто ждала сигнала, чтобы начать атаку! Издалека слышится гул, в лицо, руки, ноги Мышке впиваются злые укусы снежинок и льдинок, она закрывает голову руками…
И тут её руки хватают и выдёргивают из сугроба. Легко, как куклу, поднимают и ставят на что-то твёрдое. Девочка цепляется за куртку своего спасителя так, что ткань чуть не трещит в зажиме её кулачков.
Он едет на сноуборде, умудряясь маневрировать и придерживать девочку. Время от времени он направляет доску прямо в тёмные провалы и издаёт резкие звуки. И тогда в провалы обрушиваются тонны снега, закрывая их, делая проходимыми.
Мышка вся трясётся, прижавшись к груди спасителя с крепко зажмуренными глазами. Кругом свистят падающие льдинки, громыхают снежные обвалы, вся пещера содрогается и изменяется. И тут негромкий женский голос, легко перекрывая свист и грохот творящегося вокруг безумия, объявляет:
– Морозильный отсек три тысячи двенадцать. Эвакуировать продовольственные запасы. Включить режим разморозки.
Голос спокойный, приятный, размеренный. Это становится последней каплей. Мышка впервые в жизни теряет сознание.
* * *
Мышка приходит в себя, но открывать глаза не спешит. Она лежит, накрытая чем-то тёплым. Невдалеке раздаются мужские голоса.
– Что значит, оставим тут? Секретари своих не бросают! – возмущается кто-то звонкий и напористый.
– С чего ты взял, что она своя? – отвечает ему глуховатый, низкий голос. – Мы, секретари, сильные, ловкие, незаметные…
– Красивые! – уверенно добавляет первый.
– Ага, – хмыкает третий голос, резкий и недовольный, как будто его обладатель держит во рту половинку лимона. – Гайс у нас чрезвычайно красивый, Вентор – на редкость умный, а Кукер – невероятно незаметный!
– А она не такая, – не обращая внимания на язвительную ремарку третьего, гнёт своё второй.
– Она красивая! – возражает первый.
– Откуда ты знаешь? Ты же и не разглядел её толком. Когда мы пришли сюда, она уже была закутана по самую макушку.
– А я предчувствую!
– Мы не должны рисковать остальными, принимая в свою команду необученного новичка, – снова противный голос второго. – Она совершенно не разбирается в маскировке. И вообще в том, какие здесь правила и законы. Иначе бы она никогда бы не спровоцировала лавину!
– Хватит споров, – вмешивается четвёртый голос, сильный и властный. – Даже если бы я не рисковал жизнью, спасая её из Низвуки, мы бы никого не бросили на милость Сихраси. Это было бы просто жестоко. Недостойно секретарей.
Остальные молчат.
Мышка тихонько выдыхает, как будто набираясь решимости, открывает глаза и садится. С её плеч сползает мешковатая плотная куртка. Вокруг полумрак, разглядеть почти ничего невозможно. В нескольких шагах от неё стоят четверо мужчин. Они оборачиваются к ней. Мышка неловко ёжится, немного ссутулится, как будто пытаясь стать меньше.
– Не бойся, – подходит к ней высокий кудрявый шатен, серые глаза мягко блестят из-под длинных ресниц. Он протягивает ей руку: – Давай я тебе помогу. Меня зовут Вентор. Это Гайс, Троер и Болдер.
По голосу Мышка узнаёт того, кто не глядя посчитал её красивой. Мышка смущённо улыбается и встаёт, опираясь на руку Вентора.
– Сначала стоит уточнить, хочет ли она, чтобы ей помогали, – это глухой голос того, кто отказывался забрать Мышку с собой. Его представили как Гайса. Он довольно высок, но как будто сложен внутрь, словно прячется от кого-то: голова втянута в плечи, спина согнута.
– Гайс, прекрати, – одёргивает его Вентор. – Веди себя, как подобает секретарям!
Мышка гордо задирает подбородок. Она и сама с ними не пойдёт! У неё есть старший брат и его подруга. Они непременно появятся здесь и помогут ей. Не нужны ей никакие секретари. И почему они называют себя по профессии? Это что, клуб по интересам? На секретарей эти мужчины слабо похожи. Особенно Болдер – широкоплечий брюнет с суровым выражением лица.
Мышка немного краснеет, узнавая его. Это он подхватил её там, в снежной пещере. К его груди она прижималась изо всех сил, как будто он – её последняя надежда на спасение. Хотя, почему как будто? Так и было. Рядом с ней не оказалось ни Тима, ни Рири. Так что ей оставалось надеяться только на чудо. И этим чудом стало появление Болдера.
– Барышня, ты ещё долго будешь прохлаждаться?
Троер, спросивший это, с вредным Гайсом похожи, как близнецы. Только у Троера нормальная осанка в отличии от сутулого Гайса, он слегка шире в плечах, чем его брат, и выражение лица у него не настороженное, а кислое и недовольное.
– Двигай ножками, если планируешь идти с нами, – добавляет он.
– Не планирую, – голос Мышки звучит напряжённым писком. – Но спасибо, – а эти слова почти не слышны, настолько тих её голос.
– Как это не планируешь? – волнуется красавчик. – Ты же не можешь остаться здесь одна?
– Вентор, отстань от её, – нервничает сутулый. – Хочет оставаться, пусть остаётся.
– Гайс, прекращай. Это не смешно.
– Это как посмотреть, – фыркает тот, что с кислой физиономией. – Болдер рискует жизнью, спасая непонятную девицу из-под обвала, а она вдруг заявляет, что она из клуба несовершеннолетних самоубийц! Сюжет прямо-таки просится в комедию!
– Троер, поупражняйся в остроумии где-нибудь в другом месте, – резко отвечает ему Вентор и снова поворачивается к девушке: – Как тебя зовут?
– Мы… Мышка…
Гайса и Троера заметно передёргивает.
– У тебя чудесное имя, – мягко берёт её под руку Вентор. – Послушай, Мышка, ты не можешь остаться тут одна. Троер прав: это будет самоубийством.
– Нет! – Мышка мотает головой. – Меня найдёт брат! Он должен быть недалеко. И его подруга тоже! Мы отправились сюда втроём. Только почему-то в пещере я оказалась одна… – последнюю фразу она произносит почти шёпотом.
– Вот видишь, – Вентор приобнимает её за плечи. – Возможно, его нет поблизости. Сколько же ты тут просидишь, пока Сихраси не обнаружит тебя?
– А кто это – Сихраси? – Мышка не может сдержаться, чтобы не переспросить.
– Лучше тебе этого не знать, – вклинивается в разговор язвительный Троер. – А то от страха ножки откажут, и Болдеру снова придётся тебя нести.
– Сихраси вылавливает таких, как ты… – поясняет неприятный Гайс.
– Таких, как мы, – поправляет Вентор.
– …чтобы избавиться от нас, – заканчивает свою мысль Гайс. – Она считает секретарей паразитами.
Мышка решает уточнить давно мучавший её вопрос:
– А чьи вы секретари?
– Как чьи? Разве секретари могут быть чьи-то? – возмущается Троер.
Гайс закатывает глаза, качая головой:
– Секретари – это те, кто ведут тайную жизнь. Мы – главный секрет «Пирамиды». Поэтому и называемся секретарями!
– Пирамиды? Мы внутри пирамиды? – ужасается Мышка. – Но откуда здесь снег и лавины?
– В «Пирамиде» есть всё! – весело произносит Вентор. – Еда, вода, одежда, инструменты…
– Главное, суметь одолжиться ими до того, как тебя обнаружит Сихраси, – кисло добавляет Гайс. – А если она пойдёт с нами, Сихраси нас обнаружит примерно через… – делает вид, будто пытается подсчитать. – …сразу!
– Да расслабься, Гайс, ты слишком близко к сердцу принимаешь эту старушку! – смеётся Троер.
– Сихраси – это старушка? – нерешительно уточняет Мышка.
– Сихраси – это сигнальная охранная система, – впервые вмешивается в разговор Болдер. – «Пирамида» – это торговый центр, гигантский супермаркет, в котором установлена Сихраси для поддержания его функционирования и защиты от разных неполадок и паразитов.
– Так Сихраси считает вас паразитами? – слова вылетают у Мышки прежде, чем она успевает подумать.
– Не только нас, но и вас, – насмешливо уточняет Троер.
– Именно, – ровный голос Болдера звучит надёжно и успокаивающе. – Поэтому тебе стоит присоединиться к нам до тех пор, пока твой брат не найдёт тебя. Мы поможем тебе выжить в текущих условиях.
– Или она поможет Сихраси обнаружить нас, – едко добавляет Гайс. – Идти с ней – всё равно что выйти на середину зала с плакатами «Мы здесь! Лови нас, о великая и могучая Сихраси! Прикончи нас быстро!»
– Не преувеличивай, – отрывисто бросает Болдер. – Она научится. Пока что ближайшая цель – всем вместе дойти до базы. Задача не элементарная, но выполнимая.
Болдер разворачивается и делает несколько шагов в темноту. За ним бесшумно скользит Гайс.
– Девочка, советую присоединиться, – бросает через плечо Троер. – Если ты всё же не планируешь войти в клуб молодых самоубийц.
Вентор тянет её вслед за остальными.
– Но ведь мой брат будет меня искать… – жалобно говорит Мышка.
– Слушай, Мышка, у Сихраси кругом камеры и датчики движения. Если здесь появится кто-то незнакомый с местными порядками, мы об этом узнаем через пять секунд. Тут такой вой поднимется! Любо-дорого послушать! Вот тогда-то мы и найдём твоего брата.
– Или то, что от него останется к тому времени, – из темноты доносится голос Троера.
Мышка ёжится, мнётся, но, наконец, решается и следует за секретарями. Вентор замыкает шествие.»
Глава 5
Утром я проснулась бодрым живчиком. Длинные и подробные сны про Мышку меня нисколько не утомили. Наоборот, теперь я горела желанием узнать, что происходит с друзьями на самом деле. В глубине души я считала, что созданные моим воображением приключения для Тима и Мышки будут круче настоящих. Я была уверена, что им будет интереснее слушать о моих придумках, чем мне – о том, что с ними происходило на самом деле.
Поэтому! Надо! Побыстрее! Отправляться на поиски друзей! Я чуть не подпрыгивала в порыве энтузиазма. Сундук любезно предложил мне на выбор сарафаны, платья, юбки. Но я выбрала тельняшку, широкие и мягкие синие штаны и удобные кеды. Губы невольно расплывались в улыбке. Я напоминала себе юнгу на старинной бригантине. Босоножки, трижды предавшие меня вчера, я хотела бросить в камин, но всё же зашвырнула их в глубины сундука.
Настало время для утреннего подвига! И тут мой желудок жалобным бурчанием напомнил, что пора бы позаботиться и о нём. Да, точно. Первым делом нужен завтрак. Я обвела комнату взглядом и вздохнула. И почему я сразу не заказала себе буфет, набитый едой? Опять придётся просить у пиратов. После вчерашнего описания жизни Тима на неизвестной планете, на которое пошла приличная пачка бумаги, придумывать новые сказки не было никакого желания. Может, достаточно будет просто попросить?
Я нашла небольшую розовую бумажку и написала:
«Принесите мне молоко и булочки, пожалуйста»
Записка ушелестела вниз по спуску в мусорной корзине и… ничего не произошло. Подождала несколько минут, а потом сердито нацарапала на обрывке серой бумаги:
«Хочу есть!»
Результата не было. Я бросала в трубу и просьбы, и угрозы, и предложения о переговорах. На самом деле, я вовсе не умирала с голоду, хотя за вчера я получила всего две ложки манной каши. Я пыталась понять, как работает эта система.
Но долго развлекаться не получилось. Живот подводило уже сильно. Я немного повернула голову, и мой взгляд скользнул по тончайшей надписи-подсказке на столешнице:
КОРМИ ИХ СКАЗКАМИ
Я поморщилась, вспомнив «сказочный» обед из репы и яйца. Но тут же, как в противовес, в памяти всплыл и другой завтрак – такой уютный и чудесный… Я схватила бумагу и начала писать:
Маленькая круглая комната, казалось, ласково обнимала меня. Каждая деталь дышала теплом и уютом. Вышитая крупными красными цветами скатерть, букет полевых цветов, дымящийся чайник, ароматные булки, пушистый ковёр. Всюду валялись игрушки. И стены, и пол, и потолок, и мебель, и посуда, и игрушки были деревянными. В этой комнате не было ни одного острого угла: всё в ней было скруглённым, обтекаемым, как будто обточенным водой. Эта комната была красива уютной, домашней и милой красотой.
Вдруг послышался громкий топот и шум и в комнату ворвалось штук пятнадцать детей. На самом деле их было всего двое, но шумели они за пятнадцатерых. Это были мальчик лет пяти и девочка двумя-тремя годами старше. Они так отчаянно прыгали, кричали и верещали, что хотелось зажмуриться и зажать уши руками. Это были Нана и Пип. Следом за ними спокойной и лёгкой походкой в комнату вошла их мама. Затем, шаркая ногами, появился седовласый старичок с морщинистым добрым лицом.
Эта семья жила в дереве, представляете? Их дом располагался внутри дерева в одном из ходов, проделанных личинками весёлого древогрыза. Вскоре мне предстояло познакомиться с одной из них, но в тот момент я ещё не подозревала, какие приключения меня ждут.
Мама детей пригласила всех к столу. Она разливала по кружкам душистый чай, а Нана принесла на тарелочке рассыпчатые печенья. По всему дому разливался аромат свежей выпечки. На столе также находились сливочное масло, сливовый джем, клубничное варенье и несколько варёных яиц.
Честно говоря, я не очень точно помнила, чем именно меня кормили в гостях, когда я путешествовала по миру Простодушных. Поэтому в очередной истории я упомянула то, чем была не прочь позавтракать прямо сейчас. Я подробно описала, как всё было вкусно, какие задушевные разговоры мы вели и какое чувство сытости и удовольствия я тогда испытала. Пока писала, чуть не захлебнулась слюной.
Я сложила лист вчетверо и запустила его в волшебную трубу. Почти сразу же раздались тяжёлые шаги. Это пришла кухарка с завтраком. И он был чудесен. И булки, и печенье, и чай, и целый кувшин молока, и пять варёных яиц, и всё, что было в моей записке.
Я так объелась, что под конец могла только лежать. Конечно же, всё съесть я не смогла. Мелькнула мысль, что надо собрать остатки еды и запрятать их на чёрный день.
Кстати. Если я отсюда выберусь, не придётся дожидаться чёрного дня. Так, стоп. Неправильно. КОГДА я отсюда выберусь! Когда, а не если! И я сделаю это быстрее, чем засохнут оставшиеся от завтрака булки! Я захихикала, как мультяшный злодей, и в предвкушении потёрла руки. Мне пришла в голову одна идея. Кажется, её стоит опробовать.
* * *
Идея была проста как мычание: надо было заманить в комнату кого-нибудь из пиратов, занять его чем-нибудь, а самой тем временем выскользнуть в открытую дверь. Пираты не запирали её на замок, когда входили. Честно говоря, они скорее напоминали примитивных роботов, способных выполнить только одно действие за раз.
Я села за стол и задумалась. Какую бы задачку подкинуть пиратам? Чем бы их занять? Я окинула взглядом свои нескромные хоромы. Не заказать ли мне услуги клининга?
Жила-была прекрасная девушка. Она была удивительно хороша душой, но никто этого не видел, так как внешне она была огромной и неуклюжей. И тем не менее девушка была добра, умна и щедра. Но самым её главным достоинством была любовь к чистоте. Убиралась она с утра до вечера и никогда не уставала от этой тяжёлой работы. Чем чище становилось вокруг, тем больше сил и энергии появлялось у девушки. Когда работа подходила к концу, девушка начинала петь. Голос у неё был низкий и приятный, как звук тубы. И песни она выбирала соответствующие: военные и патриотические. Если где-то слышится «Солдатушки – бравы ребятушки», значит, скоро там всё будет сверкать чистотой.
Сказка была нехитрая, но я очень рассчитывала, что этого хватит. Я свернула трубочкой тонкий лист бумаги и отправила его вниз по волшебной мусорке. Не дождавшись, когда затихнет шорох, я подскочила к двери. Затаила дыхание. Я надеялась, что кухарка не заметит меня в своём полутрансе и мне удастся выйти через незапертую дверь. Сердце колотилось как отбойный молоток. Сердце, не выдавай меня!
Раздались тяжёлые шаги. Всё шло по плану. Распахнулась дверь и кухарка зашла внутрь, занося с собой тяжёлое ведро. Она действительно не заметила меня, распластавшуюся вдоль стены. С ведром, полным воды, она передвигалась ещё медленнее обычного. Пиратка прошла мимо меня. Я дёрнулась к двери, но та успела захлопнуться. Я рванула дверь за ручку, уже догадываясь, что эта попытка побега не удастся.
В общем, следующие два часа я сидела, поджав под себя ноги и провалившись в слишком мягкий диван чуть ли не до плеч. Я просчитывала другие варианты побега, пока в комнате шла уборка. Пиратка драила полы, вытирала пыль, поливала растения в кадках и собирала грязную посуду. Она умудрилась найти сохранённые про запас остатки еды и безжалостно выбросила их. Я только скрипнула зубами. Против такой массы тела я была бессильна.
Вдруг кухарка затянула: «И бесстрашно отряд поскакал на врага». От неожиданности я вздрогнула, а потом рассмеялась. Ладно, ещё ничего не кончено. Я всё равно найду способ выбраться отсюда!
Я прошлась по чистой комнате, с удовольствием втягивая носом запах свежести. Просто загляденье, когда кто-то делает уборку за тебя! Собирает разбросанные носки, вытирает крошки, �