S-T-I-K-S. Пройти через туман II
Глава 1
Я открыл глаза, недоумевая, каким образом я снова незаметно для себя провалился в сон. «Гусар» скрипнул тормозами и плавно остановился. Именно из-за остановки я и пришёл в себя. Юным срывающимся голосом неизвестный поинтересовался с весёлым матерком у водителя, куда это он так разогнался.
–Вызвала группа Гантели, – с непробиваемым спокойствием ответил он, – Ездил за иммунными свежаками…
Ты ещё не видел человека, но манера речи, то, как он себя держит, его тембр голоса, уже располагают. Так бывает. Так случилось и сейчас, едва открыв глаза, услыхал этот спокойный размеренный низкий голос и, понял, везёт нас человек свой, правильный. Тот, кто не станет суетиться и паниковать, даже если за его средством передвижения погонится самый развитый заражённый.
Дверца десантного отсека открылась, нас внимательно осмотрел юный парнишка лет шестнадцати в не по размеру большом бронежилете, стальной каске, устаревшего образца и с пулемётом РПК на плече. Взгляд лениво проскользил по женщинам и задержался на мне.
–Этот тоже свежак? – с сомнением протянул он молодым ломающимся голосом, – Точно не заражённый? Уж больно рожа страхолюдная и взгляд недобрый…
–Ням-ням! – грозно рявкнул я и пожалел о своём чувстве юмора.
Мир вокруг меня пошёл кругом, а в глазах потемнело, но заметил, как от моей безобидной шутки парнишка отшатнулся. Мне на плечо успокаивающе легла ладошка Арманд.
–У нас тут кваз-юморист, парни… – со скрытой угрозой проговорил часовой, дав петуха на последнем слове фразы, – Не боишься, что намордник наденут?
Я не успел ничего ответить.
–Штык, группа Гантели ручается за свежаков, – вмешалась Кали, надавив голосом, – Они муров завалили столько, сколько ты, обсос малолетний, в своей жизни ещё не видел. Пропускай уже! Не видишь? Их пытали, нужно определить раненого к знахарю!
–Проезжайте…
Парень буркнул разрешение себе под нос и с силой хлопнул дверцей. Уазик тронулся дальше.
–Ну, ты как? – спросила меня Кали.
Красивая миниатюрная блондинка выглядела неотразимо, так, как и в первую нашу встречу. Ростом она была ненамного выше Ани. Кукольные черты лица наводили на мысль о том, что перед тобой не человек, а андроид. Одета в мешковатый цифровой камуфляж, который был не в силах скрыть изящную фигуру и природную женскую грацию. Добавляла штрихов к портрету монструозная тяжеленная винтовка В-94 «Волга», примостившаяся рядом с ней в салоне. Я почти уверен – это она звякнула тогда в кафе металлом в спортивной сумке, ведь эта крупнокалиберная винтовка может быть сложена пополам.
–Нормально, – почти честно ответил ей я, – Немного в голове шумит, но всё равно эти муры бьют, как детсадовские девочки с бантиками. Готов тебе ещё ящик винишка поставить за ту книжечку. Спасибо.
Женщина улыбнулась.
–Да? По тебе так не скажешь…
–Нужно отлежаться пару дней и буду в норме, – ответил, ощупывая языком спиленные пеньки зубов, – Ничего смертельного.
–Я думала, что умру, когда они начали отрезать тебе пальцы, – вставила Арманд, – Но перед такими нельзя показывать слабость.
В глазах пожилой женщины стояли слёзы. Ей досталось не так, как мне, но тоже немало. Хотелось как-то подбодрить её.
–Да, – согласился я, – Вы молодец, Арманд.
Потрепал её по коленке рукой. Женщина была голой, как и я, но для неё нашлась куртка, в которую она сейчас куталась. Мне же пришлось довольствоваться куском брезента, чтобы соблюсти приличия.
Наш уазик останавливали ещё два раза, прежде чем мы, собственно, въехали в стаб. Хотя по стабу мы ехали уже приличное время, наконец доехали до поселения иммунных, которое напомнило мне… Да, ничего не напомнило.
Железобетонные стены, взметнувшиеся на шесть метров ввысь, были бы похожи на плотину, если бы не башни. Через ворота нас не пропустили, так и тормознули в тоннеле под стеной, после чего всех разделили. Я хотел было возмутиться, но Мамба и Кали взяли меня под руки и успокоили, объяснив, что все новоприбывшие, должны пройти ментата.
–Заходите, – сказал бородатый мужик в бушлате и разгрузке, – Эриксон на месте.
Было градусов десять. После тёплого салона уаза я начал откровенно мёрзнуть. Приглашение оказалось кстати.
–Садись на стул, – Мамба подвела меня к табурету напротив обычного офисного стола, – Отвечай правдиво и проблем не будет. Я буду ждать тебя с той стороны.
Сказала и вышла. Вопреки утверждению бородатого, никого не было, и у меня появился шанс осмотреться. Серые стены из монолитного бетона, сейф, на столе компьютер и всё. Не интерьер, а дань аскетизму. Правда, под голыми ступнями был тёплый ковролин, а не холодный камень. И на том спасибо.
Мамбу и Кали заменили двое вояк в бушлатах песчаной расцветки. Они хоть и держали автоматы на предохранителях, и даже, похоже, умудрялись дремать, но рука каждого лежала на оружии, позволяя щёлкнуть предохранителем в любой момент и полоснуть голого кваза очередью. Одна из ламп дневного света пищала и едва заметно помаргивала, но это было гораздо лучше, чем в неосвещённом тоннеле или в коридоре.
Похоже, у меня дёрнулся глаз, когда скрипнула дверь и в неё пригнувшись, вошёл кваз. Слишком были свежи воспоминания, как меня с шутками-прибаутками возил мордой по железнодорожной насыпи, такой же вот «товарищ». Однако при ближайшем рассмотрении он оказался не настолько здоровым и уродливым, как Акс. Этот также был широк, но отличался повышенной пузатостью. Кожа его напоминала крокодилью по текстуре и, видимо, по прочности тоже не уступала. Он опустил седалище в жалобно заскрипевшее кресло с противоположенной стороны стола.
Молча ментат смотрел на меня, а я на него. Пальцы пузатого кваза с пулемётной скоростью мелькали над клавиатурой. Так продолжалось несколько минут, а после начал подвывать, тарахтеть и повизгивать древний матричный принтер. От неожиданности чуть не дёрнулся, но взглянув на напрягшихся бойцов за спиной, воздержался от комментариев. Ну их на фиг, с их принтером. Наконец, печатающее устройство выплюнуло обычный лист бумаги формата А4.
Вот только напечатанное заставило голову закружиться ещё больше, там были непонятные, бессистемные символы – сердечки, точки, треугольники, квадратики, крестики, волнистые линии, пунктиры и чёрточки. Несколько быстрых щелчков мышкой и ментат обратил внимание на меня.
–Знаешь кто я? – спросил он грубым низким голосом.
–Эриксон? – наугад предположил я.
–Да, это верно. Эриксон, – он усмехнулся, показав два ряда острых жёлтых зубов, – Но гораздо важней то, что я ментат.
–Это должно меня волновать?
Откровенно говоря, мне это интервью казалось какой-то фантасмагорией. Застенок гестапо, маскирующийся под офис, автоматчики за спиной, больше на грибников или рыбаков похожие, чем на бойцов, мигающая люминесцентная лампа, скрипучий матричный принтер и, наконец, листик с непонятными нечитаемыми символами. Мне неслабо прилетело от пиковых, так что соображал я туго.
–Мой дар позволяет распознать лживые и правдивые ответы, – пояснил Эриксон, – Волноваться стоит только, если ты замыслил недоброе. Твоей мента-карты нет в базе, где у нас занесены муры и прочая сволочь. Это хороший знак. Готов со мной побеседовать?
–Только если дадите глотнуть живуна…
Один из автоматчиков протянул мне свою флягу, к которой я припал ненадолго.
–Спасибо.
Поблагодарил я охранника, кивнувшего мне в ответ едва заметно.
–Как твоё имя? – спросил Эриксон.
–Илья. Илья Казанский.
–Мамба говорит, что крестила тебя Орком. Это так? – переформулировал он вопрос.
–Побрызгала на меня живуном и нарекла. Так.
–Мне не нравится наша беседа, Орк. Давай, ты просто о себе расскажешь?
Разговаривать мне не хотелось из-за шума в ушах и головокружения.
Глава 2
—Я перенёсся в Улей, пару недель назад. В самый первый час, ещё до обращения, встретил Кали. Она дала брошюру по выживанию, но так всё завертелось, что не сразу вспомнил про неё. Из книги научились делать живун. Несколько дней мы скрывались на квартире доктора, которая оказывала помощь раненому жандарму, – сообщил я, облизав губы, – Всё было хорошо. Я подламывал магазины и аптеки, убивал низших заражённых. А потом за нами пришла элита.
–Элита? – переспросил кваз с нечитаемым выражением.
–Да, – кивнул в ответ и пожалел, пол под ногами качнулся, – Элита. Пришлось с ней драться, не знаю… Получилось бы её угомонить или нет, но на счастье, появился беспилотник внешников или муров и истратил на неё четыре ракеты. Девочка из моего отряда… Аня услышала, как по радиоточке пиковые собирали всех на площади, побежала туда. Когда подоспел, с девчонки уже стаскивали трусы. Пострелял их, заминировал машину, ушли. При выходе из кластера встретились с квазом, который попытался нас убить. Потом отсиживались в промзоне…
Я замолчал.
–Может, воды? – спросил Эриксон.
–Можно живуна?
Мне подали фляжку, я снова сделал несколько глотков.
–Частить с этим делом нельзя, – поучительно сказал кваз, – А то могут быть последствия.
–Да, какие уж тут последствия? Мы в Улье, я уже мутировал. Вроде всё, что могло со мной уже произошло…
–О! – жутковато усмехнулся Эриксон, – Всегда есть куда хуже. Ты можешь начать мутировать дальше. Поверь мне, по сравнению с некоторыми, мы с тобой ещё красавцы.
Один из автоматчиков не удержался от скептического хмыканья, за что бы удостоен тяжёлого взгляда ментата.
–Что было дальше?
–Увидел, как шведская БМП догоняет мотоциклиста. Решил помочь. Сжёг коробочку из гранатомёта. Мотоциклист оказался Мамбой, окрестившей меня. Вместе отправились на речном трамвайчике вверх по течению. Без проблем прошли восемь кластеров водой, потом нас подловила ещё одна STRF-90. Корабль утопили, мы спаслись. Я и Арманд попали в плен. Дальше тебе известно. Всё.
Ментат кивнул.
–Известно, – подтвердил он, – И твоя история в общих чертах тоже. Но я должен тебе опросить. Такой порядок.
–Задавай. Я за порядок.
Эриксон криво усмехнулся.
–Вот это была ложь, но не это сейчас важно. Как ты связан с внешниками или мурами?
–Они пытались изнасиловать мою подопечную. Убивал их самих и жёг их технику, потом они меня захватили в плен и пытали. Внешников не видел, только их беспилотники. Больше никак не связан.
В горле встал ком подступающей тошноты. Видимо, мозги мне сотрясли неслабо.
–Имеешь ли ты намерение навредить стабу Зимний или его гражданам? – продолжали сыпаться вопросы как из рога изобилия.
–Нет. Я… Никого не знаю из Зимнего. Только Кали и Мамбу…
Интервью продлилось ещё с двадцать минут. Ментат задавал вопросы, я боролся с дурнотой и отвечал. Эриксона интересовала безопасность стаба и он изменял вопросы, уточнял и заходил с разных сторон. Кроме всего прочего, он выяснил, скольких я убил муров и угробил их техники, записал все клички, которые я слышал. Оказалось, что знаю я, даже с отбитым напрочь мозгом, довольно немало. Мы подробно поговорили о технике, которую я видел. В заключении кваз спросил:
–Людей убивал до попадания в Улей?
–Какая разница? – осторожно спросил его, мечтая чтобы меня уже отпустили, – Мы в Улье. Прошлая жизнь осталась там. Даже имя новое. Какой смысл в этом вопросе?
–Вопрос непраздный, – крякнул Эриксон, – Как ты успел заметить у нас тут война. А у тебя на плече татуировка с белым медведем в чёрном берете, якорем и андреевским флагом, про аббревиатуру ДШБ, я уж упомянуть не буду…
–Нет, – отрезал я, – Не убивал.
–Неправда, – усмехнулся ментат, – Врать бесполезно, я же сказал.
–Эриксон, чего ты от меня хочешь?! – я начал выходить из себя, – Я был на войне. Людей не убивал. У врагов пощады не просил и не давал.
–Хочу предложить тебе и здесь встать на венную стезю…
–Нет, – снова пришлось категорически отказать, – С меня войны пока хватит.
Кваз покивал лысой шишковатой башкой.
–Понимаю, – пробасил он, – С какой целью посещаешь стаб?
–Ищу относительно спокойное место, чтобы отлежаться, осмотреться, прийти в себя и принять решение, что делать дальше.
–Принято. Информацию по тебе отправил в мэрию. Документы или сам там заберёшь или девочки твои принесут. Вопросов больше не имею. Добро пожаловать в Зимний, Орк. Пойдём, я провожу тебя.
Мы прошли по длинному, узкому, извилистому коридору. Несколько поворотов обуславливались не косорукостью строителей, а оборудованными стрелковыми щелями, сейчас забранными бронезадвижками, но при необходимости в такую бойницу можно за одну минуту установить пулемёт или огнемёт.
На улице с той стороны стены я на секунду ослеп от яркого света и увидел… Правильно. Ещё один укреплённый периметр основательных стен. Нет, тут была полукилометровая зона, где ютились какие-то времянки, бытовки, сараи, быстросборные ангары, но на город это не тянуло никак. На языке вертелось слово «трущобы», но я промолчал.
Мне снова помогли забраться в «Гусар», который небыстро повёз нас за следующую стену. Вот, за ней уже расположилось что-то вроде посёлка городского типа. Здесь довольно пёстро перемешался частный сектор и городские кварталы, но обнаружился ещё один периметр стен. Какой мир, такие и города.
За третью городскую стену нас не повезли, а, покружив по второму внутреннему кольцу, высадили у добротного, основательного, трёхэтажного дома, выкрашенного в бежевый цвет. Больше всего оно походило на больницу или госпиталь советского периода. Как сразу выяснилось, оно и являлось здешним функциональным аналогом. Дом знахаря, так это называлось. После беглого, даже стремительного осмотра невысокий, громогласный, чернявый татарин с узкими, сутенёрскими усиками уложил на каталку и меня отвезли в палату.
Просторная, светлая, тёплая комната, шесть пустых коек, заправленных белым накрахмаленным бельём и синими шерстяными одеялами, шесть тумбочек, один шкаф убедили меня, что мы наконец-то в цивилизации. И пусть эта цивилизация странноватая, постапокалиптическая. Это всё можно списать на условия мира, в который мы все так внезапно провалились. Люди есть люди. Тянутся в общество себе подобных, несмотря ни на что.
Оставшись один, я встал с койки и проковылял к неприметной двери. Бинго! Санузел с душем. Проверил воду. Горячая! Забравшись в ванну, улёгся в ней, уж очень голова кружилась. Взял кусок мыла с рукомойника и тщательно, с удовольствием намылился, не пропуская ни миллиметра своей кожи. Чисто по субъективным ощущениям, смыл с себя килограмм грязи, не меньше. Вытерся полотенцем для рук. За этим делом меня и застукал один из крепких мужиков, кативших меня на каталке по коридорам больнички.
–Слушай, болезный. Тебе Лакмус капельницу с горохом прописал, а ты тут сайгаком скачешь, – навёл на меня резкость местный санитар водянистых голубых глаз, – Быстро в койку и не вставать, пока знахарь тебя не осмотрит и не отменит постельный режим.
–Понял, – развёл руками я, – Извини.
Устроившись на койке, задал один вопрос.
–Слушай, а где симпатичные сёстры милосердия в белых халатиках на кружевное бельё?
–Это Улей, бро, – небрежно бросил он, – Привыкай к сосисочным вечеринкам.
Непонимающе уставился на него. Вблизи моё подозрение оправдалось. Санитар был пьян, но в вену иголкой попал с первого раза.
–Из мужиков выживает хорошо, если десяток на сотню, а женщин ещё меньше. Намного меньше. А сколько народу погибает по пути в нормальный стаб, от заражённых, муров или атомитов, никто и не считал, наверное, – он дыхнул на меня перегаром, – Дети, старики и бабёнки съедаются первыми. Кто самый слабый, те первые уходят. А сколько потом в первые несколько месяцев руки на себя накладывают…
Уже думал, что разговор окончен, но пьяненький санитар остановился в дверях и бросил через плечо.
–То, что ты довёл столько женщин в стаб, тебе зачтётся…
–Не довёл, – грустно поправил его я, – Нас муры подловили по пути.
Он пожал плечами.
–В первые дни их не бросил и дальше возился. Респект, моряк…
Санитар ушёл по своим медицинским делам, а я снова остался один.
Глава 3
Горячая вода, электрическое освещение, накрахмаленные простыни, работающее отопление. Привычныепо прошлой жизни мелочи в Улье увидеть уже и не надеялся. Единственное, что меня напрягало – отсутствие оружия. Жизнь на кластерах приучила ходить даже до ветра с карабином. Незаметно для себя убаюкался и вырубился. Капельница приятно холодила изнутри измученное и избитое тело. Шум в голове постепенно стихал.
Разбудила меня Брусника. Услышав деликатное покашливание, открыл глаза и понял – сексапильные сёстры милосердия в белых халатиках на кружевное бельё всё-таки будут. Верней, будет. Одна. Брусника ногой закрыла дверь в палату и прошла к моей койке. Бывшая студентка принесла обед. Потянулся и посмотрел в окно. Скорей уж завтрак, на улице царило серое, тоскливо-унылое утро.
– Доброе утро, пациент, – улыбнулась мне девушка, – Ну? Как мы сегодня себя чувствуем?
Прислушался к себе. Голова ещё болела, но уже не кружилась, не было приступов тошноты, однако все мои ушибы хоть и меньше, но всё ещё болели, впрочем, также, как ампутированный палец на ноге и сточенные напильником зубы. Но стоило отметить, что болело всё намного меньше. Начался зуд, сообщавший о заживлении. Поведал о своих наблюдениях прелестной Синевласке.
– Хорошо, – серьёзно кивнула она, – Лакмус прописал тебе капельницу с раствором гороха и споранов. Так и должно быть.
– А как наши? Дарина… То есть Арманд и Аня. Как вы устроились? – задал я больше всего волновавший меня вопрос.
– Нормально устроились, – улыбнулась мне цветущая девушка, – Их поселили в бесплатном общежитии. Комната, как эта палата, только поменьше. Сделали айди – это такие документы здешние, заменяющий всё, паспорт и даже банковскую карточку. С ними поселили Мамбу. Пока, как и ты, все отсыпаются. На столовку бесплатные талоны выдали.
Пока Брусника расставляла тарелки и плошки с едой на мини-столике и приводила мою постель в полу-сидячее положение, продолжала щебетать. Я погрузился в ауру тонкого цветочного запаха женских духов. Обострённое обоняние забилось в экстазе.
– Анька гуляет, общается с местной шпаной, в приставку режется и телевизор гоняет круглосуточно. Арманд больше лежит на своей койке, варит в голове какие-то собственные мысли. Мамба вчера проводила ревизию всего наличного оружия. Чистила железки, смазывала. Ружейным маслом вся комната провонялась. Нашей группе кое-что перепало с добычи от пиковых…
– Ты говоришь, они поселились, – ухватился я за странность, проскользнувшую в речи, – А ты? Не с ними, что ли? Почему так?
– Я получила мощный Дар знахаря, – пояснила Брусника, лучась довольством, – Благодаря тому, что ты дал мне съесть тогда жемчужину. Я из-за этого хиктер, но Дар знахаря – это очень востребовано здесь.
– Хиктер? – спросил знахаря, пережевывая кашу, оголодал, как лютый зверь, – Это ещё что такое?
Бывшая студентка присела на ближайшей кровати и сложила руки на аппетитных коленках с ямочками.
– Когда мы иммунные попадаем в Улей, происходит первичное заражение…
– Угу, – поддакнул ей, – Туман…
– Да, кисляк формируется на этой стороне. Это местные споры готовятся к инициации новичков. Как только заражение произошло, запускается активная перестройка организма. Знахари видят энергетические ауры, могут определять умения и видеть потоки энергии в организме…
– Угу… – на всякий случай поддержал разговор и сделал вид, что всё понял.
– … И влиять на них. В первых несколько дней, максимум с неделю организм решает, будет ли он заражённым пустышом с перспективой эволюции или останется улучшенной версией себя прежнего.
– Я слушаю, – подбодрил я, задумавшуюся девушку, – На то, что жую, не обращай внимания.
– Кушай, тебе сейчас надо, – улыбнулась Брусника, – Приём жемчуга гарантирует, что Дар будет сильный. Это всё.
Прекратив работать челюстями, задал вопрос:
– Как понять, хипстер я или не хипстер?
Бывшая студентка прыснула от смеха.
– Хиктер, а не хипстер, – поправила она, – Я пока не знаю, как это делать. Мой знахарский талант скорей на исцеление развит, чем на определение тонкостей, связанных с Дарами. Лакмус давно в Улье. Уже несколько лет, и все эти несколько лет он в Зимнем главный знахарь. Он всё умеет делать, но лечит даже сейчас… Нет. Не хуже… Дольше, чем я.
– Хм… – глубокомысленно изрёк я, – Как так получилось?
– Лакмус говорит, от большого желания тебе помочь. Говорит, что ты стал мало изменившимся квазом, только благодаря тому, что я работала с твоей аурой почти неделю. Мы тогда думали, ты станешь как Сергей и Аксинья. Проснёшься, заурчишь и нас захочешь съесть. Страху натерпелись…
Доел всё, что принесла Брусника и вычистил куском хлеба тарелки, потому могу уже говорить нормально:
– И из-за этого…
– Да, – кивнула Синевласка, – Тогда мой Дар и активировался. Я почувствовала, что мне нужно работать с твоей аурой и как это делать.
– Когда меня осмотрит, Лакмус? – моё любопытство было непраздным, валяться в койке не хотелось, пока стоят дела.
– Сейчас мы заняты, – отрезала Брусника, – Я, вроде как, его ученица. Живу здесь. Работаю тоже. Сразу после того, как мы приехали, привезли троих трейсеров. Они схватились с Кусачом врукопашную и очень тяжёлые. Лакмус сказал, что если бы не я, то сам он сразу троих не вытянул бы.
– Мне бы узнать только, что с моим даром не так, и я бы уже с вашей больнички выписался…
– Нет! Ты что? Тебе ещё рано. Рёбра даже ещё не срослись, – Брусника начала убирать пустые тарелки, – Проткнёт тебе осколок кости лёгкое и что? Нам снова тебя штопать?
– Брусник, да, нормально всё будет…
– Ой, всё! – она привела мою койку в горизонтальное положение и положила руку на мой лоб, – Спи!
– Я не хо…
Договорить фразу не успел, сморило получше, чем от димедрола. Перед тем как уснуть, мелькнула догадка, почему я так отрубался до этого. Вряд ли виной тому сотрясение мозга. Это новоиспечённый знахарь на мне испытывала новообретённый дар.
На кластерах я спал вполглаза, так как постоянно присутствовал страх, что неслышно подкрадётся заражённый. Даже ползун может убить спящего без задних ног рейдера, если укусит в шею и порвёт сонную артерию, например. А после приказа Брусники провалился в царство Морфея так, как свет выключили. Уснул очень крепко. Без сновидений. И, вероятно, дрых бы себе дальше, если бы меня не начали настойчиво тормошить за плечо.
– Орк… Просыпайся… Орк… Вставай… Орк… Очнись… Что они с тобой сделали? … Орк…
– Ммм… – хрипло со сна, простонал я, – А ты как тут?
– Да, вот, – усмехнулась киргизка, – Уметь нужно! Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – на автомате ответил я, – Так, Ань, какое ты имя себе новое взяла, а то по голове меня много били. Вот с этой стороны помню, а с этой нет.
– Я старое пока оставила, – на азиатской мордашке появилось обеспокоенность, – Ты память потерял?
– Нет, стрекоза, нормально всё…
– А когда тебя выпустят к нам? – не унималась бывшая беспризорница, – Я разузнала всё. Хоть ты проиграл пиковым, тебе премия положена. Про кваза Орка многие знают и многие говорят. Тебя уважают.
Уважение… Уважение – это приятно, но меня беспокоили совсем другие вопросы. Например, где я буду жить, чем питаться. Хотелось бы остаться под защитой мощных железобетонных стен и спать также крепко, как сейчас, каждую ночь. Но нужно ли говорить об этом девочке?
– Это здорово, – мой бодрый голос источал уверенность, – Только, я не проиграл.
– Почему ты не признаёшь, что проиграл? – удивлённо окинула меня взглядом Аня, – Ведь ты и Арманд попались, вас пытали…
– Почему…? Потому что мы произошли от предков, которые нас роднят с обезьянами. Строго говоря, мы приматы и есть.
В глазах девочки застыл вопрос и обеспокоенность.
– Я не понимаю. Ты хорошо себя чувствуешь?
Глава 4
– Ай, ладно! – попытался отмахнуться от подростка я, – Потом как-нибудь объясню.
– Нууу… пажааалста… Пжааалстаааа! – начала канючить Аня, – «Потом» – это значит «никогда». Не избавляйся от меня, как от назойливой мухи.
– Вижу, общение с Арманд пошло тебе на пользу, – щербатая улыбка продемонстрировала, каких зубов у меня не хватает, – Хочешь узнать, слушай не перебивай. В любой стае приматов есть своя иерархия. Так?
Девочка кивнула.
– Так! Наверное…
– Ты знаешь, как у них устроена вся иерархия?
– Ну, обезьяны сбиваются в кучу и творят всякое. Бананы воруют, какашками швыряются.
– Да, всё так, – подтвердил я, – Но иерархия – это немного другое. Она определяет, кто из них главней. У животных делят самцов по буквам греческого алфавита. Например, альфа-самец, бета-самец. Слышала о таком?
– Я знаю, что такое иерархия, – вспылила киргизка, – Почему ты мне всё как маленькой разжёвываешь?!
– Ну, в школе ты не училась. Просто хочу, чтобы ты поняла ситуацию и начала разбираться, наконец, что вокруг тебя творится, а ты меня перебиваешь. И постоянно мельтешишь…
– Училась я в школе и в детский садик ходила. Нормально всё было, пока не попала в наш дом ракета, а во дворе школы не установили гаубицы.
Я смотрел на девочку молча, пока та не успокоилась.
– Хорошо… Я слушаю…
Похоже, она действительно смирилась с моим старшинством. Ещё с полминуты разглядывал девочку. Не красавица, да, но очень мила. Приятное вытянутое лицо. Высокие скулы придают степнячке диковатой пикантности. Широкие чёрные брови вразлёт над умными, внимательными глазами. Фигурка девочки ещё совсем неженская, но некоторая плавность линий уже присутствует. Налюбовавшись, продолжил:
– В стаде приматов всем заправляет альфа-самец. Он самый старший, большой и априори агрессивный. Так устроено потому, что на самцах лежит определённая задача – защищать самок и детёнышей от хищников и других самцов…
– От хищников мне понятно. Они могут съесть, а от других самцов-то зачем?
– Потому что, чужие детёныши другим самцам не нужны. Природой заложено закрепление своих генов в потомстве. Понимаешь, как всё мудро устроено? Если этот самец победил альфу, значит, он лучше и сам достоин стать альфой. Он умней, хитрей, сильней, быстрей…
На милой азиатской мордашке застыли сомнения.
– Да, уж… Умно, ничего не скажешь…
– Другие самцы могут убить чужих детёнышей, особенно если они слабые ещё и не смогут сами от него убежать.
– С самками понятно всё…
– Да нет, не думаю, что тебе понятно, – проследил за тем, как Аня уселась рядом с кроватью прямо на полу, и продолжил, – Самки… Они на самом дне стада приматов. Понимаешь? Они становятся переходящим призом от одного самца к другому. Человеческие сообщества очень просто проверить на цивилизованность. Чем ниже роль женщины в жизни, тем общество примитивней устроено.
– Угу, понимаю, – с готовностью кивнула бывшая беспризорница, – Только, пока не очень понятно, как это всё относится к твоему проигрышу.
– К этому я уже подошёл, – ухмыльнулся я девчушке, – Тестостерон знаешь, что такое?
– Мужской гормон? – неуверенно спросила Анна.
– Всё верно, именно так. Мужской, – авторитетно подтвердил её догадку я, – У женщин он тоже вырабатывается, но в гораздо меньших количествах. Этот гормон заставляет самцов приматов соревноваться, драться, выяснять, кто из них главный, и заниматься сексом.
– Я думала, это гормон агрессии, – засомневалась девочка, – Я что-то такое слышала до Улья ещё.
– Будь уверена, что за половое влечение он тоже отвечает, – солидно заверил беспризорницу я, – Так, вот. Когда два самца-бабуина дерутся за право стать альфой в своей стае, можешь быть уверена, они залиты тестостероном по самые брови. И когда один побеждает другого, у проигравшего есть только два пути – быть убитым или встать на колени и быть изнасилованным победителем.
– О-Б-А-Л-Д-Е-Т-Ь…
Девочка была обескуражена новой открывшейся информацией.
– Обезьянки чаще всего не хотят погибать и становятся на колени, – продолжал нагнетать я мрачности в голос, – Поэтому их ритуально понижают до уровня женских особей.
– Это… Это…
Аня явно не находила нужных слов.
– Так вот, я на колени не вставал и вставать не намерен. Потому что свободы достойны только те, кто готов отстаивать и драться за неё каждый божий день.
Бывшая беспризорница пришибленно молчала, потрясённая шквалом свалившейся на неё информации.
– Кто проиграл – большой вопрос, – решил я усилить впечатление, – Да, я попался им в итоге, но меня и Арманд спасли вы. А кто вам не дал погибнуть в первые дни?
– Ты? – спросила меня Аня.
– Конечно, – кривая щербатая ухмылка украсила мою избитую, и без того мерзкую рожу, – А кто ещё? Значит, стратегия моя была правильная. Так? Можно посчитать, скольких потеряли мы. И сколько муры.
– Сергея-жандарма и Аксинью, – подсказала мне Анна, – Вспоминаю их…
– Я тоже вспоминаю, но нет, – решительно возразил своей подопечной, – Можем считать только тех, кто погиб в бою, Аксинья оказалась заражённой и Сергей умер от ран и потери крови, значит, их записываем в небоевые потери.
– Получается, что у нас потерь совсем нет, но как же нам посчитать, сколько убито пиковых? – мило озадачилась девочка.
– Помнишь, нас на мосту подкараулил Акс?
– Брр… Забудешь такое…
– Он говорил о восьми двухсотых и четырёх трёхсотых, помнишь? – спросил я.
– Да, – легко согласилась Аня, – Только я не поняла, что это значит.
– Двухсотые – это убитые…
– А трёхсотые живые? – удивилась девочка.
– Нет, конечно, – ухмыльнулся я в ответ, – Как бы тогда их записать в потери? Трёхсотые – раненые.
– Много… Восемь убитых и четверо раненых…
– Одного из них ты сама прибрала, – положился ладонь на узкое плечико и слегка сжал, – И ты молодчина.
Не давая Ане загрустить и сбиться с мысли, продолжил:
– Считаем дальше! Помнишь подбитый БМП STRF-90?
– Да, конечно, ты взорвал танк из такой… толстой трубы…
– Это не толстая труба, хотя и это тоже, но называется она РПГ, что расшифровывается, как ручной противотанковый гранатомёт.
– А как БМП расшифровывается?
– Боевая машина пехоты. Такие специальные броневики, которые возят бойцов.
– Не знаю, на танк было похоже…
– Это и есть танк, только очень лёгкий и с десантным отсеком для пехоты, – упростил я задачу для девочки, – Так вот, экипаж этой БМП состоит из трёх человек, а десант из восьми. Сколько получается?
– Одиннадцать…
– А теперь выполним простой арифметический приём сложения, прибавим к этим одиннадцати ещё восьмерых и Акса.
– Двадцать?
– Верно, – согласился я с девочкой, – Двадцать и четыре единицы техники, три пикапа и одна БМП. Теперь давай посчитаем, сколько нас было.
– Я, ты, Брусника, – начала загибать пальцы девочка, – Арманд и Мамба.
– Нет, Мамба не считается. Она к нам присоединилась уже после всего.
– Тогда нас получается было четверо. Да?
– Четверо было в самом начале и четверо в конце, а муры по итогам недосчитались двадцати бойцов и четырёх единиц техники, – скромно уточнил я, – Скольких вы побили, пока нас с Арманд пытали, я уже не знаю.
– Много, – сурово сдвинула бровки Аня, – И ещё побьём при первом удобном случае…
Что-то девочка начала погружаться в мрачные мысли, а это не дело.
– Можно задать личный вопрос? – спросил я её.
Бывшая беспризорница стрельнула в меня глазками и спросила:
– Какой?
– Почему ты не меняешь своё имя? Ты же хотела называться Покахонтас или как-то так? Я не путаю?
– Анар моё бывшее имя. Им родители меня назвали, а Аня это и так… Кличка, – тяжело вздохнула она, – За настоящее имя дразнились, так я стала Аней называться для всех.
В палату вошла Брусника.
– Я тебя к Орку пустила не для того, чтобы он волновался, ну-ка брысь! – сурово сказала наш знахарь.
– Бруська! Ну ты чего?! – начала канючить Аня, – Я же его не видела долго!
Глава 5
– Брысь! – прикрикнула на беспризорницу синеволосая девушка.
– Я же одежду принесла! – обиженно воскликнула Аня, – И документ!
– Ты не видишь, что у него в ауре творится? – возразила спокойней Брусника, – А я вижу. Четверть нитей покраснели и стали агрессивными, а это значит, что он уже сейчас готов вырвать капельницу из вены и побежать по своим делам. А ему нельзя!
– Мне у вас на больничке нравится, – слегка покривил душой я, но уж очень хотелось встать на сторону беспризорницы, – Чего это я сорвусь с такой удобной койки. К тому же мне нравится твой белый халатик. Он тебе идёт больше, чем камуфло.
– Спасибо, – потупила глазки наша инопланетянка, – Но Анне пора уходить.
– Да ухожу я уже! – раздражённо ответила азиатка, подпустив в голос яда, – Ухожу!
Девочка положила пакет на соседнюю кровать.
– Вот, смотри, – она принялась доставать по одному предмету, – Могла немного ошибиться с размером, поэтому купила тебе спортивный костюм…
– Красный? – удивился я, – У меня никогда не было такого… Эмм… Яркого… Спасибо.
Улыбнулся. Но это был ещё не конец. На койке появились нулёвые белые кроссовки, салатовая футболка, дутая оранжевая куртка с белыми полосами, белая майка, и семейные трусы-парашюты в мелкий цветочек. После девочка покопалась во внутреннем кармане и достала карточку, очень похожую не водительские права с магнитной полосой.
– Это местные документы и банковская карта, на которой электронный кошелёк. Я не вижу ауры, как некоторые, но уже всё разузнала.
После этой фразы Аня показала язык Синевласке.
– В общем, айди тут так и так нужен, если решим задержаться или поселиться в Зимнем. Без этой карточки не пустят дальше Внешнего кольца, и расплачиваться в магазинах им удобней.
– Денег нет всё равно, – пожал плечами в ответ на это, – Какие ещё магазины…
– Спораны, горох, янтарь, жемчуг и есть деньги, – огорошила меня Аня и выпалила на одном дыхании, – Десять кредитов меняют на один споран, одну горошину меняют на пятьдесят споранов, одну чернуху меняют на двести пятьдесят гороха, а краснуха идёт по пятьсот гороха. А ещё, каждому свежаку в Зимнем дают подъёмный капитал. Это триста пятьдесят кредитов.
Я покрутил карточку в руке. Не больше, чем банковская по размеру. На одной стороне магнитная лента, номер, цветная фотография, позывной. Обратная сторона содержала те же символы, что распечатал Эриксон во время беседы, но в более мелком, убористом масштабе. Справа ещё одна матрица невнятных символов, обозначавшая ментата, зарегистрировавшего меня в местной базе.
– Это ментат-метка, – принялась старательно пояснять Аня, увидев проявленный мною интерес к странному документу, – Она уникальна для каждого существа в Улье, и какую бы ты пластическую операцию ни сделал, эта метка никогда не изменится, говорят, что её тоже как-то можно подделать, но это проблемно.
Пока Аня мне всё объясняла, почти легла на мою подушку, якобы для того, чтобы видеть документ, показывая пальчиком на него. Она была так близко, что я ощутил цветочный запах шампуня, исходящего от тяжёлых, прямых, иссиня-чёрных волос. В завершении своих манипуляций чмокнула меня в щёку, и я почувствовал, что Анина рука скользнула под мою подушку, оставив там какой-то немалый предмет.
– Иди уж, – пригрозила суровым голосом начинающий знахарь, занимавшаяся капельницей, – Или я сейчас охрану кликну…
– Всё, убежала! – сделала ехидный выпад беспризорница, – Можешь теперь сколько хочешь тереться о крепкое тело кваза своими дойками!
– Вот, я тебя сейчас…
Синевласка попыталась ухватить Аню, но та мгновенно переместилась ей за спину и предприняла попытку бегства.
– Выздоравливай, Орк! – одарила меня улыбкой девочка и хлопнула дверью.
Бывшая студентка проводила её взглядом:
– Вот, зараза…
– Девчонка только ожила, – ответил ей я, – Улей у нас многое отобрал, но и подарил кое-что взамен. Анька на равных правах влилась в коллектив, где она нужна и представляет ценность, а до этого была сама по себе, совсем одна.
– Да, она рассказывала, – согласилась наша инопланетянка, – Как её вокзальные били и попрошайничать заставляли.
– Ты бы с ней не так сурово, – щербато улыбнулся я, – Она не со зла.
Брусника закончила с капельницей и спокойно кивнула.
– Еду скоро принесу. Пока поспи.
– Я не хо…
Девушка дотронулась нежной ладошкой до моего лба, словно хотела проверить температуру и я, не успев закончить фразу, провалился в сон.
Обычно мне ничего не снится, но, по всей видимости, безделье спровоцировало находящийся на голодном информационном пайке мозг к подобным вывертам. Приснилось, что я снова в своём мире, в военкомате, сижу в коридоре. На мне одни трусы в цветочек, которые мне подарила Аня, а руки нервно сжимают медицинскую карту рекрута.
Это было странно, потому что я демобилизовался больше шестнадцати лет тому. Никогда не стремился к службе в элитных частях и не грезил стать кадровым военным. Учился в гражданском ВУЗе, была там и военная кафедра.
А потом со мной случилась присяга, унтер-офицерская школа, а после война, названная впоследствии Первой Балтийской. Череда лихих боёв, затяжное сражение за прибалтийский город Палдиски. Как потом с удивлением узнал, это странное название имеет родной, славянский корень и происходит от нашего названия Балтийский. Так что в некотором роде, мы вернули тогда себе своё. Три года боевых действий, и я стал фельдфебелем в запасе.
Попал во сне к полковнику и сказал ему, что мне вообще-то сорок три года. Он-то мне и объяснил, что это не препятствие к тому, чтобы отдать Родине все долги, и без паузы начал рассказывать, куда заступать, что с собой брать… Сделав лицо кирпичом, начал кивать и соглашаться, решив делать ноги. Я уже отслужил срочную и всё, что мог, отдал Корпоративной Республике. Повестки не было, приказа не было, если ещё не начал впадать в деменцию, но я до неё ещё вроде не дорос… Пока ничего не подписал, лучше спокойно уйду. Что я тут делаю? На основании чего? Какого чёрта?!
Внутри меня гремучей гранатой нарастал протест, но военные не та публика, чтобы с ними обсуждать то, что моё нахождение в действующей – армии явная ошибка, поэтому я просто дождался, когда красноречие отца-командира закончится, и спросил:
– Разрешите идти, господин полковник?
И получил в ответ вальяжное:
– Идите…
Проснулся после того, как вышел из военкомата. Долго лежал, смотря в идеально-белый потолок с лепниной, и слушал через открытую форточку, как дворник болтает с собакой Жучкой. Ещё некоторое время думал над вопросом, что меня больше возмутило – что остальные сослуживцы, живые и мёртвые, во сне со смирением воспринимали свою долю тянуть военную лямку во второй раз, хоть это и незаконно, или несправедливость по отношению ко мне.
Так я прожил на больничке ещё несколько дней. Все синяки, кровоподтёки и ссадины сошли уже вечером второго дня. Сточенные зубы отрастали с невероятной скоростью, как и отрезанные пальцы. Если зеркала не было я мог только ощущать, как зубы изменяются в размере, то вот за ростом пальцев наблюдал спокойно. Маленькие, покрытые розовой тонкой кожей, они прибавляли в размере каждый день, но пока не хотели подчиняться.
Ученица знахаря пояснила, что это из-за того, что нервная система там хоть и растёт, но пока не подключена к моей, чтобы избежать неприятных ощущений. Каждое утро, просыпаясь, ощущал на себе и постельном бельё тонкий аромат духов, какими пользовалась Брусника, витавший всю первую половину дня вокруг меня. Что может взбодрить лучше, чем запах молодой половозрелой женщины? Это будоражило воображение, заставляя вспоминать совместную ночь в подвале. Теперь становилось понятным, как я вообще мог уснуть, когда рядом со мной лежала полностью обнажённая, молодая, доступная, сексуальная девушка. Одна из граней её знахарского таланта позволяла ей с помощью прикосновения погрузить иммунного в сон.
Глава 6
Что она успешно делала каждый вечер перед тем, как приступить к лечению, вероятно, чтобы избежать неудобных ситуаций и разговоров, а может, и поползновений с моей стороны. Однако, несмотря на неудовлетворённость, меня положение дел полностью устраивало. Завязывать долгие отношения и создавать ячейку иммунного постапокалиптического общества с Брусникой я не хотел по своим собственным соображениям, а обижать не чужую мне девушку разовым торопливым сексом… Нет. Лучше решу этот вопрос по-другому, после того как покину Дом Знахаря.
Перед «выпиской» мне нужно было поговорить с Лакмусом, местным главным знахарем. Невероятно занятой человек наконец-то сумел уделить мне время, и я вошёл к нему у кабинет.
– Уютно тут у вас, – огляделся я, – И презентабельно.
Если всё в заведении напоминало советскую больницу или даже военный госпиталь годов так семидесятых, то кабинет главного знахаря был скорей похож на рабочее место скромного миллионера где-нибудь в загородном доме. Не очень разбираюсь в стилях оформления, но как по мне, всё это обилие деревянных панелей морёного дуба, презентабельный стол, камин и несколько персидских ковров отдавали чем-то вроде стиля викторианской Англии.
– Стараюсь, – хмыкнул коренастый мужчина, – Давай на «ты» Орк! У нас так в Зимнем издавна принято, да и вообще в Улье народ повсеместно за простоту общения.
Лакмус производил впечатление полного несоответствия. Это был энергичный, чернявый татарин невысокого роста. По взгляду угадывалось, что когда-то он носил очки, но в Улье они перестали быть нужны, хотя некая беззащитность во взгляде осталась. Короткая стрижка и аккуратные тонкие усы усиливали впечатление интеллигентности, но здоровенные кулаки, мозоли на костяшках пальцев и натруженные руки как-то сразу ломали это впечатление. Красивый, ладно сидящий костюм-тройка, пиджак которого сейчас небрежно был брошен на спинку антикварного кресла, подчёркивал богатырскую ширину плеч. На кривых ногах, выдававших потомка степных наездников, были надеты до блеска начищенные хромовые сапоги.
Не соответствовал глубокий и громкий, хриплый голос небольшому росту и интеллигентному образу. С такой громогласностью нужно на рынке торговать рыбой. Одним словом, составить какое-то единое впечатление о Лакмусе не представлялось возможным. Франтоватый вид знахаря заставил меня комплексовать из-за своего красного спортивного костюма, но удивительно, этот мужчина разрушил всю мою неловкость несколькими фразами.
– Падай, где тебе удобно, Орк, – небрежно махнул рукой он, – Тебе налить чего-нибудь? Есть хороший односолодовый виски, бренди и коньяк.
Без перерыва на мой ответ он воткнул толстый палец в клавишу селектора и протараторил:
– Джулия, детка, принеси мне и моему другу кофе! – отпустив кнопку, он повернулся ко мне с улыбкой, – Бабы, блин, имена себе выбирают иной раз такие, что не выговорить. Машек, Дашек, Глашек и не сыскать в Улье, в какую ни ткни, попадёшь в Джулию или, например, Адалинду.
Я разместился в кресле напротив стола и решил выразить свою признательность:
– Спасибо за то, что приютили и подлечили…
– Что ты! – замахал руками знахарь, – Что ты, Орк! Мы все тебе обязаны за женщин, которых ты вывел с мерцающего московского кластера, и особенно за Бруснику. Признайся мне честно! Ты накормил её жемчугом?
Чёрные глаза Лакмуса блеснули азартом, он впился в меня взглядом. От такого внимания стало не по себе, но я нацепил на себя покер-фейс.
– Какое это имеет значение? – осторожно спросил у знахаря.
Лакмус навалился на стол локтями, подавшись ко мне всем телом, понизил голос:
– Знахарю можно такое рассказывать. О Дарах, о приёме жемчуга и всяком таком. Будь уверен, дальше меня это не пойдёт. Можно считать, что ты на приёме у врача.
Кивнул ему в ответ.
– Да, мне о таком уже говорили. Мы выходили из городских кластеров. Я боялся, что не вывезу сопровождения троих женщин, и решил усилить группу, а в книге было написано, что приём жемчуга провоцирует развитие мощных способностей, – развёл руками, – Это сработало только на Ане и частично – мне.
Вошла, стуча каблучками, стройная блондинка в белой блузке и чёрной юбке, в руках у неё был поднос с двумя чашками кофе.
– Спасибо, Джулия! – энергично поблагодарил её знахарь, одарив белозубой улыбкой, и подошёл к бару, – Так чего тебе налить?
– Коньяк, пожалуй, – засомневался я, увидав изобилие бутылок разной формы в мини-баре, – Нет, не надо в колбу, хватит рюмки.
– Как скажешь, – улыбнулся Лакмус, – Почему ты думаешь, что на Ане и тебе Дар проявился частично?
Пожал плечами в ответ.
– У нас был случай с одним сильным иммунным, – ответил я, – Аня выдохлась, не успев, использовать свой дар и нанести вред, а я жахнул так, что сам отключился на несколько дней…
– Ну, то есть ты относишь ваш недостаток опыта насчёт того, что дары слабые, так? Будем! – собеседник отсалютовал мне колбой с коньяком.
– Будем! – отпил кофе и опрокинул в себя горячительное.
Словно хлебнул ласкового золотого огня. Коньяк согревал изнутри, оставляя приятное послевкусие.
– Представь, Орк! – Лакмус с порозовевшими щеками принялся за объяснения, – Всю жизнь ты ползал, а сейчас у тебя выросли два крыла, и ты тут же бросился в пропасть, а после того как у тебя вышла неудачная посадка, ругаешь крылья.
– Всё из-за того, что мы не умели пользоваться Даром?
– Конечно, – улыбнулся он, – Твой дар совсем не слабый. Во-первых, ты убил не просто иммунного… Кваза, а во-вторых, убил дистанционно…
– Ты и это знаешь? – хотел вскинуть брови я, но развитые надбровные дуги не дали этого сделать.
– Привыкай, – назидательно ответил Лакмус, разливая по второй, – Нас, иммунных, не так много, а тут, на глубоком северо-востоке, вообще всё друг у друга на виду. Вообще то, что вы смогли справиться с Аксом… Это невероятная удача. Он был сначала правильным рейдером, пока не ссучился и не продался внешникам. После этого рейдер кончился, появился беспощадный охотник за головами…
То, что теперь каждая собака в курсе, что это я убил Акса – плохо. Это мне пока повезло нарваться на его врагов, но ведь и друзья у него были наверняка. Вдруг кто-нибудь из них захочет отомстить? Почему нет?
– Сам ты, как я вижу, съел не одну жемчужину? – резко сменил тему и прищурился знахарь, а затем посмотрел словно сквозь меня, – Так? Какой цвет был?
Я всё ещё сомневался, имеет смысл говорить всю правду, или нет, но если знахарю нельзя говорить правду, то кому вообще можно?
– Сначала чёрную, через несколько дней красную…
Лакмус весело выматерился.
– За твою удачу, Орк!
– За удачу, – без энтузиазма поддержал его я, – Только посмотри на меня Лакмус, и ответь, так ли я удачлив?
– Ты, вероятно, имеешь в виду свой необычный вид?
– Именно его и имею…
Он подошёл ко мне и поводил руками над головой, словно экстрасенс какой-нибудь, но, в отличие от них, под руками Лакмуса возникло ощутимое покалывание.
– Отчётливо вижу, что у тебя не один, а два дара, – сообщил он мне, – Первый довольно мощный, про него ты уже все знаешь. Он был твоим изначальным, который ты приобрёл в Улье, чёрная жемчужина тебе его прокачала очень серьёзно. Открыты три грани. Вижу также второй дар.
– Жемчужина превратила меня в кваза, – вставил я, – Вот она, ложка дёгтя в бочке мёда.
– В смысле обратная сторона медали, ты имеешь в виду? – заинтересовался выражением знахарь.
– Именно…
– Нет, – отрезал он, убирая руки от моей головы, – Энергетически чёрная жемчужина вписалась в твой энерго каркас если не идеально, то близко к этому. Квазом ты стал, потому что испытал сильное споровое голодание в первые дни после того как сюда попал. Оно тебе и подсуропило.
Глава 7
Знахарь вернулся к себе за стол.
– Ты, Орк, раздобыл жемчуг. Только не отвечай мне, где и сколько. Я вижу, что ты им поделился со всеми женщинами, вывел их без потерь, получил мощный боевой дар, мог стать хиктером, но не стал, – начал перечислять он, – Кроме всего прочего, у тебя формируется ещё один Дар.
Лакмус, явно наблюдая мою реакцию, спокойно улыбнулся.
– Дар? Второй Дар? Какой? – переспросил я, пытаясь уложить в голове новую информацию, – Но я и первым ещё не умею пользоваться.
– Какой пока неясно. Управлять ими несложно, – пожал плечами мой собеседник, – Тумблер включения и отключения, как пульт тонкой настройки, расположен в твоей голове. Активация дара уже произошла. Никто не включит твой дар лучше тебя.
– Погоди, Лакмус. Я пытался выстрелить разрядом электричества, как это у меня получилось однажды…
– Как получилось в первый раз? – перебил меня знахарь, недослушав, – Как ты ударил им в первый раз.
– Ну, меня бы убили в следующую секунду…
– Ясно, – энергично кивнул Лакмус, – В иммунных живёт паразит. Некоторые считают, что это вирусное заражение, другие говорят о спорах, что намекает на грибное происхождение, но важно то, что симбиотический организм обладает определёнными реакциями, схожими с нашими безусловными рефлексами.
Знахарь отсалютовал мне своим кубком и выпил, оставалось только его поддержать.
– Люди валятся в Улей со времён Древнего Египта и падения Трои, – терпеливо объяснил мой визави, – Возможно, проваливались ещё раньше. Сам понимаешь, археологические раскопки проводить тут довольно проблематично. Главное то, что за это время мицелий адаптировался на взаимодействие с нашим видом и выработал устойчивые реакции. Когда тебя должны были убить, симбионт внутри тебя активировал все доступные ему возможности и ресурсы, чтобы спасти своего носителя.
– Хорошо, – кивнул я ему в ответ, – Как мне уговорить своего пассажира повторить фокус, тот фокус? Что-то он меня не очень-то понимает.
– Представь, что ты обрёл крылья, – снова улыбнулся Лакмус, – Мышцы необходимые есть, перья там маховые, ты знаешь, что для того, чтобы полететь, нужно крыльями махать. Всё у тебя для полёта есть, но ты никогда не летал. Нет понимания того, сколько нужно сделать взмахов, чтобы подняться на двадцать метров, на пятьдесят. Понимаешь к чему я клоню?
Допил свой коньяк и поставил рюмку.
– Если честно, не совсем. Ты к тому, что это как заново учиться ходить?
– Точно, – кивнул он в ответ, – Но всё же, аналогия не совсем верна. Скорей, речь идёт о чём-то вроде езды на велосипеде. Потому что пользоваться ногами естественно для нас, а вот управлять транспортным средством, пусть таким несложным, как велик, нет. Ты должен выработать устойчивый приобретённый рефлекс.
В кабинете повисло молчание, слышно было, как тикают солидные механические часы, и потрескивают в камине дрова.
– Это понятно, – наконец ответил я, – Но как? С чего начать? Дар не слушается меня.
– Умеешь пупок морщить? – ухмыльнулся знахарь.
– Что? – не сразу дошло до меня, – Нет. Думаю, нет. Я никогда не пробовал.
– Только тут не пробуй. Мне дорога в этом кабинете каждая вещица, – сказал Лакмус, – Сейчас ещё по одной, и поедем на полигон.
Я отказался продолжать, но Лакмус только ухмыльнулся в ответ и сказал, что это часть процедуры активации. Алкоголь необходим для того, чтобы раскрепоститься и выпустить инстинкты на волю. Мне оставалось только довериться профессионалу. Во дворе «больнички» нас встретила Аня, ждавшая моей выписки на лавочке.
Местное поселение иммунных на стабильном кластере состояло из трёх основных районов. Цитадели – центральной, самой старой и самой укреплённой части этого городка, в которой обитали местные старожилы и основатели Зимнего. Города, как называли районы, укрывшиеся между первым и вторым поясом стен. И Внешнего Кольца, где жили свежаки и неграждане. Несложно догадаться, что все складские зоны и промышленность находились именно во Внешнем.
Дом Знахаря располагался в Городе. Улицы здесь покрывала ровная мостовая. Ливневая канализация хоть и работала исправно, но с большим количеством тающего снега справлялась посредственно. Из-за нескольких десятков «зимних» кластеров в округе, прилетавших в Улей прямиком из Якутии, Камчатки, Магадана, побережья Белого Моря и с Аляски, снег в этом стабе был привычным делом. Однако, на зиму с трескучими морозами это всё равно не тянуло. Скорей на позднюю осень со снегом или ледяным дождём. Несколько угольных котельных справлялись с центральным отоплением Цитадели и Города, во Внешнем же Кольце с этим справлялся каждый, кто во что горазд. Сойдя с крыльца, я наступил своими белоснежными кроссовками в одну из чёрных от угольной сажи луж и выругался, почувствовав, что промочил ногу.
Из-за тяжёлых туч выглянуло солнце или то, что его тут в Улье заменяло. Пахло тающим снегом, сыростью и угольной пылью, но именно сейчас хотелось дышать полной грудью и наслаждаться моментом.
Немного щурясь от яркого света, я пролистал выданные мне санитаром брошюрки. Первая оказалась копией той самой книжечки, давшей нам всем возможность выжить в первые дни в Улье. Сейчас я уже знал всё, что там написано наизусть, но выкидывать не стал, а бережно положил в карман. Вторая книжка была почти точной копией первой, только сообщала о правах, обязанностях и льготах, какие положены в Зимнем всем тем, кто только в него прибыл и является свежаком, как я.
Законы запрещали убийства, воровство и драки, что являлось адекватными требованиями цивилизованного общества. Однако законы стаба разрешали дуэли. Да… Без постапокалиптической жести тут не обошлось. В периметре городских стен разрешались только пистолеты и любое холодное оружие, с обязательным открытым ношением. Никаких скрытых кобур. Всю прочую стрелковку хранить и носить не запрещалось, но только в разряженном состоянии и в зачехлённом виде, или просто в сумке.
– Привет, – подошла Аня ко мне, – Выписали?
– Вроде того, – согласился я, – Давно ждёшь?
– Минут двадцать… Бруська позвонила, сказала, что выписывают тебя, я и пришла, а внутрь не пускают.
– Не пускают, – пояснил Лакмус, – Потому что я запретил.
Я вопросительно посмотрел на знахаря, но киргизка опередила меня.
– Почему?! – возмущённо спросила она.
– Потому что в Дом Знахаря запрещено проносить оружие без согласия охраны, а вы, юная барышня, – Лакмус ухмыльнулся и нажал на кнопку брелока сигнализации, – Тайком пронесли пистолет, который сейчас лежит в левом внутреннем кармане куртки Орка.
Фарами моргнул ярко-красный импортный спортивный автомобиль незнакомой мне марки.
– Но тут Улей, кругом мертвяки, – начала возражать Аня, – Я боялась за Орка.
– Похвально, – кивнул Лакмус, – Но это не повод нарушать правила.
Аня возмущённо фыркнула.
– Кринжовые правила…
– Поехали, – бросил мне знахарь, – Нам во Внешнее Кольцо, проскочим минут за пять.
– А вы куда? – заинтересовалась девочка, – Можно мне с вами?
– Мы на полигон, – пояснил Лакмус, падая в водительское кресло, – Можно? Даже не знаю…
– Пожалуйста! – попросила бывшая беспризорница.
– О! – усмехнулся он, – Ты знаешь волшебное слово! Тогда, пожалуй, можно. Если, конечно, Орк не возражает.
– Не возражаю, – кивнул я, – Чур, я на заднем сидении.
– Спасибо! – Аня кинулась мне на шею и с минуту на ней висела, болтая ногами в воздухе.
Мустанг Знахаря обладал очень мощным двигателем, сочетавшимся с невероятно мягким ходом. Если Город был похож на город, машина в котором смотрелась довольно органично, то вот Внешнее Кольцо выглядело не так презентабельно, и ярко-красный автомобиль прохожие провожали взглядами.
Глава 8
Полигон представлял собой железобетонную коробку без крыши, куда нас пустили бесплатно, увидев, что мы с Лакмусом. Оказавшись внутри, он научил меня «морщить пупок». Минут за десять неудачных попыток удалось «договориться» с мицелием, что новая моторика пупка отвечает за Дар.
Показалось даже, что я ощутил резерв своего внутреннего аккумулятора. Целью для «молнии» послужила металлическая бочка.
– Прицелься в неё указательным пальцем, – говорил, со знанием дела, знахарь, – А теперь морщи пупок и стравливай потихоньку…
Из моего указательного пальца с треском ударил одиночный электрический заряд. После того, как я проморгался от яркой вспышки, оказалось, что в воздухе стоит запах озона, бочки на месте нет, а я почувствовал как меня одолевает слабость. Нестерпимо захотелось приложиться к фляге с живуном.
Лакмус загадочно улыбался. Аня прыгала от восторга. Лишь я глуповато моргал, никак не в силах поверить, что всё получилось. Девочка легко сорвалась на бег, помчавшись и