Загадка замка Эппл-Гроув

1 

1

Эф-Риссар, Малый императорский дворец

7 мая 1409 года от Последней Битвы (ПБ)

Маленькая невзрачная птичка сидела на нижней ветке старого дуба, выросшего в парке не одно столетие назад, и внимательно следила за красивой ярко-жёлтой бабочкой. Добыча неспешно перелетала с цветка на цветок, даже не подозревая, что её и без того коротенькая жизнь стремительно приближается к бесславному и преждевременному финалу. Бабочка была легкомысленной и совершенно не беспокоилась о собственной безопасности: да и что могло угрожать ей в этом великолепном саду таким чудесным солнечным днём? Цветы были яркими и ароматными, нектар сладким – что ещё нужно для счастья?

Стремительный короткий полёт, и вот уже только покачивающаяся головка цветка напоминает о ярко-жёлтой глупышке, которая так неосмотрительно порхала, нежась в горячих лучах полуденного солнца.

Птичка же, повертев головой и убедившись, что поблизости нет больше ничего, достойного внимания, слетела чуть ниже, туда, где ветки растущего неподалёку куста жасмина переплелись гуще всего, и стала прихорашиваться. Охота на бабочку немного растрепала мягкие серовато-коричневые пёрышки, которые теперь требовалось привести в порядок. Занятая этим, безусловно, важным делом, птичка не замечала, что за ней уже несколько минут пристально следят прищуренные зелёные глаза.

Рыжий кот с украшенной боевыми шрамами мордой был опытным охотником и, застыв и почти не дыша, дождался нужного момента, мохнатой ракетой взвившись с места. Ощущение трепещущего тельца под когтистой лапой сполна вознаградило его за долгие минуты ожидания. Стряхнув с усов невзрачные коричневатые пёрышки, кот, едва заметно прихрамывая на правую переднюю лапу и подрагивая хвостом, неспешно пошёл по посыпанной песком парковой дорожке, не предвидя ни малейшей опасности от шествующего ему навстречу толстого усатого стражника.

Жаркое солнце пекло неимоверно, и капитан замковой стражи жутко потел в форменной кольчуге, которую какой-то идиот-чиновник внёс в перечень одежды, обязательной для ношения во время дежурства на замковой территории. Капитан и без неё еле дышал из-за нетипичной для конца мая жары, и дополнительные полпуда, которые он вынужден был таскать на себе, ничуть не улучшали его настроения. Ободранный рыжий кот, на которого в другой день капитан вообще не обратил бы внимания, сегодня вызвал необъяснимый приступ агрессии. Пнув ни в чём не повинного зверя подбитым железом сапогом, стражник сплюнул и хмуро потопал дальше.

Ему вслед смотрели двое мужчин, сидевшие на скамейке в увитой зеленью беседке и оставшиеся незамеченными. Старший, которому на вид можно было бы дать лет сорок, усмехнулся в аккуратно подстриженные ухоженные усы, наверняка знакомые с руками и ножницами опытного и дорогого парикмахера.

– Вот тебе, мой юный друг, суровый закон жизни во всей его неизменности и ясности: всегда найдётся тот, кто сильнее тебя и для кого ты даже не помеха, а так – мелкая неприятность. Ну или добыча, объект охоты, источник белков, жиров и минеральных веществ. Какой вывод ты должен сделать из этого поучительнейшего зрелища, мой мальчик?

– Нужно стремиться к тому, чтобы быть на самом верху этой пирамиды, – уверенно ответил ему молодой человек, чьи тонкие черты лица и изящные кисти рук недвусмысленно указывали на его аристократическое происхождение.

– Ты абсолютно прав, Фаруз, – удовлетворённо кивнул старший, довольно взглянув на юношу, – каждый сам решает, кто он: бабочка, птичка, кот или стражник…

– Я стану тем, кто будет стоять на самой вершине, и надо мной не будет никого кроме Пятикрылого, – в тёмных глазах молодого человека вспыхнули и тут же погасли багровые искры, – а ты мне поможешь.

– Помогу, – спокойно ответил его собеседник, – если и ты окажешь мне услугу

2 

2

Рондэвиль, Гнездо Журавля

8 мая 1409 года от Последней Битвы (ПБ)

Последний мазок краски лёг немного неровно, и молодой человек в испачканной красками блузе художника недовольно покачал головой. Ему уже второй день не удавалось завершить начатую две недели назад картину: старинный высокий замок, стены, увитые плющом, луна, наполовину скрытая тёмно-лиловыми тучами.

Он отставлял полотно, говоря, что этот мрачный пейзаж нагоняет на него тоску, но снова и снова возвращался к нему, словно влекомый чьей-то волей. И вот сегодня он готов был наконец-то завершить эту работу: оставалось добавить лишь несколько штрихов, но кисть, как заговорённая, устремлялась куда угодно, но только не туда, куда хотелось мастеру.

Вот и сейчас, вместо того, чтобы запечатлеть лунный луч, упавший на затянутый тёмной ряской пруд, кисть дрогнула, и капля светло-зелёной краски попала на окно замка. Сразу создалось впечатление, что это в мрачной глубине каменной громады горит странный зеленоватый огонь.

Молодой человек задумчиво рассматривал полотно и даже не сразу заметил, как за его плечом остановился высокий, совершенно седой мужчина в серебристой накидке мага. Старик молча рассматривал злополучную картину, и постепенно в блёклых светло-голубых глазах начинало появляться понимание. Юноша обернулся и встревоженно спросил:

– Что с этой картиной не так, Кирэль? Она измучила меня, я не могу ни о чём другом думать – только о ней, об этом замке, который я никогда не видел, ни наяву, ни во сне. Я чувствую, что это не просто картина, но моего таланта и моих способностей не хватает, чтобы понять, что именно хотят сказать мне высшие силы?

– Когда ты взялся за это полотно, Лионэль? – мягко поинтересовался старый маг, но в глазах не исчезала, а только ярче разгоралась искра обеспокоенности и даже страха, – почему вдруг тебе в голову пришёл именно этот сюжет? Ты ведь никогда раньше не тяготел к пейзажам, особенно таким мрачным. Этот замок тебе приснился?

– Нет, я ещё раз уверяю тебя, что никогда не видел этого места. Я бы обязательно его запомнил, оно наполнено какой-то силой, которая чужда мне, но она настолько велика, что я не смог бы не обратить на неё внимания, понимаешь?

– Конечно, понимаю, – вздохнул старый маг, – хотя предпочёл бы сделать вид, что это не так. Но никто из смертных или бессмертных не выбирает, в какое время ему жить.

– Ты, как всегда, говоришь загадками, – огорчённо вздохнул юный художник, – и я совершенно не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Нам нужен твой отец, Лионэль, – маг решительно повернулся и быстрым шагом, удивительным для человека его возраста, пошёл по галерее. Молодой живописец бросил последний взгляд на картину, на клубящееся мрачными тучами небо, на призрачный зелёный огонь, и, вздохнув, отправился вслед за тем, кого назвал Кирэлем.

В огромном светлом зале, стены которого словно были сплетены из ветвей со светлой серебристой корой, старый маг и юноша остановились и терпеливо принялись ждать, когда мужчина, сидящий за столом, обратит на них внимание.

– Что стряслось такого невероятного, что ты, позабыв былые обиды, решил посетить меня, Кирэль, – оторвавшись от свитка, поднял голову тот, чьё мнение они хотели услышать, и в лучах вечернего солнца сверкнула корона, – да ещё и вместе с моим сыном?

– Ты прав, владыка, – сдержанность давалась старику нелегко, и его голос предательски прерывался, – наступает время, когда нужно забыть старые ссоры. Избранный должен отправиться в путь, и это Лионэль, владыка. Твой младший сын.

3 

3

Село Крапивная Балка, тренировочная база Лиоррского военного корпуса

10 мая 1409 года от Последней Битвы (ПБ)

– А я такой ей говорю, мол, ну а чего такого-то? Дело молодое, жалко время упускать, а господин мэр, ну, супруг ваш, говорю, уже мышей-то не ловит, так сказать, – тут рассказчика прервал громкий хохот, – вот же вы какое дурачьё недоверчивое…Так и было всё, чтоб мне следующей увольнительной не видать!

– А тебе её и так не видать, ты вчера Вильгельму проспорил, – сквозь новый взрыв хохота прокричал кто-то, – так что, Берти, ври да не завирайся…

– Да не вру я, – возмутился рассказчик и обратился к трактирщику, – ну, Генри, ты-то можешь подтвердить, что так и было всё, как я говорю…

– Не впутывайте меня в ваше споры, сами разбирайтесь, – отговорился толстый трактирщик, с усмешкой протирая и без того достаточно чистую для деревенского трактира стойку, – а вот ежели кто хочет доказать, что завсегда правду говорит, то есть средство…

Тут он многозначительно замолчал, посматривая на посетителей: заинтересовались ли. Ну а как же… Военному человеку на отдыхе только намекни на интересную историю – до утра слушать будет.

– И что же это за средство? – за всех спросил разговорчивый здоровяк по имени Альберт или, как звали его все, Берти, – начал, так рассказывай, Генри, не томи.

Остальные поддержали говорившего одобрительным ворчанием, а трактирщик с намёком посмотрел на бочку с пивом. Проследив за его взглядом, слушатели, слегка повозмущавшись для порядку, заказали ещё по кружечке, «чтоб слушалось лучше», как пояснил всё тот же Берти. Генри откашлялся и, облокотившись на стойку, начал, таинственно понизив голос:

– Старики говорят, что есть где-то старинный замок – не замок, дворец – не дворец, в общем, место, где сбываются все мечты. Ну да речь не про само это место, а про то, что ведёт к нему призрачный мост, который виден только раз в году, и начинается он, – тут Генри сделал многозначительную паузу, а зрители затаили дыхание, – от нашей околицы… вот в аккурат сегодняшней ночью, в канун Дня святого Игнатия-правдолюбца. Если ты правду говоришь всегда и не обманываешь людей ни в большом, ни в малом, то можно по этому мосту пройти, и тогда окажешься в том самом месте. Там все-все твои мечты и сбудутся разом. О как!

– Да где ж такого человека сыскать, чтоб всю жизнь только правду говорил? Порой только ложь и спасает…Не, таких людей не бывает, – махнул рукой один из солдат и припал к кружке.

– Ну, ложь-то во спасение небось не считается, – возразил ему другой, – да и потом, человек и сам правды может не знать, так что соврёт без злого умысла.

– А ты сам-то ходил? – спросил кто-то трактирщика, и публика громыхнула смехом.

– Работа у меня не та, – ухмыльнулся в усы Генри, довольный, что история понравилась публике, – а вот Берти…А где он, кстати, не видал никто? Куда ушёл-то…вот беспокойный…

Альберт тем временем стоял возле слегка покосившегося частокола на краю деревни и, не веря своим глазам, смотрел на исчезающий в невесть откуда взявшемся тумане узкий мост, уходящий в белёсую мглу.

4 

4

Графство Мабридж, поместье Эппл-Гроув,

11 мая 1409 года от Последней Битвы (ПБ)

–…даже слышать об этом не желаю, поэтому будь так любезна – придумай другую тему для беседы, – надтреснутый, какой-то хрупкий и ломкий голос принадлежал моей обожаемой тётушке, сидевшей с неизменным вязанием в удобном плетёном кресле. Оно было поставлено на террасе таким образом, чтобы сидящему открывался дивный вид на огромный старый, но ухоженный яблоневый сад, сейчас напоминающий опустившееся на землю душистое бело-розовое облако. В ароматной цветочной пене умиротворённо жужжали деловитые пчёлы, а ветер иногда подхватывал оторвавшиеся лепестки и кружил, унося в бесконечную синеву неба.

– Но, тётя Маргарет, доктор Бломбсбери сказал, что поездка к морю укрепит твоё здоровье и поможет безболезненно пережить сырое и холодное время года, – мне приходилось говорить чуть громче, чем пристало благовоспитанной барышне. В отличие от тётушки, я находилась в комнате и накрывала на стол к дневному чаю, отказаться от которого, как вы понимаете, истинная леди не может ни при каких обстоятельствах.

– Дорогая моя, слова «безболезненно» и «пережить» в моём более чем почтенном возрасте звучат почти издевательством, тебе так не кажется? – добродушно усмехнулась моя пожилая родственница и с трудом повернулась к стеклянной двери, через которую на террасу пробиралась я, осторожно толкая впереди себя изящный чайный столик на колёсах, – Кэтрин, ты снова не поставила сахарницу?

– И не поставлю, – совершенно невозмутимо ответила я, не обращая внимания на недовольно нахмурившуюся тётушку, – доктор во время последнего визита строго-настрого велел тебе воздерживаться от сладкого, забыла? Поэтому к чаю накрывала я, а не Бетси, которая уж наверняка умудрилась бы припрятать для тебя под салфеткой пару кусочков сахара. Не так ли, Бетси?

Тут я чуть повысила голос, и из комнат донеслось недовольное ворчание, суть которого сводилась к тому, что все эти доктора только и думают о том, как бы испортить жизнь хорошим людям. Ведь каждому известно, что от кусочка-другого сахара или розетки знаменитого здешнего яблочного варенья никому вреда не было, нет и быть не может.

– И это всё? – старая леди скептически оглядела столик, на котором разместились чайничек, две фарфоровые чашки, молочник, маслёнка, тарелочка с ещё тёплыми тостами и блюдце с сыром и ветчиной, – что, даже джема помирающей тётке пожалела?

– Тётушка, – я позволила, чтобы в моём голосе послышался лишь мягкий упрёк, хотя иногда упрямство единственной родственницы, несмотря на всю мою любовь к ней, вызывало дикое раздражение, – ну ты же сама прекрасно понимаешь, что я поступаю правильно, просто не можешь со мной не спорить. И от замечательного морского путешествия тоже отказываешься исключительно из упрямства: ты вполне можешь себе позволить эту поездку.

– Ну конечно! И оставлю тебя одну практически на год, а ты, вместо того, чтобы заниматься тем, чем и положено благородной леди твоего возраста: ездить по балам, флиртовать с молодыми людьми и присматривать подходящую партию, – станешь тратить бесценную юность на счета, договоры, финансовые отчёты и скандалы с рабочими. Тебе не кажется, что с моей стороны это будет, мягко говоря, не по-родственному?

– Нет, не кажется, – невозмутимо ответила я, наливая в тётушкину чашку ароматный напиток с еле заметными нотками корицы и бергамота и добавляя молока, – ты же знаешь моё отношение ко всем этим развлечениям. То, чем ты меня стараешься напугать, привлекает меня гораздо больше, нежели поиск, как ты выразилась, «подходящей партии». Да и потом, я не уверена, что эта самая «подходящая партия» отыщется: как-то я не вижу возле наших ворот очереди из вменяемых желающих жениться на мне. Кому нужна такая невеста или супруга, как я? Ни нормального приданого, ни уживчивого характера, ни связей – ничего.

– Ты не права, Кэтрин, – пожилая леди сурово нахмурилась и сердито взглянула на строптивую племянницу, то есть – на меня, – древность рода Мабриджей, пусть очень дальнее, но родство с короной и графский титул никто не отменял. Да и бесприданницей тебя уж точно нельзя назвать: Эппл-Гроув всегда будет твоим, как бы ни повернулась судьба, это зафиксировано во всех документах. Только ты, твой супруг и ваши прямые потомки могут владеть им.

– Тётушка, я же не спорю, но тот, кого интересует исключительно моё приданое или титул, а не я сама, никогда не услышит от меня «да», даже если сумеет каким-то загадочным образом завлечь меня к алтарю.

– Всё о любви мечтаешь? – скептически хмыкнула тётушка Маргарет, глядя на то, как я задумчиво выбираю кусочек сыра, – вот так и женихов перебираешь, как этот сыр. Любовь хороша только в романах, девочка моя, и как только ты это поймёшь и примешь суровую реальность, тут же всё и наладится. Кэтрин, ты же не можешь не понимать, что замку наконец-то уже нужен хозяин, а тебе – надёжная поддержка и защита. Ты смелая, умная и красивая девушка, никто не сомневается, – но тебе не справиться с Эппл-Гроув одной. Это ноша не для одинокой юной леди. Да и сколько можно хозяйке жить в гостевом доме?

– Я не одна, – возразила я, отчаянно стараясь, чтобы в голосе не прозвучало даже тени той неуверенности, которая мучила меня постоянно и заставляла по полночи смотреть в потолок, пытаясь прогнать мрачные мысли, – у меня есть Хатч, который прекрасно управляется со всеми делами, а за этот злополучный замок он кому угодно горло перегрызёт и даже не поморщится.

– Но мистер Хатчинсон не убережёт тебя от лихих людей, если вдруг им придёт в голову, что Эппл-Гроув нужен другой, более сильный хозяин, – тётушка сердито поджала бледные губы, – он и сам поляжет, защищая замок, и тебя не спасёт.

– Ну а твоё присутствие, конечно, меня убережёт, – я не смогла сдержать ехидства, – эти самые «лихие люди», увидев тебя, сразу испугаются и разбегутся.

– Так я не о себе и говорю, – не менее иронично ответила тётушка, – а о том, что замку, да и тебе, кстати, необходима твёрдая мужская рука.

Этот разговор в той или иной форме повторялся у нас практически ежедневно уже в течение трёх недель, с тех самых пор, как семейный доктор, господин Бломбсбери, осмотрев тётушку и послушав её кашель, в категорической форме потребовал, чтобы ближайшую осень и зиму она провела в другом климате, лучше всего – у тёплого моря. Иначе он ни за что не ручается, так как осень обещают на редкость ветреную и дождливую, а зиму – сырую, малоснежную, с резкими перепадами температур, мокрым снегом и ветрами.

Тётушка, естественно, отнеслась к прогнозу доктора крайне скептически, заверив его, что прекрасно прожила без всяких морских путешествий почти семьдесят лет и рассчитывает прожить ещё столько же. В ответ на это доктор Бломбсбери заверил её, что с таким состоянием лёгких и сердца, которые он может сейчас наблюдать, он не даст ей не то что столько же, а гарантирует, что тётушка не увидит следующую весну.

Я безоговорочно приняла сторону доктора, так как не могла не замечать, что кашель леди Маргарет становится сильнее, дыхание – тяжелее, а приступы усталости – продолжительнее.

Конечно, во многом она была права: с восстановлением замка мне одной справиться будет не просто сложно, а практически невозможно. Никто из местных туда идти не согласится, а приглашать всех работников из других мест – никаких денег не хватит.

Хотя для приведения замка в надлежащий вид средств было более чем достаточно: мой дальний родственник (настолько дальний, что я никогда о нём раньше даже не слышала) пять лет назад, когда я ещё жила за сотни миль от Эппл-Гроув, оставил замок и все прилегающие территории почему-то именно мне, положив деньги для ремонта на отдельный счёт. И сумма на этом счёте была более чем внушительная, но к ней прилагался документ, согласно которому я, по достижении второго совершеннолетия, могла брать оттуда средства, но исключительно для восстановления каменного монстра. Впрочем, с этим проблем и не возникло бы: от родителей мне досталось вполне приличное состояние, которого, с учётом того, что я живу не в столице и очень не люблю так называемую светскую жизнь, хватит не только мне, но и моим гипотетическим детям.

Передав тётушку с рук на руки верной Бетси, которая принялась уговаривать госпожу перебраться с солнечной террасы в прохладную комнату и подремать до обеда, я вышла на крыльцо и остановилась, задумчиво гладя отполированные тысячами прикосновений перила.

За яблоневым садом, цветущим в этом году, как никогда раньше, начиналась извилистая дорога, ведущая к замку. Когда-то она, несомненно, была вымощена тщательно подогнанными булыжниками, но они уже давно ушли в землю и лишь кое-где выпирали из пыльной травы. По дороге практически никто не ездил и даже не ходил, так как нормальному человеку было абсолютно нечего делать в замке, к которому она вела.

Я спустилась по ступенькам гостевого дома, в котором мы с тётушкой жили уже пятый год, не имея ни возможности, ни желания перебраться в замок, и прошла по дорожке между цветущими яблонями, заодно размышляя о том, как справиться с предполагаемым урожаем. Местные яблоки были потрясающе вкусными и ароматными, но не очень, что говорится, «лёжкими» – быстро портились. Поэтому жители окрестных деревень не хранили их, а перерабатывали: знаменитое яблочное варенье из Эппл-Гроув славилось по всему королевству и даже за его пределами. Говорят, сама королева никогда не отказывалась от пирожков со здешним яблочным джемом.

Я, конечно, лично этим всем не занималась, во всяком случае, пока, но крестьянам традиционно позволялось собирать яблоки в огромном графском саду. Как владелица, я получала свой солидный процент от реализации плюс полный подвал всякой сладкой вкуснятины.

За такими яблочными размышлениями я не заметила, как прошла сад насквозь и оказалась в самом начале той самой старой дороги, которую рассматривала с крыльца. Она лениво сворачивала вправо, огибая холм, на котором, собственно, и высился знаменитый замок Эппл-Гроув, давший название всей округе. Или наоборот – замок когда-то давно назвали в честь прославленных яблоневых садов, кто теперь разберёт, да и к чему?

Стараясь не споткнуться о выступающие булыжники, я неспешно шла по дороге, искренне надеясь, что лёгкой соломенной шляпки хватит, чтобы защитить меня от солнечного удара: жара нынче стояла совершенно не майская. Над головой басовито прогудел шмель, явно летящий в сторону цветника, который по моей просьбе был разбит под окнами двухэтажного каменного дома, где жили мы с тётушкой Маргарет.

Пять лет назад я, покинув пансион на три года раньше времени, приехала из северного Йоркфилда в Эппл-Гроув, так как обязана была официально вступить в права наследства. В этих краях люди благородного происхождения считались самостоятельными после первого совершеннолетия, то есть в шестнадцать лет. Единственное, чего они не могли делать – это распоряжаться финансами, такое право давалось только после второго совершеннолетия, то есть в двадцать один год. А выходить замуж, жениться, наследовать родственникам или открывать своё дело под поручительство старших – пожалуйста. Это на консервативном севере шестнадцатилетняя девушка никуда даже показаться без сопровождения не может, а здесь – практически полная свобода, ограниченная лишь законами, нормами морали и правилами поведения в обществе.

Из всех родственников у меня осталась только тётушка Маргарет, которая с удовольствием перебралась в более мягкий климат, объясняя это тем, что её старым костям холодно на севере, где зима длится почти полгода. На самом же деле она просто поехала со мной, так как даже мысли о том, что любимая племянница поедет «в этакую даль» одна, не допускала. Я была ей за это искренне признательна, так как брать в сопровождающие предложенную стряпчим компаньонку, похожую на сушёную рыбину, мне ужасно не хотелось.

Почти месяц мы добирались до Эппл-Гроув, поскольку ехали не налегке, а с приличествующим благородным леди багажом. Замок встретил нас тёмными окнами, неприступными стенами, захламлённым холлом и пустыми комнатами. К счастью, увидев поднимающийся к замку экипаж, к нам быстро присоединился здешний управляющий по имени Мэйсон Хатчинсон, предпочитавший, чтобы его звали по фамилии, а ещё лучше – просто Хатч. Мы с ним, как ни странно, быстро нашли общий язык, а потом стали даже кем-то вроде приятелей, насколько такие отношения в принципе возможны между хозяйкой и управляющим.

В тот солнечный день именно он объяснил нам, что жить в замке совершенно невозможно, так как, во-первых, он достаточно давно стоит заброшенным, а во-вторых, заслуженно пользуется недоброй славой. Зато, утешил нас Хатч, чуть ниже, сразу за садом, есть прекрасный гостевой дом, в котором для нас найдётся всё необходимое.

Вот так мы с тётушкой Маргарет, её служанкой Бетси и моей горничной Анитой и поселились в гостевом доме, который за эти годы стал для меня родным. Родительский замок я помнила очень смутно, а пансион, в котором оказалась наряду с другими девочками из аристократических семей, чьих близких унесла «песчаная лихорадка», домом никогда не был. И только в Эппл-Гроув я почувствовала себя… на своём месте, словно всегда знала, что это – мой дом.

Все эти мысли и воспоминания неспешно проплывали в голове, пока я привычно шагала к замку. За эти годы я точно выяснила: от начала дороги до ворот, ведущих на территорию, ровно две тысячи шагов. Это по хорошей погоде, разумеется. Впрочем, сюда и пройти-то можно только в сухую погоду: в остальное время есть реальный шанс переломать ноги на скользких старых булыжниках.

Сейчас солнышко светило вовсю, под ногами ничего не хлюпало и не скользило, так что ровно через положенные две тысячи шагов я остановилась перед ажурными коваными воротами, запертыми на солидный замок. Сбоку, за густым кустом шиповника, притаилась небольшая калитка, которой в прежние времена, видимо, пользовались слуги.

За створками просматривался замковый двор, сейчас густо заросший яркими одуванчиками и какими-то синими цветочками, название которых я никак не могла запомнить.

Нашарив в кармане ключ, я открыла недовольно скрипнувшую калитку и шагнула на территорию замка. За прошедшие годы я бывала здесь десятки раз и не уставала удивляться непередаваемой красоте серых стен, словно взлетающих в небо, стрельчатых окон, украшенных витражами в изящных переплётах, барельефам в виде растительного орнамента…

Наверное, когда-то в строительство замка вложили душу, сердце, мечты о большой и дружной семье, которой будет хорошо в этом защищённом от всех напастей доме. Но что-то пошло не так, и вот уже несколько десятилетий в замке никто не жил.

Я смотрела на выложенное редким золотисто-зелёным эф-риссарским мрамором крыльцо, широкую лестницу в тридцать пять ступеней и пыталась представить себе, как к дому снова начнут подъезжать экипажи, как на солнце опять засияет камень, отреставрированный умелыми руками. Сейчас же мрамор был почти не виден под слоем пыли и невесть откуда налетевших сухих листьев. В огромных вазонах, стоящих по бокам от входной двери и на каждой ступени парадной лестницы, не росло ничего, а ведь когда-то наверняка здесь пышно цвели белые или жёлтые розы, гармонировавшие с золотыми искрами мрамора.

И почему-то именно сейчас мне до боли в сердце захотелось, чтобы замок снова ожил, чтобы он наполнился голосами и смехом, засиял огнями в окнах и мягким светом фонарей в саду и на аллеях небольшого парка. Туда я тоже несколько раз забредала, но кроме запущенности и неухоженности ничего не обнаружила.

Потянув на себя тяжеленную дверь, я вошла в огромный холл, пустой и неуютный, и даже солнечный свет, проникавший сюда через огромные окна, казался бледным и каким-то болезненным. Ему не удавалось полностью разогнать тени, и они собирались в углах, под потолком, за изъеденными молью пыльными шторами.

Я прошла через холл, поднялась по слегка поскрипывающим ступеням, ведущим на второй этаж, прогулялась по огороженной резными деревянными перилами галерее, посмотрела на винтовые лестницы, по которым можно подняться в угловые башни, и тяжело вздохнула, представив себе объём предстоящей работы. О том, что творится в гостевом крыле или, например, в подвале, я старалась даже не думать.

Но с чего-то ведь придётся начинать и, скорее всего, мне практически сразу понадобится комната, в которой я смогу встречаться с поставщиками, различными официальными лицами, держать документы и счета. Не бегать же каждый раз через сад туда и обратно, да и не хотелось мне превращать дом в контору. Обустраиваем замок? Значит, все деловые вопросы будут решаться здесь же.

Требования у меня к такой комнате-кабинету были достаточно просты: это должно быть помещение на первом этаже, достаточно просторное и светлое, желательно с окнами, выходящими на подъездную дорогу. После почти получасового блуждания по первому этажу, во время которого я обнаружила множество всевозможных комнат, чуланов, дверей, лестниц, ведущих неизвестно куда, я поняла: для моих целей подходит одна-единственная комната. Раньше она, вероятно, служила своеобразным залом ожидания для посетителей или просителей, так как из мебели здесь были только многочисленные диваны и кресла. К сожалению, вся обстановка давно пришла в негодность, хотя несколько кресел я решила показать мастеру: вдруг их ещё можно восстановить?

Почему-то мне казалось очень важным сохранить хоть что-то из вещей, оставшихся от прежних хозяев замка, о которых я практически ничего не знала. Да и хотела бы узнать – так не у кого, так как даже верный Хатч ничего кроме сплетен и слухов рассказать нам с тётушкой не смог.

Несмотря на то, что и отец, и дед, и, кажется, даже прадед Хатчинсона работали в замке, сам Мэйсон уже не застал никого из владельцев, а всё, что знал – только то, что рассказывали старики. Мне, разумеется, все эти истории были жутко интересны, но верить в них категорически не получалось: всё же я родилась почти через полтора тысячелетия после того, как проигравшие в Последней Битве маги навсегда покинули наше королевство.

Говорят, раньше в каждом даже маленьком городке жили самые что ни на есть настоящие маги, которые своими умениями помогали людям, делали их жизнь интереснее, проще и удобнее. Но потом, как рассказывали официальные источники, верхушка магического ковена замыслила недоброе и стала настраивать народ против законной власти короля. И тогда правивший в те времена король Карл Отчаянный объявил магам войну, которую благополучно и выиграл. Выжившие маги покинули наше королевство и основали своё, причём не просто далеко от нас, а вообще – на соседнем континенте, видимо, чтобы уж наверняка.

В других государствах, например, в Рондэвиле или том же Эф-Риссаре, говорят, маги по-прежнему встречались и даже пользовались немалым уважением, но у нас никакой магии уже полтора тысячелетия не было. И не то чтобы магов у нас преследовали, нет, просто они сами старались обходить Истралию – так называлось наше королевство – стороной. Постепенно люди привыкли справляться только собственными силами, а истории о магах перешли в разряд сказок и легенд, которые так хорошо слушать зимними вечерами, сидя у камина.

Ходили, правда, слухи, что на самом деле всё было не совсем так, а точнее – совсем не так, и что маги не замышляли ничего дурного. Просто король в один прекрасный день решил, что магия людям ни к чему, и сам объявил ковену войну. Сторонников этой версии сначала было достаточно много, но, так как и тюрем в королевстве тоже всегда было более чем достаточно, то вскоре рассказывать альтернативный вариант истории стало просто некому. Вот и я, например, будучи девушкой прагматичной и трезвомыслящей, в истории о добрых и замечательных магах верила с трудом. Впрочем, образ белого и пушистого монарха в моём воображении тоже как-то не очень складывался.

В те далёкие времена замка ещё не существовало, а на месте будущих яблоневых садов шумели густые леса и бродили хищные звери. Но, опять же исключительно по слухам, в чаще нашли приют маги, которые по тем или иным причинам не захотели покидать Истралию. Они построили там нечто вроде скита, где занялись своими загадочными магическими делами, надёжно спрятавшись от окружающего мира. Но, как оказалось, у богов были другие планы, и человеческие поселения медленно, но верно стали оттеснять леса, освобождая целые большие куски. Люди спиливали вековые деревья, выкорчёвывали пни, перепахивали не знавшие плуга земли, оказавшиеся достаточно плодородными. Пшеница и рожь на них, правда, росли не слишком охотно, зато земля пришлась по вкусу плодовым деревьям, и за несколько десятилетий вместо леса возникли огромные яблоневые и грушевые сады.

Добрались люди и до скита, который уже, разумеется, был пустым и явно давно заброшенным. Ну, согласитесь, странно было бы предположить, что маги будут сидеть и ждать, когда до них доберутся старательные крестьяне. Сначала на месте полуразрушенного строения поставили дом, потом за десятилетия он оброс пристройками и значительно расширился, а когда земли передали моему далёкому-далёкому предку, он решил поставить на этом месте замок.

Золота, видимо, у предка было много, так как камень для строительства завозили аж из предгорий, до которых было не меньше пяти дней конного пути. Но, как говорится, у богатых свои причуды – крыльцо, вон, вообще из эф-риссарского мрамора сделано, а до Эф-Риссара добираться не одну неделю. В общем, замок возводили несколько лет, если не десятилетий, и с тех давних пор до недавнего времени в нём жили потомки первого графа Мабриджа.

Но около пятидесяти лет назад с замком начали происходить странные вещи: сначала всё графское семейство в полном составе, включая прислугу, никому ничего не объясняя, внезапно собралось и переехало в столицу, где и прикупило большой особняк. Тем самым Мабриджи продемонстрировали всем, что возвращаться не планируют ни в ближайшее время, ни когда-либо вообще. Всем рискнувшим поинтересоваться причинами объясняли, что это не касается никого кроме графской семьи и короны, которая тоже хранила загадочное молчание. Постепенно все успокоились.

В замке оставили отца Хатчинсона и пару слуг из тех, что не захотели бросать насиженные места. Потом местные жители стали замечать, что в окнах замка по ночам мелькают какие-то тени и загораются жуткие зеленоватые огни, а порой даже слышится страшноватое не то бормотание, не то завывание. А в последнее время крестьяне даже подходить к замку старались как можно реже, так как с каждым, кто забирался в заброшенное здание, потом начинали происходить неприятности: то ногу сломает человек, то скотина у него передохнет, то весь урожай яблок пропадёт из-за странной плесени. Причём у соседей, не лазящих куда не следует, всё в полном порядке: и фрукты, и живность… Как тут не поверить в тёмное колдовство? Ну и что, что магов давным-давно никто не видел и не слышал?

Наследники тоже не стремились посетить родовое гнездо, так что замок стоял, пугал крестьян и медленно разрушался. И вот пять лет назад появилась я, вызвав у местного населения сначала живейший интерес, а потом искреннюю жалость.

Немногочисленные соседи, регулярно наведывавшиеся в гости, качали головами, вздыхали, всячески демонстрировали понимание и сочувствие, но помогать решительно отказывались. Где-то я их даже понимала: вот так поможешь по доброте душевной, а потом будешь собственные неприятности лопатой разгребать. А так – бережёного и боги берегут.

Так и жили мы достаточно спокойно, пока не приехал здешний стряпчий с напоминанием о том, что мне уже месяц как исполнился двадцать один год, следовательно, я могу начать распоряжаться финансами, оставленными для реставрации замка.

5 

5

Эф-Риссар, Сантина, Старый порт

17 мая 1409 года от Последней Битвы (ПБ)

– Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят… Всё, старик, мы в расчёте, забирай своё золото и давай сюда книгу, – мужчина в тёмном плаще с глубоким капюшоном, который позволял полностью скрыть лицо, завязал шнурок на увесистом мешочке и протянул руку.

– Нет, господин, погодите, не так быстро, – в голосе второго человека, тоже закутанного в плотный плащ, послышались какие-то неприятные дребезжащие нотки, – я тут подумал и решил, что пятьдесят золотых – это, пожалуй, слишком мало за такую ценную вещь. Приносите ещё столько же – и книга ваша, даю слово.

– А если я не соглашусь? – первый мужчина пожал плечами и спокойно убрал приятно звякнувший мешочек с золотом в карман плаща, – будешь нового покупателя искать? Но это же не алорский жеребец, на такую книгу ещё клиента найти надо.

– А вы, господин, за меня не беспокойтесь, – противно хихикнув, отозвался второй, – я свою выгоду не упущу, уж будьте уверены…

– Да мне как-то всё равно, знаешь ли, – мужчина поправил капюшон плаща затянутой в чёрную перчатку рукой и, поворачиваясь спиной к собеседнику, обронил, – прощай, глупец…

– Кто из нас глупец, мы ещё посмотрим, – прошипел тот, и в его руке серебристой рыбкой мелькнул нож.

Мужчина в плаще не обернулся, а просто сделал скользящий шаг в сторону и рукой поймал летящую в него смерть: нож словно завис в ночном воздухе, пропитанном запахом рыбы, гниющих водорослей и мокрого дерева, и бессильно упал в подставленную ладонь.

– Пятикрылый и все силы его, – ошеломлённо прошептал несостоявшийся убийца и медленно сделал шаг назад, стараясь не поскользнуться на мокрых досках, – магик…

– Ты стал быстро соображать, старик, – развернулся к нему мужчина в плаще, – но не думаю, что тебе это поможет. Вот ведь жадность человеческая… а ведь мог взять пятьдесят золотых, отдать гримуар и жить долго и спокойно. А теперь не будет у тебя ни золота, ни книги, ни жизни.

– Господин маг, прошу вас, давайте поговорим, – старик отступал, не видя, что идёт прямо к возникшей словно ниоткуда у него за спиной тёмной колышущейся колонне.

– Мы вроде как уже поговорили, разве нет? – издёвку в голосе мага невозможно было не услышать, – и договорились до того, что ты отказался от сделки. Да ещё и убить меня хотел… нехорошо-то как, нечестно, некрасиво…

– Демоны попутали, – хриплым, прерывающимся от страха голосом проговорил старик, делая ещё шаг назад, – я никогда больше… клянусь…

– Ну, разумеется, никогда, – кивнул маг, с холодным любопытством наблюдая, как тёмная колонна нависла над ничего не подозревающим стариком, – но на демонов не стоит напраслину возводить: они никогда с такой мразью, как ты, дел иметь не стали бы. Прощай, старик… скоро увидимся, только вряд ли ты этому обрадуешься.

С этими словами маг развернулся и только недовольно поморщился, услышав за спиной придушенный вопль, быстро заглушённый довольным сопением и чавканьем.

Подобрав с мокрого причала сумку, выроненную стариком, маг брезгливо вытряхнул её содержимое прямо на грязные доски. Поворошив носком сапога вываленные вещи, он с досадой проворчал что-то на языке, понять который сегодня смогли бы уже очень и очень немногие: того, что мужчина искал, среди вещей не было.

– Жадный мерзавец, – ни к кому конкретно не обращаясь, фыркнул маг, – то есть он и не собирался отдавать мне гримуар. Значит, теперь предстоит искать, где он его держал. Ох уж эти люди…Алчные и никчемные создания. Шахран, ты здесь?

– Здесь, повелитель, – дымная тёмная колонна возникла рядом с мужчиной, но и не думала нападать или вообще проявлять какую-либо враждебность. Наоборот, казалось, что она готова мягко обвиться вокруг мага и, словно гигантский кот, потереться о его ноги.

– Мне нужно знать, где это ничтожество спрятало книгу, но тебя не должны ни в чём заподозрить, поэтому – иди, – мужчина откинул капюшон, подставив свежему морскому ветру неожиданно молодое лицо, привлекающее внимание своей странной, диковатой красотой. Чётко очерченные чёрные брови, одну из которых пересекал старый шрам, светлые глаза, контрастирующие со смуглой кожей, тонкий хищный нос с горбинкой и татуировка плюща, скрывающая всю левую щёку и сползающая вниз по шее.

Погладив туманный столб, как ручного зверя, мужчина слегка подтолкнул его, и тот растаял в воздухе, словно его и не было. Сделав несколько шагов по пустынному причалу, молодой человек подошёл к валяющемуся на сырых досках телу, слегка толкнул его носком сапога и вздохнул. После того, как Шахран выпил старика, выудить хоть какую-то информацию будет непросто, но не покормить ургейса он не мог, тот и так слишком долго обходился мышами и зайцами.

Подхватив ставшее лёгким тело своего несостоявшегося убийцы на руки, мужчина легко сбежал с причала и свернул в сторону старых полуразрушенных рыбацких хижин, из которых давно ушли даже крысы.

Этот наименее развалившийся дом он присмотрел на всякий случай ещё вчера, когда старик назначил место встречи, и теперь уверенно шагал по неосвещённым тропинкам, которые когда-то давным-давно были даже вымощены камнями. Толкнув ногой дверь, он, слегка пригнувшись, вошёл внутрь, и, небрежно уронив свою ношу на земляной пол, аккуратно всё закрыл за собой.

Пять свечей по углам быстро начерченной пентаграммы, негромкий речитатив, капля крови в центр. Простые, давно знакомые и привычные действия: руки действовали почти автоматически. Тело старика – в центр, головой к верхнему лучу, тому, где самая большая свеча, чуть подправить линии, исключительно из любви к безупречности, – и готово. Мужчина поднялся, удовлетворённо посмотрел на результат своей работы и негромко произнёс нужное заклинание.

Тело убийцы вздрогнуло и медленно приняло сидячее положение: движения были дёрганными, резкими, словно неопытный кукловод бестолково дёргал за верёвочки.

– Я же говорил, что мы скоро встретимся, но тебе это не понравится, – холодно проговорил некромант, ибо никем иным молодой мужчина быть не мог, – я не отпущу тебя, пока ты не ответишь мне на вопрос. Чем быстрее ты сделаешь это, тем быстрее уйдёшь на перерождение, но только Пятилапый знает, что тебя там ждёт.

– Спрашивай, – проскрежетал мертвец, открывая пустые, уже ставшие бесцветными глаза, – и будь проклят…

– Прости, но тут ты существенно опоздал, старик, – недобро усмехнулся мужчина, и его лицо искривилось в презрительной гримасе, – тебя опередили лет так на полсотни, так что не сотрясай воздух. Где книга, которую я у тебя купил?

– Книга? – раздался прерывистый хрип, и только человек с недюжинной фантазией узнал бы в этих звуках смех, однако это был именно он, – ты просто очередной наивный дуралей. У меня никогда не было этого гримуара, я просто взял бы твои деньги и всё.

– Ты глупее, чем я думал, – глаза молодого человека полыхнули неистовой зеленью, – ты знаешь, что я могу сотворить с твоим посмертием?

– Если бы я знал, что ты проклятый некромант, я бы никогда и близко к тебе не подошёл, – прохрипел мертвец и попытался плюнуть в сторону поднявшего его, – но не повезло.

– Ты даже не представляешь, насколько не повезло… – зловеще прошептал некромант и сделал сложный пасс правой рукой, отчего сквозь землю, на которой лежало тело, постепенно стала просвечивать зеленоватая дымка.

– Что это? – прохрипел старик, задёргавшись внутри пентаграммы.

– Это ничто, – абсолютно спокойно ответил молодой человек, – это полное и бесконечное ничто. Оттуда нет пути ни на перерождение, никуда. Там нет ни Пятикрылого, безгранично милостивого и прощающего грешников, ни Пятилапого, бесконечно мудрого и столь же бесконечно жестокого. Это пустота…

– Нет, – в хриплом голосе старика послышался страх, хотя, казалось бы, чего мог бояться тот, кто уже мёртв, – только не туда, умоляю тебя…я всё тебе скажу…

– Где книга? – повторил свой вопрос некромант, прислушиваясь к чему-то, слышному только ему, – и поторопись, у меня очень мало времени.

– Она в замке, очень далеко отсюда, я и не собирался её никому продавать, это…это просто способ заработать, – торопливо проговорил мертвец, заискивающе склонив голову.

– Что это за замок? Где он находится? – нетерпеливо повторил молодой человек.

– Это в Истралии, очень далеко отсюда…Замок называется Эппл-Гроув…– старик замер, глядя на некроманта мёртвыми глазами, – гримуар там.

Молодой человек кивнул и одним лаконичным жестом отпустил призванного: тот мягко опустился на землю, став самым обыкновенным стариком, умершим, возможно, от какой-нибудь болезни или просто от возраста. Может быть, однажды его найдут стражники, которых за какую-нибудь провинность отправят патрулировать этот забытый всеми район.

– Значит, Эппл-Гроув… – задумчиво проговорил молодой человек, выходя из полуразрушенного дома и растворяясь в ночной темноте Сантины, столицы Эф-Риссара.

Эф-Риссар, Сантина, Малый императорский дворец

19 мая 1409 года от Последней Битвы (ПБ)

Яркое южное солнце заливало своим безжалостным светом узкие извилистые улочки и белые стены домов расположенного под холмом города, но на террасе императорского дворца было прохладно. Огромные платаны раскинули свои специальным образом подстриженные кроны и надёжно укрывали резное белоснежное чудо от жары.

Император задумчиво смотрел на разложенные перед ним листы бумаги, плотно исчерченные схемами, рисунками и таблицами. Придворный астролог замер у двери и старался не привлекать к себе высочайшего внимания, так как реакции на принесённый расклад предугадать не мог. Очень уж причудливо сплелись нити предсказания, обещая необычную судьбу, полную побед и страшных событий, а конец вообще уходил в неизвестные даже ему тёмные дали. Во всяком случае, расшифровка итоговых цифр, как её ни крути и ни разворачивай, выглядела абсолютной чушью.

– Что скажешь, Альфред? – император поднял на замершего на пороге астролога внимательный взгляд и жестом указал на диванчик напротив себя, – в ногах правды нет, к тому же я давно позволил тебе сидеть в моём присутствии.

– Это самый странный гороскоп, который я когда-либо составлял или даже просто видел, – признался старый астролог, покачивая головой, – асцендент и десцендент противоречат друг другу, но не так, как это бывает обычно, а лорда рождения…

– Альфред, прошу тебя, не утомляй меня этими терминами и непонятными конструкциями, – поморщился император Михаил V, жестом останавливая астролога, готового во всех подробностях объяснить расклад, – просто скажи своими словами, почему ты принёс это мне? И почему именно сейчас? Что изменилось за прошедшие годы в гороскопе моего сына?

– Изменилось то, – слегка недовольно из-за того, что ему не дали как следует развить любимую тему, ответил старый астролог, – что этот расклад, который я сделал вчера, абсолютно не совпадает с тем, который я делал двадцать пять лет назад. Словно бы речь идёт о двух совершенно разных людях. Если в гороскопе, составленном сразу после рождения принца Фаруза, большинство планет находилось в правой части, показывая, что основные события будут происходить во второй половине жизни, то во вчерашнем они волшебным образом переместились в центр и влево! Луны в третьем доме вообще не было, а сейчас она именно там…

– Так не бывает, – удивлённо приподнял брови император, – это знают все: судьбу невозможно изменить, на то она и судьба. Однажды начертанный путь неизменен, ибо это высшая воля, и не нам, смертным, противиться ей.

– Смотрите, ваше величество, – старый астролог склонился над листами, выбрал один и протянул императору, – видите, как спокойно и ровно идёт линия жизни? Достойная судьба воина и полководца, звёзды благосклонны к вашему старшему сыну, ваше величество. А теперь посмотрите вот сюда, – в руки императора перекочевал очередной лист, – видите? Линия ломается, сворачивается, скачет, как взбесившаяся лошадь.

– И что, тебя это так сильно беспокоит? – император нахмурился, всматриваясь в схемы и рисунки, – почему ты рискнул прийти ко мне? В конце концов – это всего лишь цифры и рисунки.

– Недавно принц Фаруз посетил меня со странной просьбой, – начал рассказывать старик, – он попросил ещё раз составить его гороскоп и посмотреть будущее, говоря, что ему было видение, хотя ваш сын никогда не был особенно чувствительной натурой и не демонстрировал восприимчивости к силам эфира. Но у меня было свободное время, звёзды стояли в правильной позиции, поэтому я не увидел причин для отказа. Но, сколько я ни подставлял данные Фаруза, сколько ни спрашивал звёзды и карты, – все они твердили, что судьба мальчика сделала крутой вираж и теперь пойдёт развиваться совершенно по иному пути.

– По какому? – невольно заинтересовался император, с любопытством глядя на рисунки, – от меня у тебя нет и не может быть секретов, Альфред.

– Ему предстоит дальний путь, а затем множество испытаний: его судьба в равной степени зависит и от Лунного Змея, и от Алого Ока… Обе эти звезды одновременно стоят у него очень высоко, что, как известно, невозможно в принципе, но оно – есть, я видел это своими глазами, ваше величество. И вы можете это увидеть, – с этими словами старик протянул императору следующий лист бумаги.

– Лунный Змей, – задумчиво проговорил император, глядя на рисунок, – звезда, которая светит лишь злодеям, предателям и убийцам. И Алое Око, ведущее к славе и освещающее путь истинным героям, способным на великую жертву. Как они могут стоять одновременно рядом?

– Я не знаю, ваше величество. В моей практике такое я наблюдаю впервые, – развёл руками старый астролог.

– Хорошо, Альфред, иди, я ещё приглашу тебя, а сейчас мне надо подумать, – император махнул рукой, отпуская верного слугу, который поспешил откланяться.

Император Михаил встал и медленно прошёл по террасе, остановился у резных перил и, не замечая красоты окружающего его пространства, невидящим взглядом смотрел куда-то вдаль. Его не радовали ни удивительные цветы и кустарники, высаженные вокруг любимой террасы, ни искрящиеся в солнечном свете вершины далёких гор, похожие на взметнувшиеся к небу зубцы гигантских сторожевых башен, ни стайка красавиц-фрейлин её величества, яркой бабочкой промелькнувшая на одной из аллей.

Император был уже немолод, но до старости и немощности ему было далеко: тело было по-прежнему сильным и крепким, ум острым и проницательным, а зеркало отражало достаточно привлекательного статного мужчину с густой ухоженной тёмно-русой бородой и серьёзными серыми глазами.

Император правил своей небольшой, но процветающей империей уже около двадцати лет и не собирался уступать трон никому: младшие сыновья были ещё детьми, а дочь, любимица и умница, станет супругой и помощницей, увы, не ему, а будущему королю Истралии, далёкого материкового королевства. Помолвка была заключена ещё десять лет назад, когда принцессе Анне исполнилось шесть, а наследнику истралийской короны Мартину – тринадцать.

Это будет союз, выгодный для обеих держав: расположенная по соседству с крупными государствами относительно небольшая равнинная Истралия обладала прекрасно развитой торговой сетью, а также могла похвастаться наличием на своей территории нескольких крупных золотых приисков и прекрасных лесов с редкими корабельными соснами. Кроме того, за последние несколько столетий королевский двор Истралии умудрился породниться с большинством влиятельных правящих домов, связав себя родственными узами не только с ближайшими соседями, но и со всеми стратегически важными государствами.

В свою очередь, Эф-Риссар был государством-портом, так как имел выход к двум морям и держал в руках почти все морские перевозки. В сочетании с торговыми талантами и международными связями истралийцев это давало прекрасные перспективы для развития обеих стран. Поэтому император Михаил в своё время благосклонно воспринял предложение истралийского короля Вильгельма о том, что партнёрские отношения неплохо было бы укрепить отношениями родственными. Помолвка была заключена, и все спокойно ждали, пока принцесса Анна достигнет брачного возраста.

Был, конечно, ещё и старший сын, которого родила Михаилу пленная халиньская принцесса, с которой он никогда не состоял в официальном браке, но которую в своё время полюбил со всем пылом юности. Фаруз был его первенцем, и Михаил искренне любил мальчика, который никогда и не планировал бороться за трон, выбрав карьеру военного.

Что же заставило уравновешенного и здравомыслящего принца, всегда чрезвычайно скептически относящегося ко всякого рода мистическим вещам, до которых большой охотницей была его мачеха – королева Евгения, обратиться к астрологу?

Не желая пребывать в неизвестности, его величество велел пригласить к нему принца Фаруза и, ожидая сына, снова и снова просматривал принесённые астрологом бумаги. Лунный Змей и Алое Око… как эти взаимоисключающие звёзды повлияют на судьбу его старшего сына? За первенца он никогда не переживал, так как более рассудительного и спокойного юношу ещё поискать нужно.

Принц вошёл стремительно, быстро пересёк просторную террасу и замер перед отцом. Император с улыбкой смотрел на склонённую темноволосую голову, на фигуру воина, но не придворного, на изящную руку, уверенно лежащую на рукояти покоящейся в ножнах халиньской сабли – единственного, что сын взял у материнской родни.

– Как твои дела, сынок? – император никогда не забывал, что он не только правитель, но и человек: муж, отец, брат. Семья и так прекрасно помнит о его статусе, а ему так иногда хочется побыть просто обычным мужчиной, – я хотел с тобой поговорить.

– И я хотел, отец, – Фаруз вскинул голову и сверкнул тёмными глазами, – но готов выслушать сначала твою волю.

– Успеется… О чём ты хотел поговорить? – спросил император, внимательно наблюдая за сыном, невольно пытаясь отыскать следы тех перемен, о которых говорил старый астролог.

– Я хотел просить, чтобы вы отпустили меня в Истралию, отец.

Император ожидал чего угодно, но не этого: зачем принцу, пусть и ненаследному, отправляться в богатую, но такую далёкую Истралию? Фаруз никогда не проявлял интереса ни к торговле, ни к политике, а больше в этой Пятикрылым забытой стране учиться нечему.

– В Истралию?! Зачем? – изумление Михаила было настолько искренним, что принц улыбнулся: незачем отцу знать, что ведёт его в далёкую страну на самом деле. Ни к чему императору сведения о том, что его старший сын изменился и готов рискнуть и начать свою собственную игру. И неважно, что сторонников у него пока почти нет: они появятся, как только он добудет то, что необходимо его наставнику. А тому нужна какая-то древняя книга заклинаний. Сам Фаруз магией не владел, но к тем, кого Пятикрылый одарил своей милостью, относился с почтением и уважением. И, если наставнику нужна книга, – он её добудет, даже если для этого придётся проехать половину континента. Цель оправдывает цену в данном случае.

– Я хотел бы посмотреть на страну, в которую чрез год уедет Анна, – сказал Фаруз, и в его глазах была видна только забота о младшей сестре, – я ведь старший, кто ещё посмотрит? Вы не можете оставить Эф-Риссар, отец. А я вполне могу, заодно мир посмотрю… Да и матушку Евгению успокою – а то ведь беспокоится она о единственной дочери. Вы не станете возражать?

– Не стану, – император почувствовал, как сердце наполнилось благодарностью по отношению к Фарузу: беспокоится о сестре и мачехе, готов совершить такое дальнее путешествие ради спокойствия семьи. Какой всё же добрый и славный мальчик вырос…Растроганный Михаил даже забыл, что хотел поинтересоваться у сына, что за видение ему было… какое тут видение, когда сын стал взрослым…

– Благодарю вас, отец… Тогда я отдам распоряжения и начну готовиться к поездке, – поклонился Фаруз и быстро покинул террасу. И лишь тот, кто внимательно смотрел бы принцу в глаза, заметил бы, как в их глубине на мгновение вспыхнули багровые искорки. Или это солнце так сверкнуло?…

Сельдяное море, шхуна «Золотая чайка»

30 мая 1409 года от Последней Битвы (ПБ)

Принц Фаруз стоял на палубе и задумчиво смотрел на бескрайнюю морскую даль: это оказалось невероятно полезным и приятным занятием. Ничто, как выяснилось, так не успокаивает мятущееся сердце и растревоженную душу, как созерцание бесконечного синего простора, кое-где вспыхивающего на солнце белоснежными гребешками волн.

Шхуна плавно скользила по волнам, иногда сыто переваливаясь с боку на бок, паруса хлопали, ветер трепал волосы: может быть, вот оно – счастье? В любом случае, даже при благоприятном ветре, плыть предстояло ещё несколько дней, и принц планировал полностью посвятить их неспешным размышлениям и медитации. Неизвестно, как сложится дальше его судьба, поэтому нужно использовать малейшую возможность для спокойного и умиротворяющего отдыха. Набраться сил, успокоиться, продумать план действий.

Наставник остался в Эф-Риссаре, и принц постепенно привыкал к чувству свободы и отсутствию постоянного контроля. С одной стороны, это было непривычно и порой страшновато – когда не у кого спросить совета и, главное, получить его. С другой – как же это было восхитительно: знать, что никто не контролирует каждый твой шаг, что решения принимаешь только ты сам. Страшно? Конечно! Но в то же время – прекрасно.

Принц никогда не был изнеженным домашним мальчиком: ещё в раннем детстве он выбрал для себя путь военного, хотел стать опорой отцовского трона, его поддержкой, надёжным тылом. И воспитывали его должным образом: основные науки, стратегия, тактика, владение различными видами оружия, всевозможные виды борьбы. Даже основы боевой магии преподавали, но принц не чувствовал в себе ни способностей, ни желания развиваться в этом направлении. Трон? А зачем? Во-первых, отец, слава Пятикрылому, здоров и полон сил, во-вторых, принц прекрасно знал, какая это страшная ответственность – быть правителем, и не стремился к короне.

Так было до тех пор, пока в его жизнь не вошёл наставник Шару. Его пригласили к принцу в качестве преподавателя истории и мироописания, но постепенно, несмотря на существенную разницу в возрасте, Шару стал самым близким другом и советником юного Фаруза. На любой, самый странный и нелепый вопрос он отвечал вдумчиво и подробно, постепенно приоткрывая перед юношей мир, стоящий за той красивой ширмой, которую видят все. Фаруз начинал понимать, что за каждым важным событием, будь то открытие нового материка, война между двумя государствами или заключение династического брака, стоят не видимые никому кроме посвящённых переговоры, интриги, разрыв старых договорённостей и заключение новых. И юноша постепенно осознавал, что на самом деле правят не короли, не императоры, а те, кто умело дёргает за нужные ниточки.

Сначала он хотел держаться подальше от всей этой закулисной грязи, но наставник так умело и грамотно подводил принца к нужным выводам, что Фаруз постепенно всё внимательнее слушал Шару и всё реже возражал ему.

И тогда наставник пустил в ход последнее оружие: месяц назад он рассказал Фарузу о том, что его мать, халиньская принцесса Алаят, была родом из древнего магического клана, который когда-то давно держал в руках жизнь всего континента. Об этом все благополучно забыли, но �