Волчий интерес
Часть 1
Пролог. Волк императора
– Ло-о-о-ордик! Пришел, лордик! Давно тебя не видно было! Где шлялся?
Голос Бесноватого Эда с легкостью перекрывает шум таверны, а это очень даже непросто, могу я вам сказать.
Все, как по команде, тут же замолкают и принимаются пялиться на меня.
Кто с удивлением, это явно новички, не знающие меня в лицо, кто с равнодушием, это местные пропойцы, которым нечего опасаться Волка императора, кто с радостью, это опытные, знающие, что если я тут, то веселье будет до утра, а то и больше.
Есть еще те, кто смотрит со злобой и ненавистью, и процент таких взглядов с каждым годом увеличивается. Этим Волк императора или прищемил хвост когда-то, или вот-вот прищемит…
Привычно отслеживаю все взгляды и движения, усмехаюсь, прохожу к барной стойке, по пути кивая знакомым, кое с кем даже рукопожимаясь.
Бесноватый Эд, которому прозвище подходит как нельзя более уместно, широко скалится остатками зубов и ставит на стойку привычный мне бокал с местным разливным неразбавленным.
Делаю глоток, морщась от запаха пойла. Да, неразбавленное, это точно…
Горло продирает на раз.
– Пожрать? – радушно предлагает Эд, но я отказываюсь. Местной жратвы даже мой желудок не выдерживает.
Эд кивает, наклоняется, кивает на дальний столик:
– Там тебя спрашивали.
Не смотрю в указанном направлении, а поворачиваюсь полностью к Эду, вопросительно поднимаю бровь. Тот понимает, разводит волосатыми лапами:
– Не знаю, откуда узнали! Вот честно, Лорд, не знаю! Ты же приходишь, когда хочешь… Никто не отследит время! А они пришли, спросили… Я сказал, что бываешь… Ты же не велел другое говорить… И я молчу…
Насчет молчания Эд, конечно, очень сильно преувеличивает, но вот что касается моей персоны, тут не врет. В самом деле молчит, лишнего не болтая. Своя-то шкура дорога. А про меня самые интересные слухи ходят. В том числе насчет виртуозности сдирания этих самых шкур с этих самых болтунов…
Продолжаю пить мерзотное, но отлично прочищающее мозги пойло, наблюдаю за резво обслуживающим народ Эдом. И ощущаю спиной внимательный взгляд… Он очень выделяется из всех прочих, такой… надменно-заинтересованный. Так смотрят на мерзкую, но занятную букашку. Изучают, как половчее оторвать ей крылышки…
Ну, насчет оторвать они погорячились, конечно. Как и насчет крыльев, собственно, тоже. Крылатый у нас в компании только Ассандр, но ему тоже не оторвешь. Хотел бы я посмотреть на того, кто решится рвать крылья огромному дракону с дурной привычкой жечь все подряд при малейшей опасности, или просто плохом настроении. А у Асси, как его называет третий мой названный брат по крови, душка Карс, хорошее настроение бывает так часто, как теплый ветерок в северной ледяной пустыне…
Хотя, в последнее время все поменялось… Но это только потому, что Асси у нас неожиданно для всех, и для себя тоже, нашел себе жену. А жены – это такая вещь, которая делает мягче и дурнее самого жесткого и умного мужчину… И дракона… И даже такое чудище лесное, как Карс…
А вот меня, волчьего выкормыша, ничего не сделает мягче и уж тем более дурнее. Просто потому, что я не собираюсь жениться. Никогда. Ни за что. Вообще. А почему?..
– Лордик! – тут же, ответом на мои внутренние размышления, звучит нежный голосок Рути, местной подавальщицы. Она на мгновение прижимается ко мне самым выдающимся своим достоинством, облизывает губы, – лордик… Так рада тебе… – голос становится низким, грудным, влекущим, а глаза подергиваются поволокой, – останешься?
Вот потому и не женюсь никогда… Зачем? Мне и так хорошо.
Я усмехаюсь, шлепаю Рути по щедро оснащенному заду, киваю. Конечно, останусь. Не попрусь же на ночь глядя искать приключений… Не то настроение, знаете ли…
Слишком долго мотался по южным пустошам, вылавливая для брата моего названного, императора Анджеера, всякие интересные слухи, сплетни и домыслы. Которые вообще не слухи, не сплетни и не домыслы… Но знаем об этом только я и Ежи…
Провожаю взглядом Рути и мельком отмечаю, что из угла, где, как говорил Эд, сидят люди, спрашивавшие обо мне, внимательно следят за моими действиями.
Двое мужчин. Прикрываю веки, настраиваясь на них… Ого… Как интересно!
Не мужчины, значит…
От них пахнет лекарствами, причем, от одной – очень сильно, и болезнью. Застарелой и неизлечимой.
А от второй – лекарственный запах перемешивается с тонкой нотой железа и моря. Как интересно…
Вот только смотрят, конечно, как на таракана…
Ну что, уважим леди?
Встаю, отвечаю прямо на внимательный взгляд, чуть наклоняю голову в приветствии.
И дожидаюсь ответного кивка.
Подхожу, подтаскиваю стул, сажусь.
Женщины, переодетые мужчинами. Одна пожилая. Вторая молодая. От пожилой пахнет скорой смертью. От молодой – отчаянием и свежестью. Интересное сочетание.
– Что ищут здесь выскородные леди? – негромко спрашиваю я, оскаливаясь в приветливой улыбке. Вежливость – наше все, определенно.
Глаза молодой расширяются в изумлении, рот приоткрывается, и я невольно отмечаю свежесть пухлых губ. Красивая. Очень. Правильно переоделась мужиком, такой нежной девочке не стоит бывать в местах, подобных этому…
– Да, про вас говорили правду… – задумчиво скрипит старуха, оглядывая меня блеклыми глазами.
– Кто говорил, миледи? – вежливо приподнимаю я бровь. И меня сейчас в самом деле этот вопрос интересует, потому что рекомендации – вещь такая… Занимательная. И хочется очень заняться тем, кто считает, что имеет право рекомендовать меня…
– Дон Сордо, – коротко отвечает старуха, и я изо всех принимаюсь заниматься несвойственным для себя делом: маскировкой эмоций. Несвойственным, потому что обычно ради этого не стоит трудиться, меня мало что может вызвать на эмоции.
Но вот сейчас…
Дон пропал пять лет назад, при обстоятельствах странных и печальных… Мы искали, правда искали. Названный брат, один из нас… Но не нашли. Его дом стоял пустым, соседи в один голос уверяли, что ничего подозрительного не видели…
Мне не удалось ничего выяснить. Мне. Мне!
После начались покушения на Ежи и очень даже интересные, с выдумкой, можно сказать! Такое мог придумать только человек, хорошо его знающий. И в этом свете исчезновение Дона выглядело совсем уж неприятно…
А, учитывая, что нам за пять лет так и не удалось ничего найти, то более чем неприятно… Все же, названный брат… Кровная магическая клятва – это вам не кот в тапки нассал… Ее не обойдешь. Да и вообще… Как-то странно… Чего ему не хватало? Нет, ну если чего-то не хватало, можно же попросить у Ежи! Он даст!
Но Дон ничего не просил никогда. Никто из нас не просил, если честно… Братья по крови с императором, мы и нрава были одинакового, не зря же так подобрались хорошо, обтесались друг о друга…
Дон был одним из нас. Пока не пропал бесследно, оставив после себя море вопросов и сомнений…
И вот теперь эта старуха так легко упоминает его имя!
– Вот как? – скалюсь я, надеясь, что глаза не блестят слишком алчно, – а почему сам Сордо не пришел? Я бы с ними поговорил… Немного…
– Он мертв, – сухо сообщает старуха, поджимает морщинистые губы, и от меня не укрывается эта внезапная дрожь. Она к нему определенно относилась не равнодушно. Не знаю, со знаком плюс или минус, но явно не равно.
– Как он умер? – вырывается у меня вопрос. Умер, все-таки…
– Во сне, – коротко отвечает старуха, а девочка издает какой-то непонятный звук, то ли удивления, то ли раздражения.
Я мысленно отмечаю это для себя.
Во сне… Ну конечно… Рубака Дон во сне умер… Очень смешно. Обхохочешься…
– И что же говорил про меня Дон? – решаю я уточнить.
– Говорил, что вы можете… Можете кое-что найти. Кое-кого.
– Все, что угодно можете найти здесь, в столице, – вмешивается девочка, повышая голос.
А я смотрю теперь только на нее.
Внимательно смотрю, изучающе, отдавая себе отчет полностью в том, насколько бесцеремонен мой взгляд.
Девочка прикусывает пухлую губку и краснеет. Мило так, нежно… Интересно.
Ощущаю, как внутри приподнимает пушистые уши волк. Ему определенно нравится смущение этой самочки. Вкусное смущение.
– Могу, – ласково улыбаюсь ей. Только ей. Подмигиваю. – Но все имеет свою цену…
– У нас есть деньги, – фыркает презрительно девочка, и в этом фырке, а еще в надменном повороте головы и холодном взгляде сходу читается потомственная аристократка, в сотом поколении. Такие рядом с дворовыми псами даже стоять брезгуют…
Да и я обычно таких… обхожу.
Но вот сейчас…
Показательно не замечаю ни взглядов, ни жестов, радостно изображаю полного дебила, прохожусь по ней похотливым взглядом.
– Мне не нужны деньги, леди, – говорю я, – вам разве Дон не рассказывал ничего обо мне?
– Прекратите, – скрипит раздраженно старуха, – это глупо.
– Глупо – это когда две женщины переодеваются в мужскую одежду и приходят в самое паршивое место во всем нижнем городе, – грубо отбриваю я ее, – еще глупее, когда эти женщины решают, какой ценой будут платить за услуги такого, как я.
Старуха открывает рот, чтоб сказать явно что-то неприятное, но девочка ее перебивает:
– Подожди, Мэсси, – смотрит на меня в упор, и холодный взгляд ее заставил бы ежиться кого послабее духом. Да уж, не только аристократка, а еще и ведьма, похоже… Но мне ее чары – смешная детская игрушка. Меня ничем не проймешь. Потому просто поощрительно скалюсь, показывая, что внимательно слушаю, – что вы хотите?
– Я хочу аристократку в постель, – усмехаюсь я. – Тебя, милая.
Это я добавляю на всякий случай, чтоб не было путаницы. А то кто этих аристократок знает, решат, что мне любая подходит… А мне не любая. Переборчивый я. Иногда.
Девочка бледнеет, спрашивает с надеждой:
– Шутите?
– Да ни в жизнь! – смеюсь уже откровенно я, – всегда мечтал вот такую девочку по кровати повалять. Соглашайся. Найду все, что захочешь!
И подмигиваю. Как можно пошлее.
Это переполняет чащу терпения старухи, она резко вскакивает и, шипя раздраженно:
– Уходим, Лари, – рывком поднимает свою подопечную со стула.
Та встает, молча, темнея надменно взглядом и натягивая пониже капюшон длинного плаща.
Я торможу, легко ловя за руку:
– Если передумаешь, милашка, спросишь обо мне у трактирщика.
Она резко выдергивает ладонь и торопливо идет следом за старухой.
Я машинально отмечаю, что походка их выдает с головой, смотрю по посетителям трактира, вдруг кто тоже наблюдательный. Но все в порядке, никому дела нет до двух темных фигур, обряженных в одинаковые плащи пилигримов.
Они выходят прочь, а я подношу к носу пальцы той руки, которой касался только что нежной кожи девочки.
Втягиваю аромат…
Вкусно…
Сегодня я узнаю, где они остановились и кто они. Завтра буду владеть полной информацией про их дела здесь, в столице. И потом…
Потом мы будем разговаривать.
Уже по-другому.
Хотя… Эта милая шалость мне тоже понравилась. Девочка пахла свежестью, теплом и обещанием. Хорошая самочка…
В конце концов, у Волка тоже может быть свой интерес в этом деле…
Глава 1
– На колени, – приказываю сухо, Рути с готовностью падает передо мной на пол, протягивает руки к ремню штанов, и я благосклонно позволяю раздеть себя. А затем вообще сажусь на кровать и маню женщину ближе.
Она послушно ползет на коленях, мурлычет, разглядывая моего готового к сражению бойца, обхватывает его опытными губами.
А я прикрываю глаза, улетая.
Кладу руку на затылок, стискиваю пальцы, направляя, задавая нужный ритм.
И представляя на месте подавальщицы ту аристократочку, что сегодня с негодующим фырканием отвергла мое щедрое, пусть и шутливое предложение.
Она бы как, интересно, брала?
С отвращением? С холодностью и выражением муки на лице? Или…
Я сильнее нажимаю на затылок, заставляя взять глубже, Рути задыхается и давится, но мне плевать. Это не ее я сейчас держу. Это я аристократочку обламываю. Убираю холодность и надменность с красивого личика.
Уверен, после ночи со мной она бы никогда не смогла так смотреть, как сегодня вечером.
С удивлением осознаю, что раздражен. И даже, можно сказать, взбешен.
Рути колотит по запястью, опомнившись, отпускаю.
Откатывается, задыхаясь и кашляя.
– Ты что? Ты меня убить хочешь своим змеем?
Так…
Надо исправлять ситуацию, а то так немудрено вообще ничего не получить.
– Прости, милая, – улыбаюсь я, подтягивая женщину к себе ближе и мягко, успокаивающе поглаживая, – просто ты очень хороша в этом деле… Я не сдержался… Хочешь колечко?
– Да… – надув губы, отвечает она, уже успокаиваясь и опять опускаясь на колени, – золотое…
– Да, милая, да… – я рассеянно киваю, подталкивая ее ближе к себе, – золотое… Возьми его…
Ощущаю, как влажные губы обхватывают, и в голове тут же картинка: аристократка Лари на коленях. И ее пухлые свежие губы, красные и натруженные… Слезы на нежных щеках… Ох… Хорошо…
Утром, морщась от легкой боли в башке, мимолетно удивляюсь вчерашнему помутнению.
Вот на кой мне, спрашивается, аристократка? Никогда их не не хотел, не гнался.
При дворе моего названного брата, императора Ежи, их огромное количество. И многие готовы на все, чтоб заманить императорского Волка в свои покои.
И Волк, когда был помоложе и поглупей, еще в самом начале правления Ежи, с охотой заманивался.
Ох, сколько я этих покоев повидал! Сколько аристократок разной степени свежести перещупал! Было время, да…
Пока не пришло осознание, что нет никакой разницы между шлюхой с нижнего города и развращенной светской красоткой. Хотя нет, разница есть.
Шлюхи честнее.
Им заплатишь и никаких проблем и вопросов.
А эти дамочки из высшего света очень много хотят за свои раздвинутые ноги и помятое платье. Чересчур много. Думают, если я с ними сплю, значит, перед Ежи буду отстаивать интересы их многочисленной родни. Смешные.
И, самое главное, что мой интерес – это, вроде как, полноценная и достаточная плата… И раз я валяю высокородную леди по кровати, то должен быть благодарен и счастлив безмерно.
И это тоже смешно, потому что удовольствие что от шлюхи с нижнего, что от аристократки из дворца совершенно одинаковое.
Только цена разная.
А если результат одинаков, зачем платить больше?
Вопрос этот у меня разрешился уже давным давно, и потому сейчас собственная реакция на вчерашнюю надменную аристократку удивляет.
Надо, пожалуй, скорее выяснить, кто это такая. И потом уже решать, что с этим всем делать. Ситуация-то интересная, конечно.
Сюда редко такие птички залетают…
Да и не помню я ее, не определил, откуда взялась, из чьих будет?
Пока размышляю, успеваю привести себя в порядок, переодеться и спуститься вниз, в таверну.
Рути, улыбаясь, ставит передо мной тарелку с тонко нарезанным мясом, единственным, что тут стоит жрать без боязни травануться, зеленью, лепешками и кувшином с водой.
Мой привычный завтрак.
Бесноватый Эд кивает, указывая на молчаливо ожидающих у дверей людей с неприметными рожами ребят из Тайной императорской канцелярии.
Не торопясь завтракаю, затем подзываю Рути, вкладываю ей в руку обещанное кольцо. Женщина, вспыхнув от радости, тянется поблагодарить, но я уворачиваюсь:
– Вечером, милая.
И иду к ожидающим меня ребятам.
Интересно, что понадобилось Ежи прямо с утра?
Да еще и такое, что телефоном не пожелал воспользоваться…
– Вас ожидают сегодня, – тихо говорит один из ребят в ответ на мой вопросительный взгляд, – по пятому протоколу.
Киваю, отпуская агентов, оглядываю пустой трактир.
Пятый протокол, значит…
Интересно…
Во дворце, как всегда, полно народу. Пятый протокол – это необходимость пройти незаметно.
В принципе, несложно, учитывая мои способности и мои знания.
Ежи сидит в своем рабочем кабинете, поворачивается на звук открываемой двери, морщится, видя меня без охраны.
– Вот зачем я их держу? – спрашивает в воздух, а я усмехаюсь, никак не комментируя свои способности проходить мимо стражи незаметно. – Утешает только то, что, кроме тебя, никто так не может, – ворчит мой названный брат, подходя ближе и приобнимая.
Мы виделись вчера днем, когда я с войны на бал, как говорится, прибыл с нарытыми сведениями по южным границам.
И, честно говоря, сегодняшняя встреча не по протоколу… Я планировал неделю гулять еще, погружаясь в привычный кумар нижнего города и отводя душу в знакомых удовольствиях. Но, чувствую шкурой, не судьба в этот раз…
Прохожу, наливаю себе вкуснейшего императорского вина, с удовольствием выпиваю.
Ежи отказывается от своего бокала, садится опять за рабочий стол, смотрит на меня внимательно. И взгляд такой… тяжелый. Ох, чует моя задница, озадачит меня Ежи чем-то занимательным!
– Ну что, говори уже, – поторапливаю его.
– Мне нужна услуга. В частном порядке.
– Ну, естественно, в частном…
– Не ерничай, Волк. Я знаю, что обещал тебе отдых, но дело касается моей матери…
А вот теперь слушаю внимательно.
Матушка Ежи, вдовствующая императрица Еухения, не просто уважаемая всеми женщина, вдова императора, мать императора, но и еще наша названная матушка, в свое время каждого из нас, бродячих псов, сумевшая обогреть и одарить любовью.
Лично для меня, волчьего выкормыша, в жизни не знавшего материнской ласки, она является воплощением всего самого чистого, светлого, доброго.
Если б ей потребовалось, чтоб я спустился под землю и добыл там древний камень анурак, я бы только спросил, какой размер камня она желает.
– Слушаю.
– У нее пропала вещь… – Ежи медлит, выдыхая, разжимая кулаки, и я только теперь понимаю, что он едва сдерживается, чтоб не начать крушить все вокруг. Все же, высочайшая выучка у членов императорской семьи… – Личная. Ее надо найти. И сделать это очень быстро. Как ты понимаешь, я не могу и не хочу привлекать никого стороннего… Вещь пропала сегодня. Стража просто не заметила ничего, понимаешь? Вот как с тобой сейчас.
Киваю.
Значит, отвод глаз.
Учитывая, что стража устойчива к любым видам чар, то это очень серьезно.
Я всегда считал, что такой один… А тут вдруг сюрприз… Опасный, очень опасный сюрприз.
– Мне надо будет с ней поговорить.
– Да, конечно… Волк… Это надо сделать быстро, понимаешь? Если зачарованную вещь так легко взяли… И если прошли через стражу… Волли клянется, что никакого воздействия не было. Понимаешь?
Киваю. Еще как понимаю… Глубина задницы растет очень быстро. Если императорский маг говорит, что видит воздействия, значит, что работал специалист сильнее императорского мага… Это требует отдельного осмысления и укладки в голове.
– Я не могу сейчас дернуть Ассандра, он мне нужен в Академии. А Карс не в городе.
Опять киваю. Про Асси я в курсе, про Карса нет, но вот теперь тоже знаю.
– Да и не помогут они, разве что Карса в покоях матушки посадить. А это не вариант…
Да, не вариант…
Ни Ассандр, наш черный дракон, ни Карс, наш бешеный леший, не являются следопытами. Они не способны становиться незаметной тенью, не способны проникать в самые узкие щели этого мира и выживать там.
Я способен. Это мой талант. Это моя работа.
– Найд… – Ежи смотрит на меня серьезно, – мне не на кого рассчитывать, кроме вас… Как всегда, чтоб его…
– Не волнуйся, Ежи, все решим. Я найду.
– Проси, что хочешь, ты знаешь же, что все дам?
– Знаю. И ты знаешь…
– Что не попросишь? – Ежи усмехается, чуть расслабляясь, – я иногда удивляюсь, что такого хорошего сделал в этой жизни, что заслужил таких братьев, как вы?
– Я задаюсь тем же вопросом, Ежи. Я-то явно ничего хорошего не сделал…
После разговора с матушкой Ежи, где поминутно выясняю ее утренний маршрут, со всеми остановками, разговорами и даже запомнившимися рожами придворных по пути, какое-то время провожу во дворце, активируя все имеющиеся связи. А у меня их, как у специального агента Тайной канцелярии императора, много, и самых разнообразных.
У матушки пропал зачарованный браслет.
Зачарованный как раз от кражи, что придает ситуации своеобразную, безумно интересную нотку. Кроме того, что он сам по себе дико дорогой, бесценный практически, фамильный, передающийся в семье матушки по наследству от матери к дочери или снохе, так он еще и обладает всеми положенными защитами: от кражи, от порчи, от случайной потери. И к тому же защищает его обладательницу от всех видов внешних воздействий.
И вот такая вещь пропала бесследно. Причем, матушка не помнит, в какой момент он исчез. Вот только что был на руке – и нет.
За это утро она была в своем крыле дворца, потом в кабинете сына, в малой столовой зале, в оранжерее, в молельне.
Самое тонкое место тут – молельня, потому что находится за пределами дворца.
Но и все остальные места следует принять во внимание.
Короче говоря, до вечера я оказываюсь занятым по самые уши, волк внутри неистовствует, жаждет отомстить за оскорбление близкого существа, и это придает моим действиям особый привкус спланированного безумия.
Уже в сумерках нахожу вполне внятный след, ведущий за пределы дворца… Как это происходит, сам не понимаю, просто в какой-то момент подчиняюсь волку, рвущемуся с поводка.
След ведет в нижний город.
И во всем этом есть одно хорошее обстоятельство: кражу совершил чужой.
Случайный.
И как раз возле молельни, когда матушка покидала механическую повозку.
Теперь надо выяснить, кто сумел так качественно отвести глаза охране, снять неснимаемый браслет и смотаться непойманным… Очень, просто очень талантливый… гад. Найду и разорву на части.
Радует, что это вряд ли злой умысел. Не указывает ничего на такой расклад. Так что Ежи можно не волноваться за возможное покушение на матушку или на других членов его семьи.
Не тот вариант.
Но, конечно, я это еще неоднократно проверю. Когда поймаю этого талантливого гада.
Заряжаю своих щелкунов на поиск новых талантливых лиц в нижнем, потому что такая звезда явно не может сиять незаметно, и, успокоив Ежи промежуточными результатами расследования, возвращаюсь в трактир Бесноватого Эда.
Не предполагая, что мой интересный день еще очень далек от завершения.
Глава 2
Темная фигура рядом с окном, расположившаяся так, чтоб сразу исключить вариант засады, потому что слишком на виду, не двигается с места, когда захожу.
Интересно…
Втягиваю ноздрями запах гостя и ощущаю, как губы неконтролируемо разъезжаются в торжествующем оскале.
Так я и знал, что вчера была не последняя наша встреча.
Ну что, артистократочка, пришла раздвигать ноги перед беспородным псом? Отдавать свое тело за услугу.
А я возьму. Я не из благородных.
Но сначала поиграю. Почему нет? Не стоило смотреть на меня настолько свысока вчера…
Тут приходит в голову, что за всеми этими перипетиями с пропажей браслета, я не успел дать задание щелкунам по поводу своих вчерашних гостей, и потому сейчас слегка не успеваю за событиями.
Например, она здесь каким образом? Эд пустил? Сильно сомневаюсь, он меня знает… Значит, сама.
Нет, я не питаю иллюзий насчет надежности своего временного жилья, но все же не до такой степени, чтоб не думать о минимальной защите от всяких случайных гостей.
И потому очень интересно, с каких это пор тут проходной двор образовался. И сколько народу еще успело полазить… Хотя, посторонних запахов не ощущаю, возможно, это разовая акция.
Будут, все же, вопросы к Эду.
Но сначала с аристократочкой.
– Доброго вечера, миледи, – вежливо здороваюсь я, закрывая дверь и погружая комнату в полнейшую темноту.
Не тороплюсь зажигать светильник, прохожу к кровати, изучая реакцию гостьи.
Я в темноте отлично вижу, мне свет не нужен.
А вот она… Она, судя по всему, не ожидала такого. Запах меняется, становясь чуть более насыщенным. Втягиваю аромат, скалюсь. Вкусная. Волнуется.
Хорошо, что не видит моей волчьей ухмылки. Не стоит пугать раньше времени. Успею еще.
– Не могу ответить взаимной любезностью, – сухо отвечает аристократочка.
Как интересно! С порога начинаем хамить. Забавный способ получать желаемое…
– Знаете, – я расстегиваю плащ, снимаю широкий пояс, удерживающий перевязь с оружием, прекрасно видя, как настораживается она, прислушиваясь к шуршанию одежды и не понимая, что именно я делаю, – у меня тоже вечер был так себе. До вашего появления.
Мы не гордые. Мы будем любезными. Пока что.
– Не могли бы вы зажечь свет? – не выдерживает она.
– Зачем? Мне все прекрасно видно, – усмехаюсь я, бросая верхнюю одежду на кровать и оставаясь в темной рубахе и таких же темных штанах. Еще больше растворяясь в пространстве.
Аристократочка щелкает пальцами, но свет, естественно, не зажигается. А потому что не надо меня недооценивать до такой степени!
Я не маг, не колдун, во мне нет драконьей крови ни капли. Но пользоваться-то благами цивилизации умею. И уж глушилку на свое жилье способен поставить. А, учитывая, что делал ее Валли, главный имперский маг, то работает она долго и качественно.
Так что свет не зажигается, а я оказываюсь близко от аристократочки. Максимально близко.
– Не стоит хозяйничать в моем жилье, миледи, – хриплю ей на ушко, и тут же накрываю распахнутые в испуге губы ладонью. И вовремя! Аристократочка, судя по всему, не имеющая ни малейшего представления о том, кто я такой на самом деле, явно не ожидает подобной прыти и трепещет в моих руках, как лань в волчьих лапах. – Не дергайтесь, – с удовольствием обхватываю ее еще сильнее, полностью обездвиживая, – я не укушу.
Пока не укушу…
Тонкая белая шея с завлекательно бьющейся испуганной жилкой слишком близко, чтоб можно было долго перебарывать в себе зверя.
– Отпустите немедленно, – она замирает послушно, вытягиваясь в струнку, в голосе тщательно скрываемый испуг, но уже понятно, что взяла себя в руки.
Вот чего не отнять у этих ледяных сучек, так это выучки. Выучки и выдержки.
Отпускаю, с сожалением убирая руки от гладкого, вкусно пахнущего тела. Ощущаю, как все внутри сжимается, волк скалится и рычит раздраженно, недовольный тем, что ему не дали вонзить клыки в близкую добычу.
Погоди, приятель, погоди… Все будет, но чуть позже. Сначала загонная охота… Тебе понравится.
– Говорите, что вы хотели, миледи, и уходите, – решаю ускорить процесс, а то эти танцы могут на полночи растянуться. А мне бы хотелось это время более интересно провести.
Она медлит, смотрит в мою сторону, безошибочно находя по звуку, но глаза слепые, растерянно расширяющиеся. И эта растерянность мне нравится.
Ничего. Ей полезно будет чуть-чуть дискомфорта…
– Я… Ах, чтоб вас… Да зажгите уже свет! Это неприлично, в конце концов!
– А вы приличная девушка, миледи? Это странно… Приличным девушкам тут делать нечего…
– Прекратите ерничать! Вы прекрасно понимаете, зачем я здесь.
Ну а то! Но тут главное – определенность…
– Не понимаю, миледи, – развлекаюсь я на полную, – я же, как вы успели заметить, тупой бродяга с нижнего города. Откуда мне знать, что творится в головах у прекрасных приличных девушек? У меня отродясь таких знакомых не водилось…
– Ох… – она обхватывает себя ладонями, неожиданно беззащитным жестом, отворачивается к окну, но там такая же темень, как и в комнате.
Бесноватый Эд экономит на светильниках.
Я молчу, никак не облегчая ей задачу.
Пусть говорит сама. Пусть предлагает. А я послушаю…
– Я… Вы понимаете, мне очень нужно найти… И время дорого, понимаете? Он может быть где угодно…
– Я понимаю, миледи, а вот вы, похоже, нет, раз так долго идете к сути.
– Мне надо найти моего брата, – злобно чеканит аристократочка, гордо задирая подбородок, и я не могу отвести взгляда от нее в это мгновение. Хороша! Невозможно хороша! – Он… Пропал вчера утром. И унес с собой шкатулку с важными вещами.
– Что вам нужно найти в первую очередь, миледи? Вашего брата или ваши вещи?
– И то, и другое!
– Хорошо, миледи. Мне нужен задаток.
– Сколько?
– Миледи, вы страдаете провалами в памяти? Не помните, какими деньгами я беру?
Она закусывает пухлую губу, сжимает себя еще крепче, выдыхает.
И пробует еще раз.
– Послушайте… Но это же смешно, в конце концов… Мое… внимание – не та плата, которая вас устроит, поверьте… Я… провела всю жизнь в монастыре… Я не смогу ничем вас… Поразить… И, к тому же, никогда не поверю, что такому, как вы, предпочтительнее постельные утехи, а не звонкая монета…
– Звонкую монету я у кого угодно возьму, а вот аристократку в постель не каждый раз удастся поймать, – веселюсь я, – так что я осознаю все, что меня ждет… И другой платы не желаю.
Она молчит, сжимает себя, бледнеет, на глазах показываются слезы.
И если вы думаете, что мне ее жаль, то совершенно ничего про меня не знаете. Мне никого не жаль.
А уж сытую, красивую аристократочку, за всю жизнь вряд ли видевшую что-то плохое, тем более.
Мне даже не особенно интересно, что она тут забыла, что там за братишка у нее, такой шустрый, утащивший, наверняка, фамильные драгоценности, а, может, проигравший их уже. Обычная история.
И найду я его быстро.
Про Дона Сордо выспрошу попозже. Если старуха говорит, что он помер, то тут вообще торопиться некуда.
У меня был не самый простой день, да и месяц, если честно, так себе, так что сейчас самое время немного порадоваться жизни.
И потому я не собираюсь уступать и жалеть эту чистенькую девочку.
Пусть решается. Не убудет от нее. Разве что, чуть-чуть…
– Хорошо, – тихо, так, что даже с моим звериным слухом приходится напрягаться, говорит она, – после того, как вы найдете…
– Нет, – перебиваю ее, – я говорил о задатке. Ночь сегодня и неделя после того, как я найду вашего братишку и ваши цацки.
– Что? – она повышает голос, но затем, опомнившись, замолкает, переваривая новости, и, наконец, решительно мотает головой, – нет! Это… Это уж слишком!
– Ваше право, миледи, – я нахально разваливаюсь на кровати, расстегиваю запястья на рубашке, – дверь найдете?
– Послушайте, – о-о-о-о… Эти умоляющие нотки в голосе… Ты будешь просить меня, девочка… И я соглашусь… Да-а-а… – но вы говорили вчера про… про одну ночь…
– Разве? Не припомню что-то… Но неважно. Вчера была одна плата, сегодня я ее повысил. Это нормально для торговли. И, к тому же, где гарантия, что ваш брат уже не валяется в канаве в перерезанной глоткой, а ваши цацки не украшают шеи шлюх? В этом же случае вы откажетесь мне платить? И, получается, что я буду работать задарма? Нет уж. Задаток и затем полноценная оплата моего труда. И, так и быть, если печальная история, которую я нарисовал вам только что, случится на самом деле, я не потребую остаток платы.
Она молчит, сдавливает плечи в безотчетном желании защититься, закрыться… И мне на одно мгновение хочется отключить мерзавца и просто пообещать ей защиту и покровительство. Просто так. Бесплатно.
В конце концов, я ее братишку найду по запаху, дело-то плевое… И чего я, в самом деле, взбеленился так? Ну аристократка, ну смотрит, как на вошь… Сколько народу на меня так смотрело уже? Не привыкать…
Я уже практически раскрываю рот, чтоб отменить сделку, когда девушка опускает руки, выпрямляется и говорит:
– Я согласна. Будьте вы прокляты.
Глава 3
Оу, какая жертвенность!
Вот что всегда смешило в этих возвышенных аристократичных леди, так это трепетное их отношение к своему невинному, или не совсем невинному цветочку.
Никогда не понимал, что в этом такого невероятного.
И с недоумением косился на всякие аукционы, которые периодически тут, в нижнем городе, устраивали.
Отдавать бешеные деньги за то, чтоб лишить плачущую девку куска ее плоти? Зачем? Что в этом такого невероятного?
Для девки-то понятно, что.
А вот для мужчины?
Хотя… У всех свои особенности. Кто-то любит девочек, кто-то… не девочек. А кто-то совсем не девочек…
Мир – странная и порой мерзкая штука.
Интересно, эта красотка невинна? Спросить, что ли? Побесить еще сильнее?
Подмывает, конечно, но тут можно перестараться.
Если она уже не так невинна, как должна бы, то эти игры в проклятие и прочее смешны и наивны. Потому как терять особо нечего, а тело – это привычный способ расплаты для женщин…
Ну, а если все же говорит правду про монастырь и прочее, то может и в обморок от избытка эмоций хлопнуться, возись с ней потом…
Нет уж.
Пусть пока недосказанность легкая будет.
Тем более, что скоро все проверю… Опытным путем, так сказать…
Встаю, легко, бесшумно, оказываюсь около нее, ловлю губами испуганный вздох.
Что, аристократочка, не ожидаешь такой прыти… Это ты еще ничего не видела.
Тяну за завязки плаща. Хочется снять его и подробнее рассмотреть, что приобретаю. А то запах – это, конечно, важно и даже основополагающе, но…
– Подождите, – узкая ладонь ложится на мои пальцы, в беспомощной попытке задержать, голос тихий, блеклый… Понятно, на подвиг настраивается. Ну, это рановато, конечно… – Подождите… Сначала… Контракт… Да?
– Сначала я хочу рассмотреть товар лицом, миледи, – усмехаюсь я и резко дергаю завязки надоевшего плаща.
Он тут же опадает на пол, и я впиваюсь взглядом в бешено бьющуюся жилку на белой-белой шее… Темный завиток возле ушка, изящную линию губ. Красивая какая… Принцесса прямо…
– Как вас зовут? – вопрос задаю просто так, почему-то хочется знать, хочется, чтоб сама сказала сейчас.
– Лари… – она сглатывает, и я наблюдаю за движением ее горла, изо всех сил сдерживая волка, готового впиться зубами в эту нежную плоть, прикусить, не до крови, но до покорности, показывая, кто тут владеет ситуацией, кто тут берет. – Иллария…
Она явно хочет добавить что-то еще, очень привычное, то, что обычно всегда добавляет к имени, но останавливается.
И хорошо.
Лари, да… Ее так называла та старуха. Иллария. Северное имя. Интересно… И сама она, с темными, черными практически волосами, черными глазами и белой-белой кожей, выглядит северянкой. Изысканной, гордой и нежной, редкой добычей, желанной. За таких горячие южные паши платят золотом по весу.
Не зря она переоделась мужчиной здесь, в нижнем… Такой нельзя без охраны ходить.
Ничего. Я прослежу, чтоб она была в безопасности. В конце концов, никто не посмеет тронуть женщину Волка императора.
– Красивое имя, Лари… – я провожу пальцами по щеке, она тихо вздыхает, а затем холодно повторяет:
– Контракт.
– Только слово Волка, миледи, – шепчу я в нежное ушко, с удовольствием ощущая нервную дрожь, – его достаточно. Дон должен был сказать…
– Дон… Не успел… – шепчет она потерянно, но затем чуть отстраняется, смотрит в глаза, и я чувствую себя не особенно хорошо под ее темным, глубоким взглядом, – если вы обманете… Будет плохо. Просто поверьте.
– Поверю, ведьмочка, – киваю я, и ловлю испуганный выдох пальцем, замыкая губы вполне однозначным приказом молчать, – не бойся… Я никому не скажу…
Мне не особенно интересно, почему она скрывает свой дар, наверно, для этого есть причины. Для меня – это еще одна возможность подцепить ее на крючок. Чем больше ее тайн знаю, тем она сильнее зависит от меня. А мне почему-то хочется, чтоб зависела. Как можно сильнее. Волк внутри меня доволен, рычит, подбадривая и подгоняя.
И я подчиняюсь, почему бы и нет?
Провожу руками по хрупким плечам, и ее жесткое мужское платье ползет вниз с треском.
Лари только ахает слабо и пытается прикрыться, вернуть на место свою одежду, но я убираю ее ладони, силой припечатываю их по бокам, затем перехватываю одной рукой сзади, чуть выгибая в талии, придвигая ее еще ближе к себе.
Смотрю внимательно в глаза, где уже нет черной ведьмовской глубины, а есть паника и отчаяние.
Вкусные эмоции, моему хищнику нравятся, на то он и хищник, чтоб упиваться беспомощностью жертвы…
Глава 4
– Послушайте… Послушайте… – она облизывает губы, этим невольным движением лишний раз подтверждая свои слова о собственной невинности… Или, наоборот, о серьезной опытности. Но не думаю, что последнее, иначе это было бы слишком… И означало, что у меня серьезные проблемы. – Но… Не так сразу… Я не готова сейчас, я не рассчитывала… В конце концов, я просто не могу! Меня хватятся!
Она трепыхается в моих лапах, беспомощно и слабо, словно разом потеряв волю к борьбе, и тем самым еще сильнее заводит волка, теряющего уже последнее терпение. Добыча так близко, так рядом!
И такое смешное сопротивление! Вкусно же до безумия!
– Миледи, – шепчу я, уже не заботясь о том, чтоб убрать из голоса голодный разбойный хрип, жадно вдыхаю нарастающий аромат страха, – не пи… не говорите ерунды. Вы прекрасно знали, чем закончится сегодняшняя наша встреча. Не стоит оттягивать неизбежное…
Говоря все это, я ее методично и неотвратимо подталкиваю к кровати, по пути лишая верхней одежды. У меня большой опыт в раздевании женщин, и обескураженная аристократочка даже не понимает, когда успевает потерять свой мужской камзол, рубашку и пояс с брюк.
На светлом покрывале ее волосы смотрятся черными змеями, практически живыми существами, готовыми опутать, заманить в свои сети. Кожа бледная, без румянца, ни кровинки на лице. Только губы красные, яркие, манят взгляд. И глаза черные, бездонные. В темноте комнаты, на контрасте, это безумно красиво и так же безумно настораживает… Слишком красивая, слишком. Не бывают простые аристократки такими… Где-то подвох тут…
И в другое время я бы этот вопрос как следует обдумал, но сейчас… Сейчас не могу.
Она подо мной лежит, дышит тяжело, грудь в разрезе грубой мужской рубашки белая-белая, тяжелая даже на вид. Хочется распахнуть и попробовать на вкус. Обязательно это сделаю.
И скоро.
– Я… Я… – она упирается опять ладонями мне в грудь, в голосе уже истерика… А мне это начинает надоедать.
Мне хочется качественно поиграть сегодня ночью, снять напряжение безумного дня, а не мучить силой истерично всхлипывающую женщину.
Потому я прибегаю к последнему аргументу, если уж это не поможет, тогда… Тогда пусть идет отсюда к своей наставнице, в свой монастырь или откуда она там взялась на мою голову. Я – не благородный рыцарь, чтоб просто так впрягаться в ярмо ради прекрасных глаз и туманных перспектив.
Перехватываю тонкие запястья ладонью, вытягиваю руки аристократочки, жестко припечатывая их над головой, и жадно приникаю губами к неистово бьющейся жилке на шее.
Она вытягивается стрункой подо мной, слабо ахает, замирая. А меня накрывает моментально ее запахом, свеже-сладким вкусом нежной, тонкой кожи, близкого тока крови под зубами, накрывает до темноты в глазах, до ломоты во всем теле, до боли в пальцах.
Понимаю, что с каждой секундой, проведенной с ней, все больше утрачивается вероятность остановиться, контроль над собой теряется, и совсем скоро я не буду способен отпустить ее. Даже если будет плакать и молить.
При одной только мысли об этом, зверь внутри скалится довольно и рычит. Ему нравится беззащитность добычи, он хочет поиграть… И я как никогда ранее близок к тому, чтоб выпустить его на волю…
Ни к чему хорошему это в прежние времена не приводило, и сейчас тоже не приведет…
Потому я делаю все, чтоб аристократочка не позволила зверю показать свое истинное нутро, то есть применяю весь многократно испытанный арсенал соблазнителя.
Женщины обычно всегда довольны тем, что я делаю с ними в постели. В свое время аристократки при дворе Анджеера научили грубого простолюдина использовать свою силу во благо, показали, что такое изысканные ласки, способные довести до вершин блаженства.
Я был хорошим учеником.
И еще не все свои навыки подрастерял с безотказными, развратными шлюхами нижнего города.
Очень скоро аристократочка начинает дрожать совсем не от страха, дышать прерывисто и невольно выгибаться мне навстречу. Я периодически отрываюсь от ласк, чтоб заглянуть в темные потерянные глаза, и в очередной раз приказать зверю притихнуть, настолько взгляд ее беспомощно-влекущий. Невероятно вкусная жертва мне попалась, не уверен, что смогу до утра насытиться.
Одежду снимаю с нее без малейшего сопротивления уже, не удерживаюсь, глажу маленькие аристократические ступни, развожу ноги, дергаю застежку штанов и тут же ловлю испуганный взгляд на своем пахе.
И это взгляд – идеальное доказательство невинности Лари, даже если до этого у меня и могли возникнуть сомнения, то сейчас они полностью испарились бы.
Потому что она в самом деле видит обнаженного мужчину впервые.
И пугается, инстинктивно сводя ноги и пытаясь отползти от меня.
Но я не пускаю, дергаю ближе к себе, устраиваюсь между разведенных ног, не удержавшись, облизываю гладкие бедра с внутренней стороны, ноздрями втягиваю аромат возбуждения. Она реагирует на мои ласки, она мокрая. Просто пока не знает своего тела, не понимает, что с ней происходит.
Ложусь на Лари, заставляю смотреть на себя, шепчу тихо:
– Расслабься, миледи… Будет неприятно. Но потом тебе понравится, клянусь.
Мои слова словно приводят ее в чувство, заставляют вынырнуть из пучины похоти пополам со страхом перед неизвестностью, взглянуть на меня неожиданно трезво.
И будь я проклят, если к ней в это мгновение не возвращается ее привычное высокомерное превосходство!
Она смотрит мне в глаза, напрягается, губы, до этого трогательно раскрытые, сжимает.
– Делайте все, что хотите, только хватит уже тянуть, – ледяной голос не вяжется с подрагивающими от напряжения разведенными ногами, с бурно поднимающейся и опускающейся грудью.
И я теряю контроль от злобы и бешенства. Проклятая гордячка! Все могло бы быть по-другому!
Но теперь будет так, как будет.
Усмехаюсь в своей привычной развязной манере, шепчу:
– Как прикажете, миледи…
И делаю резкий рывок вперед.
В нее.
Теснота, влажность, теплота обжигают до рези в глазах.
Несмотря на мою грубость и ее зажатость, я все же постарался на славу, аристократочка внутри скользкая, влажная, и я практически не замечаю девственной преграды.
Только на мгновение перекрывает дыхание невероятным наслаждением от ощущения себя внутри нее, глаза Лари раскрываются еще шире, становясь поистине бездонными, губы невольно распахиваются, и я этим пользуюсь. Просто не могу себе отказать в удовольствии.
Закрываю ее рот жадным поцелуем и одновременно двигаюсь.
Ловлю опять тонкие запястья, убираю от своих плеч ладони, упирающиеся в беспомощной попытке оттолкнуть, прижимаю опять над головой их и все это время не прекращаю двигаться.
Ощущаю сопротивление, она испуганно сжимает внутри до боли, и инстинкт требует это сопротивление подавить.
Не могу сейчас этому противостоять. Волк внутри довольно рычит, помечая самку своим запахом, заставляя все сильнее двигаться, чтоб не вздумала отталкивать больше, чтоб не смела!
Лари, ни звука не издавшая, когда я только вошел, начинает тихонько стонать, и, наверно, это от боли, но мне сейчас плевать.
Слишком сладко мне, слишком хорошо.
Ее податливость подо мной, слабость будит что-то такое внутри, чего и сам от себя не ожидаю.
Где-то внутри, глубоко, там, где еще осталось чуть-чуть того порядочного парня, что никогда не брал женщин силой, остается понимание, что надо заканчивать скорее, что ей больно наверняка, неприятно, но все это смывается волной чистейшего животного удовольствия от обладания. И я не могу ему противиться.
Рычу что-то ей в губы, повелительное, приказываю не сопротивляться, подчиниться, ее инстинктивный протест для моего зверя словно красная тряпка для быка, только сильнее разгоняюсь, подавляя.
Момент холодного насилия длится и длится, и Лари уже не пытается строить из себя железную, ледяную аристократку, а просто тихо и жалобно стонет в ответ на каждое мое грубое движение, а я умираю от наслаждения и завершаю все только тогда, когда уже невозможно больше ждать.
Прикусываю шею до боли, заставляя вскрикнуть, и это кажется интересным: она не кричала, когда брал, но кричит сейчас, когда кусаю…
В несколько движений прихожу к финальному наслаждению, сжимая ее сильно и умирая от удовольствия, рассыпающегося тягучими искрами по телу.
И потом долго не могу выдохнуть, отпустить свою добычу, лениво лаская губами покусанное место на шее, вдыхая терпкий аромат ее кожи. На ней теперь мой запах. И это кажется правильным.
Закрываю глаза, желая запомнить этом момент. Спать…
Но Лари шевелится, безуспешно пытаясь меня столкнуть с себя.
Лениво откатываюсь на бок, позволяя ей это.
Приподнимаюсь на локте, наблюдаю за ней, черноволосой ведьмой с белой мраморной кожей. Идеальная статуэтка…
Она садится, не сдержав тихого вздоха, тянет на себя покрывало с кровати, отползает в сторону.
И, судя по всему, хочет спуститься!
– Куда собралась, миледи? – задаю вполне логичный вопрос.
Она смотрит сквозь пелену темных волос, упавших на лицо, надменно задирает подрагивающий подбородок:
– Домой. Вы свою плату получили.
– С чего бы? – удивляюсь я.
– Но… – она теряется, сжимает на груди пальцы, пытаясь прикрыться, – но вы же… Только что получили…
– Миледи, – усмехаюсь я, мягко перекатываясь ближе и пристально глядя в темные потерянные глаза, – мы говорили про ночь. Полную ночь. А не про вашу потерю невинности. Она-то мне как раз неинтересна.
– Но… – глаза распахиваются шире, – но вы же… Только что… Вы еще раз хотите?..
– Ты удивишься, миледи, но даже не один раз еще хочу…
Лари, с тихим испуганным вскриком пытается спрыгнуть с кровати, но я быстрее. Ловлю ее за тонкую щиколотку и тяну обратно, перехватываю сопротивляющиеся руки, привычно трамбую под себя, убираю волосы с лица, шепчу тихо и жестко:
– Ночь только началась, миледи, так что тебе придется постараться с оплатой…
И нет, мне ее не жаль.
В конце концов, я эту плату собираюсь отрабатывать по полной.
Глава 5
– Так, говоришь, братишка? Сколько ему? – я лежу, привалившись к спинке кровати, перебираю перепутанные пряди темных волос… Надо же, чистый шелк. Разве так бывает?
– Восемнадцать… – бормочет устало Лари, скользит пальчиком по моей груди.
Судя по всему, жест этот невольный, не от разума идущий, а от нутра женского, требующего приласкать своего мужчину.
И она сама не понимает, что делает на инстинктах. А я вот понимаю, немного даже радуюсь этому и в то же время чуть досадую, потому что не получилось из меня жесткого зверя, не сумел довести все до конца, взять полностью в том размере и темпе, что планировал…
А все потому, что волк внутри – натура прилипчивая и до ласки охочая… И, вместо того, чтоб мучить, заставляя делать, как ему угодно, все мягкостью брал, не напором диким и жестоким, а обволакивающим теплом, сладким и тягучим.
Так что не сможет моя насильная любовница восплакать о доле своей женской, о звере жутком, терзающем ее больно и долго…
Нет, если б одним разом ограничился, самым первым, то, наверно, могла бы… Хотя, я все же постарался даже тогда на славу, пробуждая в ней женщину.
Ну а потом…
Потом вообще все не так пошло, как планировалось.
Лари сжималась, мужественно готовясь принять свою печальную участь, и мне от этой вселенской скорби на бледном личике стало дико смешно.
Она смотрела на меня, упираясь кулачками в плечи, и выражение жертвенности постепенно сходило на нет… Потому что невозможно изображать из себя жертву, когда палач захлебывается от смеха и ничего не делает!
А я именно захлебывался.
И именно ничего не делал!
Просто лежал, не пуская ее на волю, смотрел в полные скорби о судьбе своей женской глаза… и ржал, как мой конь Джордан.
Подозреваю, что морда у меня в этот момент тоже на лошадиную была похожа, но остановиться я не мог.
И, в итоге, дождался, когда краска ярости затопила хорошенькое личико Лари, а кулачки ударили по груди совсем не жертвенно, а очень даже по-боевому!
– Как ты?.. Да кто ты такой?!.. – закричала она, вырываясь из моих лап со свирепостью пумы, – как ты смеешь? Скотина! Гад! Бессовестный лжец!
Все еще смеясь, смаргивая слезы веселья с глаз, я перехватил запястья, опять растягивая ее под собой, и принялся жадно вылизывать шею и розовое от гнева ушко, урча словно кот:
– Я – никто, миледи, никто, простолюдин, грязь под ногами, животное… И это животное вас сейчас драть будет…
Шепча всякие пошлости, добрался до обнаженной груди и сходу куснул за сосок.
Лари тут же замолчала и, жалко ахнув, выгнулась подо мной, пытаясь царапать ладонь.
Но это уже было чисто инстинктивное, бессознательное.
Она вся дрожала, словно в лихорадке, совмещая нерастраченную злость, жалость к себе на принуждение и невольное желание тела получить побольше ласки.
И я старался. Ох, как я старался!
Ни одного участка нежной белой кожи не оставил необласканным!
Когда спустился ниже, дурея от легкой металлической ноты в запахе женского возбуждения, пришлось убрать ладонь с запястий, и Лари тут же зарыла пальчики в моих волосах. И нет, не отталкивая! Вообще нет!
И только, когда я накрыл губами нежную сердцевинку в самом низу, она жалко дрогнула и попыталась свести ноги, выстанывая:
– Нет… Нет же… Там… Кровь…
Я приподнялся на локте, оскалился по-волчьи и прохрипел:
– Звери любят кровь, миледи…
И тут же доказал это действием…
Кстати, от крови реально сошел с ума, потому что дальше случился легкий провал в памяти, и осознал я себя только уже на коленях, жестко вбиваясь сзади в стонущую и извивающуюся Лари. И стонала она не от боли! Ну, разве что немного…
И потом плакала не от унижения… И кричала не от ярости…
И теперь ласкает меня не потому, что так требую, а потому что сама хочет. Хоть и не осознает этого. Это как инстинктивная благодарность самочки за доставленное удовольствие. А удовольствие она получила. И, если не ошибаюсь только, не один раз даже.
Я смотрю за окно, прикидывая, сколько еще времени у нас осталось. Еще несколько часов точно…
Хорошо… Это хорошо…
Найду ее недоросля-брата и потом получу благодарность. Сладкую, такую сладкую благодарность…
На целую неделю. Наемся, нажрусь, успокою зверя, уже, похоже, посчитавшего ее своей. И отпущу. Пусть живет себе счастливо, найдет мужа – себе ровню, нарожает ему благородных щенят…
Волку не нравятся мои планы, но я привычно затыкаю оскаленную морду кулаком. Прошли те времена, когда я шел у него на поводу. Он – всего лишь мой инстинкт, голый животный инстинкт, доставшийся в наследство от неведомых предков…
А я – не зверь, что бы по этому поводу ни думали многочисленные мои “друзья” и “доброжелатели”.
– И как его имя?
– Лар…
Пальчики скользят, нежно-нежно, обвивают шерсть на груди, чуть боязливо касаются сосков…
Она вкусно пахнет. Мной и сладкой северной ягодой, я не знаю названия, один раз у Карса пробовал… Морозная свежесть и нежность…
Щеки розовые от недавнего удовольствия… Как она кричала… Ох… Давно со мной в постели так женщины не кричали…
Облизываюсь, ощущая, что от воспоминаний о недавних любовных утехах опять все внутри поднимается. Да и снаружи, впрочем, тоже.
И она это скоро заметит. Интересно, как отреагирует?
– Имя какое… Ты – Лари, он – Лар… Родители ваши, похоже, не мучились с выбором…
– Не мучились… – голос ее странно подрагивает, и я делаю в памяти зарубку, выяснить, что с ее родителями. Хотя, понятно, что ничего хорошего, раз она со своим братом-недорослем одна в такой заднице мира, с охраной в виде смертельно больной компаньонки. Кстати, компаньонка она так себе… Подопечная тут с волком в кровати валяется, а она не хватилась до сих пор…
Но вопросы задавать не буду, оно мне не надо, зачем будоражить раньше времени?
Я ее еще планирую повалять…
– И что он утащил, твой братишка? Мне просто надо понимать, где искать концы, если уже продал.
– Он… Он унес фамильные драгоценности…
– Хм-м-м…
– Он хороший! – Лари приподнимается на локте, смотрит мне в лицо с вызовом, – просто… Просто идеалист. Понимаешь? Он думает, что сможет… Впрочем, неважно…
Я делаю себе еще одну зарубку. Потому что в восемнадцать лет быть идеалистом – это естественно. А вот утаскивать у сестры драгоценности для непонятных целей… Короче говоря, сильно сомневаюсь я, что он настолько хороший, как до сих пор считает его сестричка.
Скорее всего, она просто многого о нем не знает…
– Да, неважно, – соглашаюсь я, чуть двигаясь и замечая, что аристократочка в упор смотрит на мой пах, где вполне уже обозначено намерение на продолжение ночи.
Она облизывает губки, медленно переводит взгляд на мое лицо, в глазах неверие и ужас:
– Ты… Ты еще не насытился? – в дрожью в голосе уточняет она, и щеки тут же загораются красным.
Это так красиво на белой коже…
– Как видишь, – скалюсь я, беря ее за ладонь и кладя туда, куда сейчас особенно сильно хочется, – можешь даже проверить…
– Но… – она не двигает рукой, но и не убирает ее, что уже огромный шаг вперед, – ты мы же… Ты же…
– Миледи, – вежливо отвечаю я, разворачивая ее к себе боком и приподнимая за бедро, чтоб удобней было, – я вам уже говорил, что ночь только начинается. И я намерен получить аванс полностью. Вы готовы?
– Я… – она опять облизывает губы, не подозревая, в какую бездну спихивает меня этим простым, невинным движением, да и себя тоже, отводит стыдливо взгляд, – я… Не думаю, что…
– Вот и не думай, миледи, – грубовато обрываю я ее, скользя мягко в глубь нежного, трепещущего тела, вырывая из груди тихий, жалобный стон. Ей больно, конечно больно… Но я это все сейчас компенсирую… – Вредно женщинам думать в постели. – И, делая первый, мягкий пока еще толчок, добавляю, – и вообще вредно… думать…
Глава 6
Лар похож на сестру.
Очень даже.
И, судя по жадным похотливым взглядам ребят с дальнего столика, не один я так считаю.
Высокий, нескладный, черные волосы неопрятной копной на пол лица, губы не по юношески пухлые, ни следа от бороды или усов. И глазищи темными маслинами, возбужденно сверкают.
Ну чисто развратный сон мужеложца!
Я стою, привалившись к косяку, лениво отмахиваюсь от наседающей шлюхи, успешно притворяюсь пьяным отставным военным, или охотником на вольных хлебах, охранником, да мало кем может быть высокий крепкий мужик с волчьим взглядом?
Судя по тому, что никто не шелохнулся при моем появлении, в лицо тут Волка императора не знают.
Оно и понятно, заведение не сильно на слуху. Я, вот, в первый раз тут… И даже не знал, что такое в нижнем еще осталось…
Оглядываю вполне приличный зал, со столиками, за которыми сидят многочисленные игроки.
Карты, кости и рулетка.
Размах… Не удивлюсь, если в дальних комнатах аукцион или еще какая-нибудь подобная гадость.
Помнится, Анджеер запретил азартные игры еще года три назад. Я сам лично выкорчевывал подпольные казино со всего города, и нижнего в том числе. Однако, тут все себя отлично чувствуют… И давненько, судя по всему… Как интересно…
Брат моей любовницы сидит за столом, где играют в карты.
И, похоже, совсем не терзается муками совести, мерзавец мелкий.
Как я и думал, сестричка совсем не знает увлечений своего братишки…
А он вовсе не промах, судя по тому, что гора монет перед ним растет и растет.
Или везунчик, или… Впрочем, неважно. В любом случае, дурак. Кто же без охраны в такие места ходит деньги зашибать?
А охраны у мелкого пакостника не видно.
На всякий случай еще раз оглядываю зал, подмечая ньюансы. Нет, никого…
Мальчишка один, с привлекательной рожей, субтильной фигурой и горой бабла. Да тут и святой оскоромится!
Отсылаю шлюху жестом, иду к столику с картами. Оттуда как раз уходит один из игроков, сажусь на его место.
– Деньги есть, дядя? – скалится весело сосунок. Глаза блестят возбужденно, бледная, как у сестры, кожа покрыта пятнами румянца.
Не отвечаю на хамство, молча кидаю на стол кошель со старинными монетами. Это мне Карс в последний свой приезд отвалил от щедрот северных. Ему там без надобности, у него и так все есть, а чего нет, принесут и с поклоном отдадут. Местное божество, все ж таки.
Мне, кстати, тоже, скорее, как сувенир. Ну и вот для таких случаев.
Лар кивает, раздает, и я невольно любуюсь, как скользят карты в тонких пальцах. Силен, щенок.
Оцениваю выпавшие карты. Не густо… Но у соседа, мрачного мужика с пудовыми кулачищами, еще хуже, судя по тому, как он с грязной руганью отшвыривает свои карты и встает из-за стола.
Я смотрю, как его деньги уходят белозубо скалящемуся Лару, невозмутимо подталкиваю к середине часть имеющегося у меня золота.
Лар вскрывается, я только киваю. Повезло.
Продолжаем.
Примерно через пятнадцать минут становится ясно, что дело тут нечисто.
Карты в пальцах Лара мелькают с дикой скоростью, со сноровкой у парнишки явно все хорошо…
А вот с мозгами, похоже, не очень… Мог бы не так явно палиться. И проигрывать хотя бы через раз, по мелочи.
И, хоть я не чувствую колдовства, но пару раз успеваю отследить, как мир моргает в определенных моментах. А потом у меня на руках оказываются вроде бы те же карты… Но не те. А у Лара именно те, что нужны. Я не знаю, как это работает, я не колдун, человек… В основной своей части. Но до этого меня никакой колдовство не брало. Особенность натуры такая. Да и, к тому же, постоянно ношу амулеты, которые не пускают колдовство в мою сторону… Так вот, с Ларом они не срабатывают.
Тут два варианта: или паршивец сильнее императорского мага, или у него что-то такое, что не поддается, обходит силу амулетов.
И тот, и другой случай одинаково паршивы.
И я даже не хочу думать, какой паршивее: маг дикой, неудержимой силы в центре города, или пакостник, умеющий обходить самые хитроумные современные магические решения.
Но одно ясно: братишка у Лари очень непрост…
А еще ухватки у него больно уж знакомые…
Дон Сордо, помнится, так же щурил глаз, когда сдавал. И скалился, когда выигрывал.
Между тем, гора монет у Лара все больше, и я невольно задумываюсь, каким образом ему удалось выжить до сих пор. Ведь этот подвиг далеко не первый за время побега. Я же тоже не с улицы пришел, составил уже маршрут юного Лара, и он примечательный, скажу я вам.
Тут у нас и три подпольных казино, где веселого и удачливого парня запомнили, но не поймали. И очень об этом сожалели. Здесь и парочка ломбардов, где миленький мальчик появлялся, а потом уходил… Вместе с половиной витрины. И никто ничего не видел, пропажу обнаруживали уже после его ухода.
И несколько вполне почтенных матрон, лишившихся своих дорогих побрякушек. Последнее мне очень сильно напоминало вчерашнюю историю с матушкой Анджеера. Прямо до боли знакомым почерком веяло…
Короче говоря, очень талантливый малы