Ласточка на запястье

Глава 1

«Вчера вечером был обнаружен труп семнадцатилетнего молодого человека. По предварительной версии, школьник принял смертельную дозу препарата, чтобы покончить с жизнью. К сожалению, это уже не первый случай самоубийства в Браженске. Всем родителям стоит…»

– Ещё один. – злобно буркнула продавщица, выключая открытое на телефоне видео. – Совсем эти подростки хилыми стали.

– Да в нашем городе только вешаться, – сочувственно произнёс её напарник, отдавая покупателю сдачу.

Покупатель ушел, а мужчина развернулся к женщине, с жеманной улыбкой осматривая её струящиеся белоснежные локоны и ярко накрашенные губы.

– Может, после работы сходим в бар?

К кассе подошёл паренёк в чёрной джинсовой куртке и поставил на деревянный прилавок бутылку вина. Женщина с отвращением осмотрела его бледное лицо и синяки под замученными глазами.

– Тебе хоть восемнадцать есть, малец? – ехидно спросила она, учуяв лёгкий запах спирта, доносящийся от покупателя.

Он кивнул и, ловко вытащив из кармана штанов паспорт в чёрной кожаной обложке, бросил его на прилавок. Продавщица подняла его и быстро раскрыла, внимательно смотря на дату рождения, напечатанную чёрными цифрами. Её наращённые тёмно-бардовые ногти страшно смотрелись на фоне его паспорта. Кирилл даже удивился: почему его волнуют такие вещи?

– Рано тебе ещё напиваться. – покачав головой, она отдала ему паспорт. – Нынешнее поколение совсем уже от рук отбилось.

– Да, отбилось, можно пробить быстрее? – не выдержал Кирилл.

Женщина, смерив его сердитым взглядом, взяла вино и быстро пробила его, называя цену. Пока Кирилл оплачивал покупку при помощи карты, второй кассир продолжал с каким-то странным интересом смотреть на него. Это продолжалось недолго. Скоро к нему подошёл покупатель. Тот отвлёкся от своего увлекательного, но бесполезного дела.

– Странные вещи происходят в городе, – ни с того ни с сего выдал второй покупатель.

Кирилл взял с прилавка бутылку и лениво развернулся к мужчине. Он был крупным, с лысой головой и маленькими глазами. На нём было чёрное старомодное пальто. На плече висела кожаная мужская сумка, чем-то плотно набитая.

– В каком плане? – поинтересовался Кирилл, не сдержав своей врождённой любознательности.

– А ты, парень, точно из нашего города? – мужчина обернулся к нему и прищурился. – Уж как месяца четыре кто-то из детей накладывает на себя руки. Все думали, группы смерти вернулись. Как тогда, в 2016 году. Только никаких улик никто не нашёл.

– Ну, быть может, маньяк? – предположил Кирилл, чувствуя какое-то холодное безразличие в глубине своей души.

– Доказали уже, что жертвы сами по доброй воле на тот свет отправились, – горько ответил мужчина, после чего обратился к продавцу, – Пачку сигарет ещё, пожалуйста.

Женщина облокотилась о прилавок, с интересом разглядывая парня.

– Ты сам-то, паренёк, плохо выглядишь. Береги себя. А то действительно странные вещи происходят. Даже жутко теперь.

Кирилл из вежливости сказал: «Спасибо», после чего направился к выходу. Мужчина продолжил разговор с продавцами, но Кириллу уже было абсолютно всё равно на то, о чём они говорят. Он пришёл купить вино, он это сделал. Всё остальное его больше не волновало. У него была своя, личная трагедия. Городские байки были ему абсолютно побоку.

Кирилл медленно поднимался по промокшему, поросшему травой склону. То и дело падал, но снова вставал, крепко сжимая в руках бутылку вина. Красное. Полусладкое. Дорогое. Всё, как Маша любила. Она всегда вино предпочитала, а не его пиво в жестяных банках. Всё время о тонкостях вина рассказывала с безумно большими глазами. Будто истинный сомелье. Вся изысканная, тонкая, с твердыми принципами. А в итоге что? Продалась за бутылку палёной водки и серенькую семёрку. Противно, аж зубы сводит.

Небо словно жестокий маньяк порезал. Всё в красно-жёлтом цвете. Таком сладком, таком тягучем. Облака похожи на разодранные собакой подушки. Они будто пытаются прикрыть рваные раны, из которых течёт яркая кровь. Небо стонет. Небо тяжело дышит. Кирилл снова останавливается и смотрит на него сочувственно, понимающе. Осенний ветер ударяет в лицо, залезает под джинсовую куртку. С вышки холма уже доносится женское:

– Сохатый, чего встал?

Он морщится и, в последний раз смотря на небо, поднимается. Снова медленно, чуть ли не падая. Холодная и скользкая бутылка норовит выскользнуть из рук. Сам он уже немного пьяный, вот и расплывается мир перед его глазами, превращаясь в потёкший акварельный рисунок. Только мысли всё равно острые, словно бритва, а сердце продолжает скулить, болезненно сокращаясь в клетке из рёбер. Кирилл, наконец, поднялся и сфокусировал взгляд. Там, на поваленном стволе дерева сидят его бывшие одноклассники. Сидят и смотрят на него. Зоя с радостью и предвкушением, Гриша с отвращением и негодованием.

– Добрый вечер, – парень подходит к стволу и кладёт на него руку, в попытках найти равновесие. – На, ничего лучше не нашёл.

Девушка тянется к нему. Берёт бутылку и с довольным видом осматривает её. Новый порыв осеннего ветра всколыхнул её короткие чёрные волосы. Серые глаза сузились, пытаясь прочитать мелкие буквы, напечатанные на этикетке. Гриша цокает, поджимая губы. Тёмно-карие глаза полны отвращения. Кириллу даже смешно стало. Лебедев-то трезвенник, никогда не пил. Все одиннадцать лет праведным был, от всех тусовок отказывался. А тут самолично пришёл пить. Может, и правда случилось что?

– Самое то! – выдохнула Зоя, передавая бутылку Грише. – Тебе помочь, или сам залезешь?

Кирилл фыркнул: «Я не настолько пьян». Гриша же, словно прочитав его мысли, ухмыльнулся: «Ага, конечно». Зоя лишь протянула руку, помогая незадачливому однокласснику забраться и сесть рядом с ней. Солнце уже постепенно скрывалось за горизонтом, и небо в одно мгновение приобрело сладкий розовый цвет с редкими вкраплениями жёлтого. Золото парка, казалось, стало ещё ярче.

– Почему мир всегда не может быть таким? – выдохнула она.

– Каким – таким? – Гриша вытащил из кармана кожанки старый штопор и вставил его в пробку, поворачивая.

Кирилл заерзал, пытаясь найти удобное положение. Чуть не упал. Вовремя Зоя его за джинсовую куртку поймала. Ветер снова подул, подняв в воздух ворох листьев. Солнечные лучи заиграли в листьях ещё больше, делая их похожими на натуральное золото. Они будто светились изнутри божественным свечением. Природная красота во всём своём невероятном великолепии.

– Прекрасным. Обычно мир серый и невыносимо скучный, но, когда солнце садится или, наоборот, поднимается на небосвод, он будто оживает. Почему всегда не может быть так?

Пробка с хлопком выскользнула из горлышка бутылки. Спрятав штопор и пробку обратно в карман, парень протянул бутылку Зое.

– Поэт проснулся? – с усмешкой спросил Кирилл, продолжая всматриваться в даль.

Там, вдалеке, проезжали машины, гуляли люди. Крыши домов отражали золотистый свет. Высокие деревья казались совсем крошечными. Город жил, бурля многочисленными улицами. Если бы сейчас они просто взяли и исчезли, город бы даже не заметил их пропажи. Он бы продолжал шуметь дорогами, пыхтеть трубами, греметь голосами своих изворотливых граждан. Город, как большое существо, способное поглотить и переварить кого угодно. Муравейник с кишащими в нём муравьями, что нашли своё место, и теперь спокойно выполняют свой долг. Вот есть муравьи-трудоголики, а вот и ленивые муравьи, что сидят сейчас на возвышении и смотрят на всех остальных, строя из себя философов, хотя вся их философия просыпается только во время тоски или когда бутылка под рукой.

– Он и не засыпал. – Зоя сделала жадный глоток, а после, отпустив бутылку, протёрла горлышко рукавом свитера, торчащего из курточки. – Его нагло задушили и избили где-то в подворотне.

Она протянула бутылку Кириллу, и тот, улыбнувшись, принял её. Немного подержал в руках, а затем сделал небольшой глоток. Такой знакомый вкус и аромат. Она его любила. От этих мыслей даже мерзко стало. Захотелось в ту же секунду разбить её. Увидеть эти мелкие осколки, что останутся от её любимого вина. О, да. Ему это доставит удовольствие. Большое удовольствие. Он уже замахнулся для броска, но Зоя ловко схватила его за руку, тем самым предотвратив "трагедию".

– Что? «Так плохо?» —изумлённо спросила она, аккуратно забирая у него вино. – Вино-то за что?

Кирилл закрыл лицо красными от холода руками. Целый год он не общался с этими ребятами, и вот теперь они сидят и вместе пьют алкоголь. А с чего всё началось? С его сообщения в старый общий чат класса? Нет, скорее, с её сообщения и месяца, который он безвылазно провёл в своей комнате, играя в игры и питаясь едой быстрого приготовления. Потом пошло желание общения, ностальгия по школьному времени, просмотр школьных снимков. Затем сон. И вот он, очнувшись на полу в пять часов вечера, пишет жалобное: "Мне хреново. Кто-то ещё тут?" Потом, спустя час, пришло ответное: "Нам тоже. Приходи на Лысую гору через час. Возьми вино". И вот он наспех моет голову и идёт к ним в предвкушении хорошего вечера.

– Плохо, – охотно ответил он, и тут язык, то ли от алкоголя, то ли от месяца одиночества, развязался, – Машка бросила меня, не дождавшись месяца. Месяца! Столько слов, обещаний. Я пять лет бегал за ней. С первого класса. Затем семь лет отношений, планы на будущее… Она писала такие письма. Такие письма! В армии все завидовали. А в итоге что? Что в итоге? Месяца не выдержала. Месяца! Пришёл к ней, идиот, спрашивать, что да почём, а она с пузом вышла. С пузом, что чуть ли не на нос лезет.

Он тихо заскулил, чувствуя к себе отвращение. В памяти вырисовывался образ Маши. Её светлые длинные кудри и хитрые зелёные глаза. Губы, похожие на налитую вишню. Аромат дешевых духов. Её фигурка в выпускном голубом платье. Её когда-то милые черты вдруг в одно мгновение стали невыносимыми, а душа наполнилась ядом злобы. Бросила. Бросила и обманывала. Он месяц скулил, как последняя дворняга, запертый в четырёх стенах. А она стала мамой и даже за парня того выскочила. Парень щуплый такой, на наркомана похож, а она красивая, в платье белом, с кудрями, макияжем. Он свято верил в то, что после родов она будет толстой и опухшей. Хоть какая-то компенсация за душевные раны и плата за её жестокий обман. Но нет. Цветёт и пахнет, как самый дорогой и желанный цветок, пока он, терзаемый вопросами, гниёт в своей серой коробке.

– А родители? – осторожно спросила она, поглаживая его по спине. – Родители не поддерживают?

Короткое хмыканье.

– Для матери я бездарь, для отца слабак. Даже армия, говорит, меня не изменила.

– Бедный, бедный Сохатый, – Зоя ободряюще похлопала его по спине. – Ты тоже стал жертвой внезапного взросления.

– Внезапного взросления? – переспросил Кирилл, убирая её руки и смотря на Гришу.

Одноклассник лишь лениво пожал плечами. Кирилл невольно отметил, что Гриша за год и несколько месяцев не особо изменился. Разве что на подбородке появились недлинные чёрные волосики, да глаза ещё мрачнее стали. Из-под его кожанки торчит уже знакомая красная рубаха в клетку. Лебедев часто носил её в школу. Всё время с классной из-за неё ссорился. Причёска у Лебедева тоже всё та же. Длинная чёлка, уложенная на бок. Да он будто только вчера с выпускного пришёл. Хотя чего Кирилл ожидал? Это только ему год и несколько месяцев вечностью показались. На деле-то времени мало ещё прошло. До смешного мало.

Костянов перевёл взгляд на Зою Орлову. Ему она показалась похожей на забитую чёрную кошку, что ошивалась у них во дворе. Людкой её вроде звали все. Хорошая кошка была, хоть иногда и царапалась. У Зои синяки под глазами и заметные скулы. Волосы стрижены чуть ли под мальчика. Серые глаза, словно спокойная гладь речки. Сама худая, чуть ли не дистрофик, а кожа до жути бледная, будто все соки из неё выдули. Про неё он мало знал. Слышал лишь во время выпускного, что она со Светой в колледж поступила. После этого уже пустота шла. Никто ничего не знал, да и он сам уже не интересовался. А вот сейчас резко спросить захотелось, что её так стукнуло, что она выглядит чуть ли не хуже его в свои цветущие девятнадцать.

– Это я термин придумала, пока тебя ждали, – прервала его поток мыслей Зоя, предлагая бутылку Грише, – Помнишь же школьные годы? Весело было, легко. Выпускной этот. Все с надеждами рассвет встречали. Что жизнью взрослой заживём. Свободной, яркой. Как в сериалах. А в итоге нас словно в речку холодную бросили, а то и в море целое. Не всё так радужно оказалось. Мы с вами стали жертвами внезапного взросления. Когда время неумолимо подтолкнуло ко взрослой жизни к которой мы оказались не готовы.

Хотелось бы Кириллу возразить, да вовремя свой прошедший месяц вспомнил. Вместо этого с внезапным, но искренним интересом спросил:

– А у вас то, что произошло такого?

– А мы с миром смириться не можем, вот и не прошли, – ответила Зоя. – Мне как-то этот мир другим в школе казался. На выпускном думала, что двери в свободу открываются. В мир удивительных открытий! Мы же молодые, бодрые. Должны образование получить, тусоваться на вечеринках. Только уехать из города так и не смогли. Поступили в колледж, где место было. Гриша и вовсе только работать успевает. Прогуливает пары. Какое тут развитие в маленьком городе, где отродясь ничего круче унылых вечеринок не было? Можно было бы с друзьями, так и тут провал. Уехали. Те, кто остались, не хотят ничего. Неинтересно им. А нам вот всего хочется и мир, который мы получили, особо не нравится.

– Никто нам манны небесной и не обещал, конечно. – добавил Гриша, брезгливо вытирая горлышко бутылки, – Но и не сказал, что чтобы выжить, надо пахать сутки и это только на то, чтобы существовать. В школе хоть какая-то иллюзия защиты была. А тут ты сам по себе и всем глубоко все равно что с тобой будет. Если честно, я чувствую себя иногда уязвимым.

Зоя окинула его сердитым взглядом, после чего, поежившись от пронизывающего ветра, продолжила:

– Ты ведь тоже всё в городе и, насколько знаю, не поступил никуда. Но и не работаешь нигде. Вон какой хилый весь. О прошлом вспоминаешь. Мы вот тоже о прошлом вспомнили. Хорошо в классе было. Весело. А знаешь ли, счастливые люди о прошлом не вспоминают. Мы вот с Гришей целый год не общались, хоть в один колледж ходим, а потом как вышвырнуло нас на берег жизни, так списались, про то, что мы одноклассники, вспомнили.

– Так как вы встретились-то? – не понял Кирилл. – В беседе-то особо не общались.

Зоя пальцами легонько постучала по его лбу.

– Ты ведь почти из всех бесед вышел, дурень. Вот и не увидел. Мы с ним первые начали переписываться в общем чате. Ещё в самом первом, помнишь? Вроде мало кто вышел, а никто так нам не ответил. А потом ты написал в какой-то уж совсем старый чат. У меня он поднялся, и я увидела твоё сообщение. Решила, что было б неплохо встретиться. Гришу позвала. Вот и собрались мы тут. Выкинутые, да задавленные.

– А чем задавленные?

– Так взрослением, чем же ещё? – Зоя болезненно выдохнула, отбирая у Гриши бутылку. – Надо, вроде как, начать уже жить. Либо учиться и пробовать куда-то переезжать, либо на работу да на дистант. С людьми общаться начать, да вот не хочется. Я только спустя год поняла, что вы, ребята, самыми крутыми были людьми на планете. После вас одно отребье попадается. После школы мир совсем другим стал. И как будто не уютно, что ли? Будто мир чужой и все вокруг чужие.

Она сделала очередной глоток. Солнце уже почти село за горизонт, и небо казалось приторно нежным. Так быстро пролетело неумолимое время. Так быстро пролетела и их радостная школьная жизнь. Да, были в той жизни и обиды со страданиями, и злобные учителя с вечным желанием занять всё твоё время, но, тем не менее, был в той жизни смысл и товарищи, с которыми всё остальное быстро забывалось, становясь чем-то смешным и приятным, а не глобальным и тяжёлым.

Какое-то время они сидели в тишине, провожая солнце глазами. Невольно в голову приходили воспоминания, немного поблекшие из-за своей давности. Вспомнился старый класс с жёлтыми холодными стенами. Зоя, бодро вышибающая дверь и вбегающая в помещение с огромным букетом сирени. Одноклассницы, нарядные да накрашенные, с возбуждёнными визгами подбегают к ней, разбирая себе веточки. Одноклассники показательно закатывают глаза, игнорируя просьбу классного руководителя привести волосы в порядок, и построиться, наконец, для общего снимка. Фотограф, что с недовольным лицом протирает камеру. Сидевший в углу Гриша в пижаме единорога, с безразличием смотревшим какой-то фильм на телефоне.

– Я больше не хочу жить в таком мире, – разрезал тишину голос Зои.

Кирилл несколько раз моргнул, пытаясь понять, было ли услышанное плодом его воображения. Слышать такое от обычно активной и весёлой девушки было странно, а из-за происходящих в городе событий ещё и жутко. Она никогда не говорила о смерти. Правда, Зоя, сидевшая рядом с ними, была больше похожа на очень тусклую и бледную тень себя. И что новая Зоя может говорить и о чём именно думать, парень больше сказать не мог.

– Не шути так, – хрипло попросил Гриша, забирая бутылку себе, видимо, решив, что подруге уже хватит. – Сейчас чуть ли не каждый месяц кто-то то с крыши кидается, то на стрелке вешается.

– Я и не шучу, – уверенным, до мурашек твёрдым голосом ответила Зоя, продолжая смотреть на гаснущее небо. – Какой смысл жить в таком мире? Какой вообще смысл жить, если ты живёшь, не получая хороших эмоций? Может, мне всё это надоело? – её голос дрогнул, а в конце и вовсе оборвался.

Она тихо заплакала, закрывая лицо руками, а парни в ступоре сидели рядом и даже не знали, что сказать. Её плечи вздрагивали, короткие чёрные волосы растрепал новый порыв ветра. Гриша притянул её к себе, успокаивающее гладя по голове, словно она была малым ребёнком.

– Мне надоело жить жизнью брошенного человека, не знающего, что делать ему дальше. – ни с того ни с сего поделился Кирилл.

Зоя, шмыгнув носом, вытерла слёзы и озадаченно уставилась на него.

– А мне надоело жить скучной и серой жизнью, постоянно работая, чтобы прокормить пьяницу-отца и сестру, – поддержал его Гриша. – И надоели родственники, что требуют к себе уважения, хотя сами первыми отвернулись от нас.

– Мальчики, вы… – ее голос снова потух, будто бы слова были огнём и из-за холода не могли как следует разгореться. Через пару минут она, снова вытерев слёзы, на удивление бодрым голосом продолжила, – Я устала от того, что все меня бросают и предают! Устала, что люди стали бесчеловечными. Устала от того, что дружба и любовь превратились в детские игры. Устала, что меня окружают люди с зомбированными мозгами и холодной душой. Устала, что все так паршиво! Ненавижу этот мир!

Она говорила и улыбалась, словно городская сумасшедшая. Слёзы катились по красным от мороза щекам, а руки теребили край торчащей из-под куртки кофты. Она говорила страшные вещи, но голосом, полным радости и какой-то детской возбуждённости. Будто перечисляя все грехи мира, она находила для себя тот самый нужный, находящийся скрытым за густым дымом ответ. В конце концов, девушка спрыгнула с поваленного дерева и, подойдя к краю, что, впрочем, был довольно крутым и каменистым, восторженно воскликнула:

– Да пусть этот мир идёт прямиком в ад! Я создам новый! Мы создадим свой собственный! Изменим наш мир и, наконец, заживём полной жизнью!

Парни переглянулись между собой. Кирилл от такого даже протрезвел. Какое-то время они не могли вникнуть в её слова, но уже через пару секунд гениальность идеи врезалась в их слегка пьяное сознание. Потрясая своей простотой и одновременно сложностью. Кирилл спрыгнул на холодную землю и, слегка шатаясь, подошёл к бывшей однокласснице.

– Эй, пьянь, с обрыва не упади, – обеспокоено крикнул ему Гриша.

Парень обернулся, показал средний палец, после чего, приобняв возбуждённую Зою, гордо поднял голову, смотря на уходящее солнце.

– Да, пошёл ты в пень, дивный мир! – заорал он. Изо рта вылетел пар. – И Маша. Ты первая пойдёшь! А, не, уже сходила!

Гриша недовольно покачал головой, смотря на бутылку в своих руках. Эти бредни казались ему такими наивными, такими бестолковыми. Будто мир действительно могли изменить какие-то «выброшенные» молодые люди. И вроде и выпили немного, а бред с таким уверенным лицом несут, что аж завидно. Ему бы такую уверенность. Хоть в чём-то. С насмешкой он следил за тем, как его бывшие одноклассники кричат на солнце, будто оно виновато во всех их бедах. Удивительно, но ему тоже вдруг захотелось закричать. Так, чтоб все эмоций, страхи, его огромное горе и обида вышли наружу, растворившись в холодном воздухе.

Мир не изменить. И это он очень хорошо понимал.

– И как вы собираетесь изменить мир? – с насмешкой спросил он, качая головой.

Зоя обернулась к нему и хитро улыбнулась. Гриша сразу вспомнил эту улыбку. Как по заказу, в памяти всплыло воспоминание школьных лет. Класс, наполненный тишиной. Она сидит за партой и подмигивает ему, улыбаясь той самой хитрой улыбкой. После он узнал, что кто-то запер учительницу химии в кабинете и вложил ключ в карман к учителю истории. Кто это провернул, было понятно без слов.

– Чтобы изменить мир, нужно измениться самому, – бодро начала Зоя, ходя туда-сюда и нравоучительно крутя пальцем в воздухе. – Изменим себя, изменим мир вокруг нас. Не можем уехать из этого города? Сами этот город развеселим! Быть может, не одни мы такие одинокие идеалисты, мечтающие о чём-то великом! Соберём компанию и взорвём этот город! А кто нам помешает? Сами сделаем себе идеальный мир, а те, кто увидят нас, поймут, как это круто, и последуют нашему примеру! Полностью изменить мир у нас не получится сразу, но для начала вполне достаточно преобразить этот город. Вы так не думаете?

– Говорят, что всё великое начинается с малого, – заинтересованно ответил Гриша, снова отпустив взгляд на бутылку с вином в своих руках. – Знаешь, звучит, как план.

– А я о чём! – радостно воскликнула Зоя, хлопая большими глазами. – Кто сказал, что дружбы нет? Кто сказал, что быть идеалистом, – это плохо?! Кто вообще имеет право указывать, как нам жить? Что правильно, а что нет? Вот станем друзьями и докажем, что дружба существует! Не можем сбежать в другой мир, изменим наш маленький городок. Может, потому что все вот так прячутся в норах и думают, что жизнь изменится, только когда они куда-то уедут, ничего и не меняется? Мир создают люди, а мы, вроде как, даже не в деревне живём! Помните, мечтали в школе группу создать? Так давайте создадим! Это такой бум будет для города! А ещё можно и сценки устраивать и даже книжный клуб создать, где будет обсуждаться современная литература! Наша жизнь в наших руках и, быть может, пора взять ответственность на себя?

Кирилл подошёл к Зое и потянул её к поваленному дереву, на котором сидел Гриша. Солнце уже почти село, и всё пространство покрылось холодным голубым свечением. В темноте деревья казались жуткими, и, возможно, в обычное время он давно бы уже пошёл домой, но сейчас, рядом с бывшими одноклассниками, ему было настолько хорошо, что мысли о том, что уже поздно, отпали сами собой. Когда-то он не заморачивался и гулял чуть ли не до часу ночи, а после армии уже с наступлением темноты рвался домой, поскорее уснуть и забыть прошедший день. Хотя в этом месяце он вообще впервые вышел на улицу.

– А как ты целый мир-то изменишь? – Гриша сделал ещё один глоток из бутылки.

– Ну так главное же наш собственный изменить, – без смущения ответила Зоя, хватаясь за штанину друга. – А другие по нашему примеру поступят. А вообще, круто было бы объедение придумать! Ну, что-то похожее на готов или эмо. Объединение людей, которые хотят бороться за мир. Чтобы кто-то, кто чувствует себя одиноким и не таким, а вот раз – и посмотрел, скажем, на татуировку, и вспомнил, что не один он такой о другом мире мечтает. И для него как мотивация хорошая. А вообще, можно прямо сейчас символ набить себе. Пусть этот день будет началом нашего большого пути!

– Кто тебе сейчас-то тату набьёт? Деньги есть? – усмехнулся Гриша, спрыгивая на землю и отдавая подруге бутылку с остатками вина.

Зоя выхватила бутылку и с удовольствие допила содержимое. Сердце бешено билось в её груди, а глаза так и горели из-под густых чёрных ресниц. С наступлением сумерек стало ещё прохладнее. Холодный ветер гулял по стрелке, раскачивая деревья, что тревожно поскрипывали.

– Есть у меня один друг. Он только начинает татуировки бить, – выдохнула она, отлипая от бутылки. – Ну чё, идём?

– А если инфекцию занесёт? – немного неуверенно возразил Кирилл. – Да и нет денег больше. Всё на бутылку потратил. Да и пьяные мы.

– Ну так он же друг мой, а салон у него чистый, с сертификатом каким-то. Наш человек, не откажет. Да и в маленьких городах не особо следят за такими вещами. Если уж моим однокурсницам в аптеке спокойно мочегонные продают, хотя знают, для чего их используют.

Кирилл потрепал Зою по голове, как обычно это делал в школе, когда идея одноклассницы приходилась ему по душе. Впервые после армии было тепло и спокойно. Он словно вернулся в родной дом, где его столько времени ожидали старые друзья. Даже удивительно. Один человек может так запросто убить тебя, а другой тут же воскресить, просто поделившись каплей своего душевного тепла. Как раз-таки этого душевного тепла ему так долго не хватало.

– Как же я соскучился по вашим бредовым идеям, – Гриша подошёл к бывшим одноклассникам и прижал их к себе, довольный и радостный. – Всё-таки не хватало мне вас.

– А наш зануда стал лапочкой? – рассмеялся Кирилл.

Они медленно начали спускаться, продолжая поддерживать друг друга. Зоя всё держала в руках бутылку, постоянно невольно ударяя ей Кирилла по плечу. Тот лишь смеялся каждый раз, когда у Зои подкашивались ноги, и она буквально висла, придерживаемая парнями. Её всегда быстро развозило даже от простой бутылки с красным вином. Но сейчас Зоя, скорее всего, просто дурачилась, дабы снова ощутить себя молодой и счастливой. Всё это напоминало Грише их выпускной, когда Орлова напилась, и они с Кириллом вот так же тащили её на себе, чтобы она смогла встретить со всеми их первый, взрослый рассвет. Знали бы они, какой будет их жизнь дальше, может быть, и не стали бы так радоваться.

На улицах начали зажигаться фонари. Отсюда они были похожи на мелкие мерцающие звёзды. Зоя уже шла своими ногами и, размахивая бутылкой, пыталась придумать символ.

– Может, сирень? Ну, типа дружба и всё такое?

– Ой, не буду я цветочки набивать, – Гриша скривился.

– А что у нас мир означает? – Зоя задумчиво посмотрела на тёмно-синие небо, – Ласточка, может?

– Смотрите!

Гриша так резко остановился, что ребята чуть не упали. Лебедев как-то неестественно побледнел и поджал губы, изобразив гримасу отвращения. Зоя и Кирилл проследили за его взглядом и, увидев то, что привлекло внимание бывшего одноклассника, замерли.

Там, возле моста, который был единственным переходом через речку на стрелку, росло одиноко стоящее дерево. На том самом дереве висел синюшный труп паренька с опухшим высунутым языком. Тело мирно покачивалось, поддаваясь сильному ветру. Руки покойного болтались словно плети.

– Он же был совсем рядом с нами, – холодными губами произнесла Зоя.

Не сдержав рвотный позыв, она согнулась пополам, выплёвывая на траву содержимое желудка. Кирилл отвернулся, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Гриша сразу полез за телефоном, чтобы вызвать полицию.

«Что-то это действительно странно» – подумал Кирилл, вспомнив чудаковатого мужчину в магазине.

Глава 2

Пробуждение для Кирилла началось с жуткого похмелья и настойчиво звонящего телефона. В самой квартире было тихо. Никто не попытался разбудить его подзатыльником, никто не жужжал под ухом из-за вчерашней пьянки. Видимо, родители, как и обещали, уехали утром к бабушке в деревню. Это было Кириллу на руку. Можно спокойно лежать весь день, очухиваясь после вчерашнего. А что было вчера? Он не помнил. Голова сильно гудела, а во рту было ужасно сухо. А в квартире было темно и свет лишний раз не раздражал глаза.

«Стоп. А чего так темно?»

Кирилл снова обратил внимание на раздражающий телефон. Мелодия на нём стояла нежная, ненавязчивая, но это не помешало парню возненавидеть её. Морщась, он слегка привстал и, дотянувшись до своего телефона, принял вызов, приложив телефон к уху. Отвечать не хотелось, но внутреннее чутьё так и подсказывало, что звонивший явно не отложит свои попытки достучатся до него просто так.

– Сохатый, ты там умер? – прозвучал недовольный голос Гриши.

– И тебе доброе утро, Лебедев! – в той же недовольной манере ответил Кирилл, осторожно поднимаясь с кровати.

Ну и бардак же творился в его комнате! Книги валяются на полу под вчерашней, почему-то грязной одеждой. Рядом какой-то старый незнакомый портфель с многочисленными значками. Две пустые бутылки от пива мирно возвышались на его столе. Отчего-то побаливало запястье.

– Какое доброе утро? Ты время-то видел? – возмутился Гриша.

Кирилл бросил ленивый взгляд на настенные часы и присвистнул. Затем подошёл к окну и, отдёрнув штору, взглянул на улицу. На дворе уже был вечер. Сосед по лестничной площадке возвращался после работы домой, ведя за руку маленького сынишку. Небо было мутного серого оттенка. Во дворе уже зажглись уличные фонари.

– Добрый вечер, – исправил себя парень, обратив внимание на запястье.

Оно было плотно забинтовано. Кирилл приблизил запястье к носу и зачем-то понюхал. Пахло какими-то травами.

– А что вчера вообще произошло? – недовольно спросил Костянов и тут же невольно покосился на валяющейся на полу рюкзак.

«А. Точно…»

Воспоминания, словно поток холодной воды, вылитой прямо на голову, – быстро в чувства привели. Парень быстро подбежал к выключателю и, щёлкнув им, включил свет. Сердце быстро забилось, а на лбу выступил холодный пот. Глаза испуганно, с отвращением смотрели на мирно лежавший посередине комнаты рюкзак. Рюкзак Данила, который Зоя случайно нашла за гаражами.

– Я так понимаю, рюкзак у тебя. – спустя минуту произнёс Гриша. – Отлично. Мы придём через полчаса.

– Что, блять, значит всё это? Эй? Алло! Сто…

Гудки в пустой квартире были оглушающими и весьма красноречивыми. Кирилл продолжал стоять около стены и смотреть на проклятый портфель, как на активированную бомбу. В сознание стали всплывать обрывки воспоминаний, что, наконец, решили показаться своему хозяину. И воспоминания эти были не самыми приятными. Подвешенный к дереву бледный труп. Высокий милиционер о чём-то разговаривает с Гришей. Зоя позади сидит на траве и хнычет, испуганными глазами смотря на то, как аккуратно снимают погибшего парня.

«Твою…»

Голова снова дала о себе знать, и парень, выругавшись, направился на кухню. На столе лежали таблетки, стакан с водой и записка от матери. Мысленно поблагодарив Вселенную за проявленную со стороны матери нежность, парень подошёл к столу и выдавив себе на руку две таблетки обезболивающего, закинул из себе в рот, запивая водой. Потом, постояв и посмотрев несколько секунд в окно, поднял записку, быстро читая её содержимое.

"Не думай, что твоя выходка останется безнаказанной. Отец нашёл для тебя хорошую работу, так что как вернёмся, пойдёшь на собеседование. Еда в микроволновке. Твоя мама. "

Ему бы радоваться, что работа сама прыгнула ему в руки, да что-то настроение, наоборот, стало ещё хуже. Не хотел Кирилл работать. И дело было вовсе не в том, что он ленился выходить из дома. Он в целом не хотел разговаривать с людьми. С этими странными, скучными и безразличными ко всему человеческими созданиями. Не было никакого желания общаться. Даже в магазин и то вчера сходил с неохотой, а тут ещё и работа. Но выбора у него особо всё равно не было. Он не студент. Живёт с родителями. Восемнадцать уже есть. Паспорт не даст соврать. Так что хочешь не хочешь, нужно идти на работу. Хотя бы для того, чтоб родители не выгнали из дома.

В микроволновке Кирилл обнаружил накрытую полотенцем запеканку. Вкусную, сочную, его любимую, но давно остывшую. Убрав полотенце, парень снова закрыл микроволновку и включил её, чтобы подогреть себе ужин. Он стоял и смотрел на то, как в золотом свете крутится тарелка с запеканкой. Пытался воссоздать полную картину вчерашней ночи. Вот именно, что ночи. Он хорошо помнил то, как завалился пьяный домой. Хорошо помнил мать, что помогла ему добраться до туалета. Помнил, как его тошнило, и как отец смотрел на него, качая головой и морщась от презрения. Помнил и 03:00 на экране своего телефона. Или 03:30? Неудивительно, что он проспал весь день.

«И всё-таки, что же вчера такого было?»

Микроволновка выключилась, издав щёлкающий звук. Кирилл случайно мазнул запястьем по кофте, и тут же скривился от ноющей боли.

«Я что, вены резал?» – больше в шутку подумал Кирилл, но тут же без тени смеха принялся разбинтовывать запястье.

Грязный бинт змейкой упал на кухонную тумбу, демонстрируя ошарашенному Кириллу аккуратную ласточку. Кожа на запястье была красной, измазанной почти впитавшейся мазью. На ум невольно пришли воспоминания о том, как Зоя, хрюкая себе под нос, намазывает его татуировку мазью, а после забинтовывает купленным в круглосуточной аптеке бинтом. Тут же в голову вагончиками дошли и остальные воспоминания. Хорошо убранный тату салон, кожаное чёрное кресло. Уставший и помятый тату мастер набивает Зое татуировку, пока та, весело чирикая, пила из горла вино.

«Стоп. Вино? Откуда деньги-то?»

Он определённо был уверен в том, что видел, как Гриша достаёт деньги и расплачивается ими с мастером. Но у них тогда не было своих денег! Они вообще хотели разойтись по домам, но почему-то в последний момент решили, что после увиденного им определённо нужна спиртная терапия. Зоя потащила их в местную "алкашку". Они купили пару бутылок с каким-то спиртным напитком. Затем громко распевали Буланову, идя по какой-то улице. Кажется, кто-то кричал им матерные слова. Затем Зоя начала звонить своему знакомому мастеру, обещая ему заплатить в два раза больше, если он приедет в свой салон прямо сейчас.

Потом…

Дальнейшую цепь событий восстановить так и не получилось. Кирилл схватил бинт и заново замотал себе запястье, обещая самому себе больше никогда и ни при каких обстоятельствах не пить. Быстро покончив с ужином, он наспех принял освежающий душ, после чего, переодевшись в свежее, сел на диван, бездумно уставившись на выключенный телевизор.

«Почему, когда я в одной компаний с этими ребятами, происходят непонятные вещи?»

В школьные годы они много дел натворили. Удивительно, как только учителя терпели их выходки. Зое всегда было скучно. Поэтому её мозг постоянно генерировал различные идеи. Кирилл же всегда подхватывал их несмотря на то, что Маше это не нравилось. Гриша же до последнего пытался их остановить, но в итоге просто угрожающе обещал рассказать всё учителям, если они посмеют это сделать. Кстати говоря, он, несмотря на свои слова, никогда их не сдавал. Может, это было потому, что ему самому было интересно наблюдать за их розыгрышами, хоть он и до последнего и не признавал этого.

С одноклассниками ему всегда было просто найти общий язык. Класс, в который Кирилл, Зоя и Гриша со своей сестрой попали после девятого, оказался на удивление дружным. Учителя только головой мотали с беззлобной усмешкой, говоря о том, что одиннадцатый "Г» – это сборище дармоедов. Будто человек, занимающийся составлением списков, закинул в "Г" самых главных звёзд школы, подумав, что это будет отличным экспериментом. Взрывоопасным экспериментом.

Сейчас воспоминания об этих выходках грели душу. Они, словно тёплое одеяло, окутывали и возвращали в прошлое. В то время, когда всё было не так и скверно. Они с Зоей всегда были взрывоопасной смесью. Неудивительно, что их первая после выпуска встреча обернулась таким вот кошмаром. Хотя труп – это уже что-то новенькое.

Из мыслей его выдернул звонок домофона. Чертыхнувшись, Кирилл подбежал к двери и нажал на кнопку с изображением ключа. Бегло оглядев квартиру на наличие бардака, парень притащил из своей комнаты рюкзак, после чего плотно захлопнул дверь, не желая, чтоб гости увидели творящийся там бардак. Зоя и Гриша сначала осторожничали, заходя в прихожую, но, когда Кирилл сказал, что родители уехали, они, быстро сняв обувь, принялись наперебой спрашивать о рюкзаке.

– Да в гостиной он, в гостиной. – спешно ответил Кирилл, указывая рукой в сторону нужной комнаты. – Только прошу, расскажите, как он вообще оказался у меня и зачем я его взял?

– Взял, потому что хотел ментам отдать. – бегло ответила Зоя, садясь возле рюкзака на ковёр. – Мне от увиденного тогда снова плохо стало. Для наших полицейских такие случаи не редкость, так что они просто взяли наши номера и позволили свалить. Мы пошли домой, но мне стало ещё хуже, и я пошла за гаражи. Там-то и нашла его. Было несложно догадаться, кому он принадлежит. Там в переднем кармане паспорт его лежал. Ты сразу сказал, что надо вернуться и отдать рюкзак.

Кирилл выпил больше всех, поэтому она не удивилась тому, что он ничего не мог вспомнить. В какой-то степени она завидовала ему. Сама обо всём хотела забыть. И то бледное лицо, и тот лиловый синяк, перечёркивающий шею усопшего. И даже его лицо. Впрочем, его запоминать ей и не нужно было. И так знала. Того парня звали Данилом, и учился он в одном колледже с ними. Был бы повешенный незнакомцем, пережить бы такое зрелище было бы намного проще.

– Но ты обнаружила там деньги. – вспомнив, закончил за Зоей Кирилл. – Чёрт возьми.

– Не только деньги, и это самое главное

Девушка вытащила из своей сумки кошелёк и, достав оттуда купюру номиналом в пять тысяч, раскрыла рюкзак покойного. Быстро положив деньги в небольшой внутренний карман, она, не брезгуя, сунула руку в глубь рюкзака, после чего высунула оттуда средних размеров книгу в чёрной обложке. Кириллу она показалось смутно знакомой, но ничего путного вспомнить так и не удалось.

– Я вчера сильно бухал, да?

– Нет, – отмахнулась Зоя, снимая с себя чёрную курточку и бросая её рядом с собой.

– Может, уже расскажешь, что произошло вчера ночью такого важного, что тебе срочно понадобилось идти сюда за этим рюкзаком? – с небольшим раздражением спросил Гриша.

Ему не нравилась эта тупая интрига, и Кирилл его в этом поддерживал. Уж больно Зоя любила строить из себя героиню драмы. Набычилась, словно главная героиня детектива. Вся такая томная и мрачная. А ведь у Кирилла вопросы к ней были не только по поводу найденного в его комнате сюрприза. Сквозь мутную пелену в его сознание возвращалась смутная картина того, как они забираются на скамейку на набережной и что-то кричат. Хотелось бы знать, что.

– Садитесь и слушайте! – недовольно буркнула она.

Той ночью после страшных событий резко распогодилось. Мутная вата облаков растворилась в черноте неба, демонстрируя трём товарищам круглый диск луны с её свитой из мелких звёзд. В воздухе пахло свежестью, и этот аромат свободы и вольности пьянил и без того пьяный рассудок. Они все вместе шли по длинной набережной, наблюдая за тем, как колышется чёрная гладь воды. В то время фонари уже не горели, но благодаря луне всё и так было прекрасно видно.

– Ты правда веришь в то, что мир можно изменить? – Гриша задумчиво взглянул на небо. – Мир ведь такой, какой должен быть. Просто мы в него не вписались.

– Просто мы слишком много в детстве читали о дружбе и теперь не можем признать, что в мире наступил век, когда всё это изрядно устарело, – поддержал его Кирилл, делая глоток из бутылки.

Зоя сделала несколько быстрых шагов вперёд и тут же замерла, резко поворачиваясь на одной ноге лицом к бывшим одноклассникам, словно заводная балерина из детской шкатулки.

– И неужели вам нравится такой мир? – вопрос был больше риторическим. Разумеется, им не нравился такой мир. Сами жаловались ей пару часов назад. – А вот про изменение мира…Мир могут изменить только люди, мои драгоценные друзья. Развитие и технологии – очень хорошо. Где мы бы были, если бы не они? Только надо понимать, что вместе с развитием нужно развивать и нравственность. Разве нет? По сути, это же так просто, воспитать в себе человечность. Стать истинным человеком. Великим и сильным существом, что смотрит вперёд, познаёт новое. Что никогда не поступит подло и протянет руку помощи, если ему это под силу. Но ведь дело даже не в этом. Вы когда-нибудь бывали в нашей городской больнице? Наверняка же бывали. Видели это пренебрежение в свою сторону?

Кирилл громко рассмеялся, вспоминая, как два года назад они получали справки для школы. Зоя не выдержала нападок со стороны толстого ушного врача и засунула себе в ухо маленького резинового паука перед тем, как явиться на осмотр к доктору второй раз. Кто-то рассказал ей, что он сильно боялся пауков. Гриша уговаривал её ничего не делать, но, когда из-за двери доктора послышался мужской крик, сам засмеялся, признавая, что это весело. Бредово, но весело.

Вообще, им часто приходилось сталкиваться с суровостью и безразличием взрослых, но тогда это не казалось чем-то страшным или неприятным. Одна мелкая пакость, и вот ты уже громко смеёшься, забыв, что недавно тебя с головы до ног покрыли ругательствами. Вместе они могли преобразовать мир так, как им хотелось, и это поистине было невероятным чудом.

– Да, Кирилл, это очень смешно. – недовольно и с некой обидой прошептала себе под нос девушка и снова остановилась, развернувшись. – Смешно, когда доктор вместо того, чтобы назначить диагноз, смотрит на тебя, как на кусок дерьма, что посмел нарушить его молчание. Смешно, когда учителя доводят детей до истерики, а потом на всю жизнь оставляют травму, говоря, какое он ничтожество. Смешно, что большинство людей предпочитают ленивыми тюленями валяться на диване, не мечтая ни о чём. Все закрылись, став чужими друг другу. Став безразличными и пустыми. Они вообще люди или животные, что следуют инстинкту размножения, да собираются в стаю, враждуя со всеми остальными? Ах, да! Ещё всякие презенты собирают. Только вот, как там писала Софья Симакова?

«Мы в этот мир пришли совсем босыми,

И также налегке потом уйдем.

И всё что здесь имели и ценили,

Мы в дальний путь с собой не заберём…

Забрать мы сможем то, что не в ладонях,

А то, что в сердце обнаружили своём…»

Зоя тяжело выдохнула, попытавшись привести сбившееся дыхание в норму. Гриша подошёл к ней и положил на её плечо ладонь, пытаясь успокоить. Кирилл, найдя глазами старую скамейку, предложил на неё сесть, что, впрочем, они и сделали.

– Надо принимать мир таким, какой он есть. – мудро заявил Гриша. – Есть те, кто ставят скамейки для того, чтоб мы могли вот так вот отдохнуть, а есть те, кто их зачем-то ломает.

– А ещё есть те, кто смотрит на то, как другие ломают чужой труд и молчат в тряпочку, считая, что их это не касается. И если уж на то пошло, то лично я хочу быть тем, кто строит.

Гриша по-доброму улыбнулся, после чего облокотился спиной о спинку скамейки, смотря на звёздное небо. Когда он так спокойно смотрел на небо, не думая о кошмарах, творящихся дома?

– Кстати, о тех то ставит скамейки. Кирилл, ты ведь всегда писал стихи и мечтал о том, чтобы выступать с ними на сцене. – радостно напомнила другу Зоя, кладя рюкзак покойника себе на колени. – Может твои стихи и превратим в наши песни? Будешь писать для группы!

Кирилл сразу выпрямился, раскраснелся. Глаза выпучил.

– Ты считаешь, что они будут интересны кому-то?

–Так не узнаем, пока не попробуем.

Кирилл неразборчиво что-то ответил, после чего, опустив голову Зое на плечо, задремал. Гриша поднял рукав своей куртки, смотря на заклеенную плёнкой татуировку. Она немного зудела, но несмотря на это, парень не пожалел, что набил её. Быть может, это говорило за него пьяное сознание, быть может, уставшая от одиночества душа. Когда он набивал её, ему казалось, что он делает что-то великое. Что он становится частью чего-то грандиозного. И это ощущение словно пробудило его. За одну ночь в его жизни, кроме ответственности за семью, боли от потери матери и хладнокровных родственников, появилась ещё надежда на жизнь. Надежда на то, что он сможет всё исправить и начать жить так, как когда-то мечтал во время школьных, как оказалось, радостных будней.

– Надо бы за бинтом и мазью сходить. – Гриша поднялся со скамейки. – Ну и ещё чего прикупить. Гематогена, что ли?

– С ёжиком гематогена. – попросила Зоя, доставая из рюкзака кошелёк с деньгами. – Завтра надо будет положить деньги обратно и вернуть его родственникам. А то некрасиво деньги воровать.

– Вернём. Зарплата у меня как раз завтра.

Сказав это, он взял деньги и ушёл в круглосуточную аптеку. Такая на весь город была всего одна, и работал там очень симпатичный аптекарь Влад Стародубов. Мужчина был старым знакомым Гриши, так что ничего не должен был сказать на сильный перегар.

Зоя сунула кошелёк обратно, внезапно подумав: "А зачем самоубийце столько денег?" Они потратили тысяч пять, но у Данила сумма в кошельке была намного больше. Более того, Зоя точно знала, что парень не работал и денег у него таких огромных не водилось. Да и если бы водилось, понёс бы он их с собой, если бы планировал покончить с жизнью? Подумав об этом, Зоя решила внимательно изучить содержимое рюкзака на предмет каких-либо улик. Делать это, находясь на мрачной набережной, было жутковато, но интерес у девушки всегда пересиливал страх.

Внутри не было ничего особого. Обычные тетради, пожёванный кем-то пинал в красную клетку, скомканные листы бумаги с контрольными тестами, кстати, неплохо написанными. Небольшая книга в чёрной обложке. Рядом с ней моток толстой верёвки и складной нож. Вот тут стало действительно страшно и мерзко от осознания того, что это та самая верёвка, которую парень использовал для своей дурацкой цели.

«Как-то подозрительно это всё» – подумала Зоя, доставая книгу и раскрывая её. – «Зачем ты оставил рюкзак там, а не понёс его с собой?»

Это была самая обычная книга о чудовищах и призраках какой-то игровой вселенной. Такие в последнее время были популярны у поклонников игр и стоили бешенных денег. Не найдя ничего интересного, девушка уже хотела было сунуть книгу обратно, но вдруг её взгляд остановился на сделанной из бумаги закладке.

Осторожно, будто это была важная вещественная улика, она расправила её, обнаружив написанный корявым почерком текст. Хотелось прочитать его, да лунного света было для этого маловато. Девушка вытащила из кармана телефон и включила фонарик. Что-то зашуршало в кустах, но она не обратила на это внимание, ибо слабый свет телефонного фонарика осветил странный стишок:

В башню смерти я зайду,

Там я деда отыщу.

Он за скромный мой презент,

Подарит мне белый свет.

Подарит мне белый свет,

За скромный мой презент.

Душу демону отдам,

Расплатимся по счетам.

На секунду ей показалось, что кто-то внимательно на неё смотрит. Вспотевшими от внезапно накатившего страха руками, Зоя быстро свернула записку и, сунув её в книгу, резко обернулась. Ничего. Лишь кусты да тёмное здание местного кафе.

– Вот теперь мне действительно не по себе, – признал Гриша.

Они сидели на полу рядом с Зоей и смотрели на лежавшую перед ними записку. Голова у Кирилла всё ещё немного болела, так что он не особо трезво мог оценить всё произошедшее.

Ну, страшный стишок. Ну и что? Он сам раньше такое писал. Кто вообще может сказать, что в головах у самоубийц? По поводу денег – действительно странно, но тоже вполне объяснимо. Украл деньги, например, хотел сбежать, а потом в последний момент передумал. Ну никак не мог понять он, отчего Зоя и Гриша сидят такие бледные и напуганные. По его скромному мнению, лучше было подумать о том, как объяснить наличие у них рюкзака, когда менты вызовут их для допроса. Конечно, местные уже давно привыкли к таким случаям и не особо надеялись найти что-то, но для протокола всё равно вызовут и ещё раз допросят.

– Ну, а в чём-таки дело? – не выдержал он, этого молчания. – Ну стишок и стишок.

– Утром я видела пост в группе города с ссылкой на страничку. – осипшим от нервов голосом, начала объяснять Зоя. – Этот стих был написан на странице девочки, что с крыши сбросилась.

– И что? – всё ещё не понял Кирилл. – Полиция же проверяла все страницы на связь с группами смерти. Только общей связующей части не нашла. Эти люди даже не контактировали друг с другом. Если бы данный стишок был общим звеном, его бы давно нашли.

Зоя снова задумчиво уставилась на записку.

– А что, если предыдущие самоубийцы тоже писали такой стих на незаметных мелочах? Проверяли лишь страницы, комнаты-то никто не обыскивал. Да и город у нас, сами знаете, маленький и ленивый. Тут не каждый будет, как в кино, расследование вести. К тому же, писали же, что улик и хоть какого-то намёка на насильственную смерть вообще нет. Да и… Может, это прозвучит как паранойя, но вдруг он не просто так оставил там рюкзак? Почему он не взял его с собой? Может, его специально выкинули, зная, что полиция сможет найти для себя зацепку и понять, что что-то тут не так? Вдруг и в прошлые разы записки тех людей просто выбрасывались? Вдруг эти стишки – просьба о помощи или, например, задание какой-нибудь группы смерти?

– Вы, как хотите, а я пойду чего попить принесу. – не выдержал Кирилл, вставая с пола. – И вообще, сесть можно на диван. Он для этого и предназначен.

Гриша поднял с пола записку, направив её на свет от люстры. Немного покрутил, о чём-то сосредоточенно и долго думая, после чего положил обратно, заявив:

– Надо вещи отдать, а записку эту в полицию. Всё равно совпадение, а совпадение в непонятном для всех случае и вовсе не случайно. Пусть сами проверят, им лучше знать. Мы вообще свидетелями такого события стали. Удивительно, что ещё кошмары ночью не снились. Так и чувствовал, что эта встреча ничем хорошим не закончится.

– Почему ничем хорошим? – Зоя задрала рукав, смотря на забинтованное запястье. – Да, неприятность случилась, но зато теперь мы снова общаемся и решили группу создать.

– А вот группу создавать я не соглашусь, – вставил возникший в проёме с подносом наспех сделанных бутербродов Кирилл. – Тогда это, конечно, круто звучало, но мне совсем не до этого.

Парень поставил поднос на небольшой диванный столик и хотел было уйти на кухню за соком, но Зоя вовремя успела схватить его за рукав растянутого домашнего свитера.

– И какие у тебя планы? Страдать из-за предательства Маши всю жизнь?

– А что в этом такого? Мне больно, между прочим. Да и желания для людей что-то делать нет, – излишне грубо ответил он, но тут же осекся, заметив неодобрение в глазах Зои.

– Слушай, я…

– Нет, это ты меня послушай! – Зоя нахмурилась, после чего с силой притянула его к себе. – Раньше ты был совершенно другим. Я помню, о чём ты мечтал, во что верил, и как сильно любил наш город. Понимаю, сложно понять то, что близкие люди могут предать, что любовь рано или поздно заканчивается, но просто страдать не выход. Это сломало тебя. Сломало, но не до конца. Вчера ты смеялся с нами, и я видела в тебе прежнего парня. Она выкинула тебя, как мусор, а ты хочешь сдаться и стать тем самым мусором? Ничего не делать? Всех возненавидеть? Я целый год была в окружении настоящих придурков, и то не позволила себя сломать, потому что помнила про вас. Помнила, что не все люди в этом мире такие, как они. – её голос перешёл на шёпот. – Она разбила твою любовь к ней, но не позволяй ей убить ещё и себя. Не хочу, чтобы ты превратился в того, кто ненавидит весь этот мир. Неужели тебе не надоело так жить? Жалея себя и ненавидя других.

Кирилл осторожно разжал её цепкую хватку и, посеревший, сел рядом. Ему было всё ещё больно, но воспоминания о прошедшей ночи и его юность каким-то образом внушили надежду. Призрачную, но такую сладкую.

Иногда полезно смотреть в прошлое. Особенно когда жизнь идёт не в ту сторону и кажется, что ты уже давно потерял себя. Кирилл из прошлого всегда был весёлым и никогда не отчаивался. Кирилл из прошлого писал стихи, зачитывая их друзьям. Кирилл из прошлого играл на гитаре, когда его звали гулять компанией. Кирилл из прошлого угощал карамельками кассиршу из небольшого ларька с шаурмой. Кириллу из будущего было стыдно сейчас посмотреть в глаза тому, кем он был всего какой-то год назад. Она своим предательством лишила его всего. Нет, он сам позволил ей лишить себя всего.

Как же всё-таки много произошло после их выпускного…

– Ладно, – наконец, выдохнул он, ощущая в груди какую-то приятную истому. – Давайте попробуем.

Зоя бросилась на него с объятиями, улыбаясь так, как будто он подарил её что-то очень дорогое и ценное. Гриша смотрел на них с улыбкой, совершенно забыв о записке, лежавшей рядом с ними. В такой момент всё остальное просто потеряло своё значение. Бывшие одноклассники снова вместе, и Грише казалось, что как раз-таки вместе они смогут перевернуть этот город с ног на голову, как когда-то проделали это со школой.

Если бы они только знали, что всё совершенно не так просто, как они думают. Если бы они только знали, что в ту ночь беспечно нарушили важный алгоритм, из-за которого теперь они все находятся под наблюдением обеспокоенных и злых глаз.

Глава 3

Настенные часы размеренно отмеряли время. Тик-так, тик-так. Отец всегда любил старые вещи. Постоянно копался в барахолках ради очередной старинной нестандартной штуковины. Вот как эти часы с кукушкой. Небольшой деревянный домик с маятником и треснутым циферблатом. Тик-так, тик-так. Стрелки дойдут до двенадцати, и верхние створки откроются, выпустив на волю страшную одноглазую кукушку, что своим сломанным механическим голосом прокукует текущее время. Тик-так, тик-так.

«Всё не так» – пропела про себя Ангелина, слегка наклонив голову. В гостиной она сидела одна, и было ей очень скучно. Сердце щемило от поселившегося в её теле волнения. Это волнение поселилось в ней ещё в четверг, когда отец объявил о приезде своего друга, и не отпускало по сей день. Она просто не могла не думать о приезде Егора Александровича. Не могла не думать о том, что встретится с ним.

За окном шёл дождь. Капли звонко барабанили по стеклу. В тот вечер тоже шёл дождь, но не такой мелкий, а достаточно сильный. Она вернулась со школы и заметила стоящие на пороге мужские ботинки. Лакированные, с острыми носиками. С кухни доносились голоса, и девушка хотела пробежать мимо кухонной двери быстро, дабы не привлекать к себе внимания, но отец всё равно заметил её и подозвал к себе.

На кухне в старой родительской квартире висели жёлтые шторы с мерзкими потухшими подсолнечниками. Отец часто ругал мать за отсутствие вкуса, а сам безмерно любил эти шторы. Подарок от бабушки, как-никак. Старая, внизу прожжённая ткань с уродливым рисунком сильно запала в ее память как одно из самых значимых воспоминаний. Ведь она, будучи вызванной на ковёр, часто смотрела на них во время очередных разборок.

– Ну что, дочь, знакомься. Мой товарищ по службе, Егор Александрович Крылов.

Мужчина, сидевший рядом с отцом, приветливо улыбнулся. У него были синие внимательные глаза и пшеничного цвета волосы. Отец всё самодовольно улыбался, погладывая на неё. Ангелина же, заметив на столе водку и стопки, испытала облегчение. Когда отец был пьян, он не особо интересовался ей. Только, видимо, в тот день удача была не на её стороне, ибо отец всё же потребовал от неё тетрадь по математике.

– Твоя бабка – художница, а ты в кого пошла? – гундел отец, крутя в руках исписанную красной пастой тетрадь. – Математику не знаешь, рисуешь криво и чёрт-те что. Образования не получишь, художником тебе не стать, кем тогда будешь, а?

Марина Ивановна будто расписывала ручку при помощи ее тетради. Все было наглухо перечеркнуто, и Ангелина даже понять не могла, что именно было неправильно. Столько занятий, и что в итоге? Неужели ее ответы были на столько глупыми и бездарными? Неужели ее тетрадь заслужила этих красных, где-то порванных от резкого нажатия кончиком ручки записей?

– А можно мне взглянуть на эти рисунки? – ни с того ни с сего спросил гость, и Ангелина ощутила предательскую дрожь.

Нет, сегодня она достаточно наслышалась о своём неярком будущем работницы кофейни или уборщицы. Достаточно на целый месяц.

Школьные годы редко для кого бывают счастливыми. Лично для Ангелины это время стало настоящим адом. Причиной ее вечного смущения. Она чувствовала себя вечно всем обязанной, чувствовала себя никчёмной и бесполезной. Ее сердце начинало сильно биться, стоило кому-то назвать ее имя. Ладони потели, и все внутри сжималось от страха. Она ненавидела одноклассников, которые кидали ее портфель в мусорное ведро, ненавидела учительницу математики, что, вызвав ее к доске, начинала орать, втаптывая последние крупицы ее самолюбия в грязь. Удивительно, как же всё-таки быстро привыкаешь к ненависти и собственной никчёмности.

– Волосы она покрасила, а математику не выучила. – донеслось с задней парты, когда сегодня она стояла у доски в немом исступлении.

Раздавался смех, и она со слезами на глазах смотрела на то, как смеются ее одноклассники. Как показывает на неё пальцем тот, кто по стечению обстоятельств стал её первой любовью. Все вокруг неё были правильными, разумными, настоящими. Она же была лишней, ошибкой в прописном коде, отстающим и никчёмным существом. Не удивительно, что сегодня домой она пришла в особо плохом настроении.

– Не надо позориться.