Северная сага. Белый Кречет

Глава 1

Меня зовут Юрий. Родителей я своих не знаю, они бросили меня в коляске у ворот детского дома, не оставив никаких документов, кроме клочка бумаги, на котором было написано только мое имя. Там я, Юрий Иванович Найдёнов, и вырос. Когда настало время выбирать, что делать дальше, я пошел учиться в профтехучилище, чтобы получить специальность слесаря, как и большинство наших детдомовцев.

И вот тут, как я считаю, мне повезло. Основы безопасности жизнедеятельности нам преподавал отставной военный, пожилой, но еще очень бодрый дядька, Николай Петрович Смирнов. Чем-то я ему приглянулся. Своей семьи у него, как и у меня, не было, и он решил воспитать из меня приличного человека.

Он научил меня всему, что знал и умел сам, а это, поверьте, немало. Не знаю, в каких войсках он служил – дядя Коля никогда не рассказывал об этом, как я его не упрашивал – но знания его были очень обширные, интересные и специфические. Повзрослев, начитавшись умных книжек и пообщавшись со многими людьми, я, конечно, понял, что служба дяди Коли, скорее всего, проходила в специальных диверсионных или разведывательных подразделениях. Только там можно было научиться всему тому, что он умел.

Параллельно с общеразвивающими спортивными занятиями по легкой атлетике, целенаправленными тренировками по рукопашному бою и самбо, мы ходили с ним в походы в лес и горы, сплавлялись по рекам на плотах и байдарках, выезжали даже в туркменские пустыни и покрытые льдом арктические области. Он обучал меня навыкам выживания в дикой природе без каких-либо приспособлений, даже без огня и ножа, показывал, как добывать пищу и воду буквально из ничего, как он говорил – «варить кашу из комара». К восемнадцати годам я, с его помощью, стал мастером скрытного передвижения по пересеченной местности, овладел различными способами маскировки. Когда я достиг совершеннолетия, обучение перешло в другую стадию – дядя Коля передал мне свои знания по части причинения вреда чужим человеческим организмам, научил меня защищаться и наносить урон различными способами, в том числе голыми руками и любыми подручными средствами. Мы стали регулярно посещать стрельбище, где я оттачивал навыки обращения со стрелковым оружием, а также уделял много времени ножевому бою и метанию любых острых предметов в цель.

Кроме всех перечисленных практических занятий, я постоянно совершенствовал и свои теоретические знания по истории, литературе, философии, математике, физике, химии, географии, геологии, астрономии, навигации и механике. По собственному желанию изучал английский и французский языки, пока не заговорил на них свободно.

А еще я на спор латынь освоил. Была у меня подруга одна, медицинский работник, вот с ней и поспорил. Не поверила она мне, что я смогу с ней через год по-латыни разговаривать. Условие мне поставила, что будет со мной встречаться, если я с ней свидание проведу, разговаривая только на латыни. Очень она мне нравилась, вот я и постарался, удивил ее. Правда, встречался я с ней недолго потом, скучная она оказалась.

В общем, к двадцати годам я получил обширные, очень специфические в некоторых областях, знания и умения. А потом дядя Коля неожиданно умер от инфаркта. Как выяснилось после похорон, все свое небольшое состояние – однокомнатную квартиру, старенький джип и небольшую сумму денег на счете банке – он оставил мне. Я хоть и был молод, в загул не пустился, а продолжил свое обучение и саморазвитие. Через некоторое время, закончив необходимые для получения диплома курсы охранников, я устроился на работу телохранителем к одному влиятельному бизнесмену. Работа была неинтересной и однообразной, никаких новых для себя знаний я не приобрел, однако появились кое-какие полезные связи. В течение следующих двенадцати лет я прошел через многие горячие точки планеты в качестве солдата удачи, наемника, прослужив даже один пятилетний контракт во французском иностранном легионе и сменив несколько частных военных компаний.

В итоге, заработав немного денег, я вернулся на Родину, где открыл небольшую контору, связанную с обеспечением безопасности, вполне успешную, благодаря своим наработанным связям.

А еще одним из моих новых увлечений стала историческая реконструкция. Через исторический форум я познакомился с ребятами, которые занимались этим удивительным направлением уже много лет, и они пригласили меня на фестиваль народных промыслов, как назывались их реконструкторские слеты.

Парни рекомендовали мне профильный магазин, в котором я смог купить себе все необходимые для участия в фестивале вещи, такие как одежду, обувь, кожаный пояс, подсумки, различные принадлежности и минимальный набор бытовой утвари, а также несколько замечательных самодельных ножей – крепкий длинный скрамасакс в прочных кожаных ножнах, нож на пояс, два засапожника и пять небольших, но отлично сбалансированных метательных ножиков. Все предметы соответствовали эпохе девятого века.

В этом же магазине я приобрел шикарные кольчужные перчатки, собранные из мелких стальных колец, гибкие и подвижные, плотно облегающие руку. Снаружи перчатки были обтянуты тонкой, но очень прочной кожей, а изнутри подшиты мягким материалом, по типу сукна. Цена на них была запредельная, но очень уж они мне понравились и были сшиты прямо как на меня, сидели на руках идеально.

На фестивале, который проходил на территории заброшенной деревеньки в Новгородской области, меня встретили и разместили в своей большой палатке мои новые друзья. Они же показали, где приобрести местную валюту – серебряные монеты-дирхемы, которые были разного размера и веса. Я купил себе этих монет граммов на триста, чтобы ни в чем себе не отказывать.

В боевых состязаниях я участия не принимал, решив сначала присмотреться ко всей этой тусовке, а все больше развлекался, шатаясь по деревне и болтая и флиртуя с девчонками, которых здесь было, к моему удивлению, довольно много.

Вечером народ отправился поглазеть на пиротехническое шоу, которое собирался представить один из моих знакомых – Серега, по прозвищу Горазд. Он изображал здесь главного волхва и заведовал капищем, на котором должно было состояться представление.

Перед началом представления волхвов, организаторы решили наградить отличившихся в состязаниях бойцов. В центр капища вышли несколько парней в крутых доспехах и при оружии. Из них я знал только Олега, которого на форуме и здесь, на фестивале, звали Лесной Кот, или Хельги Скогатт.

Мне, кстати, чтобы вписаться в местную легенду, тоже пришлось придумывать себе псевдоним, и я выбрал имя – Ратибор, что означает бесстрашный воин, защитник.

Развалившись на траве у стены, напротив стоящих посередине капища деревянных страшилищ-идолов, я перешучивался с двумя близняшками в средневековых костюмах и прикольных чепчиках, из-под которых выбивались русые кудряшки. Наконец, награждения закончились и Горазд вышел в центр капища и зажег свои пиротехнические ракеты.

Последнее, что я запомнил – это жуткий грохот и летящий прямо мне в лицо огромный кусок деревянного идола, оскалившего клыки. И темнота.

***

Очнулся я от невыносимой духоты и тяжести, как будто кто-то укутал меня пуховым одеялом, взвалил сверху каменную плиту и прыгает на ней. Вся кожа горела, словно ошпаренная кипятком.

Я приоткрыл глаза и с удивлением осознал, что лежу в густом ельнике, а на дворе стоит яркий солнечный день – лучи солнца пробивались сквозь мощные еловые лапы, свисавшие надо мной. Чувства тяжести и жара постепенно отступили, и я занял сидячее положение, прислонившись к стволу дерева. Машинально проверив состояние своего организма, я убедился, что руки-ноги целы, повреждений никаких не имеется. Рядом в обозримом пространстве никого не наблюдалось. На земле, усыпанной прошлогодними еловыми иголками, не лежало никаких предметов.

Тогда я выполз из-под огромной ели и, продираясь сквозь заросли, пополз к видневшемуся просвету между деревьями. Вылез на довольно большую поляну метров пятидесяти диаметром, по краям которой росло множество елок поменьше, и решил здесь передохнуть и осознать произошедшее со мной. Посередине поляны я заметил углубление, заполненное прозрачной водой. А так как мне очень хотелось пить, я рискнул зачерпнуть ладонями воды и попробовать ее на вкус. Вода оказалась ледяной и удивительно вкусной – наверное маленький подземный родник выходил здесь на поверхность, наполняя эту ямку.

Вдоволь напившись и умыв лицо, я развалился рядом с водой на траве и стал проверять, что имеется в моих подсумках, прицепленных к поясу, и на мне.

Пропали часы, ключи от машины и квартиры, а также бумажник с деньгами и кредитками. Мобильника и зажигалки тоже не было. Зато на месте были все серебряные монеты, которые я приобрел для расчетов на фестивальном рынке, лежавшие в кожаном кисете, подвешенном к поясу. В другом кисете нашлись кресало, кремень и трут. Мои крутые кольчужные перчатки тоже были в наличии – заткнуты за пояс. Серебряная цепь висела на шее, на руках сверкали серебряные же браслеты. Все ножи, включая засапожники, нож на поясе, метательные ножики в кожаном чехле и длинный скрамасакс, тоже были при мне.

В отдельной сумке с лямкой через плечо обнаружились нитки с иголками, серебряные ложка со стаканчиком и кованой медной миской, кожаная фляга со сладким красным вином, огарок восковой свечи, пара льняных носовых платков. В этой же сумке раньше находились таблетки в блистерах, йод, бинты, пластыри, но теперь их там не было, пропали.

Странно меня как-то обнесли… Ладно часы и бумажник с ключами исчезли, но кому аптечка понадобилась? И почему все серебро на месте? У меня его, если считать вместе с цепью и браслетами, граммов на семьсот наберется.

И как я в глухом лесу оказался? Кто меня сюда перенес?

Помню капище, девчонок-близняшек в чепчиках… А потом взрыв. Больше ничего не помню.

Посидев на поляне еще немного, я хлебнул чуточку вина из фляги и принял решение идти искать выход из лесной чащи.

Обойдя поляну по кругу, никаких следов человека или проложенных тропинок не нашел. Нигде не было даже примятой травы, кроме того места, откуда я на поляну вылез. Поудивлявшись такому странному обстоятельству, я выбрал направление пути так, чтобы солнце светило в спину, и побрел по лесу, пытаясь отыскать хоть какую-то тропку или другие человеческие признаки.

Часа через три, когда я уже окончательно решил, что заблудился, мне повезло – я вышел на едва заметную тропинку, петляющую среди деревьев.

Через некоторое время тропинка вывела меня к широкому лесному ручью, через который был перекинут толстый ствол дерева, заменяющий мостик. Я отметил, что дерево было срублено топором, а не спилено.

– Хм, занимательный факт! – вслух сказал я. – Вот кому-то не лень было рубить такое толстое бревно!

Чувство опасности появилось внезапно. Я остановился и прислушался. У меня и раньше были такие озарения, и никогда они меня не подводили. Так же и сейчас я почувствовал, что впереди меня ждет засада. Прикрыв глаза, я постарался определить, где и сколько противников меня поджидает. Двое… Нет, трое человек прячутся в кустарнике на том берегу ручья и рассматривают меня из своего укрытия. Ладно, я готов. Проверим, что им нужно.

С координацией движений у меня было все в порядке, поэтому по бревну я перебежал быстро. Спрыгнув на берег я тут же остановился, как вкопанный – ко мне навстречу, поигрывая топориками и тесаками, из кустов вышли трое лохматых и бородатых бомжей в каких-то лохмотьях. Выглядели они, конечно, устрашающе – стоящий посередине был светловолосым косматым здоровяком метра два ростом, слева от него расположился крепыш пониже, но не менее заросший, да еще и одноглазый, а бомж справа зачем-то нацепил на голову грязную меховую шапку и выглядел, как облезлый медведь.

– Это еще что за гоп-стоп? Ряженые какие-то! – подумал я, напрягаясь. Рука потянулась к скрамасаксу, висящему на поясе.

Глава 2

– Не трогай ножик! – самый здоровый волосатик угрожающе поднял руку с топором. – Отдай добро по-хорошему, и мы тебя не тронем!

И нагло ухмыльнулся, показав хищный оскал на удивление ровных и белоснежных зубов.

Двое его дружков разошлись в стороны, охватывая меня в полукольцо.

Назад отступать мне было некуда, только если на бревно обратно прыгать. Но это не вариант, да и не привык я отступать. Тем более, что сильно опасными бомжи не выглядят, на испуг просто хотят взять. Но пугать я и сам умею, обучен.

– А ну, брысь с дороги, шелупонь! – быстрым движением руки я выхватил скрамасакс.

Длинный нож не произвел на бомжей впечатления, и они кинулись на меня всем скопом сразу, замахиваясь своим оружием.

Ну что ж, такие вопросы я решаю быстро. Поднырнув под удар здоровяка, двинув его по ходу движения локтем в ухо, я ткнул скрамасаксом в плечо одноглазого, что был слева от белобрысого. Тот вскрикнул и выронил тесак. Не прекращая движение, я добавил свободной левой рукой здоровяку в солнечное сплетение, обогнул его, оказавшись у него за спиной, и выдал ему пинка, от которого здоровяк крякнул и полетел носом в ручей. Третий разбойник в меховой шапке оказался очень шустрым и почти достал меня ножом, я был вынужден ударить скрамасаксом ему по шее и, похоже, что насмерть – кровь брызнула фонтаном, залив рубаху одноглазого, который уже подхватил тесак здоровой рукой и намеревался снова напасть на меня. Пришлось пырнуть его скрамасаксом в область живота. Кажется, печень ему пропорол. Темная кровь хлынула из раны, одноглазый осел на землю и медленно завалился навзничь, подергивая ногами. Светловолосый здоровяк в это время вылез из ручья и поднялся на ноги, но, увидев, что стало с его корешами, бросил топор на землю, упал на колени и взмолился:

– Прости меня, господин! Не убивай! Не признали мы, что ты воин! Брони с оружием у тебя нет, вот и подумали, что купец в лесу заплутал! Пощади!

– Лицом на землю! – закричал я в ответ. – Руки за спину!

Косматый бугай повалился на траву. Я содрал с него кушак, которым были подпоясаны его лохмотья, и связал ему руки. Веревкой с пояса умершего уже одноглазого стянул ноги пленника.

Убедившись в том, что остальные противники мертвы, а пленник надежно связан, я сел на поваленное дерево, пытаясь осознать, что произошло.

– Какого хрена вы на меня напали? – крикнул я здоровяку, пнув того ногой в бок. – Вы кто такие вообще?

– Холопы мы беглые, господин! Из Ладоги! – запричитал пленник. – Не убивай! Не признали мы в тебе воя! Думали, что купца заблудившегося пощипаем!

– Ты что несешь, мужик?! – воскликнул я, не понимая, о чем он говорит. – Какие холопы беглые? Какая Ладога?

– Рабы мы! Я боярина Доброжира холоп, а дружки мои – холопы князя Буривоя. Не убивай меня! Служить тебе буду!

Дурдом какой-то… Холопы, рабы, князья, бояре… Что здесь происходит? Он псих что ли, мужик этот? И эти дружки его мертвые, тоже психи? На меня с топором и тесаками зачем-то набросились. Что-то не сходится во всем этом. Так, надо посмотреть, что у них в карманах.

А карманов-то и не было. Одежда их была вовсе не современная – какие-то потертые портки из льняной ткани, рубахи из такого же материала, безрукавки кожаные и меховые, шапка эта дурацкая опять же… Обувь тоже странная – у двоих, включая пленника, кожаная, типа самодельных низких ботинок без шнурков, а на третьем вообще лапти какие-то с обмотками. Очень похожа их одежда на реконструкторскую, только сильно поношенная, местами заштопанная и замызганная, как будто они ее носят постоянно. И пованивало изрядно от них немытым телом.

На поясах небольшие кожаные сумочки с хозяйственной дребеденью, типа ложек деревянных, ниток с иголками, кресалами и трутом. В маленьких кисетах обнаружилось немного серебряных монеток, мелких и тонких, с арабской вязью. Я такие в музее видел, дирхемы они называются. Похожи на те, что я приобрел на фестивале, только старые и потертые.

Такое впечатление, что реконструкторы так заигрались, что с ума все посходили и в леса жить ушли. Хотя, слишком все натурально выглядит. И тут меня осенило.

– А какой сейчас год от Рождества Христова? – снова пнул я пленника.

Тот выпучил на меня глаза, явно не понимая, о чем я его спрашиваю.

– От кого год, господин? Что за христова? Не понимаю я тебя господин!

– В кого веруешь, спрашиваю тебя, мужик! Кто бог твой?

– Много богов у нас – и Сварог, и Мокошь, и Велес! Во всех верим, господин! А твой бог кто, господин?

– Перун – вот мой бог! – не особо задумываясь, ляпнул я первое, что в голову пришло.

– Так и знал, господин, что ты – воин, варяг! Прости, не признал, не увидел на тебе знаков Перуновых! Кабы были – мы б тебя десятой дорогой обошли! Не убивай! – снова заголосил пленник.

Я достал из-за ворота рубахи свою серебряную цепь, на которой висело Громовое колесо – знак Перуна. Этот крупный серебряный оберег я купил вчера на рынке у реконструкторов, понравился он мне очень.

– Этот знак? – спросил я пленника.

Тот приподнял от земли голову, взглянул на меня, зажмурился от ужаса, который живописно отобразился на его лице, и заскулил.

– Да успокойся ты! – поморщился я и убрал оберег с цепью обратно под рубаху. – Не буду я тебя убивать. Пока. Слово даю. Расскажи мне, как звать тебя и где мы находимся!

– Звать меня Беляй. Я был холопом у ладожского боярина Доброжира. Сбежал я от него, – пленник вздохнул и продолжил свой рассказ. – Извел боярин двух братьев моих старших, одного плетью запорол до смерти, второго копьями закололи дружинники его. Мы втроем у боярина конюхами были, у него большая конюшня – на продажу он растит коников. Так вот увели воры с конюшни жеребца-трехлетку вороного, дорогого очень, а боярин решил, что это мы его продали. Так мы с братьями из рядных холопов в обельных превратились.

– А это не вы коня украли? – полуутвердительно спросил я.

– Нет, господин! Мы никогда чужого не брали! Подпоили нас людишки трактирщика Жилы, зелья нам в пиво подсыпали сонного, вот мы и проспали вора. А как братьев моих боярин погубил, и мне пригрозил смертью, я из сарая запертого ночью через крышу соломенную вылез, да и сбежал в лес. Далеко от Ладоги ушел. Так и живу уже два года. Весной, как снег сошел, этих двоих встретил, – кивнул Беляй на трупы. – Промышляли они разбоем здесь на тропках лесных, да на дороге, беглые княжьи людишки. Так и остался с ними, решил, что все равно пропадать теперь.

– Что-то ты врешь, как мне кажется! – сообщил я ему свои мысли. – Ты же над ними главный был, я видел!

– Не вру, господин! – Беляй замотал головой. – Главный был я, твоя правда, они глуповаты совсем, без ума грабили всех подряд и убивали, попались бы они скоро княжьим людям. Я их придерживал от смертоубийств лишних. И прятаться помогал по уму. Мы с братьями рядом с воями росли, видели, чему их с детских учат, сами понемногу учились, пока никто не видит. А эти двое всю жизнь в княжьем свинарнике прожили, бестолковые, убили купца заезжего, на серебро польстившись, и сбежали.

– Где вы обитаете теперь?

– Здесь недалеко землянка моя, там и жили все вместе.

– А Новгород далеко от Ладоги стоит? – решил уточнить я.

– Новый город? А что за город такой? Большой? Не слышал про такой, рядом с Ладогой нет городов больших! – Беляй явно не понимал, о чем я спрашиваю.

– Ладно, давай дальше, – продолжил я опрос. – А здесь в округе какой город большой ближе всего? Есть ли деревни рядом какие?

– Полоцк недалече, дня четыре пути, если на дорогу большую выйти. До дороги полдня идти лесными тропами. По пути пара деревенек есть, да заимок несколько.

– Кто в Полоцке правит знаешь? Много воинов у князя полоцкого?

– Драгомир там на княжении, лет десять уже как. Дружина большая у князя, три сотни воинов, не меньше.

– Ну хорошо. А братья твои, говоришь, старшие были? Сколько же тебе годков, детина?

– Двадцать лет мне, господин! Мы с братьями погодки были.

– О как! – удивился я такому несоответствию возраста и внешнего вида детины. – В кого же ты такой уродился, здоровяк светловолосый? Кто родители твои? И где они сейчас?

– Нету у меня никого из родни в живых, – с грустью в голосе заявил Беляй. – Мать умерла, когда мне и пяти лет не было, а отца я плохо помню, слишком мал был. Мать сказывала, что тот даном был. Его Бьерном звали. Он хевдингом был у ярла из Оденсе, большим отрядом командовал. С ярлом в Ладогу каждое лето торговать приходил, так мы с братьями на свет и появились. А потом ушел и не вернулся отец, матери его дружки сказали, что сгинул в дальнем походе. Я из братьев больше всех на отца похож. Так мать говорила, такой же светловолосый и большой. Помню только, что отец меня Исбьерном называл, Белым Медведем, а братьев – Брунбьерном и Свартбьерном – Бурым и Черным Медведями. Он хороший был, мать его любила, отец ей всегда серебра в достатке на жизнь оставлял. Домишко с небольшим хозяйством ей купил, нам хватало. А Доброжир себе забрал домишко, в счет долга.

– Если я тебя развяжу, не станешь кидаться на меня?

– Что ты, господин! Моя жизнь теперь тебе принадлежит! Возьми меня в услужение! Не причиню зла, служить тебе верно буду! Клянусь всеми богами!

– Хорошо, Беляй! – я принял решение. – Я тебя развяжу, а ты пока трупы спрячь где-нибудь тут рядом. Негоже их так бросать. А потом к тебе в землянку пойдем. Переночуем там. И перекусить пора бы.

Я развязал Беляя. Он отправился прятать тела своих бывших подельников, а я призадумался.

Слишком много фактов говорит о том, что я провалился в прошлое, причем глубокое. Даже Новгорода еще не существует, со слов Беляя. Значит, примерно конец восьмого века, начало девятого, где-то так. Может даже раньше. По одежде непонятно. Но Беляй говорит, что Полоцк рядом, значит все же восьмой-девятый век. Драгомира с Буривоем, князей таких, из истории я не помню, но это не важно, мало ли этих князей было. Интересно я попал, конечно. И как дальше жить? Что делать буду? Ладно, нужно решать проблемы по мере их наступления. Пока что следует временно обустроиться, а потом видно будет. Беляй, кажется, не врет. Парень он, вроде бы, неплохой и неглупый, может мне пригодиться, как источник информации и компаньон.

Беляй, тем временем, закончил с перетаскиванием убитых бывших подельников, и мы двинулись по едва заметной тропке в лесную чащу.

Глава 3

Лесное жилище Беляя было обустроено капитально. На пригорке среди густых елей было вырыто углубление, в которое поставили деревянный сруб из толстых бревен. Сверху сруб был накрыт бревнами потоньше, застеленными дерном, на котором даже молодые деревца и кустарник посажены. Издалека и не заметишь, что тут жилье организовано. За пригорком в низинке протекал лесной ручей с кристально чистой водой, так что проблем с мытьем и естественными нуждами не было. Низкая дверь, подвешенная на мощных кожаных петлях, для сбережения тепла была обита волчьими шкурами с двух сторон.

На подходах к жилищу были устроены хитрые ловушки из острых кольев, веревочных петель и сетей и вырыты ямы, отлично замаскированные. Беляй показал, как их обойти, чтобы не угодить в них.

– Это кто построил, Беляй? – спросил я, указывая рукой на жилище.

– Сам все сделал, господин! – не без гордости ответил Беляй. – И место подобрал, и яму вырыл, и сруб поставил.

Я покачал головой от удивления.

Внутри жилища, на земляном полу, засыпанном соломой, вдоль стен, стояли три широких деревянных топчана. Посередине расположился грубо собранный из жердей стол. У дальней стены был устроен очаг, выложенный камнями, с хитрым отведением дыма в дыру под крышей.

Беляй зашел в жилище первым и запалил несколько жировых светильников. Потом он разжег очаг и принялся суетиться с приготовлением обеда.

Я уселся на один из топчанов, на котором лежал тюфяк, набитый сеном, и огляделся. Скудное освещение все же позволило мне оценить, что разбойнички успели ограбить немало прохожих людей. Свободного пространства в жилище было совсем немного – вокруг все было заставлено и завалено трофеями – какими-то мешками, свертками, тюками и корзинами с имуществом. На стенах имелись деревянные полки, заставленные кухонной утварью и разными емкостями с припасами.

Но больше всего меня удивило то, что на правой стене на деревянных кольях, вбитых между бревен, висело оружие – несколько мечей в ножнах, луки в кожаных чехлах-налучах с колчанами-тулами, полными стрел, пара секир, боевые топорики, копья и сулицы, разные ножи. В углу помещения на распорках была растянута куртка из толстой кожи с густо нашитыми на нее железными бляшками и полосками. Открытый шлем с кольчужной бармицей тоже имелся в наличии.

– Беляй! – удивленно спросил я. – А почему вы на меня с топорами и ножами напали? Ведь полно же у вас оружия! Да и доспех имеется!

– Так не обучены мы толком с оружием обращаться! – заявил Беляй. – Да и лучше так, без доспеха и оружия боевого. Вдруг в нас воев признают, тогда и отпор дадут соответственный! А уж если поймают с доспехом и мечом, так и разговаривать даже не станут – сразу к праотцам отправят. А так, с топориками да ножами, решат, что мы разбойнички обыкновенные, с какими проще денежкой малой или товаром ненужным откупиться и кровь зря не лить.

– Странная у тебя логика, Беляй, но разумное зерно в ней, наверное, есть! Может и прав ты! – я немного озадачился рассуждениями Беляя. – Ладно, чего уж говорить… Чем кормить-то будешь? Проголодался я конкретно!

– Все готово уже, господин! – Беляй плюхнул на стол большой котелок с каким-то аппетитно пахнувшим варевом. – Каша гороховая с олениной и луком. И вот еще кисель клюквенный!

Вслед за котелком на столе появились деревянные ложки, миски и большие глиняные кружки.

– Отведай, господин, не побрезгуй! – поклонился мне в пояс Беляй.

– Ты это, прекращай меня господином называть, ты не холоп, я не твой хозяин. Мы с тобой теперь товарищи по несчастью.

– А как же мне тебя называть, господин? Ты же имени своего не назвал!

– О, точно! Извини, Беляй! – я встал и, приложив руку к сердцу, представился. – Меня зовут Ратибор! Так меня называй!

– Сильное имя, воинское! – Беляй в свою очередь ударил себя кулаком в грудь. – Отведай пищи со мной, Ратибор! Будь гостем здесь и другом мне!

– И ты будь мне другом, Беляй! А теперь попробуем твоей каши.

Мы быстро навалили себе в миски густой гороховой похлебки с мясом и весело заработали ложками. Жаль, что хлеба нет. Да и откуда он здесь появится, в лесной глуши. Ну, ничего, кисельком запьем.

Плотно отобедав, я продолжил расспрашивать Беляя.

– А расскажи мне, что в мире творится!

– В мире? Ну да, в мире живем, никто не воюет сейчас.

– Я про то спрашиваю, что в княжестве происходит! – уточнил я. На будущее, нужно мне учиться правильно формулировать вопросы и учитывать, что говорят здесь не совсем так, как я привык, в своем времени. – Не нападает ли кто на Полоцк? Как с соседями живете? Как у Полоцка с Ладогой отношения и с другими городами и княжествами?

– От Полоцка лехиты неподалеку. Бывает, что приходят пощипать деревеньки. Иногда нурманны разбойничают. Но эти больше по пути грабят, когда по рекам торговать идут. Пока никто не видит – грабят! – Беляй ненадолго задумался, а потом продолжил. – Лет десять назад накатили лехиты на Полоцк сильно, большое войско приходило, но тогдашний князь Всеслав разбил их и отогнал от границ. А потом князя убили. Люди рассказывали, что сам Драгомир и убил Всеслава, они родичи были. Убил – и на княжение сам сел. Я тогда отроком был малым, но помню хорошо, много про это в Ладоге говорили. Мать как померла, князь Буривой хозяйство наше в аренду отдал одному кожевеннику. Кожевенник нам с братьями за это платил, на прокорм хватало. Тогда же князь определил нас помощниками конюху боярина Доброжира. Тот как раз из Полоцка в Ладогу переехал. Потом и до конюхов доросли, умели мы с лошадками обращаться-то. Да вот беда стряслась, увели жеребца… А боярин Доброжир-то до денег жаден очень. И человек он плохой.

– Ничего нового, где ж ты бояр хороших видел, Беляй? – вздохнул я.

– Отчего же, бывают и хорошие! – возразил мне Беляй. – Вот боярин-воевода Белотур – очень хороший человек, справедливый! Правая рука у князя Буривоя, дружиной княжеской командует.

– Так на то он и воевода, а не просто боярин! – хмыкнул я. – Белотур – воин, поэтому и хороший! А Доброжир, небось, торговлей да обманом свое богатство нажил!

– Твоя правда, Ратибор! Но Доброжир хитрый, с князем всегда, когда надо, поделится, тот и пригрел его.

– Снова ничего нового, Беляй! Ты лучше скажи мне, умеешь ли ты на мечах биться, с копьем или луком управляться?

А то я сам-то может только с копьем и смогу, да и то, не факт. Вот с ножами я профессионально работаю, я про это уже говорил.

– Я из лука стреляю неплохо, с копьем немного могу, – ответил мне Беляй. – А на мечах почти ничего не умею, не обучен.

– Ладно, понял я тебя. Будем тогда под купцов работать. И учителя надо искать, который нас хоть немного обучит с оружием обращаться. Как думаешь, если серебром заплатим, найдется нам учитель из воев?

– Если серебром, то, конечно, найдется! Да только где его, серебра этого взять-то?

– Как думаешь, вот столько хватит? – спросил я, отцепив от пояса кошель со своими реконструкторскими серебряными дирхемами, и высыпав монеты на стол. – Я цен ваших не знаю.

Глаза Беляя поползли на лоб.

– Это очень много, господин! – он, похоже, ошалел от количества серебра, даже имя мое позабыл. – На эти деньги можно купить хорошего раба, или три коровы, или лошадь, или двенадцать свиней, или двадцать овец…

– Все, Беляй, хватит! – остановил я его. – Этак ты до ночи перечислять будешь. Подумай лучше, нет ли в ближайших деревнях какого-нибудь старого воина, который взялся бы нас воинскому делу подучить. Думаю, что нам надо в Полоцк идти, купцами становиться или в дружину князя наниматься. Разбоем много не заработаешь!

Беляй задумался минут на пять. Я ему не мешал, рассматривая висевшее на стенах оружие. Наконец он откашлялся и сказал:

– Есть такой воин, дядька Бермята. Он живет в дне пути отсюда, у него своя заимка рядом с рекой. С родичами своими двумя дворами живут, мед лесной добывают. Он был гриднем еще у князя Всеслава, за серебро согласится нас учить, я уверен. Я у него мед прошлой осенью покупал. А уж какая медовуха у него знатная! И девки-холопки хорошие, добрые!

Беляй мечтательно закатил глаза.

– Вот и хорошо. Давай сейчас спать тогда, завтра собираемся, послезавтра пораньше выходим. Согласен?

– С тобой, Ратибор, согласен. Наши пути теперь всегда вместе идти будут, я тебе жизнь должен.

Глава 4

Проснувшись рано утром, мы начали сборы в дорогу. Продуктовых запасов у Беляя было немного, но на несколько дней пути нам должно хватить. Беляй собрал два небольших заплечных мешка с вяленым мясом, луком, морковью, репой, редькой, пшеничной мукой, приготовил плотные шерстяные одеяла для ночлега и кухонно-костровую утварь.

Из оружия я выбрал для себя в поход самое лучшее из имеющегося – пару сулиц метра по полтора длиной, два боевых топорика, длинное копье, приличный лук с набором стрел на разные случаи жизни, а также меч из качественного, на первый взгляд, металла, примерно девяноста сантиметров длиной, с отличным балансом и рукоятью, обмотанной тонкой серебряной проволокой и сделанной прямо как под мою руку. Меч этот был заточен от середины до конца лезвия, а от середины до гарды – наоборот затуплен, чтобы этим местом можно было парировать удары клинка противника. К мечу прилагались простые ножны, обтянутые потертой кожей. Также со мной были все ножи и скрамасакс, попавшие сюда вместе со мной.

Кроме уже упомянутой кожаной куртки с длинными рукавами, обшитой железом, других доспехов в разбойничьей землянке не имелось, да и та была Беляю не по размеру, поэтому куртку я тоже взял себе. Завершал мой боевой образ простой открытый шлем со стрелкой на носу и бармицей, закрывающей шею, и мои кольчужные перчатки.

Для Беляя я подобрал неплохой меч, от которого тот хотел вначале отказаться, мотивируя это тем, что не умеет с ним управляться, но я убедил его, что со временем он научится. Дополнительно мой новый друг выбрал себе большую секиру на длинной рукояти, обшитой в двух местах кожей, чтобы удобнее держать было, крепкий лук с тулом, полным стрел, копье и несколько ножей разного размера и назначения. Из защитной экипировки для Беляя нашлась только шапка из толстой кожи, укрепленная железными полосками, и наручи из той же серии.

Дополнительные необходимые вещи, такие как запасные тетивы, средства для добывания огня, точильные камни, ложки, миски, кружки, наборы для шитья и много других дельных мелочей разместились в наших поясных сумках.

Серебра у нас было достаточно, поэтому больше ничего лишнего я решил не брать, заверив Беляя, что при необходимости мы купим все недостающее.

К вечеру мы заново заточили все наше железо и густо смазали его медвежьим жиром от ржавчины, подготовив к походу. По совету Беляя, я промазал этим жиром свои сапоги, чтобы не промокали.

Я вспомнил, что медвежий жир является еще и целебным средством, поэтому небольшой горшочек этого универсального продукта мы взяли с собой.

Все эти сборы заняли целый день. С наступлением темноты я еще раз проверил всю экипировку и после плотного ужина объявил отбой.

С первыми лучами солнца мы, наскоро перекусив вчерашней похлебкой, выдвинулись в дальнюю дорогу. Нам предстояло пройти лесными тропами, со слов Беляя, около двух суток, с одной ночевкой в лесу.

Несмотря на приличный груз в руках и на наших плечах, идти было легко и весело. И вообще, я заметил, что, с попаданием в прошлое, у меня как будто прибавилось сил и выносливости, что не могло не радовать. Ну а здоровяк Беляй совсем, похоже, не знал усталости. По пути он занимался моим просвещением – рассказывал мне о местных богах, верованиях, обычаях, различных бытовых вещах, о своей жизни в Ладоге, о князьях, боярах, воинах, смердах и холопах.

С наступлением сумерек мы вышли на большую лесную поляну, на которой решили заночевать.

Беляй быстро развел костерок, на котором, в скором времени, в котелке весело забулькала похлебка с мясом и овощами, щедро приправленная мукой. Во втором котелке вместо чая, которого тут еще не было, мой компаньон заварил брусничные листья с какими-то кореньями и травами, придавшими напитку сладость и насыщенный вкус.

Ночью решили обойтись без дежурств, здраво рассудив, что никто в такой глуши на нас нападать не станет, а зверье запахи костра и человека обойдет стороной.

Под утро я проснулся от того, что стало прохладно – костер почти погас. Я подбросил в него сухих сучьев, поставил котелок со вчерашним варевом на огонь и разбудил Беляя. Позавтракав, мы собрались и продолжили наш путь.

По пути Беляй умудрился подстрелить двух зайцев. Я стрелять даже не пытался. Куда уж мне, нужно учиться сначала, а так только впустую стрелы тратить. Когда мы вышли к маленькому лесному озерцу, то потревожили стайку уток, вспорхнувшую с водной глади. Беляй и здесь не сплоховал – подбил крупного селезня. Всю добытую живность он подвесил к мешку, сказав, что потрошить пока рано, добыча должна сначала остыть.

Подходя к очередной поляне мы услышали странные звуки. Похоже, что какая-то птица кричала.

Къяк-къяк-къяк… Кееек-кееек-кееек…

На поляне в траве сидел крупный птенец, который и издавал эти чудны́е звуки. Взлететь он почему-то не мог. Мы подошли ближе, и Беляй, присмотревшись, тихо сказал:

– Это белый кречет, молодой совсем. Видишь, Ратибор, какой окрас у него – редкая птица. Эх, да у него крыло вывихнуто! Дай вправлю, негоже такой птице пропадать! Держи его, Ратибор!

Я осторожно взял кречета в руки, а Беляй ловко и аккуратно провернул и слегка дернул его за крыло. Птица возмущенно закрекотала, но, почувствовав облегчение, тут же успокоилась. Я аккуратно опустил кречета на землю. Тот прошелся сначала туда-сюда пешком, потом расправил крылья и взлетел метра на три над нами. Покружил немного, а затем вдруг приземлился ко мне на плечо и пискнул.

– Да ты, видать, голодный, дружок! – я достал нож, развязал мешок с припасами, отрезал кусочек вяленого мяса и протянул кречету. – Держи, ешь!

Кречет скосил на меня большой глаз, еще раз пискнул и схватил своим крепким клювом угощение. Смолотил моментально. Пришлось отрезать еще несколько порций. Кречет доел предложенное и снова подал голос.

– Теперь запить? – улыбнулся я. – Извини, пива нет, только вода.

Я налил себе в ладонь воды из фляги и протянул птице. Кречет смочил клюв, взмахнул крыльями и взлетел. Покружив снова над нашими головами, он вернулся ко мне на плечо и довольно закрекотал.

– С нами пойдешь? Ну ладно, тогда в дорогу!

Все это время, пока я возился с птицей, Беляй смотрел на нас с открытым ртом. Потом он захлопнул его так, что зубы щелкнули.

– Никогда такого не видел! – выдохнул Беляй. – Чтобы хищная птица так к человеку тянулась! Чудо дивное!

– Пускай с нами идет! Другом нашим будет! – улыбнулся я, сам удивляясь такому необычному поведению белого кречета.

Так и продолжили путь – Беляй впереди, за ним я, а у меня на плече кречет.

Беляй обещал, что к вечеру мы достигнем первой цели нашего путешествия. И правда, солнце еще не село, когда показались первые признаки присутствия человека. Мы вышли к довольно широкой реке, вдоль берега которой шла заметная тропа и встретилось несколько расчищенных от деревьев и кустарника полей под посадки зерновых. Ближе к жилью мы увидели и засеянные поля с небольшими всходами – как-никак был конец мая или начало июня, по моим прикидкам.

Наконец, за изгибом реки берег пошел вверх и на пригорке мы увидели мощный забор раза в полтора-два выше человеческого роста, за которым стояли несколько больших деревянных изб с двускатными крышами, покрытыми дранкой, и множество строений поменьше, уже с соломенными крышами, разбросанных по обширному двору. Крепкие ворота были распахнуты настежь.

Когда мы подошли ближе, из ворот выскочили две лохматые собаки, звонко затявкавшие на нас. Но близко собаки не приближались, видимо, по запаху и виду приняли нас за воинов и побаивались. Мы остановились метрах в двадцати от ворот.

– Подождем хозяев! – сказал Беляй. – Пускай нас встретить выйдут.

Через пару минут в воротах показался мужик с устрашающим хогспьетом в руках. За ним маячили пятеро парней. Двоим на вид было лет двенадцать-тринадцать, еще двое постарше – лет по пятнадцать. Пятый же, вставший сразу за мужиком, был старше, лет двадцати. Самые молодые парни были вооружены луками с наложенными на тетивы стрелами, остальные имели в руках разное колюще-режущее оружие. Все парни были похожи на мужика – такие же крепкие, коренастые, с длинными руками, явно отец с сыновьями. Босиком, одеты одинаково – длинные холщовые рубахи с вышитыми на них цветными узорами и полотняные штаны. Только на ногах мужика было какое-то подобие обуви, по типу поршней.

Собаки, при появлении хозяев, тут же слиняли во двор и наблюдали за нами молча, высунув лохматые морды из-за воротного столба. Над забором, слева и справа от ворот, я увидел еще чьи-то маячившие макушки. Похоже, что народ занял оборону.

Хозяин с парнями уставились на нас, не произнося ни слова. Ждали, видимо, что мы первые начнем разговор. Я выдвинулся вперед.

– Здравствуйте! – сказал я громко и показал пустые руки. – Мы в Полоцк идем. Переночевать пустите?

– И вам не хворать! – ответил мужик, не опуская, впрочем, хогспьет. – Кто такие будете? Откуда идете?

– Люди прохожие. Из Ладоги идем.

– Дядька Бермята! – мой компаньон выдвинулся вперед. – Это я, Беляй! Не признал? Я у тебя мед прошлой осенью покупал. Шкурками беличьими платил. Помнишь меня?

– В сброе не признал! – мужик чуть опустил свое оружие. – Ты что же, в вои подался?

– Хотим с Беляем наняться в Полоцке караваны охранять! – встрял в разговор я, чтобы Беляй не наболтал чего лишнего. – Думаем земли разные посмотреть, может и до Киева дойдем, или еще куда подальше.

– А ты кто такой? – мужик снова насторожился. – Я тебя не знаю. Больно вы на нурманнов похожи, белобрысые такие.

– Меня Ратибором зовут, издалека я, с севера. Я не нурманн – я варяг.

– Варя-я-я-г… – протянул Бермята. – И что, в дружине ладожской места тебе не нашлось?

– Хочу мир посмотреть, в дружину всегда успею! – отрезал я. – Так что, на постой пустите? Не нужно нас бояться! Мы заплатим за еду и кров.

– Кого мне здесь бояться-то? – усмехнулся Бермята, еще раз оглядев нас с головы до ног. – Ну заходите, как раз время ужинать. Гостями будете! Только за птицей своей приглядывай, чтобы куриц мне не подрал.

Глава 5

В общем, пустил нас хозяин. Показал, куда сложить наши мешки, оружие и сброю – в низком сарайчике. Сказал, что и ночевать там же нас положит. Нормальный такой сарайчик, с крепкой на вид соломенной крышей и дверью.

Младший сын Бермяты, паренек с характерным именем Мал, проводил нас до колодца и помог умыться с дороги, поливая водой на руки из деревянной кадушки.

Стол накрыли прямо во дворе. Накрывали две молодые девчонки, дочери хозяина, которым помогали несколько холопок. Жены, как я понял, у Бермяты не было. Видать, померла или еще что с ней приключилось. Я не спрашивал, хозяин захочет – сам расскажет.

Хозяин уселся во главе стола, справа от него расположился старший сын. Нас, как гостей, усадили на почетные места слева от Бермяты, а дальше уже младшие сыновья расселись. Девушек за стол не пригласили, они прислуживали нам, подкладывали кашу с мясом в миски, нарезали ломти хлеба от больших караваев, подливали напитки – квас, морсы, простоквашу. Ели молча, тщательно пережевывая пищу и плотно насыщаясь после тяжелого трудового дня. Еда была простой, но очень сытной и вкусной.

Кречет так и сидел у меня на плече, с интересом вертя головой по сторонам. Я даже успел привыкнуть к нему. Хоть и молодая птица, а когти уже длинные и острые, как бритвы. Но кречет сидел аккуратно, за рубаху не цеплялся. Надо будет на плечо кусок кожи нашить, на всякий случай. И на руку сделать толстую кожаную крагу, я такие в кино видел, как раз для ловчих птиц. Я отхватил ножом от шмата мяса небольшой кусочек и покормил своего неожиданного питомца.

Наконец насытившись, хозяин довольно рыгнул и начал разговор, причем именно в том русле, в каком мне и надо было.

– Значит, караваны торговые охранять хотите? А умеете с оружием-то обращаться? Могу подучить за небольшую плату серебром. Я десятником был раньше, у князя Всеслава Полоцкого, пока не убили его. Так что науке воинской с детства обучался.

– Немного обучены, но будем рады, если ты возьмешься нас потренировать. Серебро есть, заплатим сколько скажешь!

Я не мог поверить такому нужному нам, своевременному предложению. Ведь сам хотел попросить его об этом.

– Серебро мне пригодится, осенью старшего сына женить буду, да обеих дочерей замуж выдавать надо, сговорено уже с будущими родичами, приданое для девок будет, – Бермята махнул рукой, указывая на девчонок, стоявших в сторонке, и довольно крякнул. – Завтра тогда и начнем. Учебные мечи и щиты у меня есть, сыновья тренируются постоянно, деревянные шесты тоже найдем.

– Отлично! – я с радостью принял предложение. – Держи задаток, Бермята!

Я протянул бывшему дружиннику десяток серебрушек.

– Богатей, что ли? Или ограбил кого? – Бермята удивленно приподнял бровь. – Много даешь для задатка!

– Это и за обучение, и за ночлег с пищей, на несколько дней вперед. А рассчитаемся полностью потом, сколько назовешь.

– Вы точно не нурманны? – снова спросил Бермята, прищурясь с подозрением.

– Второй раз спрашиваешь, дядька Бермята! – молчавший до этого Беляй вступил в разговор. – Почему за нурманнов нас принимаешь?

– Да больно вы шустрые, да волосы светлые у обоих, и деньгами сорите!

– Мой отец был даном, хевдингом у ярла Эйнара Славного. Я отца почти не помню, – ответил Беляй. – А мать из Ладоги, дочь дружинника Дубыни.

– То есть все-таки крови нурманнской в тебе достаточно! А ведь мы с тобой почти что родичи! – удивленно воскликнул Бермята. – Я ведь тоже наполовину нурманн, как и ты. И прозвище мое – Полудан. Хальфдан значит, если по-скандинавски.

– Ну а я – Исбьерн, – сказал Беляй. – Белый Медведь по-нашему.

Бермята расхохотался.

– Ну а ты, Ратибор? Тоже наполовину нурманн, как и мы?

– Может быть, Бермята Полудан… – ответил я неопределенно. – Может быть…

– Ну, не хочешь говорить и не надо, я пытать не буду. Давайте спать тогда, гости дорогие, завтра подниму вас с рассветом и начнем учение.

Мы с Беляем поднялись из-за стола и, в сопровождении все того же Мала, отправились в свой сарайчик. По пути я отметил, что хозяйские холопы заперли ворота на массивный засов и один из них взобрался на помост у забора. Ага, пост, значит, выставили.

– Караул на ночь выставляете? – спросил я Мала.

– Так у реки ведь живем! – ответил мне парень. – Много люда разного проплывает. Бывает, что и разбойнички, а то и нурманны пошалить могут.

Я понимающе кивнул.

В сарайчике уже насыпали свежего сена, на котором мы с превеликим удовольствием и развалились. Кречет взлетел под крышу и где-то там уселся на стропилах, тоже спать устроился.

Меч я положил рядом с собой, на всякий случай. И ножи свои все тоже. Пусть нас и приняли хорошо, но все же…

Заснули почти сразу, как улеглись. Устали все-таки за день.

***

Проснулся я посреди ночи от того, что кречет сел мне на грудь и осторожно тыкал в нос своим клювом, тихонько попискивая. Чувство тревоги охватило меня, оно как будто передалось от птицы. Осознание того, что сейчас кто-то умрет, пришло внезапно. Вот прямо сейчас уже умер. Часового, наверное, сняли.

Я осторожно, стараясь не шуметь, встал и подошел к двери. Доски были подогнаны не плотно, поэтому в ней присутствовали щели. Я выглянул во двор и в свете луны увидел несколько теней, перемещающихся украдкой по двору. Тени эти имели вполне явные очертания доспешных и оружных воинов. Явно не с добрыми намерениями они тут.

Я тихонько разбудил Беляя и, зажав ему рот ладонью, прошептал:

– Вставай аккуратно, бери лук и лезь на крышу. Разбойники во двор проникли! Как я крикну, начинай их бить! И осторожно там, не подставляйся!

Беляй понимающе кивнул, взял лук, накинул на него тетиву, подвесил через плечо тул со стрелами и ловко полез на стропила. Крыша была сделана из соломы, которую мой компаньон раздвинул и ужом выполз наружу.

– А ты, дружок, побудь здесь! – это я кречету шепнул и дернул плечом, чтобы птица слетела с меня. – Надо тебе имя придумать! Но потом, после боя этим займусь.

Кречет взлетел и уселся на перекладине под крышей.

Я напялил свою доспешную куртку, молясь о том, чтобы железо не зазвенело, застегнул пояс с подвешенным к нему мечом и скрамасаксом. В обе руки взял по метательному ножу и резко открыл дверь, кувырком уходя сразу в сторону.

– Враги во дворе! – заорал я изо всех сил. – Тревога!

Краем глаза я заметил, что на помосте у забора белеет рубаха холопа-часового. Похоже, что его и прикончили, его смерть я почувствовал.

После моего крика во дворе началась суета. В мою сторону метнулись сразу несколько теней. Я швырнул нож в самую ближайшую и удачно попал – тень вскрикнула и рухнула на землю.

Послышались командные выкрики на скандинавском языке. Черт, это ведь нурманны напали на нас!

Щелкнула тетива на крыше и я услышал свист стрелы. Кто-то заорал. Это Беляй вступил в бой и уже подранил врага. Молодец!

Я ринулся на встречу бегущему ко мне разбойнику, продолжая кричать. Когда расстояние между нами сократилось до десятка метров, я резко затормозил, присел и метнул следующий нож. Снова попал! На этот раз я четко увидел, как мой нож вошел в бедро воина в кольчуге, блеснувшей в свете луны.

Противник как будто споткнулся и кубарем полетел на землю. Тогда я выхватил меч, рванул вперед, сокращая дистанцию, и рубанул его по поднимающейся руке с зажатым в ней клинком. Отхватил напрочь! Кисть с мечом упала на землю, а враг завыл дурным голосом, засучив ногами.

Кто следующий?

Главное не стоять на месте. Нужно постоянно перемещаться, иначе легкой мишенью стану.

Тут я увидел, что из дома выскочил Бермята, облаченный в длинную кольчугу и простой открытый шлем (и когда успел?!), и сразу же сцепился аж с тремя противниками, которые намеревались проникнуть внутрь его жилища. Его старший сын Войко тоже уже рубился у крыльца с двумя нурманнами. И если Бермята пока сопротивлялся вполне успешно, то сын его явно проигрывал опытным викингам. Надо ему помочь!

Я выхватил очередной свой метательный нож и швырнул его прямо в бычью шею одного из противников Войко. Клинок с сочным чавкающим звуком вошел в цель. Викинг молча завалился лицом вперед. Теперь можно и Бермяте подсобить.

Сзади напасть не удалось – нурманны меня заметили. И тут же двое из них развернулись ко мне лицом и атаковали одновременно. А вот это уже опасно! Из меня фехтовальщик-то так себе, я уже говорил. Кое-как парировав удар меча одного и увернувшись от укола копья другого викинга, я отпрыгнул назад, чтобы увеличить дистанцию между нами.

Неожиданно прямо на голову одного из моих противников, как гром среди ясного неба, приземлился кречет. Яростно крича, он вцепился когтями в волосы нурманна, а своим крепким клювом со всей силы долбанул его прямо в глаз.

Нурманн от испуга выронил копье, заорал и замахал руками, пытаясь согнать птицу. Кречет взлетел, не давая себя схватить, снова спикировал на обезумевшего от боли врага и клюнул того во второй глаз. Ослепленный нурманн упал и начал кататься по земле, судорожно дергая ногами и продолжая верещать во всю глотку.

Второй викинг на миг отвлекся от меня, бросив удивленный взгляд на своего товарища, и я этим воспользовался. Непонятно почему, видимо от испуга, я решил использовать скрамасакс как метательное оружие. Я размахнулся, вложив в бросок всю энергию, и швырнул этот нож-переросток в замешкавшегося врага. Нурманн повалился на землю, но проверять, куда попал, я не стал, так как увидел, что двое разбойников уже перелезают через забор, пытаясь сбежать. Ну уж нет, живыми вас никто не отпускал! Я метнулся вслед за отступающими противниками, по пути кольнув клинком в шею ослепленного кречетом врага, и одним махом взлетел на забор.

Небо очистилось от облаков, и в свете луны я увидел, что нурманны бегут вниз, к реке, причем один отстает, сильно прихрамывая. Рядом со мной на заборе оказался Беляй. Мы переглянулись, одновременно сиганули вниз и рванули следом за врагом.

– Твой – раненый! – крикнул я Беляю.

Беляй кивнул, перехватил поудобнее дубину, которую держал в руках и замахнулся для удара. Я обогнул прихрамывающего викинга, замедлившего свой бег, и резко ускорился, догоняя последнего разбойника. Тот уже выдыхался, в доспехах все-таки тяжело бегать, особенно на короткие дистанции, когда нужно сделать рывок.

Наконец, я догнал нурманна, замахнулся мечом и, со всей дури, рубанул его по голове. Шлем раскололся пополам вместе с головой, меч прошел ниже и увяз в кольчужном плече так, что я не смог его выдернуть. Ну, или силы у меня закончились… Я устало повалился на траву.

Подбежал Беляй.

– Ты ранен, Ратибор? – с тревогой в голосе спросил он. – Куда?

– Все нормально, парень, я цел! – я посмотрел на Беляя и рассмеялся. – Приуныл немного. Мы победили, Беляй! Кто к нам с мечом придет – от меча и погибнет!

Почему-то мне вспомнилась эта знаменитая фраза Александра Невского, произнесенная актером Черкасовым в одноименном фильме. К нашему случаю очень подходит.

– Давай-ка этих во двор затащим, да с Бермятой поговорим! – сказал я. – Не ногами же они сюда пришли, нурманны эти. Надо корабль их искать!

Мы подхватили наших поверженных врагов за шиворот, подобрали их оружие и потащили наверх в усадьбу.

Там уже во всю кипела работа – зажгли несколько факелов и стаскивали трупы в кучу. Двоих раненых связали и заткнули рты, чтобы не стонали на всю округу.

В раскрытых настежь воротах нас встречал Войко.

– Тащите этих в общую кучу тоже! – сказал он, морщась. Я заметил, что его рука наспех перевязана тряпицей, через которую проступила кровь. Ранили парня, надеюсь, что не сильно.

Мы доволокли тела до середины двора, и я подошел к Бермяте.

– Надо по их следам пройти, наверняка по воде они сюда шли.

– Ты прав, Ратибор!

Бермята, подсветив себе факелом, взглянул на тела, которые мы приволокли. Я противника чуть ли не напополам разрубил, а Беляй дубиной своему голову вместе со шлемом в плечи аж вмял.

– Ну и силища у вас, ребята! – подивился Бермята. – Но бьете без ума! Жалко ж сброю! Вон, меч в щербинах теперь, править придется… Да и доспех попортили…

– Главное – результат! – ответил я. – И сами целы, и волки биты!

– Не все целы-то! – раздосадовано сплюнул Бермята. – Войко вон подранили, холопов двоих зарубили насмерть, шпыни болотные! Но победа знатная! Десяток нурманнов матерых завалили! Это ж надо! Кому рассказать – не поверят! А говорил, что с оружием не очень.

– С мечом не очень. А ножи метать я лучше всех умею! – не стал скромничать я. – Четверых так завалил!

– Без вас мы бы не справились! – Бермята поклонился нам с Беляем. – Спасибо вам!

Мне на плечо приземлился кречет.

– О! А вот и ты, дружок! Спасибо тебе! Спас ты меня! – я погладил птицу по голове. – А я тебе имя придумал. Звать тебя буду – Гром!

Кречет довольно закрекотал и захлопал крыльями.

Глава 6

Быстро допросив пленников и выяснив, откуда они пришли, где оставили корабль и сколько их всего, мы собрались в путь. Пленников перед выходом прирезали, все равно не жильцы, раны серьезные. Вышли с подворья, когда было еще темно.

По следам нурманнов отправились, естественно, я с Беляем, Бермята, один из его средних сыновей по имени Радим, и мелкий, но шустрый и меткий, Мал. Своих сыновей и Беляя бывший десятник вооружил луками, они будут прикрывать нас и бить с дистанции. Я взял, конечно же, свои метательные ножи, а также меч и сулицу. Сам Бермята прихватил страшный хогспьет, а к поясу прицепил все тот же меч.

Гром увязался с нами, периодически взлетал с моего плеча и, немного покружив, возвращался обратно.

Через пару часов пути, только-только рассветать начало, Бермята, шедший метрах в двадцати впереди, поднял руку, приказав нам остановиться. Он постоял на тропе, прислушиваясь, а потом вернулся к нам.

– В паре стрелищ1 отсюда тропа выходит к берегу, – тихо заговорил десятник. – Там удобное место для стоянки, наверняка они остановились на этом приплеске2. Пленники примерно так и говорили.

– Надо караул поискать на подходах! – предложил я. – Пройдусь?

– Хорошо, – кивнул Бермята. – Только осторожно! Если что не так – кричи громче, мы прибежим!

Я усмехнулся.

– Беляй! – я расстегнул пояс с мечом, снял шлем и куртку и протянул снаряжение и сулицу парню. – Подержи сброю, пока я сбегаю.

Я растворился в легком утреннем тумане. Осторожно ступая по лесу я внимательно следил за тем, чтобы не наступить на какой-нибудь сучок. Метров через триста я даже дышать начал через раз.

Попробую противника почувствовать. Я замер и прикрыл глаза, чтобы попытаться определить скрадки, в которых притаились вражеские дозорные. Так. Вот он, паршивец, в том густом кустарнике. Других вроде бы нет. Чуть дыша, я тихонечко двинулся в его сторону.

Часового я все же не увидел, а почувствовал по запаху. Как-то сильно теперь у меня обоняние обострилось. Может переход во времени так сказался, а может просто воздух здесь намного чище, все посторонние запахи резче ощущаются. Хотя и зрение тоже улучшилось. Наверное, все же, переход…

Так вот, я почувствовал запах чеснока, лука и перегара. И шел он вот от тех замечательных густых кустиков, что слева от тропы. Явно там спрятался часовой. Тихонько звякнуло железо. Так и есть, там сидит. Или стоит. И переминается с ноги на ногу, от этого кольчуга и звякнула.

Я обошел кусты сзади и подкрался со стороны реки, прямо в спину часовому вышел. Вот он, родимый. Стоит, в лес всматривается. А в руке большая кожаная фляга, и он к ней периодически прикладывается. Пьет пиво на посту, грубо нарушая устав караульной службы. А в другой руке – здоровенный кусман сырокопченой колбасы с чесноком. Закусывает, значит. Она, колбаса эта аппетитная, и воняет на весь лес.

Ну что ж, военным трибуналом, то есть мной, приговариваешься к смертной казни.

В два шага