Двойной соблазн. Малышка для мажоров
Глава 1
– Макс, гони, гони! Да нажми ты на педаль!
– Заткнись!
Молодой мужчина сосредоточенно смотрел на вперед, пальцы крепко сжимали руль. Черный спорткар как пуля летел по ночной дороге, яркие блики фонарей отражались на его гладкой, отполированной поверхности.
Малышка с двигателем четыре литра и разгоном до ста километров в час за четыре секунды не должна была подвести. Она была идеально совершенной.
– Макс, да, да, так, обгоняй его!
– Кит, углохни!
Парень на пассажирском месте поджал губы, подался вперед, неотрывно следя за соперником справа. Нужно было обойти белый автомобиль, который не уступал в скорости, это был вопрос престижа. Даже не денег, их было достаточно, им бросили вызов, а братья всегда его принимали.
– Черт! Макс, не угробь нас!
Пришлось резко вырулить влево, едва не задев автомобиль, ехавший впереди, раздался истошный сигнал, но, вместо того чтобы притормозить, Макс лишь прибавил скорости. Он любил тот драйв, что дарила она, когда по коже бежали мурашки, словно тысячей иголок покалывая нервы.
– А, испугался! Сопляк!
– Нет! Гони, гони, давай, он уже позади!
Оставалось всего несколько сотен метров, считаные секунды до конца выбранной трассы, когда сбоку вновь мелькнул автомобиль соперника. А впереди – неизвестно откуда взявшиеся оранжевые баки ограждения дороги.
– Ох, ни хрена!
Ник круто наклонился влево, Макс успел свернуть, а вот противник – нет.
Тачка, налетев на препятствие, взмыла в воздух и, сделав переворот, с грохотом и скрежетом рухнула на асфальт.
– Да… черт, черт, черт!– Ник схватился за голову, резина оставляла длинный след, а тормозные колодки оглушали скрипом.
Все это было вчера.
Точнее, минувшей ночью на одной из оживленных трасс города, где категорически были запрещены гонки. Но золотая молодежь, выбрав для себя этот ровный участок дороги, раз за разом устраивала там соревнования на скорость.
– Вы в своем, мать вашу, уме? Вам чего не хватает в этой жизни? А я знаю чего. Ума. Мозгов вам не хватает обоим. Вы их все выветрили на своих гонках, тачках, мотоциклах, прокурили и вытрахали! И не смотри на меня так, это еще не самые обидные слова, сказанные мной!
Невысокий крепкий седовласый мужчина пятидесяти пяти лет строго смотрел на двух молодых парней. Хоть на улице и было солнечное лето, но тучи сгущались с каждым сказанным словом все больше в доме Ивана Николаевича Зорина.
– Пап, ну все живы, ничего…
– Ничего? Это, по-твоему, ничего не произошло? Никита, ты в своем уме? Человек мог погибнуть, машина превращена в груду железа, часть дороги раскурочена! И это, по-твоему, ничего?
Ивану Николаевичу хотелось, как в их детстве, снять ремень, отшлепать этих двух сорванцов, поставить в угол. Но этим сорванцам было давно не по десять лет, а гораздо больше. Ремень сейчас не поможет, поздно, нужно было раньше лупить их. Лупить и держать в ежовых рукавицах, дал он тогда слабину.
– Савельев Денис жив, но в тяжелом состоянии, в медикаментозной коме. Несколько сложных переломов, что-то там еще. А все почему? Потому что кое-кто решил показать, какой он смелый и ловкий, как хорошо научился управлять дорогой тачкой. Да, Макс? Это все о тебе?
Максим провел по волосам руками, впился взглядом своих серо-голубых глаз в отца. Да, он был прав, вышло паршиво, но Дэн сам виноват, что не справился с управлением, свою вину младший Зорин не признает никогда, слишком гордый и упрямый.
– Что ты от меня ждешь? Что я сейчас начну лить слезы? Савельев сам виноват. Нечего было строить из себя крутого.
– Виноват ты! Ты старше, должен быть умнее и мудрее, чтобы не допускать такого! Ник, вылези из телефона, когда я с вами разговариваю!
Мужчина закатал рукава рубашки, прошелся по кабинету, выглянул в сад. Там около клумбы возилась жена. Лиза просила не давить на мальчиков. Они все еще для нее мальчики – два здоровых, наглых, татуированных бугая, которые живут совсем без тормозов и без царя в голове.
– С ним же все будет хорошо? – Никита задал вопрос, а сам с опаской ждал ответа. – Если он…
– Кит, все будет хорошо, никто не умрет, это медикаментозная кома.
Максим нервно взял свой телефон, разблокировал, было с десяток непрочитанных сообщений, но он не стал их читать, снова убрал.
Ночь выдалась нервной – авария, полиция, участок, их машину на эвакуаторе увезли на штрафстоянку. Несколько часов, проведенных в обезьяннике, пока не приехал отец с каким-то генералом и их не отвезли в загородный дом.
– Так, я принял решение. Оно могло быть жестче, я предлагал военное училище, но пока, на данный момент, я пошел навстречу маме, и вы до конца лета уезжаете к деду. Без машин, мотоциклов, денег, но телефоны для связи вам разрешено оставить.
– Что? Ты сдурел…
– Замолчи и не смей так разговаривать с отцом, Максим! Это не обсуждается! Все и так зашло слишком далеко, а могло случиться и хуже, вы могли погибнуть!
Макс нервно сжал кулаки, резко встал, вышел из кабинета, хлопнув дверью. Решение, принятое отцом, было несправедливым – на август у него много планов. Нужно было готовить байки к гонкам, тренироваться, объезжать их, отец не понимал, это не хобби, это их с братом жизнь.
Нужно было вчера не обращать внимания на слова Савельева, но он провоцировал, а Макс всегда реагировал на такое бурно.
– Черт! Черт! – Несколько ударов в стену.
– И не ломай дом! Лучше собирай вещи! – крик отца за стеной.
Парень плотно сжимает челюсти, скрипит зубами.
Никита вышел в коридор, посмотрел на брата:
– Да все в порядке, Макс, поедем к деду, отдохнем. Мы не видели старика год. Может, каких девчонок встретим местных. Провинциалки, говорят, доверчивые, чистенькие, сладенькие.
Никита что-то набирал в телефоне, одновременно говорил с братом.
– Ты ни о чем другом больше думать не можешь?
– А чем плохи мысли о девчонках?
Максим не ответил, девчонки сейчас волновали его мало, так было всегда. Может быть, оттого что этих девчонок было больше чем предостаточно, он не запоминал их имена, не вспоминал при повторной встрече. Его больше волновали драйв, свобода и адреналин, что кипел в крови, когда байк набирал скорость на ровной трассе, несясь навстречу ветру.
– Да что может случиться за месяц? Отец остынет, все забудут эту историю, жалко, что байки с собой взять нельзя. Отдохнем, расслабимся, дед же не будет нас заставлять копать его огород! И да, девчонки… там точно их полно.
В свои двадцать три года Никита, или, как его чаще называли, Кит – из-за огромной татуировки кита на спине, в отличие от своего старшего сводного брата был оптимистом и бабником.
Они во многом были разными. Но одинаково любили скорость, секс и крутые тачки.
Но ни он, ни Макс и не могли предположить, что эти вынужденные каникулы перевернут их жизнь. А случайная встреча станет судьбоносной.
Но это все впереди, а пока лишь гнев разжигает вспыльчивый характер молодых мужчин и толкает на ссору с отцом.
Глава 2
– Мы могли бы поехать сами.
– Могли, но поедете с шофером.
Иван Николаевич прошелся придирчивым взглядом по сыновьям, кивнул водителю, мужчина ответил тем же, поправив пиджак.
– И что за недоверие? – Никита возмущался для приличия, чтобы отец не понял, что они смирились и, поджав хвосты, выполняют команды всемогущего Зорина.
– Доверие на нуле. Лиза, прекрати так смотреть, словно на фронт их провожаешь. Хотя дед научит их свободу любить, он уже проинструктирован, вас ждет жаркая встреча.
Зорин приобнял за плечи жену, он не любил, когда Лиза расстраивается, а тем более плачет. Но на проказы и наказания мальчиков она всегда реагировала остро.
Макс молча кинул сумку в багажник, не оборачиваясь, сел на заднее сиденье. Ему наплевать, что там задумал отец по поводу их с Никитой воспитания. Когда надо было это делать, тот вечно пропадал в командировках и на совещаниях. Что выросло, то выросло, обратно не вернешь. А Макс найдет способ сбежать – не в первый раз!
– И да, Валера будет с вами.
– Что?
– Что?
Максим высунул голову, посмотрел на отца, потом на громилу Валеру. Тот работал у них водителем и охранником третий год, возил мать по магазинам, таскал ее сумки с чемоданами в аэропорту. А теперь он что, будет везде таскаться за ними с братом? Позорить и смешить народ?
– Валере заняться больше нечем?
– Максим, так надо, не спорь с отцом, я тебя прошу.
Макс вздохнул, скрипнул зубами, не хотелось грубить при матери, хотя Лиза не его мать. Они с Китом не родные по крови, но, кажется, роднее не бывает. Вот уже пятнадцать лет, как Иван Зорин встретил Елизавету Ларину, и они стали семьей.
Ох и крови Макс ей попил и нервов вымотал, но Лиза оказалась железной леди, хоть и с виду чистый ангел. За одно то, что она не бросила все и не послала отца вместе с его проблемным отпрыском к чертям, стоит сказать ей «спасибо».
– Ма, это что за дела? Нам же не по пять лет, нам нянька не нужна. Зачем Валера?
– В том-то и дело, что вам не по пять лет, а по двадцать шесть и двадцать три, и один дед может не справиться. Валера поможет, а еще присмотрит и будет докладывать о каждом шаге в сторону и выезде за пределы города. Да, Максим?
Теперь было понятно, зачем Валера – отец перестраховывается, зная все планы сына заранее. Хитрый черт, но Макс хитрее, он все равно что-нибудь придумает.
– Кит, поехали, еще слезу пусти, садись давай.
Никите было проще, он не обижался на отца – да, Зорина он принял как отца после того урода, своего родного папашки, что у него был. Он очень хорошо помнит, хоть и был маленьким, как отец гонял маму по тесной комнате в пьяном угаре, как она защищала его, не давала тронуть пальцем, принимая все удары на себя.
Короче, жесть была, а не жизнь.
А потом появились Зорин и его сын. Притирались недолго, а теперь и водой не разлить. Общее увлечение, общие дела, интересы, цели и планы, друзья, даже девчонки были.
– Ну, пока, мы поехали, если кто из девчонок будет меня искать, скажите, что ушел в армию, пусть ждут и слезы льют.
Кит смеется, садится в машину, закидывает ноги на приборную панель.
– Убери ноги и пристегнись.
– Валер, да нормально все, и так доедем, наши номера знает каждая собака.
– Ноги убрал и пристегнулся. И зовут меня Валерий Валерьевич.
Водитель чуть склонил голову, посмотрел на Никиту, хотелось дать ему затрещину, но не стал, пусть отец воспитывает. А вообще, Валерий знал по собственному опыту, вот таких наглых и дерзких жизнь ломает сильнее, чем остальных. У Никиты все впереди, случится то, что собьет с него спесь и гонор.
– Хорошо, я буду называть тебя ВВ.
– Валерий Валерьевич или просто Быков.
– Тебе идет фамилия.
– Пристегнись.
– А ничего, что ты так грубо разговариваешь с хозяином?
– Ты не мой хозяин, а насчет вас двоих я получил четкие указания. И если вы будете хорошо себя вести, ни у кого проблем не будет.
Никита не ответил, пристегнулся, вставил в уши наушники, включил музыку в телефоне на полную громкость. Они выехали из закрытого поселка, дорога была неблизкой, дед жил в каком-то городке, название которого со временем забылось.
Максим откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Все, что сейчас происходило, ему не нравилось. Можно было не наказывать таким образом, что вообще за блажь – сослать их к деду и мариновать там месяц? Да он с ума рехнется от безделья и бездействия.
Но сейчас спорить с отцом было опасно. Они, конечно, попадали с Китом в аварии и ломали не раз ноги, руки, ребра. Особенно когда сели на байки и начали участвовать в заездах. Но то, что было вчера, впечатляло. Савельев попал в замес серьезный.
Непонятно, почему это они виноваты? Дэн сам вызвался, это он не справился с управлением, да вообще непонятно, откуда там взялся ремонт дороги и эти баки.
«Макс, куда пропал? Я уже скучаю».
Зорин прочитал уведомление, откинул телефон на сиденье, достал сигарету, долго чиркал зажигалкой, чтобы прикурить. Открыл окно, затянулся, выпуская дым. Валера строго сверкнул взглядом, вот на него также было плевать, пусть хоть орет о том, что курить вредно.
– В машине не курят.
– Останови, пойду пешком.
Если для Валеры Никита был маленьким милым паршивцем, то Максима он считал огромной занозой в заднице. Но ничего, и его время придет, перебесится, если не убьет сам себя в гонках.
Три часа ехали молча, остановились лишь раз на заправке – купить воды, заправиться и сходить в туалет. Ник перебрался назад и спал, Максим дремал. Они так уже ездили к деду, и не раз, когда были меньше. Кит постоянно ныл, что его укачивает, блевал каждые десять километров, а Макс смеялся над ним, что гонщика из него не выйдет.
Не заметил, как задремал сам, а когда проснулся от автомобильного сигнала, резко открыл глаза:
– Уже приехали?
– Почти.
– Это же… Что вообще это?
– Конечный пункт назначения – город, точнее, его пригород, поселок Горняцкий.
– Господи, я и забыл, какая это дыра.
Черный представительского класса дорогой автомобиль на ухабистых дорогах поселка смотрелся дико. Немногочисленные местные жители останавливались и провожали его долгими взглядами, а собаки лаяли вслед.
– Долго там еще? Жрать охота. Надеюсь, дед хоть что-то приготовил? Макс, помнишь, как он накормил нас сырой картошкой?
Макс помнил. Это он им дал задание сварить картошку, они ее кое-как почистили, но недоварили, а потом ели, потому что признаться в том, что она несъедобная, язык не повернулся.
– Все, приехали.
Валера вышел первый, потянулся, разминая мышцы. Высокий забор и калитка у дома заросли плющом, тяжелые гроздья рябины краснели на ветке.
– Нас не ждут? Дед вообще дома? Он живой? Дед! Дед, открывай, родня приехала!
– Кит, не ори.
– Да не ори, салага, я старый, а не глухой.
Замки заскрежетали на калитке, а когда она распахнулась, перед глазами гостей предстал невысокий, но крепкий пожилой мужчина в тельняшке, фуражке и с ружьем.
Глава 3
– Серьезно? Матрасы? А где кровать?
Никита возмущенно махнул рукой в сторону двух матрасов, лежащих по противоположным стенам в комнате.
– А никто вам не обещал пятизвездочный отель, скажите спасибо, что есть туалет и душевая и я успел доделать ремонт до прибытия вас, паршивцев.
– Туалета могло и не быть? – Никита был ошарашен новостью.
– Да, справляли бы нужду на улице, на свежем воздухе, сливаясь с природой.
– Дед, ты шутишь?
Мужчина кашлянул в кулак, погладил седую короткую бороду, сын сказал быть строгим с отпрысками и наследниками, он проследит, вот у него-то они научатся любить свободу. Не то что в городе – разбаловались, там все им дозволено, никакой ответственности и уважения.
К матрасам, конечно, прилагались кровати, две шутки, как положено, но собрать их Николай Иванович не успел. Да и вообще не ждал он так рано внуков, Иван обещал, что они осенью приедут все, с Лизой, да еще с какой-то новостью.
Новости Николай Иванович не любил, не смотрел и не слушал. Полковнику вооруженных сил в отставке хватило в свое время их. Теперь у него дом, хороший, добротный, двухэтажный, и участок. Живность даже есть, пара грядок, все свое, натуральное. А вот гостей Зорин любил, пусть нежданных, но ведь внуки, как ни крути, хоть и взрослые оболтусы уже.
Но наказано держать их в строгости, это он умеет. Сына своего держал так, пока тот не уехал учиться, зато человек из него вышел хороший.
– У кого ружье в руках, тот не шутит. Запомни первое правило, боец.
– Что вообще происходит? Это шутка? Нас снимает скрытая камера?
Никита посмотрел на деда, потом на брата, покачал головой, прошел в комнату, бросил сумку у матраса. Макс зашел молча, кинул свою у другого и, как был, в ботинках, лег и достал телефон. О́кей, он потерпит немного это представление, а потом свалит. Красиво свалит, тихо, и пусть хоть с собаками его ищу.
– А будет еще и второе правило?
– Да. Подъем в шесть утра, построение на заднем дворе у курятника. Зарядка, потом собираем завтрак, следом его ловим.
– Дед, у тебя точно все в порядке? Ну, я имею в виду с головой? Макс, может, отцу позвонить? Наш полковник в отставке, кажется, того, немного не в себе. Бред сумасшедшего.
– Отставить! – Николай Иванович топнул ногой
Позади него маячил Валера, и все напоминало второсортную комедию.
– Дед шутит, Кит, не воспринимай все так буквально.
Максим приподнялся, снял кожанку, потом футболку, было жарко, вообще после дороги хотелось в душ и жрать, а потом спать.
– Никто не шутит. На завтрак соберете яйца в курятнике, а на обед поймаете и зарубите курицу.
– Ну, я же говорю – шутит. Кит, закрой рот и закажи пиццу или суши, в животе урчит.
Братья переглянулись, но Никита понимал, что дед не шутит, он вообще никогда не шутил, сколько он себя помнил и знал его. В первую их встречу и знакомство, когда Нику было почти девять лет, Николай Иванович учил их с Максом нюхать порох и копать траншею.
– Мойте руки и спускайтесь, суши в моем доме не едят.
Дед с Валерой ушли, даже двери не закрыли, Максим пошел обследовать ванную комнату. Унитаз, раковина и душевая кабина были на месте, даже мыльные принадлежности и полотенца. А вот воды горячей не было, это молодой человек понял, едва разделся и залез под нее.
– Да твою же мать! Черт!
Стуча зубами, быстро обмылся, вылез, вытерся полотенцем.
– Что там? Чего орал?
– Нормально все, эмоции, на отца злюсь.
– Мм… – Ник ушел следом, но, как только сам включил воду, заорал на весь дом: – Сука! Макс! Чего не сказал?
– А ты думал, в пятизвездочный отель попал? – Макс передразнил деда, улыбнулся первый раз за сутки: он любил подшучивать над Китом, пусть взбодрится, как и он.
– Дед совсем сдурел, у меня зуб на зуб не попадает.
Никита вышел, теряясь, кутаясь в полотенце, с волос по лицу стекала вода, оставляя мокрые следы, прошел до матраса.
– Надо валить отсюда.
– Как? А Валера?
– Нейтрализовать Валеру.
– Он скорее нейтрализует нас, чем мы его.
– Черт, так скучаю по байку да по тачкам.
Макс понимал, долго он без скорости и дороги не протянет, ломка начнется, так было в том году, когда он сломал ногу и три месяца скакал на костылях. Но тогда его выручал Ник, он был у него за штурмана, совсем забывая о гипсе.
– Милка пишет, что Савельев все еще в медикаментозной коме, еще что полиция их всех допрашивала: кто что говорил, с чего все началось?
– И что сказала Милка?
– Что Дэн сам вызвался, светил баксами, ставил их на то, что будет первым, а мы на своем корыте можем развозить почту.
Все примерно так и было сказано, но в более грубой форме. Был брошен вызов, Макс с Ником его приняли, Савельев проиграл и проспорил и может катиться ко всем чертям. Их несправедливо сослали к деду на матрасы и холодный душ с убийством куриц по утрам.
– Вы идете? Эй, гонщики бедовые, щи стынут! – крикнул дед с первого этажа.
– Щи? Макс, ты когда последний раз ел щи?
– Не помню, года три назад, когда мы здесь были в последний раз.
Молодые люди оделись, усталость брала свое, а есть хотелось ужасно. Спустились по деревянной широкой лестнице, на кухне был накрыт круглый стол с белой ажурной скатертью и выставленными на ней тарелками с дымящимися щами, салом, зеленью, черным хлебом и крупно нарезанными овощами.
– Все за стол, Валерий, мы с вами выпьем для аппетита беленькой, а детям не положено по причине неокрепшего молодого организма.
Макс поморщился, алкоголем он не увлекался, находя острые ощущения в другом. Пять минут ели молча, до тех пор, пока Никита не достал телефон, который дед пригрозился отобрать. Ибо в его доме за столом говорят только о погоде или вспоминают его армейские будни. Никаких гаджетов, газет и новостей.
В данной ситуации от него можно было ожидать всего, а телефон Кит не хотел терять как последнюю связь с реальным миром, от которого его так грубо оторвали. От байка, скорости и Милки.
– И какие были у отца еще указания по поводу нас, ну, кроме холодной воды и матрасов?
Макс доел, отложил ложку, щи и правда были вкусными, но это с голоду.
– А ты тут мне гонор не показывай, указание было сделать из вас людей. Мы с Валерой постараемся, батя вас не узнает, будете шелковыми.
Спорить было бесполезно, дед упрямый и вредный, отец говорит, что Макс в него. Хотелось после бессонной ночи и утомительной дороги лечь спать и не просыпаться двое суток. Этим Максим Зорин и собирался заняться, а мысли о плане побега отложить на потом.
– Спасибо за ужин, если на сегодня воспитательный момент закончен, то я пойду.
– Да, иди, посуду помоет Никита, сегодня он дежурный.
– Что? Какое еще дежурство? Я ничего мыть не буду, я не умею. – Никита начал возмущаться.
– Ничего, научишься, дело нехитрое, не сложнее, чем машину водить, раз попробовал – и уже не забудешь.
Максим не стал влезать в спор, ушел наверх, в их с Ником комнату, не включая свет, вышел на балкон, сел на перила. Достав сигареты из кармана спортивных штанов, закурил, рассматривая местность.
За то время, что их не было, деревья стали больше, а вот места меньше. Балкон выходил на соседний участок, были видны часть дома напротив и окно с незадернутыми шторами.
А в нем – тонкий силуэт девушки, которая при ярком свете медленно снимала платье.
Максим в этот момент сделал глубокую затяжку, но так и не выдохнул, подавился и закашлял. Свет в окне погас, девушка исчезла.
Глава 4
– Вероника! Вероника, спускайся, чай остынет и мои булочки с маком.
– Иду, тетя Люба. Иду.
Девушка быстро накинула халат, выключила свет, обернулась, она хотела открыть дверь и выйти, но задержала взгляд на яркой точке за окном.
Раньше ее там не было.
Подошла ближе, чуть сдвинув тонкую вуаль штор в сторону, пригляделась внимательней. У соседей кто-то был на балконе, и этот кто-то курил. Странно, за два месяца, что Вероника жила у тетки, никто не появлялся на балконе мансарды.
Моргнув несколько раз, Вероника пригляделась снова, но ничего уже не было. Показалось? Все может быть после того, как она целыми днями не отрывается от учебников, не видит лета и вообще белого света, как говорит тетка.
– Теть Люб, а сосед… ну тот, что Зорин, курит?
Девушка спустилась вниз, на кухне пахло сдобным тестом, ванилью и чаем с мятой.
– Кто? Николай, что ли? Не знаю, может, и курит, мне вообще наплевать, что он там делает, пусть хоть пляшет на крыше.
Женщина поставила на стол блюдо, пышные булочки с маком манили к себе румяными бочками, что аж слюнки текли.
– Налетай, да в варенье макай, зря, что ли, я тебя в малину загнала?
– Ты, теть Люба, все-таки к нему неравнодушна.
– К кому? – Женщина села за стол, разлила по глубоким пиалам чай, взяла булочку и вопросительно посмотрела на племянницу.
– К Зорину. – Вероника улыбнулась.
– Вот еще, дед противный, его куры вечно лазают на наш газон, а одна недавно там яйцо оставила, так Бублик весь вымазался, еле отмыла.
Бублик понял, что говорят о нем, начал приставать к хозяйке, вилять купированным хвостом и пускать слюни. Мопс был милым, пучеглазым, но немного глупым, хотя это не лишало его обаяния.
– А еще ремонт этот затеял, месяц что-то колотил целыми днями, лаком вонял да инструментами шумел.
Любовь Генриховна наконец откусила дело рук своих – кулинарный шедевр в виде булки с маком. За свои пятьдесят бывшая прима-балерина и деятель искусства, Заслуженная артистка, почетный житель города Ульянова Любовь Генриховна стряпала булки первый раз. Кому признаться из местных, так стыда не оберешься, но балерина в отставке только сейчас могла себе позволить такое.
– Ты ешь, ешь давай, господи, как вкусно-то. И почему я раньше не бросила все к чертям и не переехала в глушь? Сцена, интриги, зависть коллег, артрит суставов, травмы, нервы… К черту балет, да здравствует деревня!
– И почему не переехали?
– А я тебе скажу почему, деточка. Это все мужчины. Все беды из-за них, они, кстати, думают так же – что все их беды от нас, женщин. Мы что-то все хотим доказать, быть лучше, красивее, талантливей всех, худеем, делаем подтяжки, уколы. И все это не ради карьеры, а чтобы понравиться, чтобы крепче любили.
– Разве это плохо? Быть лучше?
Вероника могла часами слушать тетку, она была классная. Стройная, элегантная, с невероятным тюрбаном на голове и в парчовом халате, с унизанными серебряными перстнями пальцами, тетка элегантно ела булку, дула на пиалу с чаем и учила жизни.
– Плохо, деточка моя, плохо. Ты забываешь о себе, о том, что ты личность, что ты и так прекрасна и что-то каким-то там мужикам доказывать не надо. Вообще, не влюбляйся никогда, это мука.
Вероника откусила булочку, зажмурилась от удовольствия:
– Да я и не влюбляюсь, рано еще. Очень вкусно, теть Люб!
– Нашла старую поварскую книгу от бывших хозяев, они много что интересного оставили, хорошие люди. А как же тот молодой человек, Аркадий?
– Я же говорила, учимся мы вместе, он книги привозил. Просто знакомый.
– Ну да, кому же хочется тащиться сюда шесть часов к просто знакомой? Машина у него хорошая. Родители богатые?
– Теть Люб, ну чего ты опять начала? Мы друзья, просто друзья, у него вроде как девушка была. Да и не до него и какой-то там любви, сама знаешь.
– Извини, девочка, скучно мне тут, я же привыкла, что все вокруг кипит, бурлит, страсти, интриги. Но надо привыкать с размеренной жизни, да, Бублик? Да, мой сладкий? Держи булку, вкусно, да?
Тоска накатила за секунды, вот недавно Вероника была весела, слушала тетушку раскрыв рот, а сейчас вспомнила маму, и в глазах защипало от слез. Вспомнила, как мама уходила, как было тяжело, Вероника тогда кое-как окончила школу и поступила в медицинский университет, дав обещание самой себе и маме, сгоревшей от рака за полгода, что станет самым лучшим врачом.
– Ну что, что опять? Вероничка! А хочешь, я булками Зорина угощу? Представляешь его шок, когда он увидит меня с ними? Он точно не поверит, что я сама, вот этими самыми ручками, их приготовила.
– Точно не поверит, он такой странный, а еще строгий, я его иногда боюсь, мне кажется, его куры несутся от страха.
Вероника убрала за плечо прядь светлых волос, забралась в плетеное кресло с ногами, взяла еще булочку, макнула в варенье.
– Солдафон, как муж мой первый. Налево, направо, упал, отжался, все строго по расписанию, и все должно лежать на своих местах.
– Но ты же его любила, раз вышла замуж?
– Любила, потому что дура была. Господи, увидела его в форме, чуть с пуант не упала. Красивый черт был, а эти золотые погоны на широких плечах! Ввалился в гримерку с до неприличия огромным букетом роз, а я почти голая, халатик не считается.
Вероника слушала открыв рот и хотела, чтобы вот у нее в жизни все было именно так, чтобы увидела и пропала, но чтобы навсегда и вместе. Чтобы дух захватывало, чтобы мурашки по телу от одного прикосновения и брошенной случайно улыбки. Чтобы как в книжках и в кино. Наивная она, конечно, но какая есть.
– А потом, как придавит, у меня дыхание сбивалось. Ой, о чем это я? Ты меня, девочка, не слушай, это все от тоски. Думаю, может, мемуары начать писать? Мне есть о чем поведать обществу. А тебе рано еще, береги себя для хорошего мальчика. Аркадий вроде хороший с виду, как считаешь?
Любовь Генриховна спросила тихо, отпила чай, погладила Бублика, не глядя на Веронику. Не любила ее племянница обсуждать личную жизнь, она в ее годы не такая была. А может, и правильно девочка делает, не распаляет себя, бережет, встретит еще того, единственного.
Ой, и плакать будет, Ульянова не завидовала.
У них в семье судьба такая – слезы лить от большой и бывшей любви. Что сестра ее, Вера, после отца Вероники ни с кем не сошлась, потому что забыть не могла предательства первой любви. Что сама Люба – забывала о своей, выходила три раза замуж, а все равно плакала.
– Да, решено.
– Что?
– Мемуары начну писать, завтра съездим в город, купим ноутбук, научишь меня, как там текст набирать. Назову: «Любовь Ульянова. Любовь и балет».
– А булки не понесешь Зорину?
– Перебьется, в его возрасте мучное на ночь вредно.
Глава 5
«Зай, как дела?»
«Я соскучилась».
«Хоть бы слово написал».
Телефон издал сигнал, Максим посмотрел на яркий экран смартфона, читая приходящие уведомления. Отвечать не хотелось никому. Он терпеть не мог, когда девушка навязывалась, писала, звонила, искала встречи.
Если ему надо было, он сам брал, что хотел, но без всей этой возни в виде ухаживаний. Благо доступных девиц было полно, они падали сами под колеса байка или на капот тачки, охотно скидывали коротенькие маечки и раздвигали ноги.
– Милка пишет, что все без нас скучают, тоска жуткая, в клубе тусят, гонки прикрыли, все боятся выезжать на дорогу.
– Твоя Милка прям как новостная лента.
– А ты видел, что в Интернете творится? Видео с уличных камер выложили в сеть, Дэн там так зачетно летит, с переворотом, потом падает. Хорошо никого не задел, а то мы бы валялись не на дедовских матрасах, а на нарах и если бы баланду, а не щи.
– Ты, как Милка, сочинять любишь.
– Нет, Милка врать не будет, у нее папа – прокурор.
– У вас все серьезно?
– Шутишь? Это же Милка, мы знакомы еще с тех пор, когда она лифчик не носила.
Лифчик был серьезным аргументом.
Максим лег на спину, закинул руки за голову, на темном потолке шевелились тени веток дерева, что росло прямо у балкона. В памяти возник тонкий обнаженный силуэт девушки, длинные светлые волосы, аккуратная грудь, торчащие соски.
По телу прошла легкая волна возбуждения, Максим прикрыл глаза, воображение начало рисовать картинки. Его руки скользят по спине, зарываются в волосы, а они нежнее шелка, мягкие. Накрывает ладонью грудь. Упругая, кожа гладкая, припухший ярко-розовый сосок, во рту скопилась слюна, так хотелось его облизать.
– Да черт!
Член напрягся, Макс оттянул ткань спортивных брюк, прошипел сквозь зубы.
– Ты чего там?
Никита повернулся на бок, глаза привыкли к темноте, брат был напротив. Ему все напоминало их приезды к деду много лет назад, когда ему было десять, а Максу – тринадцать. Они так же спали в этой комнате со старой мебелью, на скрипучих кроватях, а на полу были разноцветные вязаные половички.
Все изменилось. Дом. Не стало мебели, но они снова здесь. С кучей проблем, с ворчащим дедом и охранником, сосланные в чужие земли злобным орком-отцом.
– Кит, ты помнишь, кто жил в доме напротив?
– Дедовского?
– Да.
– Так вроде никто. А… нет, жили. Старики какие-то.
В окне точно была не старушка. А может, Максу привиделась девушка? Нервы, стресс, напряг отца, вся эта ситуация дурацкая.
– Зачем спросил?
– Так просто. Спи. Ты слышал, что нас завтра ждет? Яйца и куры.
– Дед шутит.
– Вот мы завтра и посмеемся.
Максим повернулся на бок, веки тяжелели, он старался не думать и не представлять себе голых женщин. Первые три минуты получалось, но стоило ему провалиться в стон, как перед лицом возникла девушка. Распущенные светлые волосы, серо-голубые глаза и улыбка – как удар под дых, лишающий воздуха.
– Подъем, салаги!
Громкий голос раздался над самым ухом, эхом прокатился по пустой комнате. Никита отвернулся к стене, накрываясь тонким одеялом, Максим поморщился, хотел сделать то же самое, но ему не дали.
– Подъем, я сказал! Шесть утра! Все, как я и обещал: вас ждут разминка на свежем воздухе и холодное обливание.
– Дед, блин, кончай этот концерт, нам вчера хватило холодного обливания.
Макс открыл один глаз, потом второй, дед нависал над ним скалой.
– Концерт будет, когда я вылью на тебя ведро воды. И ты будешь спать потом в луже. Устроить?
Нет, этот старикан точно сошел с ума. Такой сон испортил криками. Яйца гудели, член торчал колом, как и положено с утра у двадцатишестилетнего молодого мужчины. Ему бы девочку да ее сладкие дырочки… да слить сперму, а не все вот это.
У Макса Зорина так и было бы в городе, но сейчас приходилось скрипеть зубами, подниматься, чтобы не быть облитым.
Дед кашлянул, смотря ниже пояса внука:
– Никита! Тебе персональный подъем нужен? А ты штаны надень и марш на улицу.
Спускались братья медленно, на первом этаже вкусно пахло едой, видимо, Валера сегодня был за повара. На крыльце поежились и, обняв себя за плечи, вышли на улицу.
– Сука, холодно-то как.
– Отставить выражаться в моем доме!
– Мы не в доме.
– Тебе дополнительные двадцать отжиманий.
Шесть утра, уже светало, первые лучики солнца проглядывали сквозь листву. Но было прохладно, чувствовалось дыхание приближающейся осени. Выложенные камнем дорожки были мокрыми от росы, как и трава под босыми ногами. Она моментально взбодрила, Макс расправил плечи, потянулся, сон сняло как рукой.
Когда они вообще последний раз вот так выходили на улицу и смотрели на рассвет? Они с Китом чаще возвращались в это время в загородный дом или городскую квартиру из клуба.
– Так, стоим прямо, ноги на ширине плеч, руки на поясе, делаем наклоны.
– И так целый месяц? – Ник шепотом спросил у брата.
– Отставить разговоры!
Максим пожал плечами, хотелось согреться, в одних шортах было холодно, начал сам разминаться, как это делал в качалке, куда ходил в лучшие времена два раза в неделю.
– Давай, Кит, не филонь, покажи деду, что ты не слабак.
– Да пошел ты. Сам слабак.
Макс толкнул брата в плечо, потом еще и еще, Никита ответил. Бывало, что они так дурачились, имитируя драку, мама была в ужасе, отец разнимал, а братья потом смеялись. Вот и сейчас дед не понял, что это игра, что молодежь всего лишь забавляется.
Братья делали подсечки, ставили подножки, падали на газон, поднимались и снова бросались друг на друга.
– Давай, давай, ну, нападай. Получи… Ай!
– Сам получи…так тебе… так…
– Эй! Эй! Это вы… того… А ну, отставить! Кому говорю – прекратить!
Все замерли на месте, когда раннее утро оглушил выстрел.
– А ну, упали-отжались. Двадцать раз. Нет, тридцать!
Николай Иванович, признаться, слегка струхнул, когда эти два здоровых татуированных детины начали бороться. Что он скажет сыну, если дети покалечатся? Они приехали перевоспитываться, а не ломать кости. Вот и пришлось взять ружье. Валера выскочил на улицу с пистолетом, готовый защищать отпрысков шефа.
– Ладно, ладно, но ты, дед, все равно псих.
Никита упал первым, начал отжиматься, мышцы начали наливаться молочной кислотой, спина прямая, пресс напряжен. Максим не отставал, сейчас они, не считая, соревновались, кто быстрее сдастся. Пот стекал по лицам, в висках пульсировало, вены на руках вздулись, но никто не хотел уступать.
– Николай Иванович, а я стесняюсь спросить, что происходит?
Голос остановил братьев, они синхронно повернулись в ту сторону, не меняя позы.
– Ничего, Любовь Генриховна. Ничего, достойного вашего царского внимания.
Женщина поджала губы, сверкнула глазами.
– Вы снова допились до белой горячки и палили по инопланетянам?
Николай Иванович кашлянул, выпрямил спину, Макс с Никитой поднялись, с любопытством разглядывая худощавую женщину – в ярком халате, с мундштуком в пальцах – за забором соседнего участка. На голове у нее было полотенце, а в другой руке – крохотная чашечка с дымящимся кофе.
– Курить с утра вредно, Любовь Генриховна.
– Вредно для здоровья будить соседей.
– Так вы уже не спите.
– Так это все по вашей вине. И я вас умоляю, не надо устраивать под моими окнами эти брачные игры самцов и стрельбу, как на чеченской свадьбе. А еще ваша курица снова зашла на мой участок. Я за ней бегать не буду, приходите и забирайте, эта паразитка уже топчет цветы и пугает Бублика.
Женщина скрылась за кустами, Николай Иванович снял фуражку, нервно ее смял, сплюнул на газон:
– Вот же сучка.
– Кто, дед?
– Курица, кто же еще! Пошли ловить, чего встали?
– Макс, ты хоть что-то понял?
– То, что дед неравнодушен к сучкам и курицам. Да, дед?
Братья засмеялись так, что голоса эхом пронеслись над поселком. Они еще не знали, какие их ждут страсти в конце лета.
Глава 6
Вероника проснулась оттого, что замерзла. С вечера не закрыв окно, девушка заснула с учебником в руках, не выключив ночник. Вообще, последние два года спала она плохо. Она ждала увидеть во сне маму, но, сколько бы она ни хотела и ни просила, та никогда не приходила даже во сне.
Но всегда было ее незримое присутствие с ощущением боли и безвозвратной потери. В груди щемило, под утро душили слезы, Вероника плакала во сне навзрыд, чувствуя горячие слезы на щеках, но, когда просыпалась, их не было.
Это ночью вообще был странный сон.
Девушка шла босиком по траве, яркое солнце светило и грело спину, она чувствовала – позади нее кто-то есть, кто-то идет следом. Вероника знала этих людей, улыбнулась, обернулась, но солнце слепило, были видны лишь два мужских силуэта.
Странный сон. Много в нем было намешано эмоций, а еще она ощущала касания, дыхание, слышала смех, голоса, но не могла разобрать ни одного слова.
Проснулась резко, оборвав сон, от холода, вуаль на окне развевал легкий ветерок, а первые лучи солнца освещали комнату. С улицы были слышны голоса, крики. Вероника потерла глаза, поправила волосы, встала, подошла к высокому панорамному окну, она его очень любила, от него было просторно, много света и воздуха.
Но когда девушка захотела закрыть одну из створок, рука застыла на месте. На соседней лужайке происходило странное. Точнее, раньше там кроме суеты, что наводили Николай Иванович и его куры, не было ничего. Это очень волновало тетю Любу, она часто ругалась с Зориным, было даже забавно.
Но сейчас на стриженом газоне лужайке дрались двое мужчин. Оба обнаженные по пояс, в спортивных шортах, босиком. Они толкали, хватали друг друга за руки и плечи, делали подсечки, роняя на землю, легко поднимались и снова нападали.
Выстрел раздался неожиданно, Вероника вздрогнула, присела на корточки, вцепилась в шторы, сердце затрепетало в груди. Сосед Зорин пальнул из ружья, а потом начал отчитывать тех драчунов. Из дома выбежал еще один мужчина, а следом парни упали на траву и начали отжиматься.
Вероника села на пол, придвинулась ближе и уже начала внимательнее рассматривать парней. Оба крепкие, широкоплечие, темноволосые, под загорелой кожей играют мышцы, перекатываются буграми. Узоры татуировок, их было много, а у того, что был не таким накачанным, как другой, на спине рисунок огромного кита. Сердце Вероники как-то странно снова трепыхалось в груди, губы пересохли, а ладони вспотели.
Кто они такие?
Значит, ей вчера не привиделось, и огонек на балконе соседнего дома – не галлюцинация.
Вероника пригладила волосы, продолжая наблюдать, приникнув к стеклу. Вот к забору подошла тетка, начала ругаться с Зориным, а парни с любопытством ее рассматривали. Позы расслабленные, ноги широко расставлены, вот один из них поднял голову, девушка отшатнулась от окна, прикусила до боли губы.
Не хватало, чтобы ее застукали за подглядыванием. Но любопытство взяло верх, Вероника снова подвинулась, теперь хозяин дома напротив что-то объяснял молодым людям, а они громко смеялись.
Стало жарко.
Совсем недавно Вероника хотела закрыть окно, лечь обратно в кровать, укутаться одеялом, а сейчас стало нечем дышать. Стыдно было признаться, но Вероника никогда не видела вживую таких молодых мужчин. Спортивных, крепких, подтянутых, с идеальными, красивыми, совершенными телами. Нет, видела – в учебниках анатомии, но это не считается.
Тряхнула головой, встала, зайдя в ванную, на длинную майку, в которой спала, накинула легкий халат, умылась. Щеки розовые, в глазах блеск, учащенное сердцебиение. Все признаки тахикардии, не хватало еще одышки и потери сознания.
– Вероника, ты уже проснулась? Да, конечно, после выходки Зорина проснулся весь поселок. Странно, что еще никто не вызвал полицию и они не приехали с мигалками.
Тетушка нервно расхаживала по кухне, несколько раз включила и выключила чайник, выглянула в окно.
– А что случилось?
– Случилось, что я купила дом рядом с психически неуравновешенным соседом. Вот это беда, вот это есть над чем горевать.
– Да ладно, тетя Люб, он ведь нравился тебе.
Вероника сама включила чайник, достала чашки, из холодильника – сыр, яйца, молоко. Нужно было чем-то себя занять, хотя бы приготовить завтрак.
– Нравится? Шутишь? А где Бублик? Бублик? Солнышко мое, ты где? Бублик! Наверное, удрал в малину, ему там как медом намазано, опять вернется весь в грязи.
– Я пойду найду, не переживай.
Веронике хотелось расспросить больше, узнать, кто те парни у соседа Зорина, но она постеснялась. Надев сланцы, девушка вышла на крыльцо, запахнула халат, вдохнула полной грудью прохладный воздух, поежилась.
– Бублик, ты где? Ты где, проказник? Бублик!
Медленно спустилась с крыльца, свернула направо, в той стороне участка от старых хозяев осталась малина, растущая вдоль забора. Ее были целые заросли, колючая, ветвистая, она царапалась ветками и путала волосы.
Остановилась, присела, рассматривая собачьи следы, они вели в кусты. Придется идти туда, ничего не поделать, мопс мог через дыру убежать к соседям, но обычно к ним лазила их курица.
– Бублик, а ну, выходи! Я тебе колбаску дам, честно-честно.
Шагнула, раздвигая ветки, кое-где еще краснела поздняя ягода, нужно было до нее дотянуться. Вероника уверенно пошла вперед, холодная роса с листьев намочила волосы и руки. Но как только до забора оставалось совсем немного, раздались хруст, скрежет, голоса.
Девушка резко развернулась, метнулась назад, но словно из ниоткуда появился мужчина с голым торсом. Вероника врезалась в него, кто-то больно дернул за распущенные длинные волосы, она шагнула назад, но и там налетела на еще одного человека.
Лиц не было видно, лишь широкие плечи, татуировки, загорелая кожа. Вероника зажмурилась, сжала кулаки и закричала:
– А-а-а-а-а!..
– Эй, эй, не кричи! – Никита тряс девушку за плечи, пытаясь успокоить. – Не ори, кому говорю!
– Погоди, не так.– Максим развернул находку в кустах к себе, зажал рот рукой.
Вероника замолчала и тут же широко распахнула глаза.
– Вот это да… Ничего себе, какую мы ягодку нашли вместо курицы.
Братья вместе смотрели в серо-голубые глаза девушки, обрамленные черными густыми ресницами, вот она часто заморгала, начала вырываться.
– Не ори, только не ори. Мы соседи. Кивни, если поняла. – Макс старался говорить тихо, а у самого ладонь, что касалась губ девушки, горела огнем.
Вероника кивнула, запрокинув голову, смотрела на двух парней. Это были они, те самые спортсмены, причина ее учащенного сердцебиения. Они просили не орать, но она даже слова бы сейчас сказать не смогла. Повела плечами, ткань халата съехала вниз, обнажая кожу.
Макс убрал руку, девушка кончиком языка облизала губы, длинные светлые волосы обрамляли кукольное личико.
– Ягодка, как тебя зовут?
Никита сам не мог оторвать от нее взгляда, шагнул вперед, но она, метнувшись в сторону, застонала и поморщилась.
Волосы запутались в ветках малины, Вероника начала безжалостно дергать их, хотелось уйти как можно быстрее и не видеть их. Не чувствовать того странного, что с ней сейчас происходило.
– Постой, сейчас поможем. Больно, да?
Братья принялись вдвоем распутывать волосы, на ощупь они были гладкими, их хотелось трогать и трогать. Вероника стояла, не шевелясь, а когда все закончилось, бросилась бежать, царапаясь о колючие ветки.
– Ты тоже это видел, брат? Видел эту ягодку?
– Видел, видел.
– Теперь точно будет не скучно.
Глава 7
– Дед, а что там у тебя за соседка такая интересная?
Никита запихнул в рот половину жареного яйца, откусил хлеба с маслом, начал с аппетитом жевать.
– Это не соседка, а геенна огненная, послал бог в начале весны на старости лет. Как говорится, жил не тужил, беды не знал. Приехала, начала тут порядки устанавливать. Не стучи. Не шуми. Не пили. Ходи тихо. У нее, оказывается, тонкая душевная организация и мигрень.
Николай Иванович, не скрывая эмоций, рассказывал о новой соседке, взял хлеба, положил обратно, кинул в чай пять кубиков сахара, чертыхнулся и выматерился.
Братья переглянулись, продолжая с аппетитом уплетать приготовленную Валерой яичницу с беконом, было вкусно. После утренней разминки и такого эмоционального выброса энергии в кустах соседской малины, где они встретили сладкую ягодку в лице милой блондиночки с пухлыми губками и торчащими через тонкую ткань халатика сосками, молодой организм требовал подпитки, килокалорий было потрачено немало, а кровь все еще бурлила в венах.
Девчонка убежала, оставив много вопросов, а еще странные ощущения и практически ожог на ладони Максима. Он постоянно сжимал и разжимал пальцы, разглядывая ее, чувствовал, но ничего не находил.
– Ее так и зовут – геенна огненная? – Никита не унимался, ему было страсть как любопытно, что там за соседи такие, от которых всегда собранный дед на нервах. А у него самого все еще бежали мурашки по спине от воспоминаний о встрече с ягодной блондинкой.
– Нет, хуже. Ее зовут Любовь. Любовь Генриховна, паразитка такая, с гонором. Своенравная, заносчивая. Все ходит со своим псом, страшный, прости господи, пьет из крохотных чашечек кофе, держит ее двумя пальчиками и учит меня жизни. Балерина бывшая, из интеллигенции.
Николай Иванович Зорин, участвовавший в нескольких военных операциях, побывавший не в одной «горячей точке» мира и отдавший служению Родине больше пятидесяти лет, на дух не переносил таких жеманных дамочек.
Он любил женщин хозяйственных, домашних, которые ни за что бы в жизни не додумались крутить пируэты в колготках на сцене и смотреть на мужчину, как на таракана – с удивлением и брезгливостью. Соседка смотрела именно так, а бывалый вояка вытягивался перед ней по струнке и слово не мог сказать. Нонсенс.
– Макс, ты понял, как все серьезно?
– Да.
– Да что вы там можете понять? Сопляки.
– Нервный ты, дед, стал, тебе бы отдохнуть. Может, поедем на море? Если отец отдаст банковские карты, мы тебя свозим. Или в санаторий отправим, нервы подлечить.
Николай Иванович посмотрел на внуков, любил он их, паразитов, но жизни они не знали совсем, покачал головой, придумывая план, как бы сделать забор повыше, чтобы не видеть эту Любовь совсем. Надо использовать рабочую силу в лице двух здоровых мужиков, пока они гостят в его доме, да и Валерия привлечь к труду.
– А блондинка кто? – Это уже спросил Максим, он отодвинул пустую тарелку, посмотрел на деда.
– Какая блондинка?
– Маленькая такая, с серо-голубыми глазами испуганной лани.
– А, эта, племянница ее, живет все лето, Вероника.
– О, точно, ягодка, я как знал… – Никита весело толкнул брата в плечо. – Она совершеннолетняя?
– А ты чего задумал? Где вы ее успели увидеть?
– Я пока просто спросил.
– Ты мне это… прекращай задавать такие вопросы, я не потерплю в своем доме и на участке разврата. – Николай Иванович снова завелся, представляя, что может начаться, дай волю этим парням. Сам такой был, молодой, горячий, дров наломал – дай бог.
– Хорошо, спрошу у нее сам.
– Макс!
– Господи, как трудно с тобой. Когда ты успел стать таким занудой?
– Девятнадцать ей, учится на медицинском, книжки все читает да загорает на лужайке. И не смейте портить хорошую девочку!
– Да кто ее портит? Сам нас послал курицу искать, там забор сломанный у малины, мы ее и встретили, а она закричала и убежала.
Никита тоже доел и, довольный и сытый, откинулся на спинку стула.
– Правильно сделала, нормальная девушка к вам на десять метров не подойдет.
– Это почему?
– На себя посмотрите. Все разрисованные, как яйца пасхальные. – Николай Иванович показал на татуировки внуков. – И чтобы за стол так больше не садились, чтобы пошли и оделись.
– Так, девчонкам как раз и нравится такое. Ты ничего не понимаешь.
– Тебе, Никита, понравится мыть посуду, ты у нас сегодня дежурный. Макс пойдет в гараж и принесет наверх несобранные кровати. А мы с Валерием в магазин съездим, вас, проглотов, кормить же надо, моих курей не хватит. Да, и покормите их.
– Что? Какая посуда? Я ее мыть-то не умею!
– Научишься, мать-природа подскажет.
Никита возмущался, дед ворчал, Макс улыбался. За все утро он и не вспомнил об аварии, о Савельеве в коме, обо всей ситуации, об отце. Даже о том, что у них куча дел, нужно готовиться к гонкам, а это не уличные, это все официально. Победа в них дает возможность участвовать в кросс-кантри ралли, которое пройдет в Марокко в ноябре.
Но Максим Зорин сидит и думает о блондинке с пухлыми губами, которые одним касанием обожгли ладонь, да он и сам завис, как подросток, на ее обнаженном плече и пушистых ресницах.
– Зерно у курятника, Макс, нечего сидеть, иди корми… да воды налей.
Максим закатил глаза, тяжело вздохнул. Чем бы он сейчас был занят дома? Спал бы он еще и снились бы ему цыпочки, а не куры.
А в доме напротив разгорались ничуть не уступающие по накалу страсти.
– Я не нашла его, в малине нет Бублика.
– Уже не надо никого искать, нашелся наш Бублик и привел в дом подружку.
По веранде чинно расхаживала курица, а мопс сидел рядом и, высунув язык, виновато смотрел на хозяйку. Пол был в земле и траве, пес – грязный, а курица клевала дорогой ламинат.
– Я сварю из нее суп. – Любовь Генриховна обхватила мундштук губами, затянулась, выпуская дым из ноздрей. – Вот переступлю через себя, отрублю этой курице голову, я в сарае видела топор, сварю суп и приглашу на обед Зорина, а в процессе расскажу, из кого он.
– Это жестоко.
Бублик тявкнул, курица, словно понимая, что говорят о ее скорой кончине, подняла свою куриную голову и напряглась.
– Жестоко, но справедливо. А ты чего такая чумная? Маньяка в малине встретила или на жука наступила?
Вероника посмотрела в сторону большого старинного зеркала, там и правда отражалась странная особа. Пояс халата развязан, одно плечо голое и поцарапанное, волосы спутанные, в глазах нездоровый блеск, губы горят огнем, как и щеки, ноги тоже исцарапанные и грязные. Они сейчас с курицей были чем-то похожи.
Она встретила, да, двух жуков, майских, но в августе, и это вызвало в душе смятение. У девушки никогда не было такой реакции на парней, ни один, даже Аркадий, который ухаживает и добивается ее почти год, не вызывал и доли подобных эмоций.
– Ну, понятно, иди и приведи себя в порядок, завтракать будем.
– А курица?
– Я подумаю, что с ней сделать. А ты, Бублик, наказан, потому что ты привел в дом врага. Кто совсем недавно бегал от нее? А сейчас что, любовь?
Мопс снова тявкнул, курица продолжила портить пол, Вероника ушла к себе, а Любовь Генриховна подошла к окну, отдернула шторку и принялась наблюдать за домом соседа. Она придумает что-то поинтересней супа, Зорин будет в шоке.
А вот Вероника была в шоке от себя и случившегося, скинув халат, залезла в душ, вода смывала грязь и листья малины с волос. Пальцы немного дрожали, грудь высоко вздымалась, девушка прикоснулась к губам, все еще чувствуя, как их прижимала широкая мужская ладонь. И как две пары заинтересованных глаз смотрели изучающе, проникая глубоко в душу, но при этом с такой похотью и желанием, что становилось жарко.
Глава 8
Максим с грохотом бросил упаковку досок на пол и посмотрел на брата, который удобно устроился на балконе и увлеченно смотрел в бинокль:
– Ты уже победил посуду?
– Не до нее пока.
Никита отмахнулся, продолжая рассматривать в дедовский армейский бинокль соседний участок и дом. Движения не наблюдалось, никто не входил и не выходил, кроме мопса и курицы, которая топталась у крыльца, а собака спала.
– Да ты маньяк, Кит. Бинокль, кресло, ты еще блокпост здесь устрой в надежде увидеть голую женщину в окне.
– Придурок.
Максу и самому было любопытно, но он не показывал этого, должен же хоть кто-то из них быть вменяемым. В гараже он нашел упаковки досок от кроватей, дотащил одну, бросил… и вот застукал брата за подглядыванием.
– Иди и мой посуду, и будем собирать кровати, я не хочу спать на полу, как пес.
– О, о, движение! Да пригнись ты, не маячь голым торсом!
Никита дернул Макса вниз, пригнулся сам, так что из-за перил торчали лишь две макушки. Из дома вышла женщина, та самая, по словам деда, геенна огненная.
– Это Любовь, – сказал Ник шепотом, брат покачал головой. – Собралась куда-то, смотрит на собаку.
– Я все вижу, можешь не пересказывать.
Соседка была одета в широкие светлые штаны и ярко-оранжевую рубашку, на голове платок, на лице солнцезащитные очки. Она действительно что-то говорила собаке, потом развернулась, пошла в сторону ворот. Где-то пропищала сигнализация, потом завелся мотор, а дальше послышался гул отъезжающего авто.
– Так, геенна уехала, значит, Ягодка одна.
– Достал ты меня, подними зад и вали мыть посуду.
– Эй! Макс!
– Я сейчас тебе врежу. Что вообще за извращенство – подглядывать за девчонкой?
– А что, она тебе не понравилась? Такая сладенькая, миленькая. Меня стояк мучает с утра, еще немного – и яйца начнет ломить. Нам здесь месяц торчать, давай уже скрасим наш мужской отпуск красивой девушкой.
Кит был прав, он сказал то, о чем думал сам Максим, это их и отличало: Никита был открытым, говорил, что думал, все его эмоции были на поверхности. А девочка понравилась. Очень понравилась. Он таких, как она, не встречал в городе, круг общения у них с братом другой. Девчонки в основном раскованные, дерзкие. Они сами висли на шее и искали встречи.
Стояк и Макса мучил, но с вечера, когда он именно Ягодку, как прозвал Кит блондиночку, увидел в окне напротив. Тонкий силуэт, аккуратная грудь и волосы, водопадом струящиеся по спине.
– Дай сюда. – Максим отобрал бинокль. – Иди в гараж, принеси вторую упаковку, а я найду инструменты.
Никита ушел, молодой мужчина начал наблюдать за участком и домом соседей сам. Ничего не происходило с минуту, но потом открылась дверь веранды на заднем дворе, и появилась девушка. Она поставила миску с водой на газон, насыпала рядом зерна:
– Цыпа-цыпа, иди сюда, кушай, я не дам тете Любе сварить тебя в супе, лучше отнесу соседям.
Вероника напряглась, чувствуя, как зажгло между лопаток, медленно поднялась, обернулась, посмотрела вперед и наверх. На балконе дома Зорина стоял парень, он убрал бинокль от глаз, просто смотрел и ничего не делал. Хотелось убежать, так Ника делала всегда, когда чувствовала себя некомфортно, но нужно быть сильной, как тетя Люба, а не прятаться в норку, как напуганная мышка.
Парень склонил голову, Вероника прикусила до боли губу и сжала кулаки. Он так и не оделся, на обнаженной груди красовались узоры татуировок, широкие плечи, четкие кубики пресса на животе. Девушка, как под гипнозом, начала рассматривать их с такого расстояния, помня, что именно он зажал ей рот рукой, чтобы она не кричала, а губы при этом горели огнем.
Тут он поднял руку в знак приветствия, а Вероника резко сорвалась с места, вбежала в дом, закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.
– Да что это вообще со мной такое?
Девушка начала ругать саму себя, нервно прошлась по веранде, взяла со стола учебник, села в кресло, открыла, начала читать, но курс анатомии не лез в голову.
Как хорошо и спокойно она жила до этого дня. Загорала на лужайке, собирала ягоду, читала, ела новые блюда тети Любы, слушала ее любовные истории из жизни и мечтала о своих.
– Алло?
– Привет, что делаешь?
Звонок Аркадия отвлек от соседей и курса анатомии.
– Ничего, читаю.
– Господи, Вероника, ты так мир вокруг себя не увидишь, если будешь не отрывать глаз от учебников. Давай я приеду, покатаемся, там есть живописные места, целое поле подсолнухов, тебе понравится. А еще река с крутым обрывом, я когда от тебя в тот раз возвращался, все это видел.
– Не знаю даже. Как-то неудобно, что ты мотаешься из Москвы, столько часов за рулем, мне неудобно.
– Брось, Вероника, ты знаешь, как я к тебе отношусь, мне приятно быть рядом, ты мне нравишься, ты знаешь это. К тому же я надеюсь, что Любовь Генриховна оставит меня с ночевкой, выделит коврик около Бублика, и мы проведем вместе не один день.
Вероника отложила учебник, прошла до окна, отодвинув шторку, посмотрела на соседский балкон, там уже никого не было. Аркадий ее отвлекал от мыслей о странных соседях, от своей на них реакции.
С молодым человеком было приятно и легко, они знакомы уже почти год, Аркадий учится на четвертом курсе их медицинского университета, на кафедре стоматологии. Обучение там стоит заоблачных денег, но, судя по машине, у Аркадия богатые родители.
– Да мне и самому надо отвлечься, мой старший брат попал в жуткую аварию, сейчас все еще в коме, а я постоянно думаю о нем и извожусь от беспомощности.
– Да ты что? Господи, я не знала. Мне очень жаль. А что говорят врачи?
– Говорят, что нужно время.
Вероника всегда остро реагировала на подобные новости, ей было жалко всех – от курицы, что могла попасть в суп, до брата Аркадия.
– Ты, конечно, приезжай, тетушка не будет против твоей ночевки, ей тоже сейчас нужно отвлечься, у нее война с соседом и его курами.
– Хорошо, спасибо, тогда я выдвигаюсь, буду к вечеру, если трасса пустая.
– Хорошей дороги.
Аркадий отключился, кинул телефон на пассажирское сиденье автомобиля, улыбнулся. Эта Вероника не дает ему покоя уже год. Вся такая милая, нежная, трогательная, словно не из этого, пропитанного грязью и похотью, мира. Он заприметил ее в сентябре, как только пришли на учебу желторотые