Существо

Глава 1

Они позвали меня.

Дверь открыта, и можно входить.

За дверью – непроглядная тьма.

Шел третий день апреля, за окном бушевала первая весенняя гроза, а в доме появилось Существо.

Существо было ужасно.

Никита понимал, что у Существа есть имя, и, кажется, это имя уже назвали несколько раз. Но ему сложно было помнить о том, что перед ним человек. Да и потом, Никиту переполнял гнев, и от этого было сложно сосредоточиться.

В его дом, в его семью притащили какого-то жуткого уродца, не сказав ему ни слова, даже не попытавшись посоветоваться с ним! С таким сложно смириться. Теперь Никита смотрел на это и думал, что иначе как Существом не будет звать его никогда.

Кто-то сказал бы, что ему грех жаловаться, ведь Никита и сам не был родным ребенком в этой семье. Но он провел здесь большую часть жизни! Он пришел сюда зашуганным, дрожащим семилетним пацаном, который в первые месяцы боялся спать без света. Потребовалось десять лет и очень-очень много внимания, чтобы из него вырос нынешний Никита – почти двухметровый, плечистый, ни перед кем не опускающий взгляд.

Поэтому он не сомневался, что это его дом. Никита так и не научился называть Авиновых мамой и папой – такие слова до сих пор обжигали его, принося из памяти паршивые воспоминания о его настоящих родителях. Но он любил свою приемную семью! Это была его территория, его крепость, которую он готов был защищать любой ценой. Теперь он вдруг обнаружил, что опасность оказалась внутри, и он понятия не имел, что с этим делать.

У Григория и Ирины Авиновых был и родной сын, это ни для кого не секрет. Они рано поженились, рано стали родителями и души не чаяли в своем Яшеньке. Но вот Яшенька вырос, укатил жить в другую страну, и большой дом опустел. Если Григорий, уважаемый и талантливый врач, еще мог как-то справляться с этим, то его жена, которая всегда была домохозяйкой, – нет. Именно она предложила взять ребенка из приюта, другого смысла жизни она для себя не видела.

Они выбрали Никиту. Они приняли его, вылечили, научили доверять, показали ему, что есть и другая жизнь, свободная от того кошмара, в котором он жил раньше. Чуть позже они привели в дом Ульяну – и Никите легко было принять ее и назвать сестрой, ему хотелось вернуть кому-то то добро, которым окружили его.

Долгие годы они жили вчетвером, но вот старшие дети начали приближаться к тому рубежу, когда им захочется выпорхнуть из гнезда. Настороженная этим, Ирина решилась поселить в доме малышей. Сначала был Степка, которому уже исполнилось восемь, а потом – Зоя, совсем малышка, да еще и глухая. Но это ничего, не страшно, они привыкали к ней и все равно любили.

Никита никогда не возражал против того, чтобы у него появлялись братья и сестры. Он ценил то, что перед приходом каждого нового ребенка Авиновы разговаривали с ним, старшим сыном, объясняли ему, что произойдет, интересовались его мнением. Никита был уверен, что если он откажется, никакого нового ребенка в семье не будет! Поэтому он великодушно соглашался, а потом помогал приемным родителям с малышней.

И вот случилось это.

Нет, кое-что он начал подозревать уже давно, он просто не думал, что Авиновы способны на такую глупость. Пару месяцев назад Ирина начала часто куда-то ездить. Она проболталась, что встречается в приюте с тяжело больной девочкой, для которой решила стать куратором.

Это был тревожный звоночек, однако Никита проигнорировал его. Во-первых, усыновление – штука небыстрая. Во-вторых, в доме уже четверо детей, включая глухую Зою, куда им пятый ребенок, да еще, судя по всему, инвалид? Ну и в-третьих, Никита был убежден, что с ним снова поговорят, если решатся на большие перемены.

Не поговорили. В этот апрельский день Авиновы уехали куда-то ранним утром, а вернулись уже вечером – с Существом.

Оно сидело в инвалидной коляске и казалось Никите бесформенной кучей тряпья. Во многом это впечатление задавало платье-свитер, огромное, мешковатое, почти полностью скрывавшее тело девушки. К тому же, у Существа были очень длинные вороные волосы, взлохмаченные и неровно подстриженные. Они закрывали и тело, и большую часть лица.

Да оно и к лучшему, потому что именно из-за лица сложно было считать это человеком. Через черные пряди Никита мог рассмотреть лишь один огромный темно-карий, почти черный глаз и странную желтушную кожу, висевшую на лице складками и шелушившуюся крупными хлопьями. Судя по тонким пальцам, выглядывавшим из рукавов свитера, такая кожа у Существа была по всему телу. Ящерица, а не человек!

Так что теперь Никита смотрел на Существо и не обращал внимания на щебетание Иры о том, что это сестричка, о которой он должен заботиться. Это не сестричка, это мерзкая дрянь, которую они, как дети малые, притащили с улицы! Никита даже не брался сказать, что злит его больше: то, что с ним не посоветовались, или то, что в его доме, под одной с ним крышей, будет жить такой уродец.

Причем оно, похоже, плохо соображало, что происходит вокруг. Оно пялилось на него этим своим глазом, похожим на переспелую черешню, и даже не пыталось улыбнуться. Никита почувствовал, как у него мурашки идут по коже, и разозлился еще больше. Он давно уже ничего не боялся, и какой-то чешуйчатый карлик не станет исключением!

Об Авиновых он вспомнил, только когда Гриша заявил:

– Как видишь, ей нелегко передвигаться, поэтому ты должен будешь помогать ей…

– Да ни за что на свете! – не выдержал Никита. – Я к этой хрени даже не притронусь!

– Никита! – всплеснула руками Ира. – Как можно?!

– Сын, я тебя не узнаю, – нахмурился Гриша.

– Вот именно, я – сын, а это – питомец, которого вы притащили в дом непонятно для кого! Нельзя отнести эту неведому зверушку к той норе, возле которой вы ее нашли?

За окном громыхнуло, гроза, похоже, была прямо над ними. Дождь с силой хлестал по крыше и по земле вокруг дома, словно и ему было ненавистно Существо, оказавшееся внутри. Ветер бушевал так, что гнулись старые деревья, и становилось ясно, что в такую погоду никто никуда не поедет.

Не важно, значит, отвезут эту калеку обратно утром. Никита был твердо настроен сделать все, чтобы Существо не осталось рядом с его семьей.

А вот у Авиновых было на этот счет другое мнение.

– Сын, нам нужно поговорить, – заявил Гриша.

Никита прекрасно знал этот тон. Его приемный отец был скалой, молчаливым титаном, которого никто и никогда не мог довести до крика. Поэтому раздражение и гнев Григорий Авинов выражал по-другому – вот таким глухим, решительным голосом.

Обычно такие разговоры напрягали Никиту, да и сейчас он чувствовал, что гнев готов его подвести, трусливо сбежать, уступив место страху. Но Никита не поддался, он снова и снова напоминал себе, что правда на его стороне.

– Хорошо, давай поговорим, – кивнул он. – Пора бы, раз этого не сделали раньше!

– Иди в мой кабинет. Я помогу Регине обустроиться и тоже приду.

Ага, значит, Существо звали Региной… Плевать! Никита не собирался запоминать это, потому что не сомневался: надолго оно тут не задержится.

Кабинет Гриши располагался на первом этаже – небольшая уютная комната, оформленная в классическом стиле. Почти всю стену занимало окно, поэтому, устроившись в кресле, Никита мог наблюдать, как гроза с яростью голодного зверя бросается на все вокруг. Ветер вырисовывал на траве волны и водовороты, деревья хрипло стонали, опасаясь, как бы не закончился их век, дождь был тяжелым и гулким, как падающие с небес камни. Глядя на буйство стихии, Никита был вынужден признать, что нечто подобное творилось и у него на душе.

Гриша не заставил себя долго ждать, он решительно вошел в комнату и занял место за столом.

– Ты расстроил мать и оскорбил Регину, – сухо заметил он.

– Тетю Иру мне жаль, но она могла бы догадаться, что так будет – такие сюрпризы не любит никто! А на Существо мне плевать.

– Не называй ее так!

– А разве я не прав? Вы вообще видели, что это такое? Или взяли первое, что вам предложили?

Прежде чем ответить, Гриша сделал глубокий вдох, потом – медленный выдох. Надо же, получается, он в ярости… Такого не случалось уже давно, и никогда раньше эта злость не была направлена на Никиту.

Никите вдруг стало не по себе, он почти пожалел, что начал этот разговор, однако упрямство не позволило ему отступить.

– Тебя оправдывает только то, что раньше ты так себя не вел, – задумчиво произнес Гриша. – Что тебя так задело? Что в доме появился новый ребенок без твоего ведома и одобрения?

– Вот такой я мелочный, – мрачно отозвался Никита.

– Это не мелочь.

– Тогда почему меня проигнорировали? Потому что это все равно ваше решение, а я в этом доме так, приживала?

И снова Гриша не спешил отвечать. Он смотрел на приемного сына оценивающе, долго, и чувствовалось, что он успокаивается.

– Ты не приживала, глупостей не говори. Мы с Ирой знали, что тебя расстроит наше решение, просто не думали, что так сильно. Прежде чем устраивать истерику, выслушай, что произошло на самом деле.

– И что же там произошло? – с вызовом поинтересовался Никита.

– Не дерзи, скоро ты поймешь, что неправ. Начнем с того, что мы не удочерили Регину – и не сможем удочерить.

– Почему это?

– Она не хочет быть удочеренной, – пояснил Гриша. – А даже если бы хотела, или если бы мы решили оспаривать ее волю, потому что Регина не совсем здорова, на сбор документов ушли бы долгие годы. Такого времени у нас нет: Регине уже шестнадцать, через два года она станет совершеннолетней.

– Этой фигне еще и шестнадцать? Выглядит лет на десять!

– Никита, следи за языком! – Гриша чуть повысил голос, и стало понятно, что сдерживается он из последних сил. – Мы взяли ее под опеку, и теперь мы отвечаем за нее. Как ты мог убедиться, Регина – непростой ребенок. Она родилась не совсем здоровой, а неудачные операции, проведенные руками неумелых медиков, усугубили ее состояние. Она страдает врожденной аномалией кожи, она парализована ниже пояса, и ей диагностировали аутизм.

Никите пришлось прикусить язык, чтобы снова не вспылить, но в душе у него даже не гроза гремела – лесной пожар полыхал! Как, как можно было притащить такое Существо в дом с маленькими детьми? Если им хотелось о ком-то заботиться, сосредоточились бы на Зое! Она маленькая, милая, а главное, полноценный человек! Ну а Существо что же? Ни двигаться не может, ни соображать нормально! А если она агрессивная? А если заразная?

Вот только Гриша это не поймет, по глазам видно. Он, конечно, умный мужик, но иногда бывает редкостным ослом. Решил, что раз он врач, да еще и намного старше Никиты, то можно не прислушиваться к мнению приемного сына. Сам себе копает яму, даже не понимая этого!

– Большую часть жизни Регина провела в приютах и больницах, – продолжил Гриша. – Даже когда ее состояние стабилизировалось, желающих удочерить ее не нашлось. Видимо, все, кто встречался на ее пути, думали как ты.

– Значит, это были здравомыслящие люди! – не выдержал Никита.

– Это были жестокие люди. Мир полон их – тебе ли не знать! К тому же, Регину не мог забрать любой желающий. Для того, чтобы заботиться о таком ребенке, среди приемных родителей должен быть минимум один человек с медицинским образованием. Чуть больше года назад такая семья нашлась. Они посвятили себя созданию детского дома семейного типа для особенных детей. В отличие от меня и твоей мамы, они занимались только этим, у них был опыт ухода за детьми с редкими заболеваниями, поэтому им отдали Регину.

– Ну и почему же Существо не с ними?

– Если ты не прекратишь так ее называть, ты будешь наказан, как никогда раньше. Это понятно?

– Понятно, – холодно ответил Никита.

Наверно, Гриша ожидал, что он извинится. Однако извиняться Никите было не за что, он ни на секунду не усомнился в этом.

– Регина прожила с ними год, но недавно произошел страшный несчастный случай, и семейный детский дом был распущен. Дети вернулись в приюты, Регина – в том числе.

Ощущение мороза по коже вернулось. Гриша не сказал, что несчастный случай был связан с Региной, даже не намекнул на это. Однако Никита не мог избавиться от убежденности, что все и так ясно.

Существо прокралось в одну семью, разрушило ее и выбрало следующую жертву!

– Как вы вообще пересеклись с… ней? – спросил Никита.

– Твоя мама, как ты знаешь, курирует благотворительный фонд и часто посещает детские дома, в том числе и для детей с особенностями. Там она и увидела Регину.

– Она мимо пройти не могла?

– Не могла, – отрезал Гриша. – Потому что все остальные уже прошли мимо! Ире сообщили, что Регине очень плохо в приюте. Там не хватает людей и лекарств для правильного ухода за ней. К тому же, другие дети, пусть и страдающие болезнями, боятся Регину и стараются держаться от нее подальше.

– Удивительно, почему же? – саркастично осведомился Никита.

– Не ерничай, причина проста: они еще такие же безмозглые дети, как ты!

– Эй!

– Я не собираюсь игнорировать твои недостатки.

– Мое мнение вы проигнорировали легко!

– Мы не хотели, – указал Гриша. – Ира начала навещать Регину, заботиться о ней. Но ни она, ни я не были уверены, что готовы к такому шагу.

– Вот, здравая мысль же! Что заставило вас передумать?

– Уплотнение в приюте. Туда перевели детей из другого учреждения, места на всех не хватало, и в комнатах стали селить больше воспитанников, чем следовало бы. Это привело к конфликтам, и некоторые дети начали бросаться на Регину из-за ее внешности. А в состоянии Регины любой удар куда опасней, чем просто детская драка. Зная о том, что мы ухаживаем за этой девочкой, директор приюта позвонила нам и рассказала, что происходит. У нас с твоей матерью есть определенная репутация, поэтому для нас процесс упростили. Мы взяли Регину под опеку, но она не удочерена. Только для нас это ничего не меняет, теперь она – член семьи, привыкай!

Они, должно быть, сами себе казались героями. Еще бы, спасли несчастную сиротку от злодеев! Они не видели подвох, потому что не искали его.

А вот Никита все прекрасно видел. Например, то, что директор приюта могла и соврать им. Не было никакого уплотнения, просто всем осточертело смотреть на эту ящерицу, и они придумали способ избавиться от нее.

Возможно, другие дети действительно бросались на нее, но вряд ли из-за одного лишь уродства. В Существе было что-то неправильное, пугающее на самом примитивном, инстинктивном уровне. От нее хотелось держаться подальше – и уж никак не делить с ней кров!

Однако Никита видел, что объяснять все это Грише бесполезно. Его приемный отец уже зациклился на роли спасителя, он и слушать ничего не станет. Да и потом, толковых аргументов у Никиты не было, ничего, кроме дурного предчувствия. Он уже проиграл, но все еще надеялся пробудить в Грише здравый смысл.

– А где оно… то есть, она будет жить? У нас же сплошь лестницы!

– Мы обустроим для Регины игровую комнату в подвале. Туда она сможет самостоятельно добраться на коляске с улицы, через гараж, и из дома, через кухню. Несмотря на свое состояние, Регина полностью себя обслуживает, и уже за это ее можно уважать!

Уважать ее Никита не собирался, но вынужден был признать, что приемные родители неплохо все продумали. В подвале полноценная комната, там есть ванная с туалетом, есть и съезд для коляски – раньше его использовали, чтобы на тележке перевозить в подвал вещи и игрушки. Все это означало, что Существо может задержаться в их доме на целые годы!

– Мы надеялись, что ты будешь помогать ей, – признал Гриша. – Да, получилось неожиданно, Регину пришлось забирать срочно, и мы даже не успели тебя предупредить. Поверь мне, если бы обстоятельства сложились по-другому, мы бы обязательно посоветовались с тобой!

– А если бы я сказал нет? Если бы я сразу был против, это что-то изменило бы?

Гриша не ответил, но в его неловком молчании и был ответ. Нет, ничего бы это не изменило. Они бы все равно притащили в дом свою уродину, потому что это все-таки их дом, что бы они там ни трындели про семью и любовь.

– Я уже ничего не могу изменить, – вздохнул Никита. – Да я и пытаться не буду, что силы зря тратить! Но одно я у вас попрошу: не заставляйте меня приближаться к этой штуке.

– Никита!

– Я врать должен? Притворяться милашкой? Если вы так во мне разочаровались – можете сдать обратно в детдом.

– Глупостей не говори! Ты – наш сын, и так будет всегда. Но постарайся принять наше решение. Я не говорю, что твое поведение оправдано, сегодня оно было чудовищным. Только вот наказывать я тебя не буду, первый и последний раз. Делай что хочешь, чтобы в доме не было конфликтов, твоей маме и так придется тяжело в первое время, не добавляй ей проблем. А я, в свою очередь, надеюсь, что ты повзрослеешь и поймешь, как ты должен вести себя на самом деле.

Это Никита как раз понимал получше некоторых – пока его приемные родители оставались слепыми. Им казалось, что они спасли несчастную, обиженную жизнью малютку. А Никиту не покидало ощущение, что они притащили в дом комодского варана, жирную хищную ящерицу, способную убить человека, а ребенка и вовсе заглотить целиком. Он видел это в глазах Существа, когда оно появилось в доме!

Оно не было жертвой, оно было охотником… или чудовищем. Никита лишь надеялся, что сумеет показать это остальным, пока не стало слишком поздно.

* * *

Ульяна знала, что не имеет права чувствовать себя несчастной. Но не чувствовать почему-то не получалось.

Вообще-то, ей выпал счастливый билет. В приюте было хуже. Время, проведенное там, Ульяна до сих пор вспоминала с дрожью, а слезы сами собой наворачивались на глаза. Есть люди, которые к любой жизни привыкают – и оказываются на вершине. А вот она так не могла, она чувствовала, что умерла бы, если бы ей не встретились Авиновы.

Но они встретились, и стало лучше. В какой-то момент даже хорошо было! Недолго. Она, может, просто из таких людей, у которых не бывает всегда хорошо…

Сначала вернулись ее страхи. Те самые, оставшиеся с детства, они теперь переродились в комплексы. В один горький момент Ульяна вдруг поняла, что она – толстая и некрасивая, и от этой мысли ей было уже не уйти. А даже если бы она попыталась, одноклассницы мигом напомнили бы ей!

Потом она потеряла брата Никиту. То есть, Никита все еще был рядом и заботился о ней, как раньше. Но он уже не был ей братом – потому что Ульяна влюбилась.

Ей было жутко стыдно за это. Кто ж влюбляется в собственного брата? Позор! Но ведь он, если задуматься, никакой не брат ей… Им было по двенадцать лет, когда они познакомились, так что Ульяна прекрасно знала, что они не родственники. Вначале ей было легко с ним, Никита помогал ей во всем. Но со временем он изменился… Он стал лучше, и она засматривалась на него и краснела, когда он брал ее за руку. Она могла обманывать его, но не себя. Ее любовь перестала быть сестринской…

Хорошо еще, что Никита ничего не заметил! Он умный, однако в некоторых вещах – дурак дураком. А может, ему и в голову не могло прийти, что сестра способна смотреть на него так. Это было ее проблемой, которую Ульяна хотела решить сама, да только не знала, как.

Вот и получилось, что в семнадцать лет она оказалась страшной толстухой, безнадежно влюбленной в прекрасного принца. Да еще и принадлежащего другой! Куда уж тут думать про счастливый билет и свое везение?

Может, и неплохо было бы рассказать все… да только кому? Раньше она любым секретом делилась с Никитой, теперь – понятное дело, что нет. Маме Ире? Плохая идея. Мама Ира – добрая, но болтли-и-ивая… лучше и не представлять. Если поделиться с ней личным, она начнет переживать так громко, что услышит весь дом. И Никита тоже услышит! Стоило Ульяне лишь подумать о таком скандале, как ей хотелось провалиться сквозь землю.

У нее были приятельницы… была даже лучшая подруга. Но в последнее время Ульяну не покидало смутное чувство беды рядом с ней. Вроде как вы улыбаетесь друг другу и все хорошо, но за спиной уже слышно, как точится нож.

Если бы у нее была сестра, было бы легче. Хотя, технически, сестра была – пятилетняя Зоя. Жизнерадостный ребенок, лишенный возможности слышать. Ульяна еще толком не наловчилась с ней общаться, да и какие разговоры по душам в таком возрасте?

А еще была Регина… И с ней все оказалось сложно.

Ее появление стало для Ульяны таким же шоком, как и для Никиты. Но она скандалить не стала, потому что просто не умела скандалить. Она была слишком благодарна своим приемным родителям. Они ведь спасли ее, значит, она не имеет права чего-то требовать у них! Поэтому Никита возмущался и пытался протестовать, а она смирилась сразу. Ее поступок оказался умнее, итог-то один: Регина осталась в доме.

Поначалу Ульяна боялась ее так сильно, что вздрагивала при каждой встрече и старалась побыстрее отвести взгляд. Но однажды она подумала: ей ли шарахаться от Регины? Себя Ульяна считала просто некрасивой. А вот Регина была уродливой – по-настоящему. Ульяна такое уродство раньше только в фильмах ужасов видела!

Каково это: жить, зная, что ты урод? Когда от тебя шарахаются, как от какого-то чудовища, и презирают только за то, что ты живешь на свете? Едва Ульяна подумала об этом, как ее страх сменился жалостью к Регине.

Только вот Регине это было не нужно. Она жила в своем мире и, кажется, ничего не понимала. Мама и папа сказали, что Регина – аутист. Это не значит, что она умственно отсталая. Просто мир она видела по-своему, через какую-то особенную линзу, которую Ульяна даже представить не могла.

Поэтому они толком не общались. Регина провела в их доме уже неделю, но до сих пор не произнесла ни слова. Большую часть времени она сидела в подвале, и Ульяна не догадывалась, чем она там занимается.

Точно она знала лишь одно: когда Регина смотрела на нее этими своими черными глазами, умными, странными, казалось, что это не человек смотрит, а… что-то. То, чему Ульяна не могла дать имя. Никита называл новенькую Существом. Может, это было до чертиков жестоко, но, по-своему, справедливо.

Этой ночью Ульяне не хотелось думать о новой «сестре», семье или даже Никите. Она думала о том, что несчастна – а значит, не благодарна судьбе.

Днем она еще могла отстраниться от всего этого, отвлечься на другие дела. Однако ночью правила игры меняются. Внутренние голоса звучат громче – и говорят они страшные вещи. Проблемы давят сильно, как лавиной накрывают. И вот уже кажется, что она, Ульяна, совсем крохотная, а над ней – целый космос, который хочет ее раздавить… Какой тут сон? Она не спала этой ночью, просто ворочалась с боку на бок, ожидая, пока наступит этот проклятый рассвет, до которого еще целая жизнь.

Поэтому она и услышала шорох. Он был тихим, вкрадчивым, и если бы она спала, этот осторожный звук никогда не разбудил бы ее. Но она-то не спала! Так что от легкого шороха Ульяна вздрогнула и резко поднялась на кровати.

В ее комнате всегда было тихо. В ее комнате и этой ночью было тихо, уж она-то успела убедиться! И вдруг этот шорох, непривычный такой… Как будто что-то мягкое скользнуло по доскам. Или кто-то осторожно провел когтями по стене… Что за мысли?

Она понимала, что это глупо и нереально. Однако ночью было возможно что угодно, поэтому Ульяна напряженно всматривалась в темноту. Ничего! Она успокоилась… почти успокоилась. Она свернулась под одеялом, приготовившись вновь терпеливо ждать рассвета.

Шорох повторился. На этот раз ей точно не почудилось! Что-то скреблось, ползло, так близко… Но где? По стене – или за стеной? Или под кроватью, прямо под Ульяной?

Ей следовало бы убеждать себя, что это лишь маленькая мышка. Да только вот звук был слишком громким для мышки, слишком глухим. Никакие доводы рассудка здесь не помогали, Ульяна не могла даже представить, что вызвало этот шорох. Она была семнадцатилетней девушкой, почти взрослой – но в этот миг она снова чувствовала себя маленькой девочкой, дрожащей от ужаса.

Ей нужно было спросить, кто здесь, однако голос не подчинялся ей. Ульяне казалось, что словами она привлечет к себе ненужное, опасное внимание. Лучше уж не нарываться, подождать, тогда оно уйдет само…

Шорох действительно затих, но стало только хуже. На смену ему пришли шаги, и Ульяне пришлось зажать рот рукой, чтобы не закричать. Казалось бы, что такого? В доме полно людей! Но рядом с ее спальней располагалась только комната родителей, и никто из них не ходил вот так – тихо, крадучись, как чужой здесь. Ульяна прекрасно знала походку отца и легкие шаги матери. Это были не они.

И не Никита. И не малышня. В доме оказался посторонний! А она была так напугана, что никого не могла предупредить. Ее била крупная дрожь, Ульяна не могла сдвинуться с места, она даже дышать боялась. Ей показалось или за дверью мелькнула тень? Прямо возле ее спальни!

Может, оно уже здесь? Оно пришло, приползло, сейчас оно войдет… Ульяна не отрывала взгляда от ручки, ожидая, когда та повернется, впуская незнакомца внутрь. Что, если это псих? Что, если ее семья уже мертва, и она – последняя, кто остался в доме?

Но ручка не повернулась, и никто не вошел. Все звуки исчезли, оставляя Ульяну в полной тишине. Наваждение отступило.

Она понемногу приходила в себя. Только теперь Ульяна обнаружила, что ее кожу покрывает пелена холодного пота, а сердце бьется в груди быстро-быстро. Ей не почудилось, это она знала наверняка. Но что же тогда произошло?

Она больше не собиралась выносить неизвестность. Ульяна торопливо накинула халат и взглянула на часы. Пять утра – точно не то время, когда просыпается ее семья. Да и ей не следовало бы высовываться, но она должна была. Если ее близкие действительно погибли, то и ей незачем оставаться в живых!

Она осторожно открыла дверь и выглянула наружу. В коридоре ее не поджидали ни монстры, ни люди в масках, крови и разрушений здесь тоже не было. Зато Ульяна сразу же обнаружила, что в доме горит свет.

Он был рыжим и совсем не ярким, из спален и не заметишь, а из коридора – можно. Свет прилетал откуда-то снизу, с первого этажа, и выцветшими лучиками оседал на ступенях. Ульяна поплотнее завязала халат и направилась вниз. Она понятия не имела, что увидит там, и, быть может, из-за этого ей не стоило удивляться – но удивление все равно было.

Свет шел от настольной лампы, возле которой в инвалидном кресле сидела Регина. Она ничего не делала, не читала и не спала. Она просто сидела в кресле, выпрямившаяся, скрытая свободным платьем, будто и неживая. Она смотрела на Ульяну темными глазами, которые в полумраке казались непроницаемо черными, и словно ждала чего-то.

Это был совсем не глупый взгляд, не мутный взгляд больного человека – Ульяна таких видела в достатке. Но это были и не глаза шестнадцатилетней девушки. Такие большие, такие темные… Ульяна вспомнила слова Никиты о Существе.

Кажется, он был прав.

– Привет… – с трудом произнесла Ульяна. Голос дрожал, и это было так нелепо! Но она ничего не могла с собой поделать.

По идее, ей не следовало удивляться. Регина вполне могла сама добраться сюда из подвала, она делала это не раз, папа проследил, чтобы ей было удобно. Что в пять утра – это ерунда, многим ведь не спится! Бывает. Но этот взгляд, это спокойное, как фарфоровая маска, лицо… Ульяна, здоровая и крепкая, вроде как была намного сильнее девушки, не способной подняться с инвалидной коляски. Однако в этот миг все было по-другому, не так, как должно быть.

Ульяна не выдержала, отвела взгляд, она не могла долго смотреть на Регину. В тусклом свете лампы ее странная кожа казалась змеиной, причем уже сброшенной.

– Я слышала шаги наверху, это ведь не ты была?

Ульяна задала вопрос, чтобы развеять чувство неловкости, а стало только хуже. Конечно, это была не Регина! Как бы она поднялась на второй этаж в этой своей коляске? Папа сказал, что сделает для нее лифт, но пока у нее не было ни шанса добраться туда, а потом спуститься вниз.

Получается, Ульяна невольно напомнила ей о болезни, и от этого было стыдно.

– Прости… Мне показалось, что я что-то слышала… Приснилось, наверно! Хотя я не спала… Или почудилось… Или мыши… Тут бывают мыши, но они совсем не страшные, не волнуйся!

Она болтала перед ней, как ребенок перед взрослой. А ведь она была на год старше! Ей следовало бы помочь Регине, только вот она не нуждалась в помощи.

А Ульяна нуждалась. Когда она наконец поняла это, она замолчала на полуслове, провела рукой по лицу и обнаружила, что кончики пальцев стали мокрыми. Она плачет?.. Она и не заметила, как это началось! Не должно было: Ульяна не разрешала себе плакать перед семьей, чтобы они не решили, будто она неблагодарная свинья, которая счастья своего не ценит.

Но тут все получилось само собой. Перед оценивающим взглядом черных глаз невозможно было притворяться.

– Почему ты несчастна?

Этот вопрос застал Ульяну врасплох, заставляя вновь взглянуть на Регину. Ей не почудилось! Регина действительно обратилась к ней. Нет, мама Ира упоминала, что Регина умеет говорить. Но после стольких дней тишины это казалось нереальным.

Голос у Регины был низкий, но не слишком, и немножко гортанный. Эта странная особенность не пугала, а очаровывала, как дивный, незнакомый акцент.

– Ты говоришь? – прошептала Ульяна. – Ты правда говоришь?!

– Только когда хочу.

Это была осмысленная речь обычного человека. Не обрывочные какие-то слова! Ульяне почему-то казалось, что если уж Регина и заговорит, то это будут нечленораздельные звуки. Или отдельные слова – к месту и не к месту. В приюте ведь так было!

Но с Региной все по-другому. Всегда так будет, Ульяна уже не сомневалась в этом. Эти слова – и слезы, которые лились из ее глаз, все не случайно. Если она будет молчать, она испортит это, потеряет доверие.

Так сложилось, что они оказались здесь вместе в пять утра. Это новые условия, такого в жизни Ульяны раньше не было. И ее «сестрица» совсем не похожа на тех, с кем она общалась. Значит, Регине можно доверять, а вот врать – нельзя. Ульяна чувствовала это кожей, хотя понятия не имела, что будет, если она решится на ложь.

Она наконец позволила себе плакать. И позволила себе говорить.

– Ты ведь никому не скажешь, правда? Ни маме, ни папе… и Никите тоже знать нельзя!

– Я никому не скажу, – пообещала Регина. – Я просто послушаю тебя. А потом решу, что делать дальше.

Глава 2

Они стараются не смотреть на меня, отводят взгляд, считая, что я не замечаю.

Ничего.

Так и было задумано.

– Слушай, брат, это не круто: издеваться над этой страшилой только потому, что она страшила. И ладно бы я это делал, но ты! Ты ж у нас антихейтер… Почти святой!

Никита понимал, что Пашка прав. Если бы ему кто-то другой описал такую ситуацию, он бы тоже был возмущен. Какой-то двухметровый лоб издевается над девочкой-калекой – класс! Но он-то как раз и был тем самым «двухметровым лбом», он понимал, что все тут не так просто.

Когда он пытался пересказать историю Существа, выходило и правда неловко, как будто он докопался до нее только из-за внешности. Так ведь не в этом дело! С тех пор, как она появилась в доме, все начало просто… рассыпаться. Между ними, раньше такими близкими и дружными, словно грозовое облако появилось. А хуже всего то, что люди, которых он привык считать родными, отказывались его слушать и не замечали опасные странности.

– Я-то, может, и святой, а вот она – точно нет, – хмыкнул Никита. – Мне порой даже кажется, что Существо – ведьма.

– Вот придумал! – присвистнул Серега Мирский. – Ведьма! Ты серьезно?

– Тебя что, на трене по башке клюшкой приложили? – рассмеялся Кирилл. – Какая, нах, ведьма?

Они пересеклись в раздевалке после тренировки, так всегда бывало. Только обычно они болтали о предстоящих турнирах и нормальных девушках, а в последнее время все разговоры сами собой сводились к Существу. Она превратилась в призрак, ставший одержимостью всей его жизни. Никита и рад был бы отвлечься, да не получалось. Он слишком хорошо помнил, что он сейчас здесь, а эта паучиха – рядом с его близкими, которые сами тянутся к ней.

Его друзья уже знали, что случилось, но вряд ли понимали его.

– Нет, серьезно, ты считаешь ее ведьмой? – допытывался Пашка.

– Да не знаю я, кто она! Но – да, иногда я уверен, что она – ведьма. Оно! С тех пор, как появилось Существо, в доме стало холодно. Во всех смыслах! Авиновы носятся, как идиоты, пытаясь понять, где сквозит. Да нигде не сквозит, это все из-за нее! Еще стали пропадать вещи, а потом появляться в странных местах. И звуки какие-то…

– Так, братан, хватит, – прервал его Серега. – Не дай бог тренер эти твои песни услышит!

– Решит, что ты совсем конченый, – кивнул Кирилл. – И отстранит тебя, а ты нам на турнире нужен!

– Соберись, чувак, – посоветовал Пашка. – Оставь эту страшидлу в покое, пусть себе катается по подвалу. Пусть даже твоя семейка нянчится с ней, если им так приспичило поиграть в хороших. Тебе-то что? Тебе меньше года осталось до восемнадцати, а там – свобода!

Они не понимали. Они и не могли понять. Чем больше времени проходило, тем больше Никита убеждался, что рассчитывать не на кого, все теперь зависит от него.

Только вот что он мог сделать? Уже было очевидно, что Ира и Гриша не отдадут Существо обратно. Они привязались к этой ящерице, она для них «несчастная малышка»! Да и с Ульяной творится что-то странное. Она с удовольствием помогает Существу, катает ее по саду, сидит с ней в подвале часами. Никита пытался спросить ее, что на нее нашло, а она лишь плечами пожимала. Ей казалось, что это естественно – помогать их «сестре».

Только никакая она не сестра! Каждый раз, когда Никита оказывался рядом с ней, он не мог избавиться от чувства тревоги. Он словно в вольер с гиеной попадал! Сколько бы он ни убеждал себя, что Существо, прикованное к инвалидной коляске, не опасно, ничего не помогало. Его инстинкты били тревогу, совсем как тогда, в детстве, во времена, которые он теперь отчаянно пытался забыть.

– Ладно, пацаны, я поехал, – сказал он.

– Уже? Да ладно, останься, едем к Серому, как раз же перерыв между тренировками!

– У меня дела.

– Какие дела? – фыркнул Пашка. – Охоту на ведьм устраивать?

– Если бы! Свидимся.

Не было у него никаких дел, но не говорить же об этом! Никита просто чувствовал, что ему нужно сейчас быть в доме. Раз он единственный, кто видит истинную суть Существа, он должен охранять остальных.

После череды буйных гроз стояла теплая погода – как в мае даже, не как в апреле. Это позволило раньше обычного достать велосипед и значительно упростило Никите жизнь. Теперь он мог добираться напрямую от арены к дому через парк и загородную дорогу.

Ему это было нужно: постоянное движение, нагрузка и скорость. После тренировки мышцы болели, но он не обращал на это внимания. Никита сразу же разогнался, а управлял велосипедом он отлично, мог объехать что угодно и кого угодно, даже тех клуш, которые любят шататься по велодорожкам пешком, перекрывая собой весь проезд. Он двигался так быстро, что его не успевали рассмотреть, мелькал рядом и тут же исчезал, как молния, рассекающая воздух.

Иногда он слышал возмущенные выкрики за спиной. Мол, ездят тут всякие, приличных людей пугают да пыль поднимают. Совсем обнаглели со своими велосипедами! Ему было плевать. Нагрузка помогала, усталость позволяла забыть о постоянном раздражении и обиде, холодный ветер, бьющий в лицо, задувал гнев. В такие моменты он чувствовал себя по-настоящему свободным, и ему казалось, что он может справиться с чем угодно.

Так что до дома он добрался спокойным и почти счастливым. А потом он увидел Существо – и его хорошее настроение полетело к чертям.

Оно сидело на просторной веранде, по самую шею укрытое пледом, и безразлично пялилось вперед. Но это ладно – к такому Никита уже привык, это называлось «Регина хочет подышать». Гораздо хуже было то, что рядом с Существом оказалась маленькая Зоя!

На коленях у Существа поверх пледа лежал скромный букетик мать-и-мачехи – первый подарок весны, наверняка собранный Зоей. Сама же девочка смотрела на странную гостью их дома и… говорила с ней.

Не по-настоящему, конечно. Зоя родилась глухой, а в приюте ей повезло встретить талантливого и внимательного педагога. Ее начали обучать языку жестов уже в два года, и в пять она умела объясняться получше, чем дети, способные говорить. Ее пухлые ручки ловко скользили через воздух, ее пальчики быстро складывали то один знак, то другой, ей было совсем не сложно. Это в их семье и считалось речью Зои.

Никита неплохо ладил с младшей сестренкой и даже пытался выучить ради нее язык жестов, но получалось пока отвратительно, а по губам Зоя не читала. Так что для них общением были улыбки и обнимашки – это дело она обожала, как ласковый котенок. Из всей семьи языком жестов хорошо владела только Ира. Никита не раз видел, как они «беседуют» с Зоей, и это завораживало.

Но теперь Зоя точно так же общалась с Существом. Она не просто пыталась что-то рассказать этому уродцу, Зоя «говорила», делала паузу, словно ожидая ответа, а потом реагировала – чаще всего смеялась, и снова двигались ее ручки. У них был диалог…

Только вот диалога не было. Существо не двигалось, не смотрело на ребенка, оно и не пыталось пошевелиться. Со стороны оно казалось сломанным манекеном, который кто-то потехи ради водрузил на кресло. Чувство холода, не покидавшее Никиту рядом с Существом, вернулось. Он бросил велосипед во дворе и поспешил вперед.

Ему хотелось сорваться. Наорать на Существо, тряхнуть это чудовище за плечи, чтобы показать собственную силу, предупредить, что любой враг его семьи – это и его враг тоже. Но Никита так не мог. Не из-за жалости к Существу, просто это напугало бы маленькую Зою.

Поэтому он заставил себя подойти к ним спокойно, чтобы Зоя заметила его издалека. Он наклонился к ней и широко улыбнулся.

– Привет, малыш! А что вы тут делаете?

Он прекрасно знал, что Зоя не поймет его слов, но ей хватит улыбки. Его вопрос предназначался Существу.

Но Существо никогда не говорило с ним. Оно вообще не отличалось болтливостью, и в первые дни, проведенные в доме, не издавало ни звука. Теперь оно вроде как иногда общалось – то с Ульяной, то с Ирой, то с Гришей. Не с Никитой. К нему оно не обращалось никогда и не отвечало на его вопросы. Оно и сейчас пялилось куда-то в сторону, словно рядом не было никакого Никиты!

– Тут становится холодно, – заметил Никита. – Зойка-Зайка, давай я отнесу тебя в дом!

Когда он поднял Зою на руки, малышка засмеялась, и Никита вздохнул с облегчением. Значит, Существо не успело навредить ей.

Ира была на кухне, готовила обед, Степа делал вид, что помогает ей, хотя по факту просто добавлял мусора. Похоже, приемную мать совсем не волновало то, где и с кем она оставила Зою! Но упрекать ее за это бесполезно, Никита уже усвоил. Если попытаться объяснить ей, что она творит, она замкнется, а то и разрыдается. Поэтому он сдержал упреки и постарался сделать вид, что совершенно спокоен.

Ира легко поддалась на этот обман – она всегда поддавалась. Она радостно кивнула ему и вернулась к работе. Но Никита не спешил уходить.

– Ир, можно тебя попросить кое о чем?

Он знал, что ей хотелось бы услышать от него заветное «мама». Никита и сам не до конца понимал, почему не обращается к ней так. Он любил ее – это без вариантов. Он был признателен ей за все, что она для него сделала. И он точно считал ее своей настоящей матерью. Но само слово… Оно не было для Никиты священным. Оно, самое важное для большинства людей, для него стало символом того, к чему он не хотел возвращаться.

Поэтому приемные родители давно уже стали для него Ирой и Гришей. Они, кажется, смирились.

– Да, конечно, – Ира обернулась к нему. – Что-то случилось?

– Ничего, просто мне нужен переводчик для вот этой принцессы. – Никита осторожно поставил Зою на пол. – Ты можешь спросить у нее, что она сейчас делала на крыльце?

– А что она делала такого? – удивилась Ира. – Я оставила ее под присмотром Регины!

Она оставила пятилетнюю глухую малышку под присмотром Существа… мать года! И снова Никита сдержался, не стал ее упрекать.

– Мне показалось, что она разговаривала с кем-то. Ну, по-своему, как Зоя обычно делает. Я хотел узнать, с кем.

До появления Зои Ира ничего не знала о языке жестов. Но когда возникла необходимость, она быстро научилась и теперь общалась бегло и ловко. То, что Никите казалось неповторимой ловкостью рук, для Зои было самой обычной речью.

Она поняла вопрос и ответила так же быстро.

– Она разговаривала с Региной, – перевела Ира. – Она называет ее «красивой девочкой», вот ведь зайка моя! Видишь? Дети способны видеть истинную красоту, кое-кому не мешало бы поучиться!

Существо было последним человеком на Земле, который подходил под определение «красивая девочка». Но Никита не видел смысла указывать на это, его волновало другое.

– Как Зоя могла с ней разговаривать? Сущ… Регина не двигалась, я видел!

– Зоя говорит, что они беседовали о цветах, которые скоро появятся в саду, и Регина рассказала ей много интересного. Смотри, они подружки!

– Ира, да забудь ты про подружек! – не выдержал Никита. – Как Зоя получала ответы, если Регина не двигалась? Она что, слышала голос в голове или что-то вроде того?

На этот раз Ира была озадачена – хоть что-то смогло пробиться через ее обычный кокон жизнерадостности! Она о чем-то расспрашивала малышку, и Зоя отвечала ей. Судя по всему, маленькую девочку вообще ничего не беспокоило, и эта ситуация не казалась ей необычной.

Под конец Ира тоже улыбалась.

– Какое богатое у ребенка воображение! – всплеснула руками она. – Надо же, удивительно талантливая девочка растет!

– А если без лирики?

– Злобный ты какой-то стал, Ник!

– Какой был, такой и остался. Зоя что, представила себе голос Регины?

– Она не может представить голос, она не знает, что это такое, – указала Ира. – Нет, она вообразила, что видит прямо перед собой руки, которые складывают жесты и разговаривают с ней. Ну разве это не мило?

Нет.

Это было совсем не мило.

То, что приводило Иру в восторг, леденило Никите кровь. Он мгновенно представил руки у самого лица Зои, разговаривающие с ней… Пока разговаривающие. Что, если в следующий раз эти руки свернут Зое шею? Раз – и хрустнули кости, и нет ее, а туповатые родители поверят, что это был несчастный случай.

Они не готовы искать правду. Они не видят опасность и не будут никого защищать. Для Никиты это стало очередным доказательством того, что он сейчас очень нужен дома.

Существо быстро сообразило, кого необходимо опасаться. Когда Никита был рядом, оно изображало смирную овечку, беспомощную жертву, за которой надо ухаживать. И он, высокий, сильный, отказывающийся помогать ей, смотрелся совсем уж бессердечным тираном.

Это не осталось незамеченным. Чувство отчуждения крепло, и ему казалось, что вся его семья перешла на сторону Существа, а про него будто забыли!

– Ты, похоже, устал, – холодно заметил Гриша. – Совсем вымотался на своих тренировках, вот тебе и мерещится то, чего нет. Подумать только, ты даже из фантазий пятилетнего ребенка умудрился сделать проблему! Иди отдохни, утром обсудим, как быть дальше.

Возможно, он был в чем-то прав. С тех пор, как Существо появилось в доме, Никита ни на секунду не позволял себе расслабиться. Может, у него действительно началась паранойя?

Он отправился спать раньше – еще и десяти не было. Он, вымотанный тренировкой, а потом и скоростной поездкой на велосипеде, заснул почти мгновенно. А проснулся он в темноте – и не по своей воле.

Он все еще лежал на кровати, плоско на спине, и Существо было над ним. Лицо, на которое он опасался смотреть даже издалека, при свете дня, теперь было всего в паре сантиметров от его лица. Хотя какое там лицо! Это была морда ящерицы, и темнота не мешала Никите рассмотреть каждую трещину в коже, каждую складку, каждый иссохший, оторвавшийся слой. Глаза, в которые он смотрел, были глазами Бездны, черными, как ночное небо. Сухие губы Существа растянулись в искаженной ухмылке, делавшей и без того страшную морду похожей на ритуальную маску.

А хуже всего было то, что Никита не чувствовал никакого веса на себе. Если бы Существо заползло на него и теперь пялилось на него вот так, уже было бы плохо. Но оно не лежало на нем, оно парило прямо над ним, не касаясь. Лицом к лицу. Глаза в глаза. Он не хотел смотреть, а отвернуться не мог. Его будто парализовало, Никита не мог шелохнуться, ему только и оставалось, что глядеть на монстра, зависшего над ним.

Он давно уже не чувствовал такого страха – животного, ослабляющего, пожирающего и мысли, и волю. Когда-то Никита уже проходил через это, но давно, и он был слабым. Чтобы избавиться от страха, преследовавшего его с тех пор, он постоянно тренировался, он сделал все, чтобы стать сильнее. Он и был сильным! Самым сильным в своей команде… да и в этом доме, приемный отец вряд ли сравнился бы с ним.

Но вот настало время первой проверки, и все его достижения обнулились. Что толку с того, что он теперь здоровяк, который железо руками гнет? В ночной тьме, перед лицом чудовища, он был все тем же маленьким мальчиком, который когда-то забивался в угол своей спальни… Это перевоплощение унижало его, ранило, и все равно он не мог вырваться.

Существо было повсюду. Лицо рептилии оставалось так близко, Никита должен был почувствовать дыхание на своих губах… И не чувствовал. Оно не дышало, и вместо тепла от него шел холод. А черные волосы, длинные, обычно укрывавшие Существо мантией, теперь извивались, как разъяренные змеи. Они закрывали от Никиты тот небольшой кусочек реального мира, что еще оставался с ним. Очень скоро клетка захлопнулась, и были только эти волосы, касающиеся его… Никита чувствовал, как они душат его – и будто проникают внутрь, двигаются прямо в его горле. Он не знал, как это объяснить. Не все в мире, оказывается, поддается объяснению.

Оно пришло сюда, чтобы убить его. Существо сообразило, что только он не поверил в обман, и теперь старалось избавиться от нежеланного противника. А Никита даже не мог попросить о пощаде, ему едва удавалось дышать из-за черной массы, проникавшей ему под кожу. Он задыхался, сердце колотилось так быстро, что казалось: оно вот-вот взорвется в груди.

Ему оставалось лишь то, что он делал давно, когда сам был ребенком. Он зажмурился и начал считать до десяти, и так – снова и снова. Он заставил себя отстраниться от всего, что с ним происходит, не думать ни о боли, ни о страхе. Ему нужно было вырваться из этого момента… или умереть спокойно.

Помогло. В какой-то момент он просто перестал чувствовать, вообще, и время для него исчезло. Он знал, что это вряд ли подействует на Существо, и все ждал, когда темнота заберет его. Но ничего не случилось – и он вдруг понял, что снова может двигаться. Наваждение отступило.

Никита был не из тех, кто сомневается в себе. Все это было, точно было! Гадюка напала первой, но по какой-то причине у нее не хватило сил убить Никиту. Первый раз она отступила, а отступит ли второй? Вряд ли – поэтому он не собирался позволять ей вторую попытку.

Он даже не смотрел на часы, хотя за окном по-прежнему было темно. Плевать, сколько времени, какой вообще день. Все должно закончиться прямо сейчас, больше ничего не важно.

Он оделся и покинул комнату. Внизу горел свет, было слышно, как работает телевизор, а значит, Ира и Гриша снова засиделись допоздна, у них такое бывало. У Никиты сейчас не было ни настроения, ни сил объясняться с ними и пробиваться через их вечное непонимание. Он миновал их, не удостоив даже взглядом, и направился к подвалу.

А вот они его заметили. Попытались окликнуть, но он не обратил на них внимания. Они были так удивлены, что не сразу даже последовали за ним. Еще бы! Не было раньше в их доме такого: чтобы старший сын кометой проносился мимо посреди ночи.

Никита понимал, что это, может, не очень правильно, но ничего не мог с собой поделать. Внутри кипело возмущение, все остальное было не важно. Он был не в том состоянии, чтобы думать о последствиях, у него осталась только одна цель: убрать из дома Существо любой ценой, а там будь что будет!

Он не был в подвале с тех пор, как Существо поселилось здесь. Никита помнил игровую, но от нее мало что осталось. Просторную комнату превратили в полноценную спальню – с большой кроватью, письменным столом и специальными тренажерами для разминки. Здесь было уютно, тепло, казалось, что тут живет самая обычная девушка. Но Никита не позволил этому обмануть себя, он слишком хорошо помнил ту тварь, что всего пару минут назад пыталась его задушить.

Инвалидная коляска стояла у стены, а Существо лежало на кровати. Как будто так и было, как будто это не оно только что ползало по дому! Но оно хотя бы не притворялось спящим. Когда Никита включил свет, оно натянуло одеяло повыше, и остались видны только злобные черные глаза.

– Что, не получилось добраться до меня? – процедил сквозь сжатые зубы Никита. – Не хватило силенок? Этот цирк продолжался слишком долго, в моем доме, рядом с моей семьей ты не останешься!

Он толком и не знал, что должен делать дальше. Задушить ее? Просто схватить и вышвырнуть из дома? В его душе кипела злость, он понимал, что обязан уничтожить ящерицу, пока она не добралась до младших детей. Но даже так Никита не мог пересилить себя и напасть. Слишком уж противоестественным для него было избиение слабых! А она казалась слабой – сейчас она была совсем не похожа на того полуночного монстра, который пробрался в его комнату.

Пока он сомневался, его время истекло. В подвал ворвались его приемные родители, и напряжение мигом возросло, зазвенели, загремели голоса, разносившиеся, пожалуй, по всему дому.

– Никита, что ты творишь?!

– Сынок, успокойся!

– Прочь отсюда! Наверх, там поговорим!

Но уйти Никита не мог. Если отступить сейчас… Кого оно отправиться душить дальше? Что еще оно умеет?

– Она была в моей комнате! – признал Никита, не сводя глаз с Существа. – Только что!

– Что ты несешь?

– Она пыталась меня задушить!

– Это невозможно! – отрезал Гриша. – Я даже отказываюсь обсуждать саму дикость идеи. Но если допустить, что Регина и правда была бы способна на это, она все равно не выходила! Мы с твоей матерью весь вечер были внизу, мы бы заметили, если бы открылась дверь в подвал!

Для Никиты это ничего не значило. Он уже усвоил, что Существо умеет быть хитрым и наглым. Но теперь ему было лишь сложнее доказать правду родителям.

– Я знаю, что я видел!

– Никита, миленький, успокойся! – взмолилась Ира. – Тебе просто приснился плохой сон!

– Иди отсюда! – Гриша, уже доведенный до кипения, повысил голос. – Ты пугаешь ее!

Однако Существо не выглядело испуганным, вот чего они не замечали. В темных глазах, обращенных на него, Никита видел понимание. Оно совершенно точно знало, что произошло! Оно было в его комнате, душило его, а теперь смеялось над его беспомощностью.

Ему нужно было решиться. Не важно, что с ним будет дальше, посадят его или навсегда прогонят из этого дома. Собственная судьба уже не волновала Никиту, эта семья слишком много сделала для него, настало время вернуть долг.

Ира попыталась стать у него на пути, но Никита отстранил ее – осторожно и вместе с тем решительно. Он знал, что ни она, ни Гриша не сумеют сдержать его, сил не хватит. Он все завершит…

Но он недооценил своих приемных родителей. Гриша и не собирался драться с ним, он прекрасно знал, на чьей стороне преимущество в грубой силе. Он действовал мудрее: опытный врач был готов ко всему. Никита почувствовал короткую, острую боль укола в шее, перед глазами у него все поплыло, а спустя пару минут наступила темнота.

* * *

У нее появилась Настоящая Тайна. Кто-то гордится таким разве что в младшей школе, а вот Ульяне раньше не доводилось. Ей было немного стыдно за такие мысли, но она успокаивала себя тем, что никто об этом не узнает. Ее секреты вместе с Настоящей Тайной останутся у нее в голове.

Она была единственной в доме, кто знал, что Регина умеет говорить нормально. В первые дни она и вовсе общалась лишь с Ульяной, потом начала отвечать и остальным, но коротко, чаще всего – и вовсе односложно. Поэтому родители думали, что Регина по-другому не умеет.

И только Ульяна знала правду: Регина была обычным, нормальным человеком. Умным! Она понимала все на свете, она так много знала, и это было просто невероятно, если учитывать, что ей было доступно лишь домашнее образование…

Ульяна хотела рассказать об этом, но не могла. Регина запретила ей – в этом и заключалась Тайна. Никто не должен знать.

Но это и к лучшему, потому что новая сестра стала для Ульяны настоящим сокровищем. Регина никогда не насмехалась над ней, не называла жирной и ленивой, давала советы, которые действительно работали. Очень скоро Ульяна обожала ее, это была та самая старшая – хотя по факту она была младше – сестра, о которой бывшая воспитанница детского дома всегда мечтала. Правда, ее несколько задевало, что Регина никогда не рассказывает о себе. Но Ульяна решила не давить, всему свое время – не зря ведь так говорят!

Так что у них все шло хорошо, а потом произошло… это. Несчастный случай ночью. Ульяна спала и толком не знала, что тут было. Родители так расстроились, что ей не удалось выяснить никаких деталей. Она лишь узнала, что Никита напал на Регину – и это было так дико, так странно! А потом мама и папа забрали его и поехали к какому-то там психологу, оставив Ульяну с младшими детьми.

Раз они не желали говорить с ней, оставался только один источник информации, к которому Ульяна и направилась.

Она всегда робела перед Региной. Это не мешало Ульяне обожать ее, напротив, увеличивало уважение. Вот и теперь она остановилась в нескольких шагах от Регины, не зная, куда себя деть, как вообще начать этот разговор.

К счастью, Регина все угадала сама.

– Садись, – велела она, и Ульяна тут же опустилась на ближайший стул. – Тебе, наверно, интересно, что произошло ночью?

– Да… Мне очень страшно из-за этого, – признала Ульяна. – Никиту куда-то увезли!

– Вернут. Яма, которую он себе вырыл, не слишком глубока – на этот раз. Если ему хватит ума остановиться, все будет нормально. А случилось вот что: Никите приснился кошмар. Ему привиделось что-то плохое, связанное со мной, и он решил, что я ему угрожаю. Не воспринимай это всерьез. Ты ведь знаешь, что я не опасна.

Ульяна быстро кивнула. Ей нравилось слушать голос Регины. Он, низкий для такой молоденькой девушки и чуть гортанный, казался ей экзотической музыкой, плавной, переливающейся, чарующей. Эту мелодию хотелось слушать, не вдумываясь в смысл слов, просто ради звука.

Хотя, конечно, Ульяна понимала, о чем речь, она никогда не позволяла себе так отвлечься. Она верила, что Никита ошибся. Ну какая угроза может быть от Регины? Такой худенькой, не способной подняться с кресла… А главное, очень умной и доброй! Она была добрее всех ровесниц, с которыми была знакома Ульяна.

– Расскажи мне о Никите, – велела Регина.

Она не просила, она просто указывала, что нужно делать дальше. Когда так себя вел кто-то другой, Ульяну это жутко обижало. Но у Регины все получалось гармонично, даже отдавать приказы, как будто она была королевой и это преимущество досталось ей по праву рождения.

– Он был у мамы и папы первым усыновленным ребенком, – ответила Ульяна. – Задолго до меня… лет за пять, пожалуй. Когда я начала жить здесь, мне было трудно, но он помог мне. Он всегда обо всех заботится…

– Нет, – прервала ее Регина. – Не перепрыгивай через годы, не рассказывай мне, какой он сейчас, это я и так вижу. Начни с начала.

– Не понимаю…

– С его первой семьи и первой жизни. До того, как он попал сюда. Почему он не с родными родителями? Они умерли?

Такое в семье Авиновых обычно не обсуждалось. Это не было под запретом, просто вот так лезть в чужую душу казалось неприличным. Но что-то Ульяна все равно знала – случайно услышала, соотнесла одно с другим, угадала. Никита разозлился бы на нее, если бы узнал, что она о таком болтает…

Однако Никиты здесь нет.

– Нет, насколько я знаю, они живы и сейчас… Их лишили родительских прав, обоих, и Никите они больше никто.

– За что?

– За жестокое обращение, – неохотно признала Ульяна. – Вроде бы, они били Никиту… Сильно.

– Он был у них единственным ребенком?

– Да…

– То есть, вся жестокость была направлена на него. Любопытно. Ты живешь рядом с ним уже много лет. Скажи, сам он бывает жестоким?

Тут уж Ульяна не медлила с ответом ни секунды.

– Что ты, никогда! Наоборот, он всегда очень заботится и обо мне, и о маме с папой, и о маленьких…

– Понятно. Значит, он из тех, кто берет страдание и пытается обратить в любовь, а не в ненависть. Очень любопытно.

Ульяна не до конца понимала, о чем речь. Если бы это сказал кто-то другой, прозвучало бы, пожалуй, слишком пафосно. Но рокочущий голос Регины идеально подходил для таких слов.

– Что еще ты знаешь о Никите? Чем он занимается, когда не заботится о вас?

– Ну… ему нравится заниматься спортом, – ответила Ульяна. – Он всегда был в какой-нибудь секции, сейчас вот в хоккее, и получается у него здорово. Его команда уже много что выиграла, а его самого приглашают в какой-то клуб, как школу закончит.

– У него есть близкие друзья?

– Да… Вроде, да.

– Кто они? Ты их знаешь?

– Не очень хорошо. Парни из команды – два или три человека, с ними Никита постоянно тусуется… Но я ведь не из тех, кто им нравится! – горько улыбнулась Ульяна.

– Тебя не они волнуют. Тебя больше задевает то, что ты не нравишься Никите так, как хотелось бы.

– Давай не будем об этом!

– Почему? Нет ничего зазорного в том, чтобы любить его.

Ульяна почувствовала привычный жар на щеках. Когда она смущалась, то краснела заметно, густо, свекольно, и скрыть это позорище не удавалось.

– Он – мой брат!

– Он не твой брат, и ты это знаешь. Брат – это просто слово, которое ты привыкла использовать.

– Мы выросли вместе, – робко напомнила Ульяна.

– Вы были вместе меньшую часть твоей жизни. Не считается. У вас нет общей крови, а кровь все решает. Его можно любить. У него все качества человека, которого любят.

– Странные вещи ты все-таки говоришь… Да и любят не за качества, а просто потому, что человек… вот такой, какой есть!

– То есть, объединяющий в себе определенные качества, – снисходительно улыбнулась Регина.

– А ты кого-нибудь любишь?

Ульяна ляпнула первое, что пришло в голову, чтобы сменить тему, и тут же пожалела о своих словах. Регина, до этого расслабленная, заметно помрачнела.

– Да. Я любила.

– А теперь?

– А теперь тот человек умер и похоронен.

– Ой… прости, мне очень жаль!

– Не извиняйся за такое, – посоветовала Регина. Не похоже, что она затаила обиду. – Никогда не извиняйся. Ты не можешь знать чужое прошлое. У меня теперь все хорошо.

– Да, твоя семья здесь!

– Ты так считаешь?

– Все так считают, – поспешила заверить ее Ульяна. – Ну, кроме Никиты, ты уж на него не злись…

– Я и не злюсь. Поверь, скоро Никита перестанет быть проблемой.

Ульяне не понравилось, как это прозвучало, но она и сама толком не поняла, почему. Не нужно искать тайный смысл в словах Регины, не может его там быть, да еще такого зловещего…

Ведь правда?

Глава 3

Наркоз не подействовал, но я не могу сказать об этом.

Операция начнется через две минуты.

Он подставился – и по-крупному. Теперь, когда страх и гнев оставили его, Никита мог здраво оценить, как он влип.

В себе и в том, что он был прав, Никита по-прежнему не сомневался. Но ему нужно было действовать аккуратней! А он, получается, попался в ловушку, как младенец. Существо не убило его, потому что не хотело убить. Оно хотело унизить его, подставить перед родителями, выставить психом. Короче, оно сделало все, чтобы словам Никиты больше не верили.

Тут оно преуспело, высший балл! Никите сделали укол снотворного, как какому-то буйно помешанному. Утром, когда он пришел в себя, у него болела голова, его тошнило, и устра�