Простые сложности

Глава 1

Нина

Сегодня ужасный день. Нет, не так – омерзительный. Начавшийся пролитым кофе на брюки и закончившийся заседанием суда, на котором я официально стала разведённой женщиной. Через десять дней решение вступит в силу, и на четырнадцатой странице паспорта появится штамп, подтверждающий мою свободу. Но главное сделано: Орехова станет Савёловой, вернув себе прошлую жизнь.

Единственная радость прямо сейчас скачет рядом, крепко сжимая мою ладонь. Егор пока не понял, что наш папа стал воскресным, с редкими посещениями и мизерной помощью. Вряд ли сын вообще будет страдать по нему, привыкший к постоянным отлучкам и появлениям отца поздним вечером, когда уже спит.

– Мам, купишь мишек Барни? – Сладкоежка не может пройти мимо магазина, чтобы не вытрясти какую-нибудь вкусняшку.

– Куплю.

Заходим в мини-маркет, бродим минут десять по рядам. Кроме сладкого нужны и нормальные продукты. Вспоминаю, что не обговорили с Яной меню на ужин, поэтому беру все на своё усмотрение. Сестра будет не против. Она никогда не против. До сих пор терпит меня в своей квартире только по причине нежелания стоять у плиты и заниматься домашними делами, да и попробуй угоди двум мальчишкам с непростыми запросами.

Медленно идём в сторону дома. Егор успевает измерить все попадающиеся ему по пути лужи. Весело прыгает и заляпывает штаны. Пусть радуется. Хотела бы я сейчас быть хоть на треть счастливой, как сын. С трудом отрываю его от интересного занятия и тащу на третий этаж, в квартиру, которая вот уже месяц является нашим домом.

– Привет, пакеты возьми, – вручаю сестре продукты, снимаю обувь и ищу под слоем грязи своего сына. Даже лицо испачкано, не говоря уже обо всём остальном.

– Как прошло?

– Нормально прошло, – топаю в нашу с Егором комнату за сменной одеждой.

– Нин, хватит молчать, – таскается хвостиком следом.

Неугомонная младшая сестра иногда кажется мне старшей. Постоянно учит, осыпает наставлениями и советами. Раньше нужно было слушать, обращать внимание, когда люди рассказывали о похождениях моего мужа. Сейчас поздно.

– Нас развели. Всё.

– А алименты? А иск по разделу имущества? – не унимается, начинает раздражать.

– Юрочка на правах генерального директора своей небольшой фирмы назначил себе заработную плату в пятьдесят тысяч рублей. Посчитай – двадцать пять процентов на помощь сыну.

– Двенадцать пятьсот? Ты серьёзно? Нин, это ненормально.

Переодевшись, иду на кухню, чтобы взяться за приготовление ужина. Егор с Мишкой возятся в детской: слышны визги, а значит, мальчики снова дерутся из-за какой-то игрушки. Яна идёт следом. Садится за стол, пока я разбираю продукты.

– Знаю, но, увы, ничего сделать не могу, – развожу руками. – Вот так, Янка, двенадцать тысяч, и ни в чём себе не отказывайте. Кушайте – не обляпайтесь, как говорится. – К глазам снова подступают слёзы от обиды, непонимания и жалости к самой себе.

– Так, ладно. А имущество?

– Пока было предварительное слушание, на котором моему драгоценному мужу дали понять: не сможет договориться, предложив отступные, будем пилить его фирму. Дом он заблаговременно переписал на мамочку, поэтому там мне ничего не светит. А вот за остальное можно побороться.

– Требования выдвинула?

– Да, – улыбаюсь, – пять миллионов и машину. Мою машину, которую этот козёл нагло отобрал. Если согласится, смогу нам с Егоркой купить квартиру, нет – превращу его жизнь в ад, вставляя палки в колёса. Если войду в его дело, он посрать без моего ведома не сможет, к тому же буду в курсе всех дел и финансовых операций, а прибыль будет делиться пополам.

– Он согласился?

– Ага, – фыркаю, – предложил забрать иск и только после этого пообещал выполнить все мои требования.

– Нин, ты же не заберёшь? Да? – Янка подскакивает. – Ты же знаешь, что иск на раздел имущества можно подать только один раз!

– Знаю, успокойся. Именно поэтому требую гарантий: подписываем документы у нотариуса о передаче денег и автомобиля, и потом я забираю иск. Нет – пусть валит ко всем чертям.

Даже не знаю, как я решилась на подобного рода ультиматум. Юра всегда мастерски умел меня придавить, переманить на свою сторону, не оспаривая решений. Вот и сейчас выбрал привычную тактику, только не взял в расчёт, что обиженная и оскорблённая женщина проявит характер, не пойдёт на уступки, начнёт настаивать на своём. У меня есть трёхлетний ребёнок, за которого я несу ответственность. Уступлю сейчас – не получу ничего. Необходимо бороться до конца.

– Молодец, Нинка! Горжусь! – Сестра целует меня в щёку, обнимает. – Наконец-то ты прозрела, реально оценив своего мужа. А то всё «мы будем вместе до самой старости и умрём в один день». Тьфу быть такой наивной.

– Не наивной, Ян, влюблённой. Это разные вещи.

– Возможно, но, слепо следуя за своим Юрочкой, ты совсем забыла, кто ты. Растворилась в нём настолько, что, кажется, потеряла саму себя.

– Всё не совсем так…

– Так, Нин. Вот когда тебя спрашивали, как у тебя дела, ты что отвечала? – Задумываюсь на секунду, вспоминая, когда кто-то, кроме сестры и мамы, интересовался моей жизнью. – А ты говорила: Егорка здоров, у Юры всё хорошо, бизнес развивается, дом обставили… А человек-то спрашивает, как дела у тебя, понимаешь? Его ты интересуешь, а не твой волшебный муж. А тебе есть что ответить?

– Наверное, нет, – пожимаю плечами.

– Вот именно. Поэтому налаживай свою жизнь. А вот когда всё у тебя придёт в норму, поверь, и Егору будет хорошо.

Умом я понимаю и принимаю мнение сестры, вот только сердце ещё поскуливает от сожаления потерянных лет. Я любила человека, который уже давно этого не заслуживал и развлекался с другой женщиной.

– Так и сделаю. Только немного в себя приду, – стараюсь улыбнуться, но жалкая попытка сразу вызывает у сестры недовольное цоканье. – Устала ты от нас, да?

– Нет, конечно. Не говори ерунды. Как Саши не стало, мы с Мишкой вдвоём. Сейчас ему хоть компания есть – Егор. Дерутся, правда, не на жизнь, а насмерть, но это ничего – характер закаляется. Пусть учатся договариваться, – поднимается, чтобы сварить кофе, аромат которого разливается по кухне и приятно щекочет ноздри.

– И мне свари, – пристраиваюсь к Янке.

– Обязательно, – берёт турку побольше, в расчёте на двоих. – Мама звонила, – начинает издалека, хотя я и так знаю, что сестра скажет дальше. – Спрашивала, почему ты с внуком не хочешь жить с ней. У неё просторная трёшка, места всем хватит.

– Потому что я не готова к длинному разговору с ней. Как всегда: «я же говорила», «нужно было смотреть, за кого замуж выходишь», «Юра твой изначально не вызывал доверия». Я всё это уже слышала.

Слышала и хорошо помню, как именно мама просила подумать, когда Орехов сделал мне предложение. Но тогда, шесть лет назад, мне казалось, что я встретила настоящую и единственную любовь, которая перенесёт все ураганы и штормы, оставшись глубоким чувством. По сути, эта самая любовь не вынесла любвеобильности моего мужа.

– Не брать трубку как минимум некрасиво. Мама переживает. Позвони, поговори. Я предупредила её, что пока не стоит давить на больное и читать тебе нотации – сделает только хуже. Я и так месяц прыгаю вокруг тебя, стараясь вернуть к жизни. А ещё суд по имуществу, за который ты переживаешь не меньше. Радовался твой Орехов, что стал свободным?

– Ещё бы, – отхожу к окну, уставившись в одну точку. Ранняя весна не радует противным дождиком и пронизывающим ветром. – Побежал к своей Ирке сообщить радостную весть. Так кричал, что хочет развода, аж стёкла звенели в зале суда.

– А ты не хотела подумать?

– Нам давали тридцать дней на раздумья, положенные по закону. Больше не имеет смысла. Ничего не изменится, так зачем тянуть?

Вспоминаю довольную рожу Орехова, вылетевшего из суда на крыльях любви. В машине его ждала Ира. Я видела её и раньше, когда муж утверждал, что Лесникова оказывает ему помощь в некоторых вопросах как юрист и их связывают исключительно рабочие отношения. Оказалось, что вместе они уже больше года и как только Юра выпроводил нас с Егором из дома, туда въехала Ира. Выбросила оставшиеся вещи, которые были мне дороги, и «вычистила» дом от свидетельства моего присутствия. Лидия Павловна, моя свекровь, как оказалось, была в курсе отношений сына на стороне и всячески ему потакала. «Юрочке нельзя ничего запрещать» – все шесть лет она, как мантру, повторяла одно и то же, молниеносно исполняя прихоти сына. Их отношения были настолько тесными, что звонила она по шесть-восемь раз в день узнать, что сынок кушал, пил, когда купался и куда ездил. Последним и, кажется, не главным вопросом была заинтересованность во внуке.

Егора она брала к себе редко. Прямо указывала – ребёнка вы родили для себя. Зато моя мама никогда не отказывалась посмотреть за ним, когда мы с Ореховым отлучались. А когда? Сейчас и вспомнить не могу, когда мы проводили время вдвоём. В компании общих друзей, таких же семейных, как и мы, с его мамой, у родственников, но только не вдвоём. Это потом он мне сказал, что чувств больше нет, всё остыло и семья ему не нужна. Попытки выяснить наличие любовницы успехом не увенчались, потому что он бил себя в грудь и клялся в верности, а развод требовал, потому что больше не хотел жить со мной. И вообще – мы разные. Эти два слова он повторял настолько часто, что через несколько месяцев я поверила. А ещё через время узнала, что у них с Лесниковой продолжительный роман.

А я-то всё копалась в себе, выискивая недостатки, которые можно исправить, подрихтовать, чтобы вновь стать ему интересной. Бессмысленно и глупо. Я только сейчас это понимаю.

– Нин?

– А? – откликаюсь, встречаясь с озадаченным взглядом сестры.

– Ты плачешь.

– Да? – смахиваю слёзы, улыбаясь. – Это предпоследние, обещаю.

– Хватит уже страдать по своему Юрочке. Козёл он. Был козлом и останется им. Если ты думаешь, что с этой Ирой он другим будет, спешу тебя разочаровать – нет.

– А вдруг? Вдруг будет внимательным, заботливым, чутким…

– Будет, – утвердительно кивает сестра, – до того самого момента, пока не остынет. А потом история повторится, только с Лесниковой. У таких мужчин всё происходит по накатанному сценарию. Изменения невозможны, потому что он сам остаётся прежним.

– Всё-то ты знаешь, – обнимаю Янку. – Умная ты у меня.

– Наверное. Кто знает, если бы Саша не разбился, остался жив, и мы провели больше времени вместе, возможно, и меня бы постигла такая участь, – пожимает плечами, а затем поднимается, чтобы разлить кофе по чашкам. – Его не стало на пике наших чувств, именно по этой причине вспоминается только хорошее. Именно поэтому до сих пор больно.

Ворвавшись со своими проблемами и переживаниями, совсем забыла, что только-только минул год со смерти Саши. Яна ревёт по ночам в подушку, уверенная, что я ничего не слышу.

– Ты бы нашла кого-нибудь, – предлагаю. – Просто для физического удовлетворения. Тебе всего двадцать пять.

– Я нашла. Пару раз встретились – не моё. Неинтересно, не цепляет, всё холодное. С Сашей было по-другому.

– Как с ним, никогда не будет больше. Ты же понимаешь?

– Да, – соглашается, но глаза выдают надежду на повторение утраченного счастья. – Я не хочу быть с мужчиной ради мужчины. Хочу, чтобы зацепило, ёкнуло, откликнулось где-то внутри. Пресловутых бабочек, в конце концов, которые там где-то порхать должны. На меньшее не согласна.

– Я тоже. Теперь на меньшее не согласна, – вторю ей эхом, понимая, что совсем не хочу ничего.

Достаточно разрушающих чувств, самопожертвований и ущемлений себя. Теперь всё будет иначе.

– Так, ладно, минутка жалости к самим себе закончена. Какие планы? – Янка, будто очнувшись, даже подпрыгивает, разгоняя навалившуюся тоску. – С работой?

– Через неделю Егору три, а значит, я возвращаюсь в компанию. Даже не терпится, если честно. Нужно было выходить, когда ребёнку исполнилось полтора, тогда бы я не оказалась в таком беспомощном состоянии, но Юра убедил меня посвятить больше времени сыну, утверждая, что маленьким он будет только один раз. Дура! – прыскаю в сердцах, который раз укоряя себя в доверчивости.

– Не дура, Нин. Ты была уверена, что живёшь за каменной стеной, а оказалось, что это всего лишь картонная ширма.

– Именно так, – запускаю пятерню в волосы, взъерошив их. – А в итоге меня выпроводили с ребёнком без гроша в кармане. И оказалась, что дом строила не я, вкладывалась не я и с фирмой помогала не я. Наверное, кирпичи нужно было класть наравне с рабочими, – хмыкаю, – тогда бы мои усилия были засчитаны.

– И раствор замешивать вручную. – Яна закатывает глаза. – Хотела бы я посмотреть на это зрелище, – тихонько хихикает, разбавляя обстановку. – Как-то интересно получается: дом строил для семьи, а собственник – мама.

– Не интересно – грамотно. Он ведь понимал, что рано или поздно мы разведёмся: или Лесникова развод от него потребует, или я узнаю. И предусмотрительно переписал имущество. Дом на маму, машины на фирму, включая мою, и Юрочка у нас – генеральный директор с зарплатой в пятьдесят тысяч при годовом обороте фирмы в пятьдесят миллионов. Просто чудно, – шепчу, вздыхая.

Снова и снова прокручиваю каждое слово, действие, отлучку, пытаясь вспомнить, а когда наступило то самое начало конца?

– Ну ничего, – Яна успокаивает меня, поглаживая по плечу, – уверена, что суд разделит имущество по закону. Тогда ему придётся выбрать, и вряд ли он согласится иметь тебя в качестве делового партнёра. Пусть откупается. Да и Ирка не позволит лишние контакты с бывшей женой.

– На это и надежда. – Надежд на самом деле много, вот только не всегда всё происходит так, как человек предполагает. – Ян, ты не думай, я всё тебе отдам, что занимала. До копеечки. Мне бы только на работу выйти, влиться, а там проще станет.

– Я и не думаю, – пожимает плечами. – Когда Саши не стало, вы с мамой мне помогали во всём. Теперь моя очередь.

– Да что я там помогала…

– Помогала, Нин, не спорь. А лучше деньги, что Орехов давал, откладывала бы на чёрный день, чтобы запас был.

– Никогда не думала, что этот самый чёрный день наступит, наверное, поэтому на моей карте пусто. Я ему доверяла.

– В следующий раз будешь умнее.

– В какой такой следующий? – удивлённо смотрю на сестру, не понимая сути сказанного.

– Обычный. Тебе двадцать восемь. Ты же не думаешь, что до конца дней проведёшь в одиночестве, страдая по Орехову.

– Не-е-ет, – отрицательно мотаю головой. – Просто в ближайшее время не хочу вступать в новые отношения. Мне бы старые переварить.

– А знаешь, – Янка садится напротив, хитро улыбаясь, – чтобы забыть старую любовь, нужно с головой окунуться в новую.

– Как Орехов?

– Ну нет, – сестра недовольно фыркает, – Орехов поступил, как подлец: создавал вид примерного семьянина, при этом имея стабильные отношения на стороне. Нужно найти неженатого, свободного, готового к отношениям мужчину.

– Где, интересно? Дать объявление? – смеюсь, представляя, как мы с Янкой устроились перед ноутбуком, отбирая кандидатов или, того хуже, рассылая моё резюме.

– Сам найдётся. Вот увидишь. Только в женатого не вляпайся, а?

– Тьфу на тебя, этого ещё не хватало!

– Я тоже такого же мнения.

Нашу беседу прерывает истошный визг, что означает – бой начался. Причина может быть разной: игрушка, которая понадобилась одновременно обоим мальчикам, или пульт от телевизора.

– Пойдём разнимать наших гладиаторов. – Янка закатывает глаза и, настроившись на разборки, бежит в детскую.

Глава 2

После развода прошло несколько дней. Орехов пропал, на связь не выходил и встреч с сыном не искал, вероятно, до сих пор праздновал воссоединение с Ирой. Да и зачем чужой женщине его ребёнок при условии, что своих у неё нет. С Егором нужно возиться, играть, кормить и следить, чтобы не вляпался куда не нужно. В последний год ребёнок был полностью на мне, а Юра лишь иногда делал вид, что заинтересован делами семьи. По факту же он просто жил, как ему удобно, иногда возвращаясь домой.

Через пять дней у сына день рождения, а значит, мне пора выходить из декретного отпуска. Сегодня пятница, а я всё не решаюсь позвонить своей начальнице и обговорить с ней важные вопросы. Тяжело возвращаться после трёхлетнего перерыва, к тому же сейчас не совсем удачный момент в жизни, и я больше похожа на разбитое корыто, которое нехило помотало в шторме, чем на отдохнувшего человека, готового с энтузиазмом приступить к выполнению своих обязанностей.

Миша и Егор в садике, Яна, обложившись бумагами, работает за компьютером, а я скитаюсь по квартире в поисках занятия. Разбираю вещи, открывая одну за одной коробки, и раскладываю в шкаф. Я немного набрала в весе за время декрета, не всё застёгивается, и появляется новая проблема – мне практически не в чем идти на работу. Строгий офисный стиль, которого придерживаются все в компании, требует определённых вещей, на которые сейчас денег у меня совсем нет. Первую зарплату я получу только через месяц, а до этого момента снова придётся занимать у сестры. Она молчит, принимая мою сложную ситуацию, но, в конце концов, ей и самой нужно на что-то жить, ещё и ребёнка обеспечивать.

Снова опускаются руки и просыпается жалость к самой себе. Кажется, это не просто чёрная полоса, которая со временем должна смениться белой, а бесконечная тёмная дорога без долгожданного выхода к свету. Изо всех сил стараюсь быть оптимистом, у которого стакан наполовину полон, но получается наоборот.

Звонок телефона отрывает меня от очередной коробки, а когда на экране высвечивается «Уварова», меня пронимает нервная дрожь. Моя начальница, не дождавшись, решила позвонить сама.

– Здравствуйте, Светлана Владимировна, – начинаю с приветствия. – Хотела вам позвонить, но отвлеклась…

– Ага, отвлеклась и чуть не забыла, что тебе на работу в среду выходить, – прыскает в трубку, но по-доброму.

Главный экономист не отличается скромностью и сдержанностью, но такой уж у неё характер. Прямолинейная, часто жёсткая, но одновременно справедливая. Первое время мне с ней было тяжело, когда каждое высказывание примеряла на себя, но затем мне объяснили, что это привычное состояние Уваровой, не направленное на кого-то конкретного. Именно тогда я успокоилась, и между нами возникли вполне ровные отношения.

– Я помню.

– Только не говори, что решила уволиться.

– Нет, конечно. Я обязательно выйду.

К тому же сейчас работа меня спасёт во всех смыслах: поддержит в финансовом плане и поможет отвлечься от постоянного уныния.

– Так, слушай. Выходишь в понедельник, никакой среды. Я и так зашиваюсь.

– В отделе было четыре человека.

– Было. А стало два. Вершинина с мужем переехала в Питер три месяца назад. Артисевич упорхнула в декрет. Осталась Аня, но она новичок, много на неё не накинешь, да и медлительная, всё по десять раз проверяет, пересматривает. Не то что мы с тобой.

– Я ведь всего год до декрета отработала…

– И я сразу поняла, что ты схватываешь на лету. Нам вместе просто.

Проскакивающая похвала от начальницы греет внутри. Меня так давно не хвалили, что, кажется, я и забыла, как реагировать.

– Спасибо…

– Не спасибо, а на работу надо. Тем более, насколько я понимаю, теперь она тебе необходима. Или уедешь из Твери?

Новости о моём разводе быстро разнеслись. К тому же свекровь Уваровой живёт почти по соседству с нами, и сейчас соседи видят, что Орехов приезжает с другой женщиной.

– Не уеду. Не планировала. Все мои здесь, да и ехать некуда, собственно.

– Вот и ладно. Кстати, у нас новый босс, – торжественно объявляет Светлана Владимировна.

– А куда делся Авдеев? – даже оседаю на кровать, вспоминая противного, злого, вечно брызгающего слюной Игоря Олеговича.

– Ой, так удивилась-то, будто человек он был хороший, добрый, понимающий, – цокает. – В кавычках, конечно. Всем офисом радовались, когда его сняли.

– А за что?

– Взял то, что не положено, у тех, у кого брать нельзя. Большего сказать не могу.

– Поняла.

Вероятно, Авдеев решил, что руководители компании много зарабатывают, и немного взял себе. Немного превратилось в значительно, на чём и погорел. Жадность до добра не доведёт.

– У тебя ребёнок в сад ходит?

– Да.

– Вот и отлично. Жду в понедельник к восьми.

– До встре… – не успеваю закончить, как женщина скидывает звонок.

Она в своём репертуаре. Это просто я отвыкла от неё, да и от своих задач в целом. Но срок окончания декретного отпуска мне на руку. Я ещё не была в офисе, но уже хочу, чтобы выходные пролетели быстрее. Настолько засиделась дома, погрязнув в ребёнке и кухне, что сейчас для меня любой выход в люди сродни праздничному событию.

– Янка, – кричу, ещё не дойдя до комнаты сестры, – мне в понедельник уже на работу, – торжественно заявляю, остановившись в дверях.

И только потом внимательно смотрю на сестру, забыв, что она может консультировать клиента по телефону или по видеосвязи.

– Отлично! – Сестра вскакивает. – Ты рада?

– Очень. К тому же противный босс Авдеев, которого все не переваривали и старались избегать, ушёл. Точнее, его ушли.

– А за что?

– Не знаю, но вряд ли это было добровольным решением, – хмыкаю, показывая Янке, что когда-нибудь этот жук должен был понести наказание за издевательства над персоналом.

А издеваться он умел: то работаем до восьми вместо положенных до пяти, потому что он отчёт не успел сдать; то в Москву начальники отделов с документами за него едут за свой счёт; то в выходные работаем, потому что дедлайн по всем фронтам.

– На работу есть в чём пойти? Ты вроде говорила, что на размер поправилась и многие вещи малы.

– Есть, – махнув рукой, разворачиваюсь, чтобы прямо сейчас проверить это самое «есть».

После часа примерок у меня остаётся пара брюк, юбка, несколько рубашек и два костюма. Негусто, но на первое время хватит, а с полученной зарплаты можно будет докупить нужное.

– Да, скромно, – вздыхает Янка.

– Что есть.

– Помнится мне, ты была страшной модницей. Любила строгий стиль и туфли на высокой шпильке.

– И сейчас люблю, – вытаскиваю две коробки с великолепными лодочками синего и зелёного цветов. – Слава богу, хоть размер ноги не изменился. Успела забрать всю обувь из дома Орехова, свои вещи и Егора.

– Много твоего там осталось?

– Нет. По мелочи, но и этого очень жалко. Альбом Егорки не забрала, в который вкладывала все его фото с самого рождения – это ценное. Но Ирка выбросит. Для неё это важности не имеет, – пожимаю плечами, вновь хлюпая носом.

В доме Юры осталось множество вещей, которые мне были дороги. На сборы мне выделили три часа, и, растерявшись, в спешке о многом я просто не вспомнила, забирала самое основное.

– В очередной раз козёл. – Янка бьёт по кровати кулаком, поджимая пухлые губы.

– Ладно, – смахиваю слезинки, – всё уже сделано. Сейчас мне нужно строить свою жизнь заново, без надежды на его помощь. Представить, что я одна, совсем, и рассчитывать могу исключительно на себя.

– У тебя есть мы. – Сестра начинает спорить. – Мы всегда поможем.

– Я знаю, – присаживаюсь рядом и беру её ладонь в свою, мягко поглаживая. – Но я не могу постоянно скидывать на вас с мамой свои проблемы. Мне нужно учиться жить без чьей-либо поддержки.

– А я помогу, да?

– Конечно! К тому же вряд ли первые дни я смогу забирать Егора из садика, справишься?

– Ты ещё спрашиваешь? – фыркает. – Вместе с Мишей. Да даже если Мишка болеть будет, Егора отведу и приведу.

– Знаешь, – задумавшись, застываю, – мы у тебя месяц живём, и Егорка не болел ни разу. В доме Орехова с больничного не вылезали.

– Я тебе говорила, что аура там плохая, – тычет в меня пальцем. – А всё потому, что свекровь твоя кого только не приводила на смотрины: посмотрите, какой Юрочка дом построил; посмотрите, какие окна большие; посмотрите, какие двери поставил. Типа, он сам это, своими нежными ручками сделал.

– Да, меня этот момент раздражал, но слова же нельзя было сказать.

– Зато у меня никаких посторонних, смотрин и твоей свекрови. – Янка довольно улыбается. – Кстати, бывший босс уволен, в компании новый? – Ее серые глазки загораются.

– Насколько я поняла со слов Светланы Владимировны, да.

– А представляешь, там мужчина-красавец, которому ты сразу понравишься?

– Да брось, – кривлюсь, – может, не мужчина, может, не красавец. И вообще, сейчас я не готова к отношениям. Мне бы эти прожевать и проглотить.

– Глотай быстрее, а? – фыркает сестра и поднимается, чтобы потянуть меня на кухню. – А то два года жевать будешь.

– Я стараюсь, – вспыхиваю, в который раз собираясь объяснить сестре, что невозможно за такое короткое время вырвать Юру из души и памяти.

Мы болтаем за готовкой ужина. Яна периодически отвлекается на своих клиентов. Бойкая блондинка с серыми глазами и подвешенным языком, она импонирует людям, привлекает их внимание. Скромничает, когда рассказывает об одном возможном мужчине, потому как ей часто оказывают знаки внимания даже на улице, в кафе, в торговом центре. Мужчины не стесняясь подходят знакомиться; она не грубит, но ясно даёт понять, что продолжать общение не намерена. После смерти мужа довольно быстро пришла в себя, но это благодаря лёгкому характеру и Мишке, который требовал внимания. Возможно, не готова к новым отношениям, а возможно, просто ждёт того, на кого откликнется её сердце.

К пяти еду в сад и, забрав мальчишек, возвращаюсь, обязательно посещая магазин. Маленькие попрошайки готовы вынуть душу, лишь бы им перепало что-нибудь сладкое. Денег у меня по минимуму, но Егору всё же стараюсь покупать желаемое. Не каждый день, но ребёнку отказать не могу.

Как только мы входим в квартиру, малышня переодевается и бежит на кухню, где Яна уже накрыла ужин. Едят с удовольствием, соревнуясь в скорости поглощения еды. Я против запихивания без нормального пережёвывания, но Егор хотя бы ест, что уже радует. Обычно я почти ничего не могу в него затолкать или же заставить съесть по минимуму, но Мишка своими соперническими выходками подстёгивает и брата. Пусть лучше так. Мы ужинаем вчетвером, планируя наступающие выходные, когда звонит мой телефон.

А вот и наш папаша про нас вспомнил.

– Что надо? – приветствия он точно не заслужил.

– А ты почему со мной так разговариваешь? – вспыхивает Орехов.

– А мне нужно в ножки падать при звуках твоего голоса? – Янка показывает палец вверх, поддерживая. – Ты ещё в понедельник стал мне никем.

– Алё, детка, у нас общий ребёнок…

– О котором ты неделю не вспоминал, – заканчиваю фразу, слышу, как Юра пыхтит в трубку. Выхожу из кухни, чтобы дети не слышали нашей беседы. – Ещё раз спрашиваю – что надо?

– Хочу взять Егора на выходные.

– Да? А Егор хочет?

– Хочет. Уверен. Он соскучился по папе.

– Ну давай спросим, – возвращаюсь на кухню и включаю громкую связь, обращаясь к сыну: – Егорка, папа предлагает тебе провести с ним выходные, ты поедешь?

– Нет. Я хочу с Мишей играть в солдатиков. И завтра ты в парк пойти обещала, – отнекивается мой ребёнок.

– Егорка, сынок, – сладко поёт Орехов, – папа соскучился по тебе. А в парк вместе сходим – ты и я.

– Я хочу с мамой, тётей Яной и Мишей.

Переключаюсь на обычный режим, снова выхожу из кухни.

– Слышал? Ему никто не подсказывал.

– Ты не даёшь мне ребёнка! – заводится. – Запрещаешь видеться! Я обращусь в опеку!

– И? Дальше?

– Они отберут у тебя Егора.

– С чего вдруг? – завожусь, начиная злиться.

Сжимаю и разжимаю пальцы, успокаивая себя, пытаясь не сорваться на крик и оскорбления. Яна говорит, что мне нужно разговаривать с ним спокойно, без эмоций, не позволять провоцировать, разжигая пламя злости.

– Ты безработная! А алименты двенадцать тысяч!

– Алименты своему сыну платишь ты. Если ты оценил его потребности в такую сумму, это только на твоей совести. На работу выхожу через два дня. До декрета я имела вполне приличную зарплату в «Эвите», меньше она не станет, даже больше, – безбожно вру, потому как даже не поинтересовалась у Светланы Владимировны о получаемой сумме. – Ещё вопросы?

– У тебя жилья нет.

– Я прописана у мамы, Егор, соответственно, тоже. Квадратные метры предполагают размещение троих человек без стеснения и ограничений.

– Но живёшь ты у сестры!

– У неё не однушка, мы вполне хорошо себя здесь чувствуем вчетвером. А потом я куплю своё жильё.

– Ха-ха, на твои условия я не согласен! – фыркает. – Не жирно-то пять миллионов, милая?

– Не жирно, – повышаю голос, рявкая на Орехова. – Не согласен с моими условиями – поделим фирму пополам. По закону мне полагается половина от совместно нажитого имущества.

– Ты ничего в этой фирме не делала! – Истерика Юрочки нарастает, а голос сквозит звенящими нотками. – Это всё моё!

– А закон считает по-другому, увы, не учитывая твоих желаний, – бросаю равнодушно.

– И откуда ты знаешь? – верещит. – Мне уже сказали, что ты мужика нашла, следователь прокуратуры какой-то. Он помогает? Рассказывает, как оставить ни с чем бывшего мужа?

От предположений Орехова я на минуту теряю дар речи, осмысливая сказанное. То есть вот как он считает: развелась и в койку к другому. А что мелочиться, время-то терять? Необходимо навёрстывать упущенное время, которое я прожила с безразличным мужем.

– У меня достаточно мозгов, чтобы открыть интернет и прочесть статьи. Для этого не требуется быть юристом. Всё понятно.

– И когда это ты такой самостоятельной стала? То в рот мне заглядывала, ожидая подачки, а то глаза от земли оторвала, поверив в себя.

А ведь всё верно он говорит – заглядывала в рот. Ждала, просила, угождала, шла навстречу, избегала ссор и скандалов, а мне в душу плюнули, нагадили, не позаботившись о моих чувствах.

– За каждой успешной женщиной стоит козёл, который помог ей стать самостоятельной, – выплёвываю, ядовито ухмыляясь.

– Сука!

– Не больше, чем ты.

– Ты ничего не получишь, овца тупая, слыши…

Скидываю звонок, блокирую номер Орехова. Не хочу выслушивать очередную порцию гадостей.

Теперь я понимаю, что значит выражение, которое сестра постоянно мне повторяет, – «будь проще». Это не о том, чтобы терпеть всякого рода унижения, оскорбления, безропотно принимая ненужную грязь; насиловать себя общением с неприятными людьми; засовывать собственное мнение глубоко и надолго, чтобы не дай бог не вызвать негатива у других. Это о другом – нужно быть проще в плане отношения к жизни и людям. Не переживать из-за пустяков, не принимать мимолётный негатив, ничего не доказывать посторонним людям. Всё, что важно: родные и близкие рядом, здоровы и живы. Не твоё – отвалится само собой, как засохшая грязь с ботинок.

Именно так теперь я и поступаю: всё ненужное, приносящее дискомфорт – мимо. К чёртовой матери семейство Ореховых с их желаниями, которые должны исполняться всеми и незамедлительно. Больше так не будет.

– О, ты даже не плачешь! – удивляется Янка, внимательно рассматривая моё лицо.

– Не стоит Юра моих слёз, – усаживаюсь за стол, продолжая ужин.

– Ну наконец-то, – сестра возносит руки к небу, – месяц наставлений не прошёл даром. Надеюсь, ты разговаривала правильно?

– Спокойно, сдержанно, по делу.

– Горжусь, – вскакивает, чмокая меня в щёку.

И я собой горжусь, потому что именно сегодня, впервые за несколько месяцев, смогла поговорить с Юрой десять минут, ни разу не заплакав. Это доказывает лишь одно: Орехов медленно, но верно уходит из моей жизни.

Глава 3

– Готова? – Янка заглядывает в мою комнату уже третий раз, подгоняет.

Я сменила три рубашки, брюки на юбку и всё равно недовольна своим отражением в зеркале. Кажется, слишком обтягивает, но сестра утверждает, что я выгляжу чудесно. Русые волосы собраны в аккуратный хвост, зелёные глаза слегка подчёркнуты тонкими стрелками, помада в сдержанных тонах – ничего вызывающего и кричащего. Замечаю едва уловимую паутинку морщинок во внешних уголках глаз, скорее всего, видимую лишь мне. В этом году мне двадцать девять, и первые признаки приближения четвёртого десятка налицо.

– Да. Времени переодеваться больше нет.

Усаживаем мальчишек на заднее сиденье автомобиля сестры и выдвигаемся в город. Она подвозит меня в нужное место, высаживает перед четырёхэтажным серо-голубым зданием. Я уже и забыла, как выглядит место моей работы. Несколько успокаивающих наставлений, и оставшиеся в машине отправляются в детский сад. Я бы сейчас не отказалась оказаться там: хорошо кормят, есть дневной сон, и единственное, что от тебя требуется, хорошо себя вести и проситься на горшок.

На ватных ногах иду ко входу, почему-то опасаясь, что меня не пропустят. Ожидания оправдываются, и охранник требует пропуск, которого у меня нет. Делаю быстрый звонок Светлане Владимировне, и тут же двери офиса передо мной распахиваются.

Коридоры из кричащего красного перевоплотились в приглушённый персиковый, не вызывая раздражения. Везде цветы, приятно пахнет, и офисные стеклянные двери сменились матовыми серыми. Раньше я себя здесь чувствовала словно в большом аквариуме, где каждый может видеть, чем ты занимаешься на рабочем месте, и кто к тебе пришёл. Это раздражало и нервировало, потому что каждый сомнительный жест мог породить волну слухов и догадок, как правило, не приводя ни к чему хорошему.

– Доброе утро, – втискиваюсь в приоткрытую дверь кабинета Уваровой. – Можно?

– Нужно. – Светлана Владимировна, кажется, невероятно воодушевлена моим появлением, а искренняя радость свойственна ей лишь в особых случаях. – Правда, Аня?

– Да. – Худенькая девушка в веснушках интенсивно кивает, улыбаясь.

– Так, сейчас в отдел кадров, бумажки там всякие, новые реквизиты и так далее. Сама знаешь. А потом введу тебя в курс работы с новым начальством.

– Может, не стоит в отдел кадров? Я фамилию менять буду, а соответственно, все документы.

– Надо. Сначала так, а потом уже меняй, что хочешь, – подталкивает в спину, практически выпроваживая меня из кабинета. – На четвёртый этаж, всё на прежних местах. Иди.

Поднимаюсь по лестнице, здороваясь с мимо проходящими сотрудниками, удивлённо кивающими мне в ответ. Меня никто не помнит, да и я пока не вижу знакомых лиц. Быстро решаю вопрос с девочками в отделе кадров, оповещая, что через пару недель поменяю документы. Как только у меня на руках будет решение суда, сразу же поставлю штамп о разводе и сменю фамилию на девичью. И пусть Егорка останется Ореховым, но я больше не хочу носить неприятную для меня фамилию и быть хотя бы через неё связанной с Юрой.

Возвращаюсь в просторный кабинет, как я поняла, теперь являющийся моим непосредственным местом работы на долгое время. И если раньше я не испытывала особой эйфории от нахождения с начальством в одном кабинете, то сейчас даже благодарна такому раскладу, надеясь на помощь Светланы Владимировны.

Всё помню и не помню одновременно. Так происходит, когда ты надолго выпал из процесса постоянного применения собственных навыков. Когда я предлагала мужу вести дела его фирмы как экономист, он ответил, что бухгалтера достаточно, а мне необходимо заниматься ребёнком. Сейчас понимаю, что Юра не хотел, чтобы я хоть немного была в курсе дел, и сейчас, когда мы делим имущество, а точнее, эту самую фирму, я не могу сверить данные или что-либо с точностью утверждать. Где гарантия, что фирма не банкрот с большими долгами?

Открыв дверь, замираю, потому что в кабинете находится ещё один человек – женщина. Лет тридцать, невысокая миниатюрная брюнетка, ухоженная, красивая. Строгий серый костюм прекрасно подчёркивает точёную фигуру, делая акцент на бёдрах.

– Познакомьтесь, Нина Сергеевна, – представляет меня Уварова, – сегодня вышла из декретного отпуска на помощь нам с Аней.

Женщина, стоявшая до моего появления полубоком, поворачивается, протягивая мне ладонь.

– Алилова Полина Степановна. Последние полгода являюсь руководителем тверского филиала и надеюсь руководить им и дальше.

Фамилия режет слух, и я с опозданием понимаю, что передо мной жена одного из генеральных директоров. Интересно, что она здесь забыла? Неужели дела в компании настолько плохи, что генеральный прислал на место босса свою жену?

– Доброе утро.

– В экономическом отделе осталось два человека… это произошло по разным причинам, поэтому, надеюсь, вы быстро включитесь в работу. Светлана Владимировна практически всё тянет на себе.

Что ж, ценить труд сотрудников умеет, в отличие от Авдеева, для которого мы были постоянными лентяями и прогульщиками. Именно из-за этого премии у нас были сродни олимпиаде – раз в четыре года по заказу.

– Готова приступить к работе.

– Надеюсь, ваш ребёнок не болезненный? – Полина приподнимает бровь, ожидая моего ответа.

– Нет вроде, – перевожу взгляд на Уварову, которая кивает, намекая, что нужно соглашаться. – В любом случае, моя сестра работает дома и всегда может присмотреть за сыном.

– Это замечательно. – Кажется, Алилова радуется больше, чем я. – Мне бы хотелось, чтобы сотрудники трудились, а не проводили время на больничных, тем более с детьми. Дети создают множество проблем, которых бы не было, если бы не было их самих.

Зависаю, обдумывая смысл сказанного, а когда почти открываю рот, чтобы высказать свою точку зрения, меня перебивает Светлана Владимировна:

– Полина Степановна, вы не переживайте, я всё покажу Нине. Она быстро схватывает, так что можете считать, что она уже включилась в работу.

– Отлично, девочки, тогда работаем! – Наш босс, круто развернувшись на каблуках, уходит из кабинета.

– Светлана Владимировна, а что это было? – указываю в направлении двери. – Про детей не поняла…

– Прости, не успела предупредить. Алилова… эта… как его… – щёлкает пальцами в сторону Ани. – Ань, ну, как там? Слово модное?

– Чайлдфри, – подсказывает девушка.

– Вот! Она самая. В общем, человек, который сознательно отказывается от продолжения рода. Свою точку зрения она высказывает открыто и громко. Слава богу, сейчас уже реже. В первый месяц откровенно неприязненно смотрела на тех, кто брал больничный по уходу за ребёнком.

– Ладно, – сажусь за стол слева от начальницы, – это её точка зрения, но зачем навязывать её окружающим? Не хочешь детей? Никто не заставляет насильно рожать, но преобладающее большинство всё же другого мнения. И вообще, чем ей помешал мой ребёнок? – Внутри неприятно свербит.

Понимаю, что злость окутывает, хотя я не в том положении, чтобы высказывать свою точку зрения, потому что именно Алилова легко может лишить меня работы, в которой сейчас так нуждаюсь.

– Нин, мне как матери двоих детей тоже неприятно, – успокаивает меня начальница, – но на правах босса ей, увы, позволено говорить всё, что вздумается. В остальном она вполне адекватная и грамотная. Дело своё знает, в дебри не лезет, тупых распоряжений не выкатывает, рабочий день нормированный, премии имеются – небо и земля по сравнению с Авдеевым.

– Интересно, как её муж относится к этой позиции? Она ведь жена генерального, судя по фамилии?

– Да, Сергея Нигматулловича. Не знаю, как относится, – пожимает плечами женщина. – Женаты они лет восемь или вроде того. Вероятно, разделяет её мнение.

– Странно, – бурчу под нос.

– Что именно? – вскидываю взгляд, опасаясь говорить. Я к Уваровой отношусь положительно, но неизвестно, насколько в тесных отношениях она с новым боссом. – Говори уже. Всё останется в этом кабинете.

– Он же нерусский? Так?

– Да, татарин.

– Тем более удивительно отсутствие детей. Насколько я знаю, продолжение рода обязательно в таких семьях. Именно для этого её и создают.

– Вероятно, семья не наседает, – разводит руками. – Этого мы никогда не узнаем.

– А второй генеральный? – вспоминаю, что компания поделена на две части.

– Красовский? – киваю. – Был женат.

– Развёлся? Ушёл к другой?

– Ты же не знаешь… – задумывается, потирая переносицу. – Ты уже в декрете тогда была… Да, точно! Его жена и маленькая дочка погибли в аварии.

– Ох, – только и хватает сил, чтобы выдохнуть. Даже боюсь представлять своё состояние, если с Егоркой что-то случится.

– Да. Это было неожиданно. Я по приказу Авдеева каждый месяц в главный офис с докладом ездила. Красовский всегда был с Алиловым, всё решали вместе, но после гибели семьи он на время отошёл от дел. Больше полугода мне не попадался, а потом всё в норму пришло. Только до всех этих событий болтуном был, рот не закрывался: с каждым пошутит, комплимент девушкам отвесит, всегда с улыбкой на лице, жизнерадостный. А потом стал сдержанным, задумчивым и взгляд, как у побитой собаки.

– Да, – хмыкаю, уставившись в окно, – интересное сочетание: один страдает по потерянному ребёнку, второй этого самого ребёнка не хочет.

– Не утверждай, – обрывает Светлана Владимировна, – это Полина не хочет, а мнения самого Алилова мы не знаем.

– Да, согласна с вами. Он ведь ничего такого не говорил?

– Я не слышала. И вообще, сколько с ним общалась, он личным никогда не делился.

Всё это время Аня крутит головой, переводя взгляд с меня на Уварову, но участия в нашем разговоре не принимает. Сейчас она напоминает меня, когда я только-только пришла работать в «Эвиту»: экономист с красным дипломом, но без опыта работы почему-то приглянулся начальнику отдела Уваровой Светлане Владимировне. Собственно, именно благодаря ей я и оказалась в филиале компании, занимающейся крупными перевозками по всей стране. Два месяца испытательного срока с окладом в пятьдесят процентов, а дальше полноценный доход и желание учиться. А через год декрет, за время которого вся усвоенная информация померкла на фоне проблем с ребёнком.

– Аня, ты замужем? Дети есть?

– Нет. С парнем встречаюсь, пока не спешим себя узами брака связывать. Но семьи знакомы, – торжественно заявляет, радуясь, что с проблем боссов мы переключились на её личную жизнь. – Сева у меня такой хороший.

– Все они хорошие, когда спят зубами к стенке, – бурчит Уварова, перекладывая документы. – Ты, главное, розовые очки сними и рассмотри его внимательно, чтобы потом не удивляться. А то сначала «он хороший», а потом «как он мог так поступить?», – всплёскивает руками, цокая, и девушка сразу сжимается в комок, с опаской поглядывая на начальницу.

«Как он мог так поступить?» Я задаю себе этот вопрос каждый день на протяжении последних нескольких месяцев. Такая же, как Аня, свято верила, что Юра – моя судьба, один раз и навсегда. Не один и на шесть лет. Срок годности у нашей вечной любви истёк.

– Ладно вам, Светлана Владимировна. Каждый учится на собственных ошибках. Всё равно ведь не переубедим.

– Да. Делай выводы сама, Аня.

На этом обсуждения заканчиваются, и мы погружаемся в работу. А с ней, кстати, сразу же появляются и проблемы, потому что я многое забыла. Отделы переформированы, объединены или же переименованы. Вид и форма документов изменились, появилось много новых инструментов для работы. Чувствую себя самым глупым в мире человеком, который не понимает элементарных вещей.

Светлана Владимировна успокаивает как может, что ей, кстати, совсем не свойственно. Терпение не основная её черта. Безгранично благодарна сдержанности начальницы, которая несколько часов показывает, рассказывает и не повышает на меня голос.

Под конец рабочего дня просто валюсь с ног, хотя весь день просидела перед монитором компьютера, лишь ненадолго прервавшись на обед. Выхожу из офиса, как на свободу. На улице пасмурно, моросит дождик, но меня даже это не расстраивает. Единственное желание – добраться домой.

– Устала? – Сестра встречает вопросом, когда я, сняв один ботинок, оседаю на пуф в прихожей.

– Даже не представляешь, как. С таким воодушевлением бежала утром на работу, даже не думая о том, что так тяжело будет возвращаться.

– Ладно тебе, Нин, всегда проблематично снова вливаться в систему. Но ты справишься, ради себя, ради Егора.

Подходит, снимая с меня второй ботинок и тянет за руку подняться.

– Пошли. Я ужин приготовила. Мальчишки уже поели.

Плетусь на кухню, по пути отмечая, что ребята вполне мирно играют в детской. День порознь сказался на желании совместных игр и общения. Они ходят в один сад, но в разные группы, и по будням в квартире намного тише, чем на выходных.

– Ну что? Как прошло? Что нового?

– Тяжело. Три года бездействия не прошли мимо, – беру вилку, нанизывая помидоры и с удовольствием заполняя пустой желудок. – Из нового: босс – женщина, жена одного из генеральных. Я тебе когда-то рассказывала, что их двое. – Янка кивает. – Она чайлдфри, то есть сознательно не желает иметь …

– Я знаю, что это значит, – обрывает сестра.

– Так вот, видимо, если Егор заболеет, станет твоей проблемой. К больничным по уходу за ребёнком Алилова относится отрицательно. Прости, – виновато кошусь на Яну, не зная, как реабилитироваться в её глазах. Мало того, что постоянно клянчу взаймы, так теперь ещё и сына на неё скидываю.

– Ничего страшного. Всё равно они вместе с Мишкой заняты друг другом. Почти не отвлекают от работы. Только, если один заболеет, дома придётся оставить обоих.

– Это понятно, – смеюсь, – одного отведёшь в сад, другой на дыбы встанет.

– Ну, а вообще, как?

– Нормально. Интерьер изменился, стеклянные двери убрали, и стало легче дышать. Уварова пока относится понимающе, дальше посмотрим. В общем, что бы ни произошло, за работу нужно держаться, иначе нам с Егором будет не на что жить.

Мне необходим собственный заработок, чтобы не обращаться к Орехову. Судя по высказываниям, он только этого и ждёт, мечтая, как я буду ползать у него в ногах. Ползала. Когда, не зная о романе с Лесниковой, лелеяла надежду сохранить семью, уверенная, что все проходят критический период в отношениях, и мы не исключение. Уговаривала Юру посетить семейного психолога, чтобы специалист помог разобраться с нашими проблемами, но он наотрез отказался. Только потом поняла, что нас никто бы не спас, потому что спасать было нечего.

– Вот и правильно. Именно этим себя и мотивируй.

Моих сил хватает, чтобы сходить в душ самой, искупать Егора и завалиться спать. Последние две недели, страдая от бессонницы и удушающих мыслей, почти не спала, но сегодня отключилась за пару минут, едва коснувшись головой подушки. Сквозь сон слышу, как сын копошится, но через некоторое время тоже засыпает, и я проваливаюсь в мягкие лапы Морфея вслед за ним.

Глава 4

– Доброе утро, – врываюсь в кабинет без пяти восемь. Не люблю опаздывать, предпочитая прийти раньше положенного времени.

– Поздравляю мамочку с днём рождения сына. – Светлана Владимировна торжественно вручает мне маленькую коробочку.

– Ну зачем вы… Не надо было, – кручу интересный предмет в руках в попытках открыть.

– Это так, – машет рукой, – чисто символически. И не подарок вовсе.

Открыв, достаю круглую медальку, на которой написано «За терпение», а над надписью изображена фигура женщины с малышом на руках. Мелочь, но такая тёплая и приятная, что я чмокаю начальницу в щёку.

– Ой, ну всё, – отмахивается от меня, – давай без этих вот сентиментальных соплей.

– Хорошо, – смеюсь и делаю шаг назад, даю понять, что больше с благодарностями не собираюсь к ней лезть. – Но всё равно – спасибо. Очень приятно.

Третий день на работе даётся легче. Убеждаю себя, что дальше будет понятнее и, в конце концов, напряжённость сойдёт на нет, позволив просто и непринуждённо выполнять обязанности.

– Будете праздновать?

– Да, – довольно киваю. – У нас возле дома есть небольшое кафе. Сестра организовала праздник с аниматорами и сладким столом. Несколько деток пригласили, с которыми сын дружит в садике. Небольшая компашка, но должно быть весело. Мелкие набегаются, напрыгаются, поиграют.

– Это правильно. Куда лучше, чем взрослое застолье. Всё для ребёнка. Я своим тоже всегда так делаю: с друзьями, дома или в кафе. Но у меня две дочери, так что там проблем больше: наряд подбери, причёску уложи, всё продумай, – закатывает глаза, вздыхая. – С мальчиками куда проще. А во сколько?

– В четыре, – вздыхаю, – думала отправиться на час раньше, но, исходя из отношения Алиловой к детям, предполагаю, день рождения ребёнка не причина уйти раньше с работы. К тому же я работаю третий день. Неудобно как-то.

– Неудобно спать на потолке – одеяло падает. Знаешь такое? К тому же по идее ты должна была выйти завтра, это я вытянула тебя раньше времени, потому что нам с Аней вздохнуть некогда. Так что, как по мне, имеешь право, – разводит руками, а я уже мысленно представляю, как босс скривится, когда я буду озвучивать просьбу.

– Ладно, попробую сходить к ней после обеда.

Снова включаюсь в работу. Оказалось, что я довольно много помню, и всё же множество моментов приходят медленно, нехотя, словно не желают возрождаться в памяти. И если с большей частью мелких задач я уже справляюсь, то новая, напичканная нюансами программа мне не поддаётся. Как слепой котёнок, тыкаюсь носом, каждый раз обжигаясь и возвращаясь на пару шагов назад. Объяснения Уваровой не помогают, даже подключившаяся к комментариям Аня не способна донести до меня самые простые моменты.

– М-да, Нин, надо что-то делать, иначе так и будешь каждый раз искать каждую команду. К тому же тебе ещё должны выдать индивидуальный пароль и ключ-идентификатор с электронной подписью на случай моего отпуска или больничного. Если что, замещать меня будешь ты, Аня пока не настолько натасканная.

– На данный момент Аня больше в курсе, чем я, – складываю руки на столе и с тяжёлым вздохом опускаю на них голову. Чувствую себя набитой дурой, которая не в состоянии усвоить элементарных вещей.

– Так, а ну-ка не раскисать. Всё вспомнишь и через месяц будешь с улыбкой вспоминать свои метания. Три года без практики дают о себе знать. Не более.

– Мне нужна помощь. Признаю. Помощь человека, который поможет вспомнить основные моменты. Может, курсы какие-то пройти, а? Есть же много всего в интернете.

– Курсы… – Светлана Владимировна оседает в кресло, задумавшись. – Что-нибудь придумаем. Дай мне пару дней.

– Ладно.

Не прекращаю попыток освоить информацию самостоятельно. Подсказки – хорошо, но мне нужен развёрнутый ликбез для восполнения пробелов. Настолько глубоко ухожу в работу, что не замечаю, как пролетает время.

– Нин, три часа, сходи к Алиловой. Отпустит – отлично, нет – хотя бы спросишь.

Ещё несколько минут теряюсь в сомнениях, но сообщения сестры с вопросами, буду ли я к четырём, подталкивают к решению навестить начальство. Была не была, не уволит же она меня за то, что я просто поинтересуюсь?

Иду на третий этаж. Новый босс базируется в кабинете старого, только, как сказала Уварова, после капитального ремонта и смены декораций.

– Евгения Александровна, здравствуйте, – тихонько протискиваюсь в приёмную, где восседает большая тучная женщина, которая здесь работает, наверное, дольше всех остальных.

– Ниночка, – расплывается в улыбке, – а ты когда вышла?

– Позавчера.

– Это сыночку уже три? Как быстро растут чужие дети.

– Как раз сегодня день рождения. Хотела у Полины Степановны отпроситься на час раньше, но, зная её отношение к детям, не уверена в успехе своей затеи, – кошусь в сторону кабинета начальства и, приблизившись к секретарю, шепчу: – Как думаете, есть шанс, что отпустит?

– Я тебе так скажу – попробуй, – подмигивает. – Скривится, конечно, фыркнет, но, скорее всего, согласится. К тому же, как я поняла, ты вернулась раньше положенного срока. Да и настроение у неё сегодня отличное.

– А к ней можно? Занята?

– У неё посетитель, но он там надолго. Как всегда. Поэтому иди, а то до вечера ждать будешь. Ты ведь просто спросить? – киваю. – Иди.

После обнадёживающих наставлений Евгении Александровны уверенно стучу и открываю дверь. Чёрт, лучше бы подождала, пока Алилова останется одна, потому как передо мной предстаёт картинка обнимающейся пары: Полина сидит на столе с широко разведёнными ногами, между которыми устроился мужчина. Их поцелуи настолько жаркие, что парочка не сразу обращает внимание на присутствие кого-то постороннего. А когда я всё же заслуживаю их внимания, Алилова быстро спрыгивает со стола, поправляет юбку и проверяет сохранность макияжа.

– Простите, – шепчу, – Евгения Александровна разрешила войти… иначе бы я не решилась… просто спросить хотела…

– К-хм, да, спрашивайте, Нина. – Повисшая неловкость неприятна для всех, особенно для мужчины, который сразу же отходит к окну, повернувшись спиной.

Высокий брюнет лет сорока: привлекательный, статный, в дорогом костюме. Возможно, сам Алилов, но тогда почему Полина прячет бегающий взгляд? Перебирает бумаги на столе, видимо, чтобы чем-то занять руки, которые, как мне кажется, трясутся.

– У сына сегодня день рождения. Праздник в четыре. Могу я уйти на час раньше? Я обязательно отработаю, завтра, например, могу задержаться или в любой другой день.

– Да… конечно, можете… отработаете потом…

– Спасибо, Полина Степановна.

– Не за что. Можете идти.

Выскакиваю из кабинета, чтобы побыстрее убраться от парочки, которую так не вовремя прервала.

– Нин, на тебе лица нет. Нормально всё?

– А? Да, нормально. Отпустила. Спасибо, Евгения Александровна. Мне пора.

– Я ж говорила. Главное, под настроение попасть, – кричит мне вслед.

И я, вероятно, попала под это самое настроение. Вот только парочка была расположена к продолжению начатого, когда я вероломно вторглась в кабинет, нарушив их уединение. В любом другом случае вряд ли бы Полина так быстро согласилась отпустить работника, но сложившаяся ситуация сыграла мне на руку: всё что угодно, лишь бы я ушла из кабинета, забыв об увиденном.

И всё же вызывает интерес мужчина, которому так страстно отвечала Алилова, поэтому, вернувшись, сразу обращаюсь к Светлане Владимировне:

– А как Алилов выглядит?

– Сергей Нигматуллович?

Киваю. Уварова в подробностях обрисовывает генерального, и уже после первых характеристик понимаю, что в кабинете наткнулась не на мужа Полины. Ощущения максимально неприятные и гадкие. Отчего-то возникают ассоциации с Ореховым, который обманывал меня на протяжении долгого времени, утверждая, что не способен опуститься до измены. Неужели Алилова изменяет мужу, причём делает это совершенно не опасаясь быть пойманной?

– Спасибо.

– А тебе зачем?

– Да просто интересно стало. – Даже и мысли нет рассказывать Светлане Владимировне о том, что увидела в кабинете босса – себе дороже.

– Красовского описать?

– Нет-нет, – отмахиваюсь, – не надо. К тому же, девочки, мне пора. Полина отпустила, – торжественно заявляю, натягивая пальто. – У меня и так есть всего пятнадцать минут, чтобы добраться до нужного места.

– Говорила же, иногда нужно просто спросить. Хорошо вам отметить, – кричит вслед Уварова, когда я бегу к выходу, страшась опоздать на праздник сына.

Довольно быстро добираюсь к месту праздника, опоздав минут на пятнадцать. Но, уверенная в полном контроле происходящего Яной, даже расслабляюсь, а когда вижу довольную улыбку сына, скачущего среди детей и взрослых в костюмах животных, настроение автоматически улучшается. Мой ребёнок доволен и счастлив, танцует и прыгает.

– Давно начали? – спрашиваю сестру, отойдя в сторону, чтобы Егор меня не заметил. Если увидит, сразу всё бросит и кинется в объятия, я же хочу, чтобы сын провёл праздник, общаясь с другими детками.

– Минут двадцать как. Ребята – молодцы, – кивает в сторону аниматоров, – сразу мелочь вытянули в зал, увлекли в игры. Даже Мишка принимает участие, хотя он у меня не компанейский парень, чаще сам по себе.

И правда, племянник вовлечён наравне со всеми, не обращает внимания на присутствующих, скачет вокруг зебры.

– Спасибо тебе, Янка, – обнимаю сестру, – я всё верну, обещаю. Знаю, у тебя не так много сбережений, и мне неудобно, что ты тратишь их на меня и моего ребёнка.

– Сочтёмся, – толкает в плечо, улыбаясь.

Дальше начинаются активные конкурсы с весёлыми песенками, а огромные мыльные пузыри и вовсе приводят детей в восторг. Уверена, завтра же Егор попросит такие, чтобы развлекаться вдвоём с Мишей. Несколько мамочек сидят за столиком, уплетая торт, который сестра предварительно заказала в кондитерской. Всегда удивлялась её способности быстро среагировать и найти нужные варианты. Вот и сейчас день рождения был организован Яной за два дня.

– Смотри. – Янка толкает меня, указывая на вход, где выстроилась семейка Ореховых.

Юра в чёрном пальто ниже колена, которое ему совершенно не идёт: выбритый, вылизанный, с язвительной ухмылкой на лице. Лидия Павловна под стать сыну, осматривает кафе, кривится, комментируя увиденное сыну на ухо. И Ирка здесь, чуть в стороне, кажется, не с ними пришла, а так, случайный посетитель, одновременно вошедший с Ореховыми.

– Не могла поприличнее место выбрать, – прыскает бывший муж, – забегаловка какая-то.

– Не мог поприличнее место оплатить? – перехожу в наступление. – Как видишь, на получаемые алименты далеко не разгонишься. Спасибо, что хоть под конец праздника приехал сына поздравить.

Мысленно ругаю себя, что ещё утром оповестила Орехова, где именно пройдёт праздник нашего ребёнка. Была уверена, что не приедет, сделав вид, что забыл, но нет – припёрся, чтобы испортить хороший вечер.

– Ты слишком много стала разговаривать, – шипит.

– Восполняю невысказанное за шесть лет, когда мне наглым образом затыкали рот ты и твоя драгоценная мама. Теперь я сама себе хозяйка.

– Хватит вам, – обрывает Яна, – хоть сегодня давайте без разборок. Справишься, Орехов? – подмигивает Юре, отчего тот хмурится ещё больше. Инициатор конфликтов всегда он, как бы ни обвинял меня в обратном. За последние несколько недель я пришла к выводу, что нормального, человеческого общения у нас не выйдет даже по вопросам общего ребёнка. – Лучше иди сына поздравь.

Исполняя приказ Яны, Юра идёт к сыну и, опустившись на одно колено, в�