Спасти ЧАЭС: 1986. Книга 6

Глава 1. Соприкосновение

Их было двое.

Тот, что покрупнее, старательно сдирал с себя накладную бороду, но получалось у него это плохо. Другой, уже избавившись от накладного носа, смотрел на меня, как паук на муху, попавшую в паутину. В его глазах читался живой интерес и, пожалуй, сдерживаемое раздражение. В руках он держал пистолет неизвестной мне модели.

Ни тот ни другой по ориентировке на Клыка похожи не были.

– Вот смотрю я на тебя, сержант, и думаю, откуда ты такой умный взялся? – произнес человек с пистолетом. Голос у него был холодный, хрипловатый. Чувствовалось, что передо мной иностранец, хотя говорил он внятно, со слабым акцентом.

Ничего отвечать я не стал.

Спешно анализировал ситуацию, мысленно ругал себя, что попался в примитивную ловушку, которую устроили как раз для меня. Эта делегация, экскурсия по помещениям, затем газировка… Они бросились бежать в точно выверенный момент, когда сотрудники КГБ, руководство станции и остальные гости уже удалились на достаточное расстояние. И место было выбрано неслучайно – там стоял гул, который не давал мне возможности привлечь внимание остальных. Озеров выбыл из строя по причине отравленной газированной воды, разлитой по бутылкам. Они как будто бы знали, что я начеку и ничего пить не буду. Но для кого ее готовили? Откуда такой тонкий расчет?

Тот, что был с бородой, подошел ко мне. Ударил под колено, отчего я, скрипя зубами от боли, опустился на колени. Было не только больно, но и обидно. Дуло пистолета смотрело точно мне в грудь, поэтому сопротивляться было бессмысленно.

– Кто из вас Клык? – глухо спросил я, когда здоровяк оставил меня в покое.

Они переглянулись. Тот, что отдирал бороду, что-то переспросил у напарника по-английски. Первый едва слышно ответил.

Оба усмехнулись.

– Здесь нет никакого Клыка.

Ну да, как же… Теперь уже усмехнулся я.

– Так кто же ты такой, Савельев? – он повторил свой вопрос, поигрывая пистолетом. Это что, такой психологический ход?

– Сержант советской армии! – дерзко процедил я. Пока ничего дельного, что можно было предпринять в сложившейся обстановке, в голову не приходило.

– Ну да, сержант, – кивнул тот. – Ты как кость в горле! Откуда тебе известно, что мы запланировали устроить аварию?

Что ответить на столь провокационный вопрос? Откуда я это знаю? Боюсь, ответ ему не понравится – даже начинать не буду. Но, видимо, он и не ждал ответа. Вместо этого он продолжил:

– Сначала странная ситуация на «Овруче». Ты каким-то образом вычислил нашего шпиона. Сдал его комитету. Мы посчитали это простой случайностью и не придали значения. Потом вся эта чушь с созданием новой охраны станции. Признаюсь, было сложно, но все-таки мы приняли меры, и все прошло удачно. Сама идея передать охрану АЭС из внутренних войск новому подразделению, была успешно развалена. Люди в вашем комитете безопасности слишком прямолинейны, слишком слепы, чтобы разглядеть истинный ход вещей, что происходил у них под носом. Они зациклились на безопасности загоризонтной радиолокационной станции, но совсем не смотрели в сторону атомной станции. А ты каким-то образом понял. Сказал об этом полковнику из КГБ. Тот принял меры, поэтому нам пришлось его убирать и заново расчищать себе путь. Мы считали, что ты простой солдат, однако поздно поняли, что от тебя исходит реальная угроза, сержант. Там, в Чернобыле, в подвале жилого дома тебе удалось скрыться. Но не сейчас. Тебе некому помочь!

Смотри-ка, да они действительно многое обо мне знают и давно уже наблюдают за моими успехами. Уверен, что будь разговор в другой обстановке, он был бы куда интереснее.

Я невольно усмехнулся, и почему-то мое поведение показалось ему забавным.

– Разве я сказал что-то смешное? – сухо спросил тот.

– Конечно, – кивнул я. – Как бы вы ни пытались уничтожить станцию, ни хрена у вас не выйдет! Вы наивно полагаете, что можете творить все, что захотите? А вот хрен вам по всей тарелке!

– Что это за странное выражение? – не понял диверсант. – А впрочем, без разницы! Сначала я не хотел тебя убивать, думал, что ты простой удачливый мальчишка, который постоянно путается под ногами. Но сейчас даже мое мнение поменялось… А ведь я по своей натуре, очень лояльный человек!

– И поэтому решил ни много ни мало – взорвать ядерный реактор?

Мое резкое заявление заставило его сбавить пыл. А то раздухарился тут, рассказывая о себе сказки.

Одновременно я спешно соображал, как поступить в этой непростой обстановке. Все поворачивалось ко мне так, что я оказывался в крайне невыгодной позиции. Так и пулю в лоб получить недолго.

– Я знаю, что вы задумали! – торопливо заявил я, приняв решение. – Вы хотите устроить аварию на третьем энергоблоке, да? Я знаю когда… В следующем месяце! Все потому, что «Русский Дятел» собираются ставить на боевое дежурство. Так?

– Аварию? – нахмурился противник. – Нет. Вовсе не аварию. Всего лишь нештатную ситуацию, с некоторыми негативными последствиями. Советские инженеры все уже сделали сами, своими руками, а мы лишь выдержим условия для того, чтобы дефекты реактора проявили себя в нужный момент.

– Но он же взорвется!

– Именно это мы и намерены сделать.

– Как? – я намеренно задавал глупые вопросы, искажал информацию, чтобы потянуть время. Возможно, удастся вытащить из него что-то интересное.

Обратил внимание на второго. Судя по всему, тот был чистым иностранцем и по-русски не понимал вообще. Он то и дело прислушивался, нарезал круги по помещению… Быть может, он что-то вроде телохранителя? Тогда кто передо мной? Куратор? Тот самый куратор, что давал указания Клыку? Тот, от кого исходит инициатива, касающаяся всего происходящего на АЭС…

– Очень просто. Я изучал советские реакторы, более того, я сам когда-то косвенно участвовал в их разработке. Удивлен?

– Кто ты такой? – выждав паузу, спросил я.

– Я? – удивился собеседник. – Простой человек. Человек, которому поставили задачу, и я должен ее выполнить в любом случае. Впрочем, тебя не должно волновать, как именно это будет сделано. Ты не сможешь нам помешать, задача будет выполнена. Уж поверь, сержант!

– Вы планируете развалить Советский Союз? – снова спросил я.

Но он мне не ответил, только погано усмехнулся. Мои слова снова его развеселили.

– А вы вообще подумали, какие будут последствия, если спровоцируете аварию? – я намеревался потянуть немного времени. – Подумали о том, что все вокруг будет загрязнено радиацией? О том, сколько людей пострадает, сколько погибнет? Какие силы будут брошены страной для того, чтобы устранить последствия? О том, что жить на отравленной земле будет нельзя?

– Радиация? Ты удивишься, но в СССР до сих пор плохо понимают, что такое радиация и как с ней бороться. А ведь прецедентов хватало, и не все они произошли случайно. Хм… Сколько людей пострадает? Меня это совершенно не волнует! Чем больше, тем лучше. Я не пойму, ты вроде молодой совсем, но говоришь как человек с большим опытом… Меня это сбивает с толку. Кто ты такой, товарищ Савельев?

– Простой человек, любящий свою страну! – с ненавистью процедил я. Конечно, я не был таким уж ярым патриотом, но вот сейчас меня распирало от злости.

– Любящий? Не смеши меня. Да половина вашего руководства готова продаться за пачку зеленых… А-р-р… – он посмотрел на часы. – Об этом можно говорить часами, а у меня на такую ерунду времени нет. Ни у меня, ни у тех, от кого я получаю приказы. Нас не волнует, что будет после аварии. Главное – это пошатнуть СССР, а дальше он сам развалится. Методов и рычагов для этого много. И этот ваш «Русский Дятел» работать не будет. Зря вы возлагаете на него такие надежды!

Как же мне хотелось встать и дать ему в самодовольную морду, так, чтобы зубы высыпались. Ведь так все и будет… Страну советов развалят изнутри!

Вот только я по-прежнему стоял на коленях, под дулом его пистолета.

– Товарищ Савельев! – продолжил противник. – Я вынужден был сам убедиться в том, что вы представляете угрозу для нас. Это действительно так. Я не знаю почему, но вы куда более проницательны, чем половина комитета, которые за целый год не увидели на этой станции никаких подозрительных моментов… Чтобы вы не сорвали идею, я вынужден вас ликвидировать. Прямо сейчас.

Более обстоятельного разговора не получилось. Да и каким он мог быть, при разговоре с чудовищем? Он не назвал своего имени, да это и неважно.

Рука с зажатым в ней пистолетом поднялась вверх, замерла на уровне моей головы. Расстояние небольшое, метра два с половиной. Промахнуться здесь невозможно!

Но чего бы я сейчас ни предпринял, я просто не успел бы…

Раздался выстрел. От неожиданности я даже вздрогнул и зажмурился.

Удивительно, но боли я не почувствовал. Зато отчетливо услышал сдавленный крик, услышал, как на пол упало что-то тяжелое, металлическое.

Тут же открыл глаза и увидел перед собой сгорбившегося куратора, который держался за окровавленную руку. На пол капала кровь. Пистолет с развороченной рукоятью лежал на бетонном полу, прямо передо мной.

– Добрый вечер! – раздался знакомый голос откуда-то справа. – Так дело не пойдет!

Оглянулся – это был капитан Петров. Он стоял в дверях, вид у него был растрепанный. Явно торопился, пока искал нас. Молодец Андрюха, догадался, что раз часть делегации, в том числе и я, не дошли до четвертого энергоблока, значит, по пути что-то произошло. Как он нас нашел, это уже отдельная история – ведь ранее Курсант сам говорил, что практически не ориентируется во всем этом бетонном лабиринте. В любом случае, я был благодарен ему, что он появился вовремя.

Обернувшись на голос, продолжая баюкать простреленную кисть, куратор отшатнулся назад. Появления третьей стороны он явно не ожидал.

– Стоять! Милиция! – рявкнул Андрей, не спуская глаз с «клиента».

Второй, подтверждая, что исполнял роль телохранителя, частично прикрывал куратора своим телом. Скорее всего, у него тоже было оружие, вот только воспользоваться им он попросту не успел бы.

Я рывком поднялся на ноги, шагнул к ним. Но не успел я сделать и пяти шагов, как дверь, через которую я вошел ранее, вдруг со скрипом приоткрылась и в помещении ворвался… Инженер КИП, товарищ Донченко!

Я сразу узнал его по фотографии. То же лицо, на теле стандартная белая одежда сотрудника Чернобыльской АЭС. Явился он сюда явно не просто так…

Взгляд у инженера был безумный. Пока я и Петров отвлеклись на вновь вошедшего, куратор молниеносно среагировал.

– Останови их! – крикнул он на английском языке своему телохранителю.

Здоровяк, что ранее сдирал с себя накладную бороду, немедленно отреагировал.

Он рывком выхватил пистолет из кармана и навел его на Петрова. Одновременно сам куратор разогнался и, устремившись к окну, выбил его наружу, перевалившись через проем. Внутрь помещения ворвалась метель, хлопья снега.

Бах! Бах!

Андрюха стрелял на опережение, иного выбора у него не было.

Увидев, что «телохранитель» падает на пол, Донченко внезапно заорал, бросился к выключателю и погасил свет. Все тут же окутал полумрак.

Порыв ветра окатил меня ледяным воздухом.

Бах! – кажется, теперь уже стреляли в Андрея. Звук выстрела был не таким, как у стандартного «Макарова».

Что происходило дальше, я не видел. Устремился за куратором, но мне под ноги бросился инженер. Ухватившись за форму руками, он попытался повалить меня на пол, но сил не хватило. Двинув ему кулаком в нос, я с силой отпихнул его ногой и бросился в оконный проем. Инженер всхлипнул, мешком расстелился на полу.

Позади снова раздалась стрельба, но я не стал акцентироваться на ней.

Перевалившись, я угодил в небольшой сугроб наметенного снега. Холод сразу же отрезвил меня, снизил состояние шока. Оказалось, что сразу за окном была занесенная снегом крыша пристроенного помещения ГЦН.

Вскочил, торопливо осмотрелся – никого.

Ветер бил в лицо, снег залеплял глаза.

Кое-как проморгавшись, я заметил следы, ведущие куда-то в сторону. Последовал в том же направлении. По пути разглядел несколько капель крови на снегу – как будто куратор стряхивал кровь, причем прямо на ходу.

Вот сука!

Такие люди наверняка обладают специальной подготовкой. От них можно ждать чего угодно. Знать бы, куда он рвется и что намерен предпринять…

Миновал угол. Стена была покрыта мелкой облицовочной плиткой белого цвета. Весь корпус третьего и четвертого блоков был покрыт именно такой плиткой. Да и вообще, вся Припять была оформлена примерно в том же стиле.

Следы на снегу вели к краю крыши. Подошел, осмотрелся по сторонам.

Снова кровь. Хорошо же Курсант стреляет. В быстро меняющейся обстановке, в не самом хорошем освещении умудрился попасть точно в ладонь сжимающего пистолет куратора.

Противник теряет кровь, значит, скоро начнет слабеть. Да и на холоде долго не побегаешь, хоть температура была около минус пяти, но все же… Нужно взять эту гниду любой ценой, ведь если вырвется, быть беде. Тогда авария может произойти где угодно и когда угодно – уж эта тварь постарается все перевернуть с ног на голову. Тогда преимущество и мои знания о будущем относительно случившейся аварии будут бесполезны. Такого врага опасно оставлять в живых – он уже не остановится.

Я замер у самого края – там было небольшой ограждение, высотой примерно по пояс. Внизу пропасть – высота метров сорок, не меньше. Выше того места, где я стоял, была только крыша энергоблока и сама вентиляционная труба ВТ-2.

Невольно ужаснулся. Я был совсем рядом с тем местом, где двадцать шестого апреля взлетит на воздух крыша четвертого энергоблока. Всего в тридцати метрах от того места, где уровень радиации будет астрономическим, достигая пятнадцати тысяч рентген. После аварии, во время ликвидации последствий эту часть крыши, где я стоял, назовут «Катя».

Да куда же подевалась эта скотина?

Увидел следы – оказалось, что куратор то ли совершил прыжок вперед, разом преодолев около двух метров, то ли просто скатился. Далее он снова продолжил движение.

Уже через несколько секунд я увидел его спину. Тут меня осенило, куда именно он направлялся – к пожарной лестнице, что намертво была прикручена прямо к стене. По ней легко можно было спуститься вниз, а там скрыться было лишь делом времени. Как эта мразь собиралась покинуть станцию, уже совсем другой вопрос, но наверняка у нее есть план и на такой случай.

– Леха-а! – раздался позади меня крик. Кричал Петров, видимо, расправился с телохранителем и теперь пытался понять, где я.

Не дурак, по следам поймет, в каком направлении я ушел – следы на снегу хорошо различимы.

– Стоять, сука! – заорал я, рывком бросившись за куратором.

Но тот и не думал останавливаться. Выл ветер, метель сильно мешала обзору, залепляя глаза. Было ощутимо холодно, но пока в крови кипел адреналин, холода можно не бояться.

Моя скорость движения, несмотря на снег и покрытую льдом крышу, все равно была выше. Но к тому моменту, когда я добрался до края, тот уже опустился вниз метров на шесть. Оказалось, что внизу была тоже крыша еще какой-то дополнительной пристройки. С нее, уже на землю, вела вниз отдельная лестница. Там высота тоже была весьма серьезной…

Сейчас мы находились на обратной стороне третьего энергоблока. Из-за сильной метели, видимость была плохой, разглядеть что-либо дальше двадцати метров было весьма проблематично. Даже нависающая над нами громада вентиляционной трубы была видна примерно на треть.

Свесившись вниз, я увидел бледную морду куратора. Здоровой рукой он держался за лестницу, а раненой пытался придерживаться, упираясь сгибом локтя в обледенелый металл.

– Куда ты собрался?! – закричал я. – Тебе не уйти!

Он не ответил, его лицо, искаженное гримасой боли и напряжения, походило на какую-то искусственную маску.

Я опустил ноги вниз, тоже начал спускаться, но так, чтобы всегда держать противника в поле зрения – мало ли что у него припасено в рукаве.

Видя, что таким образом ему не уйти, он решился на крайние меры – разжал руки и соскользнул вниз. Одной рукой не удержался и сорвался вниз, приземлившись на бок. Я услышал, как тот скрипит зубами от боли. Нужно брать его как можно скорее…

Но дальше, кое-как поднявшись на ноги и шатаясь, он двинулся ко второй лестнице. Видимо, попав на обледеневшее место, куратор вдруг поскользнулся, со всего маху ударился затылком о поручень и безмолвно полетел вниз.

– Не-ет! – вскричал я, поняв, что произошло. – Вот дерьмо!

Спустившись еще немного вниз и спрыгнув на крышу, я перевесился через край и увидел куратора. Тот лежал прямо на недавно расчищенном от снега асфальте, а на свежем снегу разливалась темно-красная лужа крови…

От досады я долбанул кулаком по поручню. Осторожно перебрался на лестницу, спустился вниз. Подошел к распростертому телу куратора, приложил пальцы к шее.

Тяжко вздохнул. Он был мертв.

Картина ужасная. Ранее, видеть упавших с большой высоты людей мне не доводилось. Мало того, что эта сволочь была с простреленной рукой, так она еще умудрилась поскользнуться так, что падая, зацепилась затылком о металлический уголок поручня, разбив голову. Ну а падение с высоты примерно пятиэтажного дома поставило жирную точку.

– Дерьмо! – прорычал я, понимая, что осталось еще много вопросов.

Решил осмотреть его, вдруг найду что-то полезное. Скоро тут будет милиция, чекисты… Кто все это сможет объяснить, вопрос сам по себе сложный. Как бы международного скандала не вышло.

Из одежды на погибшем был удобный темный костюм, да что-то вроде пальто. Из обуви на ногах полуботинки, причем один из них уже куда-то подевался.

Быстро обшарил его карманы. Ничего интересного, кроме ключей, маленького блокнота и носового платка я не нашел. Не было у него ни паспорта, ни каких-либо документов. Я понятия не имел ни о его гражданстве, ни даже об имени и фамилии. Плохо, что не удалось взять эту гниду живой. Чего теперь говорить?

Вдруг я заметил, что из-под носка на ноге, с которой слетел ботинок, что-то торчит. Стянув его с ноги, я увидел, как на заснеженный асфальт упал небольшой желтый конверт…

Глава 2. Жесткие методы

– Эй! Леха! – откуда-то сверху раздался едва слышный крик.

Сквозь чуть успокоившуюся метель я увидел очертания спускающегося по лестнице Андрюхи. Через полминуты он подошел ко мне и, остановившись, в задумчивости уставился на распростертое тело.

– Да твою мать!

– Угу… – промычал я. – Хотели взять живым, а оно вон как получилось.

– Пульс проверил?

– А что тут проверять? Кровищи натекло, вон, кость сломанная торчит. Само собой, проверил, он мертвее мертвого.

Из-за шума ветра приходилось повышать голос.

– Это ведь не Клык?

– Нет, не он. Судя по тому, что я успел услышать от этого человека, предполагаю, что это иностранный куратор. Тот, кто отдавал указания самому Клыку.

– Оп-па! Ну, мы же хотели поймать крупную рыбу… Ну и что теперь со всем этим делать? Встречи куратора с Клыком или кем-то из его окружения не произошло. А мы понятия не имеем, что они собирались сделать. Выходит, ни хрена мы этим не добились, лишь сами себе задачу осложнили?

Адреналин уже отпустил. Хоть я и был в теплой «Белуге» и военной форме, все равно было ощутимо холодно. Дул пронизывающий ветер – меня давно уже всего облепило липким снегом. Я едва сдерживал дрожь.

– Смотри! – вместо ответа, я показал капитану случайно обнаруженный желтый конверт. – У него в носке был. Такие вещи просто так с собой не носят. Очевидно же – это предназначалось для Клыка!

– Так это в корне меняет дело! – обрадовался Андрей, беря конверт в руки. – Исходя из той информации, что здесь может быть, мы поймем, как они собирались действовать. Придержи пока у себя. Никому это показывать нельзя, особенно чекистам.

– Угу… Ну а с этим что делать? – я указал на распростертое тело.

– Оставим здесь! Нас тут никто не видел, в такой метели не то, что лиц, вообще ни черта не разобрать! Пусть потом комитетские разбираются, как он здесь оказался и почему он вообще решил разбиться.

– Огласке придавать не будем?

– Мы нет. А вот люди из КГБ – да. Только предполагаю, что не сразу, а после того, как уедет делегация. Иначе произойдет международный скандал – мол, прямо посреди белого дня, у себя на атомной станции русские зверски убили какого-то важного забугрового специалиста… Только представь, какой резонанс будет!

Мы отошли к стене, частично укрывшись от сильного ветра.

– Короче, итог простой! Не хрен этим важным забугровым специалистам незаконно проникать на АЭС, да еще и таскать с собой оружие и телохранителя в придачу! – ухмыльнулся я. – Кстати, что со вторым?

– Я по ногам стрелял. Живой, собака. Едва из меня решето не сделал. Вырубил его, а сам за тобой рванул.

– Зря оставил.

– Да куда он денется?

Я покачал головой.

– Чую, замять такой инцидент не удастся. Комитетские сразу же раздуют бучу.

– Не думаю. Втихую проведут расследование, зачем лишний шум поднимать? Кстати, ты вроде говорил, что у тебя есть знакомые контакты в КГБ?

– Ну, есть один, – кивнул я. – И такая информация ему будет очень интересна. Вот только все, что уйдет в комитет, станет известно и Клыку. Там ведь по-прежнему есть крот. Скорее всего, сам Клык еще не в курсе случившегося. Но это лишь дело времени.

– У нас есть еще одна зацепка. Донченко! Ты его хорошо приложил – когда я последовал за тобой, тот без сознания валялся на полу. С виду вроде не дрыщ, а оказался хлипким. Совсем не похож на человека со специальной подготовкой.

– Да он просто завербованный. Ну, думаю, он тоже будет нам интересен… Все, валим отсюда!

Мы поспешили вернуться обратно, причем тем же самым путем, чтобы лишний раз не попасться никому на глаза. Уже забираясь на верхний уровень, я случайно поскользнулся на обледеневшем краю и едва не сорвался вниз. Лишь в последний момент ухватился рукой за поручень, да и Андрюха вовремя подоспел на помощь.

– Надеюсь, ты не решил повторить судьбу куратора? – пошутил он, ухватив меня за воротник.

– Задумался… – ответил я.

Не знаю, насколько было правильным решение бросать тело куратора на месте падения. С одной стороны – мы свидетели того, что эти люди совсем не те, за кого себя выдавали. Можно придать огласке. С нашей помощью комитетским было бы проще разобраться в случившемся… Вот только есть и обратная сторона медали. Андрея тут вообще быть не должно! Ни под своей новой фамилией, ни под старой. Да и какого хрена советский милиционер, без соответствующего на то разрешения, делает на закрытом объекте? Мое присутствие еще можно было как-то объяснить – типа сопровождал, увидел подозрительное поведение гостей, отреагировал, попытался препятствовать. Произошла схватка, убегавший не удержался на краю и сорвался вниз. Был здесь только один подозрительный момент – почему у него рука прострелена? Ведь оружия у нашего подразделения не было в принципе. Ну, кроме тех, что стояли на КПП с автоматами. А любая экспертиза различит калибр пуль. Хватит даже обычного визуального контроля.

Тут сложно все принять во внимание и сделать правильный вывод.

Вернувшись в помещение, где лежал телохранитель, мы едва не поплатились за проявленную беспечность жизнью. Тот пришел в себя, хотя никуда уползти уже не смог. По словам Андрюхи, у него было уже три огнестрельных ранения – два в ноги и одно в плечо. Пусть они и легкие но, тем не менее, это ранения и никакому организму они на пользу не пойдут.

Открыв хаотичную стрельбу, здоровяк едва не наделал во мне дырок. Реагировать на это можно было по-разному. Если бы мы его пристрелили, то обезопасили бы себя. Но если бы не пристрелили, на допросе он бы изложил все как есть, а тогда уже ко мне возникла бы куча вопросов. Расследование однозначно заинтересовалось бы, кем был и куда мог деться стрелок, простреливший ему ноги?

К моему удивлению, стрелок сам избавил нас от проблем. Расстреляв практически весь магазин, последнюю пулю он пустил себе в висок.

Тело мешком завалилось на пол. Воцарилась тишина.

Мы с Андреем удивленно переглянулись, перелезли через оконный проем. Оба пистолета были здесь, оба иностранного производства. Один с пустым магазином, другой с раздробленной рукоятью. А вот наш таинственный знакомый инженер Донченко куда-то пропал.

Какого черта он вообще здесь нарисовался? Какую же роль он исполнял в их коварном плане? Определенно, его нужно найти и разговорить.

– Вот зараза… Чем дальше, тем интереснее! – недовольно пробурчал я. – А ведь этот жалкий червь нас видел. Это плохо.

– Он будет молчать! – невесело усмехнулся Курсант. – У инженеришки самого душа в пятки ушла, когда тот понял, что здесь произошло. Не станет он никуда стучать, у самого рыло в пуху было зарыто. Любой опытный опер его раскусит, стоят только потянуть за нужные ниточки. А если еще и психолог поработает, то вывести его на чистую воду проще простого. Нет, скорее всего, подгоняемый страхом, что его возьмут, Донченко уже либо покинул станцию, либо пытается это сделать прямо сейчас.

Но даже если и так, от нас сейчас ничего не зависело.

Мы оба основательно промерзли. Вся моя форма промокла от начавшего таять снега. Андрюха, в белой экипировке сотрудника станции, выглядел еще более дерьмово.

– Знаешь что, думаю, пора тебе рвать когти отсюда! – заявил я. – Причем поскорее. Для тебя это может быть опасно.

Тут и думать было не нужно. Лучшее решение, которое сейчас можно было принять. Петрову нужно покинуть станцию до того, как начнется кипиш.

Так мы и поступили.

Андрей рванул в сторону пропускного пункта, а я окольными путями явился в реакторный зал четвертого энергоблока, но делегации там не обнаружил. Работавшие там инженеры смотрели на меня косо – все знали, что хоть мы и обеспечиваем безопасность электростанции, доступ у нас есть далеко не везде. Хорошо еще, что отца по пути не встретил – были бы неудобные вопросы, а мне сейчас было совсем не до этого. Я поторопился поскорее покинуть помещение.

Выбравшись в «золотой коридор», я едва нос к носу не столкнулся с Озеровым. Тот выглядел взволнованным.

– Савельев! – воскликнул офицер. – Ты где пропадаешь?

– Выход искал. Двое из этой делегации оказались вовсе не теми, за кого себя выдавали. Я преследовал их, но они все равно скрылись где-то в коридорах между третьим и четвертым энергоблоком.

– Савельев! Их как раз ищут! Где это было? – мрачно ответил старлей, глядя на меня с некоторым подозрением. – Так! А где капитан, что из милиции?

– Понятия не имею. Мы разделились с ним в самом начале, едва начался обход, – намеренно соврал я, искажая общую картину. Пусть мой взводник и знал о том, что я оказывал содействие милиции, пусть все это и выглядело несколько странно – он ведь не знал, сколько на самом деле сотрудников милиции было задействовано в этой операции.

– Так где тебя носило?

– Да говорю же, потерялся я. Там сплошной бетонный лабиринт. Наши в тех коридорах даже не патрулировали ни разу. Как вы себя чувствуете?

– Да не очень, – скривился Озеров. – Чем-то отравился с утра. Наверное, пельмени вчера несвежие были. Хотя до этого все нормально было.

– А где сейчас остальная комиссия?

– Отправились в кабинет Брюханова. Ждут, пока все решится. Савельев, это что же получается… Выходит, в милиции знали, что на нашу АЭС собирались проникнуть иностранные диверсанты?

– Выходит так, – я пожал плечами. – Не просто же так они вдруг решили отбиться от основной группы и погулять по электростанции? А потом еще и бегали от меня, словно кипятком ошпаренные!

– Ладно, Савельев! – распорядился Озеров, взглянув на часы. – Значит, ты не знаешь, где они?

Я покачал головой.

– Ясно. Бегом на проходную, сменишь там Горчакова.

– Есть!

Уже через пятнадцать минут я был на пропускном пункте. А еще через несколько минут вдруг выяснилось, что на территории, рядом с третьим энергоблоком нашли одного из пропавших гостей. Того самого, что разбился об асфальт. Через сорок минут, обнаружили и второго, с простреленными ногами и головой.

Поначалу я опасался, что звуки выстрелов кто-то услышит, но учитывая уровень шума, царивший на некоторых объектах, вряд ли кто-то что-то расслышал. Руководство станции само отдало команду всем рабочим, чтобы не было лишних брожений, дабы не попасться гостям на глаза.

Стоит ли говорить, какая каша заварилась?

Так вот, не заварилась. Конечно, присутствующие на ЧАЭС чекисты всполошились, быстро сообразив, чем все это чревато. Естественно, всем очевидцам тут же заткнули рты и взяли с них подписку о неразглашении. Часть сотрудников, попавших «в поле зрения», прямо сегодня отправили во внеочередной отпуск, лишь бы убрать их с глаз долой.

Я думал, что в ближайшие часы проходная административного корпуса превратится в проходной двор. Но к моему удивлению, никакого кипиша не было вообще – все сделали быстро и тихо. Трупы забрали, комитетские уехали. С нами даже никто беседовать не стал, что совсем меня с толку сбило…

Удивительно, но к вечеру иностранная делегация МАГАТЭ уже убыла из Припяти. По предварительным слухам, что на пересменке сообщил нам Озеров, оказалось, что люди, имена которых присвоили наши жмурики, вообще не покидали Киев. Отсюда несложно было сделать вывод, что с выяснением обстоятельств убийства и несчастного случая будет все очень непросто. Ничего, пусть гэбэшники наконец начнут шевелить извилинами – им полезно будет. Все-таки они профукали сразу двух чужих…

Так как я все еще находился в дежурстве, связаться с Павлом Сергеевичем возможности у меня просто не оказалось. Лишь по окончании наряда, в семь вечера мы сдали дежурство и вернулись на территорию учебного центра. Но и там телефон был недоступен.

Темно-синюю форму пришлось сдать в каптерку, хотя я искренне надеялся, что она приживется. К сожалению, Денисов сказал, что ее больше выдавать не будут. Ну, ясно. Заметают следы, чтобы форма в такой расцветке больше нигде не всплыла – все-таки все члены комиссии нас видели и понимали, кто мы такие.

По прибытии в казарму я рассчитывал осмотреть содержимое конверта, что был предназначен для Клыка, но все никак не получалось остаться одному. А в девять вечера того же дня, непосредственно перед отбоем, Озеров вызвал меня к себе.

– Савельев! – судя по его внешнему виду, старлею за сегодня неоднократно прилетело по шапке за случившееся на станции. – Сейчас ты мне расскажешь все, что произошло на станции!

– Вы о трупах?

– Нет, мля! Об инопланетянах! – рявкнул тот, хлопнув ладонью по крышке стола. – Я уверен, что этот капитан Петров как-то здесь замешан! И ты тоже! Рассказывай!

Я тяжко вздохнул. Тут без вариантов, он знает про то, что я сотрудничал с милицией. Ведь мы сами ему все рассказали, пусть и косвенно. Конечно, там все белыми нитками шито, но это была рабочая версия. Пришлось мне вновь включать свое актерское мастерство, подключать фантазию.

Шумно выдохнув, я спросил разрешения присесть. Озеров не разрешил, хотя по лицу было видно, что далось ему это нелегко.

– Вы, наверное, обратили внимание, что капитан Петров работал один? Не было других милиционеров, так?

– Ну!

– Так вот, он не из милиции. Из структуры повыше статусом.

– Из комитета?

– Да, – кивнул я. – Из отдела атомной контрразведки. Все, что я вам сейчас расскажу, не для лишних ушей. Управлению стало известно, что в составе этой делегации будут люди, которые в ней быть не должны. Их цель носит диверсионный характер. Так как я уже попадал в поле их зрения в Чернигове… В общем, меня привлекли еще раз. А легенда про милицию, выступает здесь как обычное прикрытие. Даже те сотрудники КГБ, что сегодня были на станции, не в курсе о проводимой на станции операции.

Не знаю, поверил ли мне Озеров, но говорил я очень правдоподобно. Оперировал фактами буквально по тонкому краю, вел себя спокойно, говорил убедительно.

– Значит, в их смерти виноват Петров? – глухо спросил он.

– Нет. Вы многого не знаете. Например, вы не просто траванулись… Вас случайно отравили той газировкой, что приготовили для гостей на станции. Уж не знаю, кого именно они собирались травить, но получилось вот так. Когда вас скрутило, диверсанты на моих глазах отстали от основной группы и проникли в технический коридор. Причем не абы куда, они действовали строго по плану. Я пробовал их догнать, но без толку. А капитан Петров догнал. Они открыли стрельбу, но он обоих обезвредил. Одному прострелил руку, но тот решительно разбил окно и попытался сбежать. Крыша была покрыта льдом, присыпанным снегом. Случайно поскользнувшись на скользком краю, один из них сорвался вниз. Второй, тоже раненый, догадавшись, что попал в безвыходную ситуацию, пустил себе пулю в лоб.

Взводник смотрел на меня странным взглядом – смесью изумления и недоверия. Видимо, у него в голове не укладывалось, что все это происходило на самом деле. Мой рассказ сам по себе был не сильно далек от истины, но даже в таком исполнении все равно казался откровенной фантастикой.

– И ты все это видел? – негромко уточнил он.

– Я подоспел, когда капитан уже преследовал второго. Ну, а остальное он мне сам рассказал. Когда мы с вами встретились в «золотом коридоре», я как раз возвращался с места, где все произошло.

– Я не понимаю… – пробормотал Озеров. – Как ты вообще состыковался с этим Петровым? И вообще, я до сих пор не знаю, откуда ты появился в нашем учебном центре!

Я снова вздохнул. Для вида постучал пальцами по столу.

– А сами-то как думаете? – мой вопрос прозвучал настолько многозначительно, что я сам поразился своей выдержке.

– Ты из школы КГБ?!

Я понимал, почему он сделал такое предположение – на фоне остальных срочников я выглядел куда успешнее. Истинную причину моего успеха он, конечно же, никогда бы не узнал. Поэтому я просто кивнул.

И если подумать, со стороны это действительно выглядело правдоподобно.

– Ясно, Савельев, – выдохнул Озеров. – Ты еще тот фрукт, оказывается. Впрочем, я и ранее это подозревал. Наш бывший командир, капитан Гнездов, делал по тебе официальный запрос, а в ответ нам сказали не лезть туда, куда не просят.

– Пусть это остается в секрете.

– Хорошо. А этот Петров… Фамилия ненастоящая?

– Думаю, что нет, – задумчиво произнес я. – Разрешите идти?

– Идите, товарищ сержант!

Оказалось, что мы разговаривали около часа. Я вышел из канцелярии почти под самый отбой, отошел в бытовую комнату, где никого не было.

Чувствовал себя так, как будто в дерьме вымазался. Я слишком многого наговорил, причем значительная часть была ложью, а врать я не любил. Очень не любил. Я делал это только лишь для того, чтобы раньше времени не наломать дров… И вот сейчас было ощущение, что я все-таки их наломал… Как поведет себя Озеров, когда у него сложится обо мне окончательное мнение?

Забегая вперед, скажу, что к счастью для меня и моей совести, Озеров оказался нормальным мужиком и слово сдержал. Все сказанное в тот вечер в ротной канцелярии, там и осталось.

Как бы я ни хотел вскрыть конверт, делать это нужно было аккуратно. Вдруг там вирус сибирской язвы или бубонная чума?

Решил, что делать это самому не стоит. Поэтому дождался, пока Курсант выйдет со мной на связь, и договорился о встрече. Это произошло на третий день после нашего возвращения с того наряда. Слухи разлетелись быстро, но все они были фальшивыми и даже близко не соответствовали действительности.

В наряд по электростанции меня больше не ставили, ведь именно об этом мы и договаривались с Озеровым. Он сдержал свое слово, а я свое. Теперь, до принятия решения о моем комиссовании, я должен был проявить максимум усилий, чтобы не влипнуть в очередную неприятную историю.

Параллельно я решил повторить ночную операцию с проникновением в нашу канцелярию и, воспользовавшись городским телефоном, дозвониться до отца Генки. Все-таки мне было, что ему рассказать…

Глава 3. Новая информация

– Здравия желаю, Павел Сергеевич! – отчеканил я, услышав знакомый голос в телефонной трубке.

– Зачем ты мне звонишь, Алексей? – вместо приветствия, небрежно спросил тот. Впрочем, я все же заметил некую заинтересованность. – Не помню, чтобы между нами оставались вопросы. Что-то случилось?

– Пока ничего. Но у меня есть для вас крайне интересная информация относительно того, что недавно произошло на Чернобыльской АЭС. Вы ведь в курсе, что там погибло двое иностранцев из прибывшей делегации?

Я услышал в трубке тяжелый вздох.

– Слышал. Но я больше не занимаюсь такими вопросами. Впрочем, с удовольствием послушаю, что у тебя за информация.

– Не по телефону.

– Неужели чего-то боишься? – усмехнулся Павел Сергеевич. – Ладно, считай, что я пошутил. Так, я не в Припяти и в ближайшие дни не планирую туда приезжать. У меня есть другие, не менее важные дела в столице. К тому же моя новая должность не позволяет мне скакать по всему Союзу, как собачонка.

– Вас повысили?

– Да, можно сказать и так.

Повисла пауза. Я переваривал, кем же мог стать Павел Сергеевич, получив новую должность.

– Так как насчет встречи? – поинтересовался я, откинув лишнее.

Несколько секунд Иванец обдумывал ответ, затем произнес:

– Я буду в городе двадцать второго декабря. От Генки слышал, что у тебя нет увольнений. Помочь в этом вопросе?

– Верно, обстоятельства так сложились. Буду очень признателен.

– Хорошо. В три часа дня, на речном вокзале, – ответил тот. – До встречи.

В динамике щелкнуло, чекист положил трубку, и я последовал его примеру. Оглянулся на широко открытую входную дверь в помещение – напротив нее, у самого окна, дневальный стоял на стреме. Младший сержант Фадеев, исполняя обязанности дежурного по роте, на всякий случай меня страховал. Свою просьбу вскрыть канцелярию, я объяснил ему тем, что есть вариант позвонить знакомому милиционеру из «РОВД» и хоть что-то узнать по тем двум убийствам на электростанции. Хорошо, что его не смутило позднее время… Весь учебный центр продолжал потихоньку мусолить эту тему, порой придумывая самые невероятные истории. Этим-то я и воспользовался.

Естественно, в милиции никакого знакомого у меня не было. Ну, кроме Андрюхи, хотя он и не местный. Мы с ним предварительно договорились встретиться в городе, как только появится возможность. Приезжать Курсанту на КПП после всего, что произошло – бессмысленно. Да и слишком подозрительно. И вообще, в ближайшее время ему лучше не светиться рядом с учебным центром.

Меня немного сбивал с толку один момент – раз серию убийств в Припяти уже раскрыли, то теоретически, межведомственная группа Горохова должна была убыть обратно в Москву. Однако я предполагал, что Андрей все еще находится в городе. Неужели ему разрешили остаться?

– Леха, ну чего ты там копаешься? Скоро командир вернется! – прошипел Фадеев, заглядывая в канцелярию.

– Уже иду! – ответил я.

Собираясь выходить, я вдруг обратил внимание, что на столе лежала картонная папка, с наклеенной на нее биркой. Посветил фонариком, осмотрел. На приклеенной бирке синей ручкой была написана моя фамилия.

Меня это очень заинтересовало.

Взяв ее в руки, раскрыв и полистав содержимое, я понял, что внутри много документов, касающихся моего процесса обучения, достигнутых результатов. Фотографии. Имелось и старое досье написанное почерком капитана Гнездова, аж на пяти листах. Зачем и для какой цели Потапов все это собрал?

Решил изучить свое досье подробнее, но едва я начал его читать, как снова шикнул сержант Фадеев:

– Леха, шухер. Потапов идет!

Естественно, из-за событий на станции командир вынужден был выйти из отпуска раньше срока – все-таки произошедшее оказалось серьезным инцидентом, и подразделению на это жестко указали. Главная претензия – как на станцию проникли люди с оружием?! Началась череда расследований, разумеется, без огласки.

Я быстро вернул папку обратно на стол, а сам поторопился покинуть канцелярию. Дежурный тут же запер ее обратно на замок. Мельком посмотрел на часы – двадцать минут одиннадцатого – отбой был всего двадцать минут назад. Ответственного офицера неожиданно вызвали в лазарет – сразу у двоих бойцов из четвертого взвода неожиданно выявили пневмонию.

За прошедшее после инцидента на АЭС время я многое успел обдумать.

Во-первых, меня волновал тот факт, что теперь Клык остался без куратора. Что он намерен делать? Будет следовать прежнему плану, начнет импровизировать? Быть может, у него есть и другой куратор? Или же он попросту сбежит, лишившись связи с теми, кто отдавал ему приказы?

Сложно сказать. Я до сих пор не понимал, что представляет собой Клык. Каких взглядов это человек? Какого характера? Да, пусть у меня и был примерный фоторобот, составленный Курсантом по словам Григория – его отца, но это мало что давало.

Вообще, хорошо бы мне самому переговорить с Гришей, вдруг Андрей случайно упустил какую-нибудь малозначимую, по его мнению, деталь? В его аналитических способностях я не сомневался, но все же это не совсем его тема. С такими «клиентами», как Клык, он ранее не сталкивался, а у меня некоторый опыт уже имелся. Да и знаний относительно самой станции и принципа ее работы было куда больше, чем у Андрюхи.

Во-вторых, еще одна проблема оставалась нерешенной – сколько осталось диверсантов? Куратора, если это был он, больше нет. Донченко сбежал, и я не знаю, сумел ли Петров его перехватить? Короткого телефонного звонка оказалось недостаточно для того, чтобы обсудить все проблемные моменты. Про других, если они существовали, вообще ничего не было слышно.

И в-третьих… В свете последних событий, в комитете должны были сообразить, что угроза для ЧАЭС по-прежнему существует. Они должны были принять какие-нибудь ответные меры.

Вся обстановка осложнялась еще и тем, что ко мне уже было проявлено повышенное внимание сверху и меня могли комиссовать в любой момент. Майор Привалов, подложивший мне свинью и сообщивший об инциденте в Министерство Здравоохранения, тоже оказался темной лошадкой. Я так и не понял, каким боком он был замешан во всей этой мутной истории, и действительно ли Клык оказывал на него какое-то влияние? Вообще, этот офицер из военной комендатуры показался мне не совсем адекватным. То он демонстрировал ко мне явную агрессию и раздражительность, то почему-то начал показывать какую-то нездоровую заботу… Явно у него с головой проблемы.

Сложности были со всех сторон, куда ни глянь.

Невольно отметил еще и тот факт, что сам не заметил, как склонил Андрея на свою сторону. Убедил делать то, что ему вообще было не нужно. Он ведь не ставил перед собой целей спасать Чернобыльскую атомную электростанцию и ловить диверсантов. Он просто вытаскивал из передряги отца, который сам не понимал, во что влез.

Я еще раз подумал о том, что мне определенно нужно поговорить с самим Григорием. Вдруг действительно в его расследовании кроется какая-то важная деталь, которая поможет нам? Как жаль, что я скован срочной службой… Покинуть учебный центр – это целая проблема, шаг влево или вправо – сразу залет. Но с другой стороны, если бы не военная служба, хрен бы я когда смог попасть на станцию. Нет, конечно, каким-нибудь сантехником или уборщиком попасть на АЭС относительно несложно, но что бы мне это дало?

Лучше уж так. Увольнений бы только побольше…

* * *

В пятницу вечером нам неожиданно объявили, что в субботу треть личного состава подразделения пойдет в увольнение. В это число в основном вошли те, кто десятого декабря стоял в наряде и участвовал в приеме иностранной делегации. Вроде как поощрение.

Разумеется, я был в их числе – наверняка Павел Сергеевич поспособствовал. Уж у него ниточек хватало, кем бы он теперь ни был. Я даже пытался понять, выше ли он по должности, чем Алексей Владимирович или нет.

Пока я ждал двадцать второе число, неожиданно успел сходить во внеочередной наряд по КПП. Денисов свалился с аппендицитом, пришлось его подменять.

Само по себе несение службы в наряде прошло максимально спокойно – за все время я только несколько раз ворота открыл, когда начальник военного городка въезжал и выезжал с территории. Плюсом был тот факт, что на самом пропускном пункте имелся отдельный городской телефон. Пользуясь возможностью, я позвонил в «РОВД» Припяти и попросил дежурного связать меня с капитаном Петровым. Но неожиданно выяснилось, что такого в отделении больше нет. Как я и предполагал, межведомственная группа благополучно закончила расследование и уже убыла обратно в столицу. Благо дежурный, вовремя вспомнил и продиктовал мне номер телефона, который специально оставили для того, кто будет искать капитана Петрова. Весьма предусмотрительный ход.

Так и получилось.

Набрав номер, я несколько секунд слушал гудки, а потом раздался знакомый голос:

– Здорова, Леха! Рад, что ты нашел способ связаться со мной.

– Как ты понял, что это я?

– По этому номеру мог позвонить только один человек, – спокойно ответил капитан. – Это ты.

– Почему ты не уехал? – я задал вопрос, хотя уже заранее знал ответ. – Ты ж в составе группы был.

– Потому что у нас с тобой осталось незаконченное и очень серьезное дело. Перед отъездом я поговорил с Никитой Егоровичем по душам и выпросил у него двухнедельный отпуск. Полагаю, раз ты звонишь, есть интересные новости?

– Да. Двадцать второго декабря у меня будет увольнительная, я встречаюсь со знакомым из комитета. Нам тоже нужно встретиться в городе и все обсудить.

– Отлично. И у меня кое-что есть для тебя. Кстати, ты тот конверт, что был у куратора, уже вскрыл?

– Нет. Не рискнул. Вдруг там вирус сибирской язвы?

– Ее еще не изобрели! – усмехнулся Петров.

– Не согласен, – возразил я. – Первый смертельный случай в СССР был зафиксирован в семьдесят девятом году, так что вполне возможно.

– Ну, тебе виднее. Ты же в прошлом офицер по всем этим делам. В общем, я тебя понял. Встречаемся двадцать второго? Где и во сколько?

– Давай возле колеса обозрения, в час дня?

– Договорились. До встречи.

* * *

На следующее утро специальным автобусом нас вывезли в Припять. Меня сильно удивил тот факт, что для нас выделили целый автобус, пусть и небольшой. Это с чего такая щедрость?

Спросили у Озерова. Тот косвенно пояснил, что из-за недавних осадков, общественный транспорт между Чернобылем и Припятью ходит очень редко, а командир части дал четкое указание на КПП, чтобы машин такси поблизости не было вообще. Соответственно, добраться до города своим ходом солдаты вряд ли смогут, отсюда нам и перепало. Домой я не дозвонился, поэтому не смог попросить отца забрать меня в субботу.

Конечно, были некоторые опасения, но до города мы добрались без проблем. Всех высадили на центральной площади, неподалеку от дворца культуры «Энергетик».

Первым делом я решил сгонять домой. Затем, сразу к Юльке.

Было ощутимо холодно, дул ледяной ветер. В центре площади увидел большую и пышную новогоднюю елку, щедро украшенную разноцветными шарами и гирляндами. Сверху торчала огромная красная звезда. Чтобы дети не пытались таскать игрушки, красавицу окружили заборчиком, оббитым деревянными стендами с зайцами и медведями. Во всю длину там было написано поздравление с наступающим восемьдесят шестым годом. Уже чувствовалось праздничное настроение.

С улыбкой подумал о том, что и дома наверняка стоит наряженная елка. Скорее всего, живая, пахнущая свежей елью, а не пылью и дешевым пластиком. Черт возьми, я уже и забыл, как пахнет настоящая живая елка, ведь в моем времени мода на искусственные давно уже вытеснила живые. Хотя и не везде.

В предвкушении, я ускорил шаг. Но не успел отойти от площади и на сотню шагов, как позади меня раздался тройной автомобильный гудок. Обернувшись, я увидел желтый четыреста двенадцатый «Москвич», из открытого окна которого махал рукой Женька Филатов.

Обрадовавшись, вернулся и влез в машину.

– Ну здорова, Леха! – поприветствовал Женька. – Ты чего здесь? В увольнении?

– Ну да, домой иду. Семью уже пару месяцев не могу увидеть.

– Хорошее дело. Давай по пути подкину?

– Не откажусь. Что-то холодно сегодня.

– Ну да, вон снега сколько навалило. Я смотрю у тебя уже погоны другие? Это ты сейчас кто?

– Сержант. На должности заместителя командира взвода. Недавно присвоили. Ну, как недавно, еще в сентябре.

– Так мы же с лета не виделись. Последний раз тогда, у затона. Когда на «Метеоре» катались. Ну, поздравляю. Как служба-то?

Я тяжко вздохнул. Много бы чего хотел рассказать, но не стал. Во-первых, помнил, чем обернулось его стремление помочь мне в решении сложных вопросов, касающихся АЭС – серьезная авария, из-за которой тот слег в больницу на несколько месяцев. Ну а во-вторых – зачем? Вот серьезно, не хотелось мне.

– Да все нормально. Интересно, постоянно что-то новое. В наряды по станции заступаем.

– Ага, знаю. Отец тебя там видел недавно. Ты с комиссией там был.

– Тогда ты в курсе, что там произошел несчастный случай? – спросил я и по выражению лица Женьки понял, что новость его крайне удивила.

– Не, не в курсе. А что за случай?

Все ясно, значит, комитетские все умолчали. Информация через гражданских сотрудников никуда не просочилась. Раз его отец ничего не сказал сыну, значит, либо сам не знает, либо подписал бумагу о неразглашении.

– Да ничего особенного, – отмахнулся я. – Просто во время их визита один человек пострадал. Да, неважно. Лучше скажи как сам? Как Катюха?

– Все хорошо. Скоро станет мамой.

– Вот это я понимаю новость, не то, что у меня. Сплошная рутина.

– Ну а у вас как с Юлей?

Я тяжко вздохнул.

– Да все так же. Месяцами не видимся. Письма писать друг другу перестали, да и мне совсем некогда этим заниматься. Даже не знаю, что с ней и как. Да я отца ее чаще вижу, чем ее саму. Можешь представить, каково ей? Что это за отношения такие, когда не только не видишься, не пишешь письма, но даже и по телефону поговорить не получается… Даже не знаю, может, уже и не ждет меня совсем.

– Она тебя любит, – спокойно ответил Женька, следя за дорогой. – Она понимает, где ты находишься и что отсутствуешь не по своей воле. К тому же она сама дочь офицера, уже привыкла. Поэтому будь спокоен – она тебя ждет! И обязательно дождется!

Мысленно я был с ним согласен. И благодарен за то, что только укрепил мое мнение. Как жаль, что я не могу привлечь Женьку к своей задаче…

Тут же у меня возникла другая мысль. Раз Филатов тогда пострадал из-за своего стремления мне помочь, то почему это же правило не касается Курсанта? Или все только впереди?

От этой мысли меня пробрала дрожь.

– А ты чего катаешься?

– Да Катю к ее родителям отвозил.

Пока мы ехали, успели обсудить еще пару тем. Через несколько минут он подъехал к моему дому.

– Спасибо, Женька. Ну давай, увидимся. Катюхе привет.

– Ага, передам. Кстати! – Филатов вдруг посерьезнел. – Леха, крестным будешь?

Вообще-то, крестным я уже был, правда, в другой жизни. У майора Ветрова родилась дочка шесть лет назад, вот он и предложил он мне стать крестным. И как-то это дело мне понравилось… Как в гости к нему не приду, обязательно какую-нибудь куклу или хотя бы киндер, но притащу. Но это в той жизни, а сейчас реальность у меня другая.

– Раз ты мне предложил, значит, буду! – улыбнулся я. – Это дело святое!

– Вот и отлично! – обрадовался Женька, пожимая мне руку.

Выбрался из машины, едва не шлепнулся на замерзшей луже. У подъезда все было тщательно посыпано песком, чтобы жители ноги не переломали, поднимаясь по скользкой лестнице.

Поднявшись на свой этаж, я позвонил в дверь. Так как была суббота, вся семья была дома – общими силами наводили в квартире порядок, причем задействованы были все.

Когда мама открыла дверь, я увидел за ее плечом Настю, волочившую за длинный шланг бирюзовую «Ракету». Это неубиваемое детище Днепропетровского завода было в каждой квартире, нещадно шумело, но честно сосало пыль. Кот Тишка сидел на шкафу в прихожей, с ужасом таращился на пылесос и искренне не понимал, зачем эта шайтан-машина с воем катается за хозяевами.

– Привет, мам! – широко улыбнулся я.

– Леша! Ой, привет! – удивленно воскликнула мама и тут же заулыбалась. – Опять не предупредил, вот паразит! Заходи, заходи скорее! Промерз, наверное, весь?

– Да не особо. Меня Женька Филатов подвез до самого дома. Так что, нормально.

– Настя, Сережа. Леша приехал, – крикнула мама.

Пылесос был благополучно выключен, а кот испытал облегчение. Тут же подскочила Настя, прыгнула в объятия. И сразу же испуганно отпрянула:

– Ой, какой ты холодный…

Из кухни показался отец с молотком в руке и сумкой с инструментами через плечо – видимо, что-то ремонтировал.

– Здорово, сын! – сказал он, протягивая руку. – Ну что, увольнительная?

– Так точно! Смотрю, у вас тут парко-хозяйственный день?

– Ну, наконец-то. А то мы уже не помним, когда у тебя последнее нормальное увольнение было. До конца службы осталось десять месяцев?

– Ну, где-то так. Да, недавно отличился в несении службы, вот и отпустили, – улыбнулся я, снимая бушлат. – Ну что, помочь вам с уборкой?

– Конечно, помочь! – ответила за всех Настя и, ухватив меня за руку, потащила в свою комнату. По пути успела похвастаться. – А у нас новый телевизор. Старый теперь у меня стоит.

С уборкой квартиры мы закончили примерно через час.

Когда я выбрался на лоджию, туда же вышел и отец. Вид у него был слегка взволнованный.

– Леш, у тебя все в порядке? – спросил он.

– Да, что такое?

– Я слышал, что ваши солдаты стояли, когда на станцию прибыла делегация из МАГАТЭ? Там у вас что-то произошло, да?

– Ну, можно сказать и так, – слегка напрягся я. – А что?

– Среди наших мужиков поползли слухи, что директору станции Виктору Брюханову очень не понравилось, что у него повсюду стоят военные, от которых нет никакого толка. Вроде как он даже в Москву собрался звонить, чтобы обсудить этот вопрос с высшим руководством.

Я усмехнулся. Кто такой Брюханов, что собрался перебороть инициативу КГБ СССР по охране атомных станций?

– Не думаю, что это произойдет на самом деле. Его ведь тоже можно понять, на станции двойное убийство и…

– Что? Как двойное убийство? – изумился отец.

– Вот так, пап, – ответил я, сообразив, что сболтнул лишнего. Несколько секунд я соображал над тем, стоит ли продолжать. Почти сразу решил сказать ему часть всей правды, относительно произошедшего десятого декабря. – Никаких несчастных случаев там не было. Это были люди, которые намеренно собирались устроить аварию на четвертом энергоблоке. Их выявили и ликвидировали люди из первого отдела атомной контрразведки. Теперь понимаешь, почему я был против, чтобы ты переводился на новое место?

Отец не ответил. Лишь судорожно выдохнул… Около минуты он думал, затем спросил:

– А откуда ты об этом знаешь? – с некоторым недоверием спросил он.

– Пап… Вообще-то, я не должен об этом говорить. Но, чисто между нами… Наше подразделение частично курирует комитет госбезопасности, отсюда и допуск к информации. К тому же я был в дежурстве на станции десятого числа, – я старался говорить как можно проще, но все равно, сам того не желая, нагнал жути. По его посеревшему лицу все стало понятно.

– И что, теперь никакой угрозы больше нет?

– К сожалению, есть, пап, – вздохнул я, колеблясь. – Я не могу тебе всего рассказать, сам понимаешь. Но! Угроза никуда не делась и не денется в ближайшие полгода, год. Скажу честно, что пока рядом стоит «Дуга-1», станция тоже под угрозой. Никогда не думал, что если устроить серьезную аварию, то АЭС перестанет работать и, соответственно, не сможет снабжать ЗГРЛС электроэнергией. Все просто.

– Думал. Но кому нужно устраивать аварию? Будут же ужасные последствия! Да и каких масштабов должна быть авария, что придется остановить всю станцию?

Я промолчал. Хотел бы я ему рассказать об аварии на двадцать шестое апреля, очень хотел. Но делать этого было никак нельзя.

– Да-а, Леш… Ты мне такое рассказал, а я и понятия не имел…

– Пап, только это строго между нами, хорошо? Я тебе ничего не рассказывал. И, наверное, будет лучше, если ты все-таки переведешься куда-нибудь из четвертого энергоблока. Да и вообще, подальше от АЭС.

– Ты знаешь, мне что-то расхотелось работать на атомной станции! – негромко ответил он, вытирая вспотевший лоб.

– Отличное решение, пап! – похвалил я. – Слушай, все хотел тебя спросить. А ты инженера по автоматике, с фамилией Донченко знаешь?

– Сергея? Конечно, знаю. Он же в соседнем доме живет. Забыл, что ли?

Глава 4. Чем дальше в лес…

Некоторое время я провел в своей комнате. В голову неожиданно пришла любопытная мысль. Когда я звонил Павлу Сергеевичу на домашний телефон, он взял трубку, хотя сам сказал, что находится в столице. Это как так у него получилось? Может, конечно, у чекистов и имелась возможность переадресации вызова, но я не помню, чтобы в восьмидесятые уже существовала подобная технология.

Из дома я вышел минут через сорок после нашего разговора с отцом.

Перед уходом я позвонил Юльке – хотел убедиться, что она дома. Трубку взял ее отец, эхом был слышен звонкий лай собаки и девичий голос. Кажется, Баффи пытались учить каким-то командам. Не поздновато ли?

– Слушаю, Кошкин! – раздался суровый голос подполковника.

– Здравия, товарищ полковник.

Все военнослужащие знают, что подполковников за глаза называют полковниками, а когда те делают замечания, им в ответ прилетает: Ну, так будете же.

– Дай угадаю, в увольнении или снова проблемы?

– Первое. Второе неуместно.

– Понял тебя. Заглянешь к нам?

– Конечно. Только пусть это будет сюрпризом.

– Как скажешь!

– Тогда до встречи. Ждите минут через сорок, товарищ полковник, – на всякий случай, предупредив отца Юльки, я положил трубку.

Сейчас передо мной была непростая дилемма – что делать в первую очередь? На часах пятнадцать минут двенадцатого, в час обозначена встреча с Курсантом. В три часа должна была быть встреча с Павлом Сергеевичем на речном вокзале. И хотя большую часть своего времени я собирался провести с любимой девушкой… Однако сначала я рассчитывал навестить товарища Донченко. Раз он жил в соседнем доме, так почему бы мне не навестить его? Так сказать, убить �