Драконова Академия. Книга 4. Том 2

Марина Индиви. Драконова Академия. Книга 4. Том 2

Глава 1

Лена

Я как-то по другому представляла нашу встречу. Точнее, я ее раньше вообще не представляла, а в глубине души надеялась, что она никогда не состоится, но где я, а где надежда, правильно?

Единственным цветным пятном во всей этой тьме был серебряный кулон, затерявшийся в складках черных одежд Адергайна. Тьма и серебро сплетались воедино, искрами вспарывая пространство и создавая вокруг нас черную вязкую мглу, в которой всему живому явно было не место.

Проблема была только во мне. В смысле, я тут еще была живая. И я очень хотела такой остаться, поэтому руку не приняла, поднялась и выпрямилась.

– Зачем вы убили овцу?

Говорят, в нестандартных ситуациях надо мыслить нестандартно, вот Адергайн Ниихтарн – явно та самая ситуация, и вряд ли он ждал вопрос про овцу. Но по какой-то неведомой мне причине абсолютно не удивился и не стал менять тему.

– Хочешь поговорить про юкку? Время бесценный дар, Лена.

– Вы куда-то торопитесь?

– Я – нет. А вот те, кто собрался там, – он кивнул на адептов, преподавателей и на всех, кто остался по ту сторону жизни, – явно за тебя волнуются. Порталы они вряд ли рискнут открывать, а вот подойти постараются, хотя, скорее всего, пошлют за Валентайном, потому что то, что они видят, заставляет недалекие светлые умы трепетать. Но есть несколько проблем: первая – Валентайн занят, вторая – отсюда достаточно сложно отправить вызов, и третья. Люциан Драгон.

От того, как он произнес его имя, внутри все сжалось, словно меня сплющило невидимым прессом.

– Его-то как раз не остановит темная магия. И когда он сюда доберется…

Перед глазами мелькнула картина, которую я увидела у алтаря Горрахона. Которая до сих пор была слишком яркой, как местная живопись. Я сглотнула.

– Что вам нужно?

– Вот это уже более предметный разговор. Ты, Лена, мне нужна ты. Но я не собираюсь заставлять тебя идти за мной силой, и уж тем более шантажировать твоими друзьями.

– Тогда зачем вы здесь?

– Хотел на тебя посмотреть. А точнее – тебя почувствовать. – Ладонь легла на мое плечо раньше, чем я успела отпрянуть. Адергайн перемещался то ли как вампиры, то ли как световые волны. Я только уловила прикосновение, а внутри меня словно окончательно выключили свет. Я даже не представляла, что образное выражение может быть настолько буквальным. Когда меркнет все хорошее, все плохое, все становится неважным и незначительным, и единственным, что может это заполнить, оказывается зовущая, манкая сила Загранья.

Это длилось мгновения? Или часы?

Когда Адергайн убрал руку, я просто хватала ртом воздух, пытаясь заново осознать себя в этой жизни. Почувствовать, что я есть. Что я просто есть, а не рассыпалась пылью тлена, как та несчастная юкка.

– Ты привыкнешь, Лена. Эта мощь войдет в твое тело, и станет твоей второй сутью. Ты не просто научишься с ней жить, ты научишься ей наслаждаться.

Вот теперь я шарахнулась назад, на автопилоте выстраивая заклинания защиты, которым меня учил Валентайн, и пытаясь вспомнить хоть одно толковое боевое. Адергайн мне не мешал, он вообще больше не двигался, рассматривая меня, как нечто занятное. Я же прекратила свои попытки быстрее, чем даже успела доплести защиту, прекрасно понимая, она его не остановит. Всего моего внутреннего ресурса не хватит на то, чтобы от него закрыться.

– Почувствовали? – хрипло спросила я: голос неожиданно сел. – Довольны?

Теперь я понимала, о чем говорил Валентайн. О том, кто такой его отец. О том, что он такое. О том, почему он не хочет становиться таким же.

– Доволен. Доволен, Лена. Тебе осталось совсем чуть-чуть, и ты сама придешь в Мертвые земли.

Я с трудом удержалась, чтобы не начать вопить в духе классического голливудского героя: «Не бывать этому, злодей!» Вместо этого вздохнула и расправила плечи.

– На этом, полагаю, наше свидание можно завершить.

Адергайн неожиданно усмехнулся:

– Женщины вашего мира, точнее, мира, в котором ты выросла, слишком много на себя берут. Когда ты будешь со мной, мы это исправим.

– У Валентайна другое мнение насчет нашего воссоединения.

– Мнение Валентайна на этот счет меня совершенно не интересует. – Его взгляд впервые за все время нашего разговора сверкнул холодным серебром, став невыносимо похожим на взгляд сына. – Кстати, спроси у него на досуге, что он так тщательно от тебя скрывает, и почему. До встречи, Лена.

Сгустившаяся вокруг нас тьма на мгновение стала настолько плотной, что у меня перехватило дыхание, как от сильного ветра. Разрыв пространства был не таким, как от портала, Адергайн просто растворился во тьме, и я впервые в жизни увидела, как кто-то уходит в Загранье. То, что произошло, я поймала, уловила, почувствовала на уровне обострившихся инстинктов, а потом все закончилось.

Вокруг относительно посветлело, раздалось далекое меканье-блеяние разбежавшихся юкк, снова стало видно скелет в лохмотьях. Я согнулась пополам и попрощалась с завтраком навсегда. Несколько раз. Пока я так стояла, упираясь локтями в колени, выпуская так и не ставшую для меня питательными веществами еду, мокрая как мышь от холодного пота, снова тоненько дернуло тьмой.

Он что, забыл мне что-то сказать?

Саркастично-убойная мысль мелькнула и растаяла, потому что из разрыва Загранья ко мне устремился рой красивых огромных бабочек. Красивых и смертельно опасных. Бьяниглов.

Типа вот так мило со мной пообщаться, чтобы потом просто убить?

Мелькнувшую мысль затмила скорость реакции, когда я вспоминала простейшие ударные заклинания от Валентайна. Первая бабочка рассыпалась тленом, вторая, третья, следом накрыло весь рой, а потом я услышала жужжание над головой, и…

П-с-с-с!

Попытавшуюся ужалить меня тварь просто растворил золотой щит. Он обтекал мое тело, как вторая кожа, и любая попытка меня достать заканчивалась этим «п-с-с-с». Тем не менее бабочки с завидным упрямством бились в него, бились и гибли, бились и гибли, а я, раскрыв рот, смотрела на Люциана, который шел ко мне, окруженный в точности таким же щитом. Какой только что поставил на меня.

– Лена, ты же в курсе, – остановившись рядом со мной, поинтересовался он, – что убивать бьяниглов нужно только после того, как полностью закроешь себя?

– Я вообще не хотела никого убивать. Я защищалась.

– Пойдем-ка лучше отсюда.

Он протянул мне руку, и в золотом свечении, исходящем от нее, воздух казался наполненным солнцем. Мы тут эпично светились, как Эдвард Каллен, а я поинтересовалась:

– Ты как здесь оказался?

Чтобы сюда попасть, пешком надо было топать полчаса. Минимум.

– Портал.

– Но…

– Я рискнул, – сообщил Люциан. – Конечно, Оллихард орал так, что его наверное услышали в Хэвенсграде. Меня выкинуло вон там. – Он показал на невысокий холм. – С расчетами без точных координат такое бывает.

Я просто молча хлопала глазами, пытаясь переварить услышанное, а Люциан взял меня за руку.

– Пойдем, я зафиксировал координаты портала у алтаря. Что-то мне подсказывает, – он бросил взгляд на скелет и на продолжающих самоубиваться бьяниглов, – что здесь лучше не задерживаться.

Я с ним была абсолютно согласна. Горка дохлых бабочек у моих ног однозначно об этом говорила, и, пока тут не появилось что-то еще, лучше бы оказаться как можно дальше отсюда. Поэтому вложила свою руку в его и шагнула в разорвавшееся пространство, за нами с жужжанием устремились бьяниглы, и… Меня затрясло. Нас затрясло. Портал задергался в разные стороны, Люциан едва успел подтянуть меня к себе, когда нас вышвырнуло непонятно куда. В густые колосья, не порезавшие мне руки, спину и грудь только потому, что на мне был золотой панцирь. Я вспомнила, что читала об этом заклинании, а еще о том, что его составить невероятно затратно.

Люциан вздернул меня на ноги и прижал к себе почти мгновенно: откуда у него такая скорость реакции и способность группироваться, оставалось только догадываться. В любом случае, это нам уже вряд ли бы помогло, мы были не у алтаря Горрахона, не у моего места встречи с Адергайном Ниихтарном, а вообще непонятно где. Помимо густого заросшего пшеничными (по цвету) колосками поля, пригодного для съемок экранизаций по Стивену Кингу, здесь вообще ничего не было. То есть вру. Был очень пригодный для съемок тех же экранизаций полуразрушенный дом. Еще пара-тройка прорвашихся за нами в портал бабочек попытались меня тяпнуть, получили удар панциря и попадали вниз. А висевшее над нами низкое, тяжелое, свинцовое небо внезапно разродилось дождем такое силы, что я вмиг оказалась промокшей до нитки.

Золотой панцирь защищал от угрозы, а не от природы, и Люциан дернул меня за руку:

– Лена, бежим!

– Куда?

– Туда!

Я хотела сказать, что бежать в дом, который выглядит так, не стоит, но в этот момент громыхнуло, а с неба ливануло настолько мощно, что у меня перехватило дыхание. Молния врезалась в торчащее вдалеке дерево, располосовала его надвое, и у меня пропало всякое желание спорить.

Спустя минут пять галопа мы стояли в занавешенном паутиной холле и обтекали. Люциан тщетно пытался оживить своего виритта или построить портал самостоятельно, а я потыкала в Эвиль.

– Глухо, – сообщила ему.

– У меня тоже. Координаты не выстраиваются вообще. Просто сбивает, не дает даже проложить контур.

Да, кажется, про аномалии нам не наврали. Я подумала об этом, отжимая волосы, с которых текло, как после хорошего душа. А еще о том, что бьяниглов Адергайну посылать было незачем. Если бы ему нужна была моя смерть, я бы легла там рядом с пастухом, и Люциан нашел бы два скелетика. При мысли об этом меня передернуло, ну да ладно. Все хорошо, что хорошо кончается, хотя кажется, здесь ничего еще не кончилось.

Я подошла к пыльному окну, за которым из-за стены дождя практически ничего не было видно. Золотой панцирь истончился, растаял, и я задрожала. Ливень сам по себе оказался не теплым, а в доме было еще и весьма прохладно, поэтому я обхватила себя руками. Не особо помогало, зубы стучали так, что ими можно было отбивать чечетку.

– Сейчас высушу, – произнес Люциан, приближаясь. Он коснулся меня ладонью, активируя бытовое заклинание, известное нам всем еще с первого курса, и…

Ничего не произошло.

Я увидела отразившееся в его глазах изумление, а после попыталась сделать то же сама. После своего первого неудачного опыта сушки волос я помнила это заклинание наизусть, но сейчас будто билась головой о стену. В отчаянии потянулась к темной магии – должно же хоть что-то помочь нам отсюда выбраться! Но наткнулась на такую же глушь.

Снова.

Снова.

И снова.

– Лена, остановись, – серьезно произнес Люциан. – Не стоит. Только силы потратишь.

Я и сама уже понимала, что не стоит. Все было бессмысленно. Просто магия здесь не работает.

Глава 2

Спустя минут десять тщетных попыток попробовать применить магию из разных уголков этого дома (ничто не способно остановить девушку, которая знает, как может ловить сеть в глухомани) стало ясно, что это не магический вайфай поломался, а магия тут не работает нигде. Вообще. Совсем. Я даже выбежала на полуразвалившееся крыльцо и под ливень, почти готова была убежать обратно в луга-поля, но Люциан втянул обратно. Дождь хлестал так, что не видно было даже места, откуда мы прибежали, не говоря уже о том, чтобы рассмотреть что-то вдалеке.

– Это аномалия, – произнес он, потирая ладони друг о друга. – Смирись. Мы застряли.

По нему видно было, что он тоже замерз: драх его знает, как там обстоят дела с драконами, которые не могут запустить магию. Может у них терморегуляция нарушается, и они в обмороки падают? Но в обморок Люциан вроде не собирался, а вот губы у него слегка посинели. Предполагаю, что я выглядела не лучше. Учитывая, что я была в насквозь мокрой одежде, меня уже начинал бить озноб.

Заметив это, он произнес:

– Раздевайся!

– Ну уж нет, – возмутилась я.

– Ты простыть хочешь?

– У нас есть целебная магия…

– Сейчас у меня вообще никакой магии нет! – рявкнул Люциан, и я подскочила. – Драхство! Прости, Лена. Для меня это полный…

Он не стал договаривать, а я вдруг осознала. Это у меня отсутствие магии воспринимается, как отсутствие вылетевшего вайфая, а у того, у кого она с рождения – наверняка, как отсутствие руки, ноги или других жизненно важных органов. Люциан запустил пятерню в мокрые волосы, а я огляделась. В этом доме не осталось ничего, во что можно было бы завернуться, кроме драной портьеры. Наверняка с насекомыми. Уж не знаю, с какими, но проверять не хотелось.

– Поищи тряпки на кухне, – скомандовала я. – Может, полотенца или еще что-то. Скатерти… если здесь что-то осталось.

– А ты что будешь делать?

Я подошла к стулу, которому уже ничего явно не повредит, и изо всех сил врезала по нему ногой. Можно было и не изо всех сил, но я перестраховалась. Стул разлетелся в щепки, из него что-то вылетело (мелкое и живое) и упорхнуло на второй этаж. Да, с насекомыми я была права, но моя правота мне сейчас не поможет, а вот добытый трением огонь – вполне.

– Ты что делаешь? – поинтересовался Драгон, когда я принялась тереть две более-менее крупные деревяшки друг о друга.

Ну конечно, дракону его положения не положено о таком знать. С другой стороны, вряд ли тут вообще кому-то положено о таком знать. Зачем в магическом мире добывать огонь трением, правда.

– Нужно высечь искру, чтобы разжечь костер, – терпеливо пояснила я. – Тогда мы сможем согреться и высушить одежду.

Я посмотрела на дерево, которое бряцало и скрипело между моими ладонями, но по-прежнему даже не думало загораться.

– Если сможем.

– Давай я попробую.

– А мне что делать?

– А ты иди на кухню. За тряпками.

«Место твое на кухне, женщина!» – подумалось мне, но комментировать я не стала. Пошла искать кухню, пока дом содрогался от грома и молний, а Люциан добывал огонь трением. О том, что будет, если молния шибанет в крышу, я старалась не думать. С другой стороны, костер тогда точно будет хороший. Согреемся сразу же.

Кухня обнаружилась в конце жутковатого, ощерившегося гнилыми зубами дверных проемов коридора. От нее мало что осталось, и я принялась осторожно выдвигать ящики. Один за другим. Очень медленно и потихоньку: мало ли, что тут еще водится? Ничего не водилось. То ли все съестное уехало из этого дома вместе с хозяевами, то ли его уже подъели, но никаких местных грызунов не обнаружилось.

Осталась только пыль, моль, паутина и пауки.

М-да.

На шестой полураздолбанной полке мне повезло: я дернула дверцу, и на меня вывалилась грязная банка вместе с какой-то тряпкой. Это больше напоминало грубый отрез ткани, чем скатерть, но, перетряхнув его и обнаружив, что в нем ничего не живет, я воодушевилась. Подхватив ее поудобнее вместе с банкой, вернулась туда откуда пришла и обнаружила, что Драгон уже запалил костерок в кладке полуразрушенного камина. Дыму, правда, уходить было некуда, он пер прямо в комнату, но и на том спасибо.

– Класс, а теперь…

Что «теперь», я договорить не успела: Люциан вывернулся из пиджака, из рубашки и принялся за штаны. Подавив желание запустить в него банкой, я резко отвернулась.

– Ты что делаешь?! – повторила его же вопрос.

– А на что это похоже? Собираюсь греться и сушить одежду. Без меня она точно высохнет быстрее, но, что немаловажно, без нее гораздо быстрее высохну я. И ты тоже, если перестанешь от меня шарахаться. Раздевайся, Лена.

Можно было, конечно, гордо отказаться, но я по ощущениям уже превратилась в сосульку. В мокрую облезлую сосульку, которой светит воспаление легких, поэтому я поставила банку на пол и, прикрываясь найденным богатством, как получалось, принялась раздеваться. В туфлях хлюпало, и я наклонилась за ними, чтобы их поднять и вылить воду, когда услышала:

– Ты знаешь, что с такого ракурса открывается отличный вид?

– Ты знаешь, что я нашла банку? – поинтересовалась я, резко выпрямляясь и оборачиваясь.

Люциан синим уже не был, от жара огня у него раскраснелись щеки, придавая ему какой-то совершенно залихватский хулиганский вид. На щеки я и старалась смотреть, и в целом – на его лицо. Даже несмотря на то, что мне уже доводилось видеть его грудь и все, что ниже, повторять это рассматривание сейчас я не собиралась. Тьфу ты, вообще не собиралась!

– При чем тут банка? – поинтересовался он.

– При том, что я могу ей в тебя запустить!

– Не будь злюкой, Лена, – весело произнес Люциан. Притянул меня к себе так быстро, что я даже банку схватить не успела, а потом разом завернул нас в найденную тряпку, из-за чего мы оказались очень близко. Лицом к лицу. Телом к телу.

– Тебе это нравится, да? – разозлилась я. – Нравится, что мы оказались здесь?! Что здесь ничего не работает?!

– Определенно… да, – сообщил он. – Где бы еще мы с тобой так мило и так тесно пообщались?

– Ты неисправим, – я закатила глаза.

– Может быть. Но я совершенно не хочу исправляться.

Люциан смотрел мне прямо в глаза, и от этого кружилась голова. От этого, от всего пережитого, или от того, что я начала, наконец, потихонечку согреваться? В его руках и какой-то пыльной тряпке, на краю света чужого мира, вообще непонятно где.

Из мыслей меня вывело, хотя я бы сказала, выкинуло кое-что твердое, упершееся мне в живот. Я настолько охренела от такого поворота событий, что не нашла ничего лучше кроме как сказать:

– Не хочу тебя расстраивать, Люциан, но у тебя встал!

Вот зачем я это сказала? Уголки его губ поползли вверх, словно он только этого и ждал.

– В твоем мире это повод для расстройства, Лена?

Я бы его стукнула, если бы не стояла так крепко к нему прижатая. В одном-единственном непонятного происхождения куске ткани, сбросив который, я окажусь голая. Перед ним. Неизвестно, что хуже.

– Кроме того, я не собираюсь оправдываться за то, что так реагирую на тебя.

Я подавила желание закатить глаза.

– Ты так реагируешь на любое двуногое женского пола.

– Спасибо за веру в меня, конечно, но нет. В последнее время я так реагирую исключительно на тебя.

Мне нужно было сказать что-то язвительное, но слов почему-то не нашлось, по какой-то причине. На миг, всего лишь на миг я допустила короткую паузу в нашей перепалке, а Люциан уже накрыл губами мои губы. Знакомо и словно в первый раз, с привычным ему напором, и в то же время по-другому как-то. Я замерла в шоке, потому что голова закружилась уже совсем по другому поводу. Потому что он целовал меня, не закрывая глаз. Потому что золото из них втекало в меня, его родное немагическое золото, и я не могла перестать смотреть на него.

Под его пальцами горела кожа, которая пару минут назад казалась мне холодной, как у болотной лягушки. В ушах грохотал пульс, а еще звучали его слова: «В последнее время я так реагирую исключительно на тебя», по телу бежал ток, собираясь разрядами в самом низу живота. Горячей пульсацией предвкушения продолжения, особенно когда он с легким нажимом провел языком по моей губе, выпивая мой выдох.

Ладонь Люциана совершенно бесцеремонно переместилась на мои ягодицы, и это отрезвило в последний момент.

– Нет. Нет! Ты что делаешь?! – Я уперлась руками ему в грудь, пытаясь его оттолкнуть, но попробуй еще сдвинь эту скалу.

– Что я делаю, понятно нам обоим, – хрипло произнес он, обжигая губы своим дыханием, а спину – скольжением пальцев вдоль позвонков. Мне в этот миг невыносимо захотелось выгнуться, и я рвано вздохнула.

– Я сказала: нет. Я не…

– Почему – нет? Ты меня хочешь, Лена. Это уже даже не предположение, – он провел пальцами по моим губам, и ткань поехала вниз. Шлепнулась к нашим ногам, теперь мы стояли полностью обнаженные, и вспышки молний за окном путались в его прядях, конкурируя с отблесками разведенного огня.

Я действительно его хотела. Отрицать было глупо. Не я! Это проклятое тело, которое мне досталось в нагрузку с Ленор, но именно в этом теле я сейчас и была! Оно горело и плавилось, оно жаждало продолжения, того самого, о котором я буду жалеть всю оставшуюся жизнь, потому что это неправильно! Я с Валентайном, я не могу хотеть Люциана, не должна, это ее жизнь, ее желания, не мои!

– Хватит! – Я рванулась и отступила назад, подхватывая ткань и заворачиваясь в нее чуть ли не с головой.

Снова упорно стараясь не смотреть вниз, вообще избегая его взгляда.

– Да почему хватит?! – процедил он. – Я не пойму, почему ты так упорно сопротивляешься тому, чего хочешь!

– Я с Валентайном, – охладила его пыл. – И ты прекрасно это знаешь.

На его лице заиграли желваки.

– Ты с Валентайном, – зло произнес он. – Да что в нем такого, что ты его за все прощаешь!

– За что – за все?! – огрызнулась я. – На себя посмотри! Ты что ли безгрешный!

– Я по крайней мере не…

– Я его люблю!

После этих слов наконец воцарилась тишина. Такая, которую с радостью раскаленного ножа разрезал гром, шарахнувший прямо над крышей. Дом содрогнулся, а Люциан сжал кулаки.

– Ты его любишь, – повторил он. – И что – это навсегда?

– Представь себе, Люциан! Любовь – это навсегда. Она не про обстоятельства, обиды и прочие мелочи. Она про близость, про настоящую близость… – я запнулась, закусив губу. – Про верность. Про…

– Про верность, – хмыкнул Люциан. – Супер, как ты бы сказала. Просто супер, Лена!

Я попыталась вздохнуть и унять бешено колотящееся сердце, которое в этом теле явно не могло понять, почему мы не можем продолжить. Все остальное тело тоже не могло, кровь кипела, кожа стала чувствительной, желая вернуть и продлить его прикосновения, сделать их более откровенными.

Чувственными.

Глубокими.

– Ты знаешь, что в тебя влюблена Ленор. Не я, – я обхватила себя руками, плотнее натянув ткань. – Я не могу тебе дать то, чего ты хочешь. Это тело… оно так и будет на тебя отзываться, но тело – это не я. Я гораздо больше, чем этот ходячий кожаный мешок. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.

Вместо ответа Люциан шарахнул по полуразвалившейся кладке камина. Изо всех сил. Снова, снова и снова. Я вздрагивала всякий раз, хотя прекрасно понимала, что он меня не ударит. Просто мне каждый раз хотелось перехватить его руку и прижаться губами к сбитым костяшкам, но это же будет… это будет конец. Конец всему. Я вдруг неожиданно отчетливо осознала, что просто хотеть и помешать ему причинять себе боль – это совершенно разные вещи.

Но я не могу… не могу его… что?

– Хватит, – я все-таки перехватила его запястье, ужаснувшись тому, во что превратилась его рука. – Люциан, здесь нет магии, и…

– Мне все равно, – он стряхнул мои пальцы. – А тебе вовсе необязательно делать вид, что тебе не все равно, Лена.

– Я никогда не делала вид…

– Ты все время только и делаешь, что делаешь вид. Сначала – что ты Ленор Ларо. Потом – что ты смертельно обижена на Валентайна. Вопрос только в том, что для тебя самой правда. Ты хоть знаешь, кто ты вообще такая?!

Прорычав мне все это в лицо, он резко обошел меня и направился к той самой портьере, которая прорехами прикрывала окно. Дернул ее с такой силой, что на него полетела пыль, крепление не выдержало и с хрустом и грохотом обрушилось на прогнившие доски, вспоров еще и их. Люциан содрал ткань, которую я подозревала в наличии всяких-разных крылатых жителей (парочка оттуда и правда улетела) и закутался в нее, завязав концы узлами. Из-за взъерошенности и сверкающих глаз в таком наряде он был больше похож на первобытно-пещерного принца, чем на драконьего.

Но ему шло. Ему вообще все шло.

Я обрубила подобные мысли на корню, как и свое сожаление о случившемся. Хотя меня все еще слегка потряхивало от возбуждения, я поплотнее завернулась в импровизированную тогу и пошла собирать свою одежду, чтобы разложить перед камином. Хотела разложить и его, но Люциан перехватил у меня рубашку и пиджак и сделал все сам. Молча.

Потом мы молча сидели, слушая, как дождь барабанит по крыше и стеклам, каким-то чудом уцелевшим полностью. Когда он начал стихать, а тучи, наконец, решили расползаться, уже стемнело.

– Переночуем здесь, – коротко сказал он. – В ночь по такой местности идти не самое лучшее решение. Кроме того, одежда еще не до конца высохла.

Я была полностью с ним согласна и хотела ему об этом сказать, но не успела. Люциан поднялся, взял найденную мной банку и ушел на улицу. Вернулся с совершенно чистой и полной дождевой воды. Открыл окно, чтобы проветрить: дым уползал наверх, вырываясь наружу через какую-то дыру в крыше. Она там явно была, по дальней стене со второго этажа текло основательно.

– Ложись спать, Лена,– скомандовал мне. – Я подежурю.

– Мы можем меняться…

– Нет.

Я посмотрела в открытое окно, где помимо звезд маячили еще два полумесяца и один беременный недокругляшок местных лун. Спать мне и правда хотелось и, поскольку я не представляла, что еще сказать, просто сделала пару глотков из банки и свернулась прямо на дощатом полу. Не очень удобно, ну а кому сейчас легко.

За моей спиной раздалось какое-то невнятное рычание, Люциан приблизился, сел, уложил мою голову себе на ноги, а сам привалился спиной к каминной стене. Так, чтобы видеть окно и дверь.

«Прости меня», – мне очень захотелось сказать ему эти слова. Но я не представляла, за что я прошу прощения.

Поэтому просто вздохнула и закрыла глаза.

Глава 3

Люциан Драгон

«Я его люблю».

Как ножом по сердцу, честное слово. Кажется, если бы всадили в грудь кинжал и пару раз провернули, и то было бы не так больно. От этой боли не получилось избавиться, когда он раз за разом бил кулаком в стену, ни тем более теперь. Саднящие костяшки напоминали о ней, как незалеченный порез. Хотя куда больше напоминала она: девушка, что спала у него на коленях, свернувшись калачиком в какой-то старой грязной тряпке. Прекрасная, как никогда.

Волосы Лены после дождя от влаги завились кольцами, и ему невыносимо хотелось запустить в них пальцы. Все то время, что он просидел, привалившись к стене, рассматривая ее и не смыкая глаз. Спать не хотелось, к счастью, да он бы и не смог. Оставить ее непонятно где без защиты при учете того, что у него не осталось даже крупицы магии.

Как такое вообще возможно?

Наверное, только эти мысли и помогали отвлечься. Люциан не представлял своей жизни без магии, его готовили ко всему, к чему угодно – но только не к тому, что основа основ, его сила, исчезнет в неизвестном направлении. А что самое паршивое, на военном факультете на первом курсе говорили о возможности оказаться в антимагических кандалах или с полуиссякшим ресурсом, но он на это просто-напросто наплевал. Вместо того, чтобы слушать лекцию, занимался какой-то ерундой.

Зря. Возможно, если выслушал бы магистра внимательно, сейчас бы не ощущал себя настолько беспомощным. Лена и то лучше него знала, что делать.

Хотя о таком должен был знать он!

Он, а не она, должен был знать про этот драхов огонь!

Запрокинув голову, Люциан осторожно подвигал затекшие ноги, но она даже не проснулась. Неудивительно, после всего случившегося. Спросить ее о том, что произошло рядом с юкками, он не успел, все закрутилось так быстро, что Люциан едва успевал за событиями. Потом было не до этого. А еще чуть позже вообще говорить не хотелось.

Он не удержался, убрал прядку с ее лица, рассматривая безмятежную, спящую девушку. Что там Альгор вообще сказал или сделал, что она вот так легко его простила? При мысли о темном, кровь закипела, пальцы сами сжались в кулаки. И разжались, когда Люциан коснулся ее нежной кожи, провел подушечками по обнажившемуся плечу.

Было в этом что-то совершенно бесстыдное, вот так к ней прикасаться, когда она не знает. Не чувствует. Но если она спит, значит, сейчас здесь может быть Ленор?

Люциан отдернул руку и больше почти не двигался до самого рассвета. До того, как в запыленные, размытые дождем окна заглянули первые лучи все еще относительно раннего осеннего солнца, а Лена завозилась у него на коленях. Ноги по ощущениям напоминали палки, но, когда она сладко зевнула и открыла глаза, он забыл обо всем. Дорого бы он заплатил за то, чтобы вот так проснуться рядом с ней, и чтобы она была его. Его, его и только его. А после любить ее до умопомрачения.

– Доброе утро, – сказала Лена, мигом становясь далекой и отстраненной.

– Доброе, – ответил он. – Сейчас проснешься – и будем выдвигаться. Лучше не терять времени, драх его знает, где мы вообще.

– Да я уже проснулась. Сейчас только отлучусь ненадолго.

Костер-камин за ночь потух, осталась одна зола и запах гари от бывших стульев, которые он разломал на растопку. К счастью, одежда высохла, и они разбрелись по разным комнатам, чтобы переодеться. Его не оставляло ощущение чего-то безвозвратно упущенного, но поймать это чувство окончательно Люциан просто не мог.

Дождевая вода в банке была единственным припасом, поэтому время терять не стоило не только из-за светового дня и неопределенности, но и из-за отсутствия еды. Поскольку магического резерва не было, ему самому грозила усталость, и очень быстро. После бессонной ночи особенно.

Во время дежурств в гарнизоне магию у него никто не забирал, но Люциан отлично помнил, как это бывает, только что ты на ногах и бодрячком, а потом начинает выключать.

Из дома они вышли так же молча. Огляделись. Вправо и влево простиралось поле, заросшее густыми колосьями тарги. Зерновое, которое используют для помола и выпечки, но дикое: видно было, что здесь уже давно никого нет, никто за ним не ухаживает. Дорога вдоль поля вся заросла травой, не примятой ни с одной, ни с другой стороны, сразу за домом начинался лес.

– Пойдем вдоль поля, – Люциан глянул на солнце. – Даррания… то есть Даррания, к которой мы привыкли – вон там. Где-то. Понятия не имею, сколько нам идти до ближайшего поселения, но как только заработает магия, откроем портал.

Лена кивнула.

– Если устанешь, скажи. Сделаем привал.

– Не устану, – ответила она. – Я тоже хочу отсюда как можно скорее выбраться.

«Как можно скорее избавиться от тебя», – подумал Люциан. Мысленно дал себе пинка и зашагал по не успевшей высохнуть пропитанной дождем земле. Ноги проваливались в грязь – с ботинками точно придется попрощаться, но изо всех бед эта явно было наименьшей.

– Как нас вообще выкинуло сюда порталом, если здесь магия не работает? – задала логичный вопрос Лена.

И правда, как?

– Не представляю, – он покачал головой.

– Портал – это же стопроцентная магия. Значит, мы не должны были сюда попасть.

– Аномалии тех мест, возможно. То есть сюда нас выкинуло, это был магический потенциал с той стороны. А здесь уже все. Нет даже искры.

Лена вздохнула. Пожевала губы.

– Ты не спал всю ночь?

Люциан усмехнулся:

– Не бойся. В обморок не упаду.

Она тоже хихикнула, и он нахмурился:

– Ты чего?

– Да ничего. Просто вчера думала, что с тобой делать, если ты упадешь в обморок. А тут ты… о том же. – Только что она улыбалась, и вдруг ее улыбка погасла. Мгновенно. Как вспышка молнии.

Дальше они снова шли в молчании, и дорога казалась бесконечной. Трава наверняка хлестала ее по ногам, и Люциан с трудом сдерживался, чтобы не предложить Лене взять ее на руки. Прекрасно понимая, что она не согласится. Пошлет его куда подальше. А то еще и в поле убежит, с нее станется.

Потом поле закончилось, а трава нет, но, стоило им завернуть вдоль относительной дорожки к лесу, как вдалеке возникло искрящееся сияние. Оно то возникало, то схлопывалось, то возникало, то схлопывалось. Люциан на мгновение даже остановился, потому что прекрасно знал, что это такое. Так выглядела попытка создать портал человеком с очень слабым магическим ресурсом. Выглядела бы. Будь это там, где есть магия.

Но здесь… здесь это означало, что кто-то с очень сильным ресурсом пытается прорваться к ним. Более того, по летящим в стороны серебряным искрам, с такого расстояния напоминавшим рассыпающиеся точки, Люциан сразу понял, кто. И Лена поняла тоже, потому что, судорожно втянув воздух, опрометью бросилась туда.

Лена

Я вроде как всю ночь проспала и должна быть довольной и выспавшейся. Потому что это Люциан дежурил, чтобы я могла спать, но в голове какая-то вата и туман. Еще и странное ощущение, что я просто забыла что-то важное, а что – не могу вспомнить. Муторное неприятное ощущение только усилилось, когда я увидела вдалеке нечто отдаленно напоминающее искрящий портал. Искрящий темной магией.

Увидела и припустила к нему, потому что кто мог устроить нам такое приключение, если не Адергайн? Валентайн предупреждал меня, что люди и драконы для него игрушки, а я не верила. Что, если он сейчас играет с нами, как кот с мышками? Хотя мы с Люцианом для него наверное даже не мышки, а так, букашки-таракашки. Перед глазами слишком яркая картина: изломанные крылья, кровь, невидящий взгляд, и я лечу к этому порталу, не разбирая дороги. Вообще не представляя, что буду делать, если там Адергайн, но собираю в воспоминаниях все, чему меня учили.

Искры тают и рассыпаются, рассыпаются и тают, а потом их вдруг становится больше, больше и больше. Я почти подлетаю к нему, оглядываясь в поисках хотя бы чего-то… Чего? Не с корягой же на местного темного лорда идти, когда пространство все-таки рвется.

Стоящий по ту сторону Валентайн выглядит как сама смерть: глаза черные, текущее с его пальцев серебро смешивается с темной магией, где-то на заднем плане мельтешат незнакомые высокие своды и военные. Очень много военных.

– Лена, быстро в портал! – командует он. – Я не смогу долго его держать.

Меня упрашивать не надо, но я оборачиваюсь: Люциан где-то там вдалеке. Он за мной не бежал. Такое ощущение, что он вообще шаг замедлил.

– Люциан, быстрее! – кричу я и машу руками. – Быстрее! Портал нестабилен!

Он ничего не отвечает, как будто это его не касается, даже не ускоряет шаг.

Вот… драконий дебил!

– Люциан!

– Лена! – почти рычит Валентайн.

Он не может сюда шагнуть, я понимаю, что с порталом любой силы будет то же самое, что и с нашим. А меня просто на части рвет. Я не хочу тут оставаться, в этой глуши непонятно где, особенно после всего, что случилось. Но и не хочу оставлять Люциана одного, пусть даже на него опять нашло временное драконопринцево помешательство.

– Закрывай, – говорю я. – Закрывай, мы доберемся до места, где магия работает, а потом вернемся.

Мне невероятно тяжело ему это говорить, и еще тяжелее отступить. Но я все-таки это делаю. А потом разворачиваюсь и бегу назад. Мне хочется от души пнуть Драгона в причинное место – за то, что он умеет быть таким идиотом в самый неподходящий момент. За то, что на него находит, когда мы на грани выживания! Ведь вроде нормальный дракончик утром… был! А сейчас!

Я подлетаю к нему с той же скоростью, что до этого бежала к порталу, от души колочу кулаками по груди. Разумеется, нашел, когда показать характер! Несмотря на все то, что видел! Несмотря на то, что устроил Адергайн! Про Адергайна я ему, конечно, не рассказываю, но продолжаю колотить по мощной драконопринцевой груди. Которая сейчас как камень! И мозги у него как камень!

– Ты… ты! – шиплю я, понимая, что во мне сломался внутренний напряжометр, и меня несет. Остановиться я уже не могу. – Ты что, не понимаешь, что нам нужно вернуться?! Совсем не понимаешь? Вот вообще не понимаешь, да!

Люциан наконец перехватывает мои руки и как-то криво усмехается. А после кивает за мое плечо и выплевывает:

– Не переживай так, Лена. Теперь ты точно в безопасности.

Сначала я хочу поинтересоваться, что за бред он несет, и только потом оборачиваюсь. К нам довольно быстрым шагом приближается злющий, как сто один Люцифер, Валентайн.

Прежде чем я успела выставить руки в разные стороны, чтобы их друг к другу не подпустить, Валентайн уже приближается и шагает ко мне вплотную:

– Что непонятного в словах: срочно в портал, Лена?! – Его взгляд все еще темный, хотя я точно знаю, здесь магии нет.

– Не рычи на нее! – взрывается Люциан.

Это катастрофа.

Катастрофико, как сказали бы на испанском. Потому что Валентайн переводит взгляд на него, и в его глазах выражение, от которого пеплом рассыпаются даже самые стойкие. Что касается Люциана, он просто резко втягивает воздух, явно готовый повторить то, что сказал. От них просто волны агрессии расходятся, и это будет пострашнее магии.

– Брейк! – говорю я, все-таки выставляя руки в стороны. – Брейк! Брейк! У нас здесь экстренная ситуация, которую надо решать! Потому что лично я хочу вернуться домой живой, а на меня напал Адергайн.

– Что?! – Два боевых дракона забывают друг о друге и мигом переключают все внимание на меня.

Молодец, Лена, держи медальку по предотвращению немагического конфликта.

– Адергайн, – повторяю, как заклинание. Пока это имя работает, пусть работает. – То, что ты там видел, Люциан – это был Адергайн, я как-то не успела тебе рассказать.

– Что он хотел? – ошарашенно спрашивает Драгон.

– Нам надо возвращаться, – перебивает его Валентайн.

Судя по тому, что он переключился в режим решения «что делать со всемогущим папой», катастрофико откладывается. Можно глубоко дышать и считать облачка по пути в магическую зону.

– Возвращаться – куда? – интересуется Люциан. – Где мы вообще?

– Вас выбросило в предместья Аварда.

– Куда?! – на сей раз хором с ним спрашиваем мы.

– Немагические земли. Сведения о них засекречены.

– Какого… – начинает было Люциан, но Валентайн кивает в сторону, в которую мы шли.

– Здесь полдня пути.

Полдня пути. Ну ладно хоть не сутки. Не неделя. И вообще, я хочу домой и поспать. Желательно, не думая больше про Адергайна и про то, что он сотворил с пастухом. Хотя сдается, сниться мне эта картина будет очень и очень долго.

Люциан сжимает зубы, но мы все-таки выдвигаемся, и это радует. Теперь уже немагический конфликт сто пудов разрешен, можно и правда считать облачка. Но по дороге можно же поинтересоваться, что это за предместья Аварда.

– Почему здесь нет магии? – спрашиваю я у Валентайна.

Тропинка совсем узкая, поэтому приходится идти гуськом. Валентайн первым, я за ним, замыкает Люциан. Паровозик, блин. Со взрывчаткой.

– Аномальная зона. Такая же, как та, что нарушает работу порталов на землях, где находится алтарь Горрахона. Было предположение, что эти зоны имеют примерно одинаковую структуру первоначальных искажений, и что они каким-то образом связаны между собой, – комментирует Валентайн. Судя по его каменной спине и плечам, он все еще очень напряжен. И очень зол. – Теперь это уже не предположение.

– Я не пойму, почему нужно об этом молчать, – доносится из последнего вагона.

Я мысленно морщусь. Вот тоже не пойму, почему нельзя помолчать и не злить злющего Валентайна?

– Потому что отсутствие магии порождает панику, – резко произносит Валентайн. – Хочешь, чтобы вся страна сходила с ума в предположениях, способно ли это распространиться на магические земли?

– А оно способно? – вырывается у меня.

– Рост зоны остановился примерно три столетия назад. С тех пор изменений нет.

– Чешуябля, – выдает Люциан. Совершенно не подозревая, что последняя часть его слова… она такая… родным повеяло. Но раньше я такого ругательства не слышала, и в голове проносится мысль: может, его Соня плохому научила? Воспоминания о Соне мигом возвращают в момент, из которого меня выдернуло вчера. Экскурсия, алтарь Горрахона, магистры и адепты…

– Там все нормально? – интересуюсь. – Оллихарда удар не хватил? Меня еще не отчислили?

– Не смешно, Лена! – вот сейчас Валентайн натурально рычит, останавливаясь и оборачиваясь так резко, что я влетаю носом в его мундир. Только сейчас понимаю, что он в мундире. В мундире Даррании. Я не успеваю сказать что-либо в свою защиту, в частности, даже то, что мой сарказм – это тоже защитная реакция, а он уже чеканит слова: – Ты хоть примерно представляешь, что произошло? Колоссальный выброс темной магии. Мертвый пастух. Исчезновение наследника Даррании…

– Я не наследник, – хмыкает Люциан. – Мы с отцом по этому вопросу договорились.

Валентайн награждает его убийственным взглядом:

– Ваша договоренность больше не в силе. Ферган снова объявил тебя наследником после ситуации в гарнизоне.

– Как… что?! – Люциан впивается в него взглядом. – Какой ситуации?

– Нападение темных. Мгновенное. Точечное. Выживших единицы, и за их жизнь сейчас сражаются лучшие целители Хэвенсграда.

После слов Валентайна Люциан натурально бледнеет. Я никогда не видела его таким, хотя у самой волосы встают дыбом от этих слов. Особенно когда Валентайн добавляет:

– В Даррании объявлено военное положение.

Глава 4

Хорошие новости заключались в том, что никто никого не убил и даже не попытался подраться. Еще в том, что мы благополучно добрались до мест, откуда Валентайн открыл портал в Дарранию. Люциан открыл свой и ушел в него один. Он вообще ни слова нам не сказал с той самой минуты, как узнал про случившееся, а на все мои попытки о чем-то поговорить (хотя о чем тут поговоришь?) не реагировал.

Я его понимала. Потому что сама чувствовала себя так, будто я зашла внутрь колокола, когда в него решили позвонить. Валентайн рассказал о том, что они среагировали почти мгновенно, как только он почувствовал прорыв, но подоспевшим войскам и ему спасать уже было особо некого. Гарнизон был разрушен, дальше темные пока не пошли. Почему – скорее всего, потому что это был акт демонстрации силы.

Или отвлекающий маневр. Об этом уже я сама подумала, когда вспомнила свою встречу с Адергайном. Валентайн меня очень подробно о ней расспрашивал, но у меня практически все вылетело из головы. Кроме того пастуха, юкк и явления самого темного лорда, тьфу, Верховного эрда. Мне смутно верилось в то, что Адергайн стал бы устраивать все это ради встречи со мной. Только ради встречи со мной. Скорее всего, Валентайн был прав про демонстрацию силы, а я просто удачно подвернулась как возможность.

Неудивительно, что я чувствовала себя оглушенной. Оглушенной и опустошенной. Потому что, несмотря даже на то, что в городе мы не побывали, переместились сразу в наш дом, а еще на то, что Валентайн снова прикрыл меня от очередного допроса, я все равно смутно представляла, что будет дальше. Военное положение звучало слишком страшно.

Когда мы уходили на эту экскурсию, моей основной проблемой была Ленор. Еще немного Люциан, который не оставлял попыток меня… даже не знаю, как это назвать. Сделать своей, наверное. Сейчас это все отодвинулось на второй план, представив угрозу реального нападения темных, после которого мало никому не покажется. Я слишком хорошо изучила историю, а еще слишком хорошо знала о силе драконов, чтобы понимать: это может обернуться катастрофой.

Если Адергайн реально решит напасть, если драконы снова схлестнутся, как в той исторической войне, используя всю свою реальную силу… Но он же не идиот! Он же должен понимать, что править ему будет нечем. Даже когда мечтаешь о мировом господстве, чувствуя, что у тебя в руках сосредоточены вся власть и могущество, о таком точно забывать не следует. Или он на что-то еще рассчитывает?

Вопрос только в том, на что.

– Надо было спросить, – ехидно подала голос Ленор, когда я сгрызла до мяса ноготь на мизинце.

– Вот знаешь, твои шуточки сейчас вообще не в тему!

– Да мне-то, по ходу, терять уже нечего. Он настолько серьезно настроен, что как только ему понадобишься ты, меня сразу отправят вслед за пастухом, ну или распылят, как ту юкку.

– Что, Валентайна уже не боишься? – поинтересовалась я.

– Как по мне, так одна хрен разница.

Когда Ленор начинала говорить как девушка из моего мира, я чувствовала с ней странное и вполне объяснимое родство. Гораздо большее даже, чем далось нам по происхождению. Хотя временами несла она полную чушь. Вот как сейчас.

– Валентайн на нашей стороне, – напомнила я.

– На чьей – на нашей?

– Меня. Тебя. Даррании. Он собирается найти способ, чтобы мы могли…

– Ой да брось, Лена! Он темный! А темные всегда исключительно на своей стороне, такова их природа. – Ленор философски хмыкнула. Почему-то мне представилось, как она сидит в той самой комнате в родительском доме и подпиливает ногти.

– Этот темный защищает то, что, в общем-то, защищать не обязан. Страну, в которой его так до конца и не приняли.

– Не знаю, что насчет конца, – фыркнула она, – по-моему, его как раз приняли хорошо. А в целом Валентайн Альгор защищает то, что считает своим. Дарранию. Тебя. Пока вы принадлежите ему.

Что. За. Бред!

– У тебя там крыша поехала в заточении? – резко поинтересовалась я.

– Да нет. Я просто предупреждаю, чтобы потом не было мучительно больно.

– Предупреждаешь о чем?!

Ответить Ленор не успела, потому что вошел Валентайн. Я мгновенно поднялась с кровати, на которой просидела, кажется, вечность – так и не притронувшись к еде даже несмотря на то, что не ела уже очень давно. Подбежала к нему. Он выглядел осунувшимся, а еще… темным. Чешуя на скулах проявилась так четко, словно собиралась там остаться навечно, в глазах вспыхивали и гасли черные искры.

Я приподнялась на носочки, коснулась губами его губ, вложив в этот поцелуй всю свою нежность и поддержку. Валентайн ответил так жадно и рвано, словно хотел выпить не только мое дыхание, а меня всю. Потом так же молниеносно отстранился, заключая мое лицо в ладони и вглядываясь в глаза.

– Я представить не мог, что они разрешат экскурсию к алтарю, когда сработал прорыв. – Процедил он. – Просто не мог представить. Иначе бы я ни за что тебя не оставил, Лена…

– Там ты был нужнее, – мягко произнесла я. – Со мной все равно ничего не случилось. И, как ты правильно сказал, представить такое не мог никто.

Оказывается, когда стало известно о прорыве, Валентайн уходил на границу в полной уверенности, что экскурсия отменяется. Но власти решили ничего не сообщать в Академию, больше того – даже не намекнули, и мы всей дружной толпой потопали просвещаться, когда гарнизон уже был разрушен. Справедливости ради, в тот момент они еще об этом не знали, но это, конечно, был полный трындец. А впрочем, ничего нового. Тогда вышестоящие еще предполагали, что о прорыве можно будет никому не сообщать, зачем лишний раз наводить панику.

Почему-то меня это абсолютно не удивило, а вот Валентайн явно до сих пор был в ярости, поэтому я решила немного его переключить:

– Как усиление границ?

– Сделано. По всей протяженности войска, остальные наготове. Завтра собираемся с Ферганом в Цитадели. Он, его советники, архимаги.

– Ого. А ты сам что думаешь? Зачем это Адергайну? Будет война?

– Я уже ничему не удивлюсь, – произнес он, а потом вдруг судорожно сгреб меня в охапку и прижал к себе. – Не могу даже представить, что позволил ему подойти к тебе близко. Каждый раз, когда думаю об этом…

– Давай не будем об этом думать, – я мягко обняла его в ответ. – Проблемы надо решать по мере поступления, а тебе сейчас лучше отдохнуть. И мне тоже. И, может быть даже, поесть.

Он вскинул голову и нахмурился:

– Ты до сих пор не поела?

– Только это, – я показала обгрызанный ноготь. – Но с удовольствием поем вместе с тобой, если ты любишь холодное.

Впрочем, ужин оказался коротким и быстрым: мы оба настолько вымотались, что  быстро покидали в себя еду, упали в постель и отключились практически сразу же. Я провалилась в темноту без сновидений, глубокую и бесконечную, чтобы вновь вынырнуть в Темных землях. И снова увидеть Люциана.

С изломанными крыльями, с угасающей в невидящих глазах магией.

Люциан Драгон

Иногда жизнь разделяется на до и после. Так случилось, когда мама побежала спасать Сезара. Он видел ее в тот день только за завтраком, и в последний раз. Живой. Он помнил ее застывшие черты, спокойное, умиротворенное лицо, когда на прощание с тэрн-архой Даррании собралась вся аристократия, а обычные люди рыдали за стенами собора. Отец объявил месячный траур, но его траур по матери продолжался гораздо дольше. Который только-только начал развеиваться с появлением Лены.

Теперь он смотрел на умиротворенное лицо Этана.

Странное дело, но после смерти что драконы, что люди, становятся такими спокойными, такими светлыми, словно все лучшее, что в них было, навеки запечатлевается на их лицах. Люциан смотрел на него и не мог отвести взгляд, мимо него ходили, на него смотрели с опаской, он чувствовал. Но не мог заставить себя пошевелиться и отойти, словно сама мысль о том, что ему придется его здесь оставить казалась кощунственной.

Все самое дорогое у него забирала темная магия.

Сначала мать.

Теперь – друга. Десятки тех, с кем он участвовал в построениях в гарнизоне. Кальварен Михт. Парни, с которыми они отжимались на спор, кто больше. Дракон из друзей Амира. За жизнь Сайтанхорда сейчас еще боролись, как ему доложили, но она тоже висела на волоске.

Всех погибших доставили в Хэвенсград (тех, от кого остался не только тлен), а среди выживших целители потеряли уже четверых. Всего этого могло бы не быть, если бы отец прислушался к нему и, в конце концов, отправил лозантирова Альгора совершенствовать защиту и усиливать границу заранее. Если бы он отправил туда подкрепление заранее.

Внутри, в темном клубке глухой скорби рождалась звериная ярость, поэтому когда к нему приблизились со словами:

– Тэрн-ар Драгон, тэрн-арх требует вас к себе. Немедленно, – он обернулся, окатив военных таким взглядом, что они мигом подобрались.

– Подождет, – процедил сквозь зубы.

– У нас приказ. Мы вынуждены просить вас пройти с нами, или…

– Или что? – холодно спросил Люциан. Отвернулся, снова вглядываясь в лицо Этана.

Он должен был остаться там. Он бы сумел их сдержать до прихода Альгора. Может быть, не так, как отец, но, по крайней мере, исход был бы совсем другим.

Внутри жгло, пекло, выворачивало. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем его отпустило, и он сумел покинуть похоронный зал. Прошел между рядами тех, кто когда-то вместе с ним сидел за столами или стоял в очереди на раздаче еды. Между плачущих родственников: часть военных была из Хэвенсграда, остальным должны были организовать порталы за счет Даррании. К Этану еще никто не приехал.

Военные следовали за ним, но он шел быстро. Этот огонь в груди, который грозил превратить его изнутри в пепел, то вспыхивал полотном пламени, то гас, превращаясь в холодный опасный фитиль ненависти.

Отец дожидался в обычном зале для приемов, расселся там своей монаршей драконовой тушей, взирая на всех сверху вниз.

– Оставьте нас, – приказал через роаран, и всех просто мигом сдуло за двери.

Мощнейшее Cubrire Silencial накрыло зал, и отец рыкнул:

– Явился, наконец! Уже думал, не дождусь.

– Если бы ты думал, они бы все не лежали там! – вырычал Люциан в ответ.

– Да как ты смеешь…

– Я говорил тебе о том, что там происходит! Ты мог принять меры! Вместо этого предпочел от меня отмахнуться. Это ты все это допустил. Правитель из тебя…

Атаку отца он почувствовал сразу, и даже успел выстроить щит. Но сила Фергана врезалась в него с такой мощью, что отдачей ударило в грудь, его снова швырнуло на пол. От боли потемнело перед глазами, но сейчас рядом не было брата, чтобы за него заступиться. Вот только в этот раз Люциану хотелось лишь одного: ударить в ответ. За Этана. За всех них. За то, что из-за идиотских утаиваний пострадали люди.

Сквозь боль и растущую внутри ярость он собрал все силы и на выдохе прошептал боевое заклинание. Вложив в атаку всю силу движения, голоса и магии. Ферган явно не ожидал: его полоснуло. Толкнуло назад, драконья туша врезалась в стену так, что содрогнулись своды. Камень переговоров отлетел в центр зала к ногам Люциана, который успел подняться. На это, правда, ушли все силы, его разве что не шатало, но выражение морды отца того стоило.

– Никогда больше не смей меня бить, – процедил он. – Или очень сильно об этом пожалеешь.

– Ты мне угрожаешь? – взревел роаран.

– Ставлю перед фактом. – Люциан не удержался и пнул камень с такой силой, что он срикошетил о стену и прилетел отцу в бок. – Я не изменил своего мнения и наследовать твой престол не собираюсь. Отдавай его Анадоррскому. Сезару. Папочке Аникатии. Да кому хочешь!

Его повело, но он удержался, сделал довольно уверенный шаг. Следом второй.

– Ты станешь наследником! – снова взревел Ферган.

– Мечтай.

– Или я уничтожу Ленор Ларо.

Надо было уйти. Надо было просто выйти за дверь. Пока хватало сил, и пока он мог идти так, чтобы его не болтало из стороны в сторону. Из носа хлестала кровь – от воспитательных мер отца и после мощи ответной атаки, она капнула на пол. Люциан смотрел, как несколько клякс расплылись по холодному мрамору. Такому же холодному, как его голос, когда он ответил:

– Рискнешь перелететь дорогу Альгору, когда он тебе так нужен? Вперед. – Люциан очень старался, чтобы прозвучало равнодушно. Не прозвучало.

– Альгор всего лишь марионетка, он нужен мне только пока мне это выгодно, – не менее холодно отозвался Ферган. – Его девчонка мне и вовсе не нужна. А после случившегося с особенностями ее магии очень, очень просто сделать так, чтобы она оказалась в тюрьме, из которой уже никогда не выйдет.

Впервые в жизни ему захотелось придушить отца. Люциан никогда не испытывал такого чувства: Ферган уже угрожал Лене, но никогда раньше он не угрожал ей так. В прошлую их ссору по поводу престолонаследия он говорил о том, чтобы выслать ее в Мертвые земли. Сейчас же…

– Что ты имел в виду, когда назвал Валентайна Альгора марионеткой?

– Это тебя не касается. Пока, – отец сделал акцент на последнем слове. – Так что подумай над тем, что ты хочешь, основательно, Люциан. И если решишь взять на себя ответственность за свою страну, завтра утром будь готов вместе со мной отправиться на заседание в Цитадель.

– Надеюсь, ответственность за свою страну в первую очередь возьмешь ты, – выплюнул он.

Только оказавшись за дверями, смог вдохнуть полной грудью, прошел мимо застывшей стражи, чьи перчатки облегали древки гард так плотно, словно сливались с ними.

Голова раскалывалась, виски будто зажало в стальных раскаленных тисках, но сквозь эту боль, как ни странно, думалось проще. «Я правитель», – как-то сказал ему отец, объясняя свои мотивы. Что же, если Ферган хочет видеть его своим наследником, придется играть по его правилам. Или, вернее будет сказать, использовать его методы?

Люциан глубоко вздохнул, сдавил виски и, пошатываясь, направился в сторону лестницы. Сил на то, чтобы открыть портал даже с помощью виритта, уже не осталось. Завтра он пойдет в Цитадель, как наследник линии Драгон. Завтра же он поговорит с Альгором.

Если речь идет о безопасности Лены, он готов говорить хоть с самим Адергайном. Хоть с Лозантиром.

Потому что допустить, чтобы что-то произошло с ней, потерять ее он не может. Только не ее.

Он никому не позволит причинить ей вред. Ни свету. Ни тьме.

Глава 5

Женевьев

Из кабинета Амильены Эстре Женевьев вышла уже ближе к ночи. Днем ректор побывала везде: в Министерстве образования Даррании, на совете попечителей, который возглавлял Иван Драконов, провела с десяток встреч с родителями именитых адептов.

Ничего удивительного, что им с Оллихардом и Берроузу досталось эхом от того, что досталось самой Амильене. После таких разговоров хочется только одного: лечь спать и ни о чем не думать, а ни о чем не думать вряд ли получится. Учитывая, что надо готовиться к завтрашнему занятию, несмотря на ситуацию в стране. И это не считая того, что отец в приказном порядке требовал ее к себе.

К счастью, его приказы теперь Женевьев могла игнорировать, а вот то, что привычный мир снова, раз за разом рушится – нет. Она думала, что забыть Сезара будет легко, ведь сила и упорство всегда были ее отличительными чертами, но одного взгляда на Софию Драконову, а теперь уже на Софию Драгон хватило, чтобы понять: ничего еще не в прошлом.

Софию ей ненавидеть было не за что, но смотреть на нее спокойно Женевьев не могла. Просто вспыхивала при одном только ее появлении. Старалась не позволять эмоциям брать над собой верх: она ведь училась этому долгие годы, должна уметь совладать со своими чувствами – но не получалось. И чем сильнее Женевьев старалась с ними совладать, тем сильнее они в ней вспыхивали. Горели, не позволяя забыть о том, что теперь Сезар женат на другой.

Что между ними уже давно ничего нет и не может быть.

Возможно, поэтому она не открыла портал сразу же, из портального зала магистрериума, а вышла в парк. Ночью парящая на высоте Академия казалась осыпанной звездами, они словно искры магии куполом окружали громады замка.

В парке Женевьев тоже не стала задерживаться, прошла по дорожке к арке, ведущей к краю земель Академии. С такой высоты было отлично видно Хэвенсград, который сейчас напоминал кукольный город. Большой кукольный город, очень большой.

Терялась внизу темная лента реки, огни города соревновались за красоту и ее внимание со звездами. Женевьев приблизилась к самому краю, для нее не составило бы труда прыгнуть вниз. Раскрыть крылья, почувствовать полет, свободу, хоть на краткие минуты парения. Но это было запрещено. Правилами академии, нарушив которые сейчас, она очень порадует отца. Потому что не магистрам нарушать правила. Особенно – не проштрафившимся магистрам.

Женевьев как раз усаживалась на траву, когда услышала за спиной:

– Магистр Анадоррская…

И вздрогнула, подскочив и резко обернувшись. Напротив нее стоял парень: выше среднего роста, темноволосый. Один из ее адептов. Выглядел он так, будто собирался прыгать с этого края, но увидел ее и передумал. Или наоборот, увидев ее, собрался прыгнуть с этого края? Женевьев помнила, что он всегда садился на задние ряды. Странное дело, но при этом она всегда его замечала.

А вот он старался быть незаметным. Очень старался.

Тогда что он здесь делает сейчас? Особенно после отбоя.

– Вы разве не должны быть в своей комнате, адепт? – хотелось бы, чтобы голос звучал строго, но получилось устало.

– Должен, но я просто хотел убедиться, что все в порядке. У вас.

Женевьев изумленно вскинула брови, а он поспешно продолжил:

– Вы не подумайте, просто я считаю, что в случившемся вы совершенно не виноваты. И то, что произошло, не мог предугадать никто. Адепты Ларо и Драгон… они всегда отличались нестандартными решениями. Поэтому я пришел сказать, что вы отлично справились там, на месте.

Если бы были силы удивляться, Женевьев, наверное, удивилась бы. А так только мысленно махнула рукой. Эстре тоже можно было понять, ей влетело на всех уровнях. Несмотря на то, что они понятия не имели о случившемся в мире, их никто не предупредил, крайними всегда остаются вышестоящие. Причем чем выше ты стоишь, тем больше ты крайний. Это только снизу кажется, что все шишки достаются исполнителям. На самом деле все с точностью наоборот, чем выше должность, чем больше власти – тем выше ответственность. И если не обладая ничем ты отвечаешь только за себя, то становясь тэрн-архой отвечаешь уже за всю страну.

Это знание Женевьев впитала с детства, возможно, именно поэтому так легко справилась с выволочкой от Эстре. Гораздо легче, чем Берроуз и Оллихард, хотя им было вдвойне сложнее. Они мужчины. Мужчинам всегда сложно принимать �