В этой истории не будет злодея, и человек есть закон

А разве всякая культура не начинается с отдельного человека?

Джеймс Холлис

Глава 1

Когда Эндрю вбежал в Первый отдел по делам межрасовых коммуникаций, он едва не разлил на себя кофе от того, как сильно ему не терпелось выложить на стол Хён Сока ту новость, что только что застала его на пороге.

– Хён, ты же помнишь, что на завтра намечается День траура из-за событий на Нью? – Мужчина отдал ему эспрессо и с грохотом упал в своё кресло, в один глоток осушая половину своего остывшего латте.

– Офицер Арно, будь добр, прекрати обращаться ко мне на «ты», – нарочито медленно проговорил подполковник Квон, не отнимая глаз от стопки бумаг. – Как ты мог заметить, обстоятельства не дают мне забыть о Ньюэре.

– Ладно, Хён, не души меня лишний раз. Пока никто не слышит, я могу обращаться к тебе так, как захочу. – Запрокинув голову, Эндрю прикончил кофе и, отставив бумажный стакан в сторону, повыше закатал рукава. Офицер Арно никогда не носил пиджаков, всегда пах вишней, а галстук надевал только по праздникам. Лишь ему одному было дозволено нарушение дресс-кода ПОПДМК. – Там, на улице, все стены облепили плакатами с серьёзными надписями. Вот неужто они не понимают, что если по такому поводу дать нам выходной, то только его люди и заметят? Таким, как мы, должны с ходу объяснять, что печаль других – не причина для собственной радости. Все наши беды они прировняли к очередному поводу выпить.

– С каких это пор ты нам моралистом заделался? – Всё так же погружённый в работу, Хён Сок продолжал наводить порядок в документах. Он никогда не придавал особого значения тем словам Эндрю, что не относились к работе отдела, и вечно упускал из виду одну его явную черту – Эндрю Арно просто не мог оставаться в стороне от чужих бед.

– Там ведь такое дело! Как в таком обществе можно растить детей и заводить семьи? В нём нет ни понимания чести, ни постоянства, ни безопасности. Кто знает, что с ним случится, когда оно само столкнётся с проблемой? Конечно, нам на Вайнкуле легко думать о том, что случилось на Ньюэре. Когда беда коснётся и нас, никто не будет готовить к ней народ и давать ему время подумать. – Эндрю скрестил на груди руки и огорчённо опустил голову. – Он всего этого попросту не переживёт, потому что ни на своих, ни на чужих ошибках люди и фолки Вайнкулы учиться не собираются.

– Сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь будут дети, – сказал Хён Сок лишь затем, чтобы хоть что-то ответить. Разговоры Эндрю его отвлекали.

– Хён, да ты же меня совсем не слышишь. Четыре года прошло с того инцидента на Нью, а они так и не устранили последствия. Никто не занимается интеграцией общества в новый мир.

– От тех, кто молится рекам, сложно ожидать чего-то другого.

– От того, кто сидит во главе первого на Вайнкуле отдела, занимающегося вопросами межрасовых коммуникаций, обычно рассчитываешь услышать нечто более толерантное и терпимое.

– Ты не учёл того, что мне твои упрёки совершенно безразличны. – Подполковник Квон вдруг замер, задержав перед лицом одно из заявлений. – В нашем кафетерии нет окон. Ты что, снова бегал в соседнее здание к той официантке за бесплатным латте?

– Ну вот, с тобой ничем нельзя поделиться, ты во всём видишь один негатив. – Эндрю закатил глаза, разворачиваясь к работе, что уже давно ждала его за плоским экраном компьютера прямо между вкладками чатов и карточной игры, которую он открывал в свои редкие перерывы. Хён Сок почти не видел, как Эндрю работал, но почему-то лишь эту игру всё время и замечал.

Когда Ньюэра рухнула, Квон Хён Сок никак не отреагировал на сообщение, что передавали по всем табло и приборам, которые только могли его выставить. Другие заселённые человеком планеты были ему безразличны. На Вине давно привыкли слышать подобные вести о Нью, что с самого начала оказалась поражённой шестой казнью египетской1. Из всех обиталищ людей она стала куда значительней всех остальных полна неприятностей.

Четыре года назад, когда на Вайнкулу впервые поступил доклад о чрезвычайной ситуации на Ньюэре, никто и не удивился тому, что именно она пала жертвой очередного бедствия, которое, словно мотылёк светом, увлеклось ею. Ньюэра стала второй планетой, на которой человек постановил свои порядки. И за это он поплатился.

Пока Ньюэра терпела убытки, никто не желал ей помочь. Сын человеческий даже не думал пытаться. Вайнкула не проронила ни слезинки, ведь те всегда застывали на её щеках ледяными осколками. События на Ньюэре были предостережением, но жители Вайны не придали ему значения. Всем им должно было за это ответить.

– Ты идёшь на то событие? Будет шествие вроде того, что проводят на праздники, – сказал Хён Сок, закончив намечать план действий на завтра. – Мне нужна твоя помощь.

– Хён, ты с ума сошёл так всё это называть? – Эндрю отвернулся от компьютера и посмотрел на него с тем презрением, какого в нём никогда и не было. Всегда он лишь делал вид, что сомневается в здравом рассудке подполковника Квона. – Пятая эпидемия чумы2, миллиарды пропавших без вести, а ты говоришь – праздник? Как тебе вообще в голову пришло всё это сравнивать? Мне страшно за твою сестру. Жить с таким бессердечным человеком, как ты, равносильно смерти.

– Я не услышал ответа. – Собирая папки в дипломат, Хён Сок помедлил. Кэсси просила его больше не носить в дом работу, но, кажется, в который раз он собирался её ослушаться. – У тебя уже есть планы?

– Нет, но, кто знает, может быть, моя девушка позовёт меня на свидание. – Эндрю едва заметно улыбнулся и снял узкие очки, что обычно спасали его при чтении всего того моря бумажной волокиты, что мучило его глаза почти каждый день.

– Не позовёт.

– Это ещё почему? – Выражение его лица стало разочарованней прежнего. Из них двоих он узнавал об их общих планах в самую последнюю очередь. Рядом с Хён Соком Эндрю всегда был вторым.

– Завтра мы едем в третий Округ. Поступила жалоба на амфи. Они странно себя ведут.

– О Боже, Хён, я же говорил, что терпеть не могу, когда ты так делаешь. Со своей работой ты занимаешь все мои выходные, у меня и на отношения времени не остаётся. – Офицер Арно устало выдохнул, в последний раз откинувшись на спинку стула. Каждую подобную выходку подполковника он смиренно проглатывал.

***

Был глубокий тёмно-синий вечер, когда Хён Сок наконец запер дверь офиса и вышел на веющий прохладой воздух. Маленький затхлый домишка – вот всё, что представлял из себя Первый отдел по делам межрасовых коммуникаций. И только новенькая золочёная табличка с аббревиатурой ПОПДМК намекала на то, что в этом подполье не шьют мелочёвку на ржавых станках незаконно бежавшие с Нью мигранты. Шёл пятый год, как самый молодой подполковник занимал своё законное место. И пятый год с его отдела сыпался песок так, будто в Округе с такой лёгкостью возможно было его отыскать.

Только пробило девять, как Эндрю сбежал в том направлении, где обычно пропадали все его обеды – в крохотном кафе, пользовавшимся большим спросом в череде домов рабочих. И оставалось оно на плаву не столько из-за дешёвых обедов, сколько благодаря молодым и приветливым официантам, что с фолковским радушием принимали любого гостя. Хён Сок даже не удивился, что вновь остался один держать путь до дома по оживлённой суетой улице. Он никогда не любил транспорт, и несмотря на то, что жил в получасе ходьбы от отдела, своим силам продолжал доверять куда больше, чем машинам и их водителям. Хотя, конечно, и такая у него была, но лишь для того, чтобы при любом удобном случае одалживать её сестре. Лин настолько часто обращалась к нему за этой услугой, что в один момент он перестал просить её возвращать ключи. Кажется, Хён Сок и не хотел понимать, насколько удобной станет его жизнь, если однажды он напомнит сестре о том, что авто покупал для себя.

Киоски с уличной едой пытались соревноваться во внимании со звёздами, и стоило одной из них подмигнуть людям, как все взгляды тут же падали на прилавки, полные рыбных лепёшек, тонких мясных лент, зарытой в панировке курицы, пива и закрученных узкой спиралью чипсов. После долгого рабочего дня ни одно тело не могло позволить себе пройти мимо, и даже когда в одной лавке кончались пирожки с красной фасолью, рядом тут же открывалась следующая, под завязку набитая пуноппанами и китайскими пельменями. В юности Хён Сок часто пропадал среди этих толп, но тут же возвращался, как только ему удавалось ухватить парочку онигири или булочек со свининой. Одну держа в руках, а другую – в зубах, он спешил вернуться в офис, где его смирно дожидались документы. Квон Хён Сок никогда не давал себе послаблений, и даже тогда, когда время обеда по собственной воле сократил себе до десяти минут. Именно потому в свои двадцать семь Хён Сок и стал подполковником. Никаких облегчений и снисхождений, лишь нескончаемый труд и вечные переработки.

Фолки расступались перед ним точно так же, как и перед любым другим человеком. Они освобождали места, даже если в этом не было необходимости, кланялись тем, кто по одной лишь случайности решил похвалить их за хорошо проделанную работу, и оставляли чаевые неприличных размеров. Всех людей это устраивало, ни один фолк не думал и жаловаться. Так было принято, и даже теперь, когда Хён Сок стоял на светофоре, несколько фолков уступило ему дорогу. Под защитой куполов главенствовали люди, и других альтернатив они просто не знали.

Когда нога человека впервые ступила на Вайнкулу, ему тяжелым трудом пришлось приспособиться к её условиям. Поверхность очередной новой Земли оказалась покрыта толстым слоем льда, что поверх укутывал снег, в своей глубине укрывающий гейзеры, поочерёдно взрывающиеся за пределами Округов. Вина разбивалась на горы, множественные фьорды и пастбища, где свой корм добывали амфи – единственные животные, которых человеку не пришлось разводить. Они и сами прекрасно справлялись со своей жизнью ещё задолго до того, как оказались названы людьми. Правда, никто и не спрашивал фолков, кем они считали амфи ещё до той поры, как их своими расценили люди. Как говорили в народе – фолки, словно белые лилии, нежные, слабые и прекрасные, только вот уж давно люди не видели их вживую. Если бы на Древней Земле однажды услышали о фолках, то расценили бы их как очередную выдумку. Просто не могло что-то живое быть столь совершенным. Не должна была Великая Мать природа предавать род людской и всеми своими благами награждать иного своего сына.

Ещё Луис Кортес, исследователь, раньше всех остальных спустившийся на Вину и ощутивший все её метели и вьюги, начал разговор о необходимости союза фолков и людей. Их бледные руки ничем не отличались от человеческих, а светлые жёлтые с оранжевыми сердцевинами глаза едва ли видели иначе людских. Тонкие белые волосы, острые черты лица, да знакомый человеку язык – фолки предстали перед Кортесом новой, ранее не знакомой расой людей, да ей же и продолжили оставаться тогда, когда Луис погиб, при жизни едва не успев застать памятник, что своим трудом воздвиг один из прошлых председателей в первом Округе Вины. Заслуг Кортеса не смел умалять никто, но до сих пор редкие умы, продолжающие ломать головы над загадками Вины, всё же несмело роптали о том, что до первооткрывателя должен был быть кто-то ещё. Молву их пресекали на корню, ведь никто не должен был вводить смуту в общество, которому для неё было достаточно лишь разрешения. Пока председателем был Моис, толоки были дозволены лишь за его спиной, да потому там и оставались легенды о фолках с иными глазами, давно ушедшей культуре и древних призраках. Но у слухов всегда есть почва, и не важно, лжива она или истинна.

Памятник Луиса Кортеса до странного походил на Колумба в старой Барселоне. Та же богиня Ника, те же грифоны, то же одухотворённое лицо, да только внизу его обступали не львы да люди, а амфи, фолки, лисы, волки и совсем крохотные зайцы, одного из которых Луис подхватил на руки в перчатках скафандра. Благородный, смелый, стремглав пустившийся в путь на поиски новой жизни Кортес стал примером для многих, да потому его туловище, что так почётно отлили из бронзы, украшало главную улицу первого Округа Вины. И всякий раз, как Хён Сок натыкался на него по пути с работы домой, у него никак не выходило оторвать глаз, и ему всё казалось, будто макушкой Луис почти упирается в купол. Полезная вещица, однако, как часто про себя думал Хён Сок, ведь рукой Луис указывает прямо туда, где стоит южный вход, за которым в своих поселениях коротают дни бездельные фолки. Подполковник Квон ни разу не заставал их за работой. Впрочем, у него всегда был талант появляться в самое неудобное для того время.

Среди пурги пашни не выставишь. В мире инея не выкормишь свыше нескольких миллиардов человек, а потому Верховным правительством был дан указ – определить места безопасности и выстроить над ними купола того размера, что будет достаточен для домов и полей, единого государства и дюжины городов. Люди укрылись от ненастий, да только не всех непогода страшила. Оставив все возникшие вновь правила и обычаи, часть единого народа ушла в буран, а яранги и хижины-иглу десятилетиями продолжали прятаться за снегами склонов. Их никогда не пытались держать, ведь в и так до предела накалённой обстановке председатель Моис не мог допустить той ошибки, что когда-то привела беду на Ньюэру – если природа твердит о повиновении, ослушаться её не смеет никто. Возможно, именно поэтому Вина избежала тех бедствий, что Нью приняла за данность. Но этот урок был не единственным, какой человечеству стоило бы вынести из той страшной трагедии.

Мысли покинули голову Хён Сока в тот же момент, что он поднялся по первым ступеням своего дома. Три лестничных пролёта, и подполковник Квон наконец вставил ключ в замок, отпер его и с небывалым облегчением снял пальто с плеч. Присутствие Кэсси всегда позволяло ледяной броне на его теле немного ослабить хватку.

– Ты сегодня рано. – Кассандра появилась в проходе и, упёршись бедром о дверной косяк, улыбнулась ему. Свет с кухни осторожно касался её силуэта, понимая, что ничего лишнего к нему добавлять не стоит. Картина и без того выходила свыше всяких похвал.

– Ночью будет дождь, а я одолжил зонт Эндрю. Он всегда забывает о приличиях, когда дело доходит до встреч с его новой подружкой. – Хён Сок тяжело выдохнул, отвлекая внимание от дипломата с документами отдела. Он всё-таки принёс в дом работу. – Уверен, будь у меня машина, Эндрю и её бы попросил, чтобы отличиться перед ней.

– А ты только и радуешься, когда Эдди что-нибудь у тебя берёт, – Кэсси засмеялась. – Только вот Лин уже на время выдала твою машину своему мальчику. Он сказал, что больше не хочет, чтобы она возила его, и лишь это решение она смогла принять для себя сродни приемлемому. Ну, ты и сам знаешь, какие у них отношения.

– Что? – он едва сдержался, чтобы не воскликнуть так, что сестра могла бы его услышать. – И как Лин? Ты с ней уже говорила?

– Конечно, но, ты же понимаешь, что в двадцать один не сильно-то хочется прислушиваться к советам старшей подруги. Хоть и Лини сама их у меня спросила, зрелостью молодость никак не наполнишь.

– Я в свои двадцать один только на твои слова и обращал внимание. – Хён Сок устало потёр шею, под грузом ответственности пытаясь выпрямиться. Но встать ровно у него никогда не выходило. Даже с помощью Кэсси.

С тех пор, как родители Хён Сока и Лин погибли, он никак не мог отделаться от чувства, что и так чрезмерно тяжёлым долгом остро терзало его душу с того самого времени, как до него дошло, что у людей вообще есть душа. Учиться, работать, каждый день забирать Лин с дополнительных занятий в школе и лишний раз доказывать окружающим, что он достоин быть её опекуном – никогда не было просто. Но Кэсси давно старалась брать на себя ту часть, что касалась их примирения. Всегда, сколько он себя помнил, она была с ними рядом.

Лин так и не вышла на ужин, но, как по секрету Кассандра рассказала Хён Соку, тот поднос с едой, что она оставила у её комнаты с несколькими расписанными тонкими закорючками почерка листами, полными добрых слов и лучших пожеланий поскорей разобраться со своим парнем из группы колледжа, всё же удостоился кроткого «спасибо» на одной из салфеток, на которой Кэсси подарила ей свой поцелуй. Она всегда была хороша в благородных жестах и романтических поступках, и Лин всякий раз уступала перед ними, ведь без памяти была влюблена во всё, что касалось Кэсси, её книг и до самых небес возвышенных в них чувств. В этом они прекрасно сходились, и, посмотрев на них, невозможно было сказать, что когда-то единственным, что их связывало, был Хён Сок. Он всё не мог перестать надеяться на то, что Лин не хмурится хотя бы с Кэсси. Когда мама ушла, Квон Лин совсем перестала при нём улыбаться.

– Знаешь, пока мы одни, я бы хотел сказать, как бесконечно ценю твоё чуткое сердце. – Хён Сок не без силы заставил себя встать из-за стола, понимая, что слишком скоро прикончил ужин. Он давно успел запомнить, что стоит ему произнести пару слов о великодушии Кэсси, как она тут же улетит с превосходным осознанием того, что на этом вся её работа здесь завершена.

– Говори, раз так хочешь. – Кэсси взглянула на него своими по-лисьи хитрыми глазками, поставив подбородок на скрещенные пальцы и наблюдая за тем, как старый друг облагораживает кухню после её кулинарных изысков.

– Кэсси, я и не представляю, каких трудов тебе стоит заходить к нам каждый вечер и спасать наш дом. И ты всегда помогаешь мне с Лин, если что-то случается, пока меня нет. Даже не знаю, как мне отблагодарить тебя за то, что ты для нас делаешь.

– Это всё? – спросила Кассандра, когда пауза после его слов оказалась достаточной, чтобы подобное заподозрить. Под шумом воды и скрипом губки о посуду она прекрасно замечала его смущение.

– Всё.

– Ну, Квон, сегодня ты явно превысил свой лимит тёплых фраз. – Кэсси просияла, и уголки её губ немного приподнялись. – Спасибо, но ты и так даёшь мне то многое, о чём я и не смею просить вслух.

– Ты снова об этом. – Хён Сок обернулся, заметив, как Кэсси в одно движение собрала свои вещи и прошла в коридор. – Уже уходишь?

– Да, – крикнула она из прихожей, успев проскользнуть в свои ботинки. Каждый раз Кэсси чудом умудрялась исчезать в мгновение ока, и в умении становиться невидимой в любой возможный момент у неё было не занимать. Но Хён Сок всегда замечал все её попытки сбежать. – Ты напомнил мне, что ночью будет дождь, а я, как на зло, ужасно желаю промокнуть. Для моей работы полезно периодически возвращаться домой с угрозой простуды или, что ещё лучше, пневмонии и смерти.

– Возьми хотя бы моё пальто. – Он выбежал к ней, впопыхах набросив на плечо ещё мокрое полотенце. Хён Сок уж с сотню раз успел попенять себя за свой длинный язык, всё время невольно напоминавший Кэсси о том, что ей пора идти.

– Спасибо. – Кэсси поцеловала его щёку, застёгивая пуговицы его пальто, больше смахивающего на чёрную шинель. – Давно мечтала пропахнуть офисной пылью и терпким кофе. – Она рассмеялась, в карман сложила телефон с блокнотом и вышла за дверь.

Кэсси всегда уходила, а Хён Сок никогда не упрашивал её остаться. Так они порешили ещё тогда, когда впервые оказались друг перед другом полностью безоружными. Он никак не мог позабыть взгляда той девочки, с чьими полными слёз глазами встретился после занятий в школе в одном из пустых классов. Ровно пятнадцать лет тому назад Хён Сок понял, что без Кэсси он словно без голоса.

Глава 2

Ничего лучшего, чем повторить за природой, человечество не придумало. Хоть купол и прятался в небесах, его всё же можно было разглядеть, а особенно тогда, когда шёл дождь. Это всегда случалось ночью, ведь, как надумали люди, куда приятнее засыпать под стук капель по подоконнику да в сонном мареве подслушивать ту песню, что распевают ручьи, стекающие в желоба у дорог. Потому два, а то и три раза в неделю род человеческий покоился в объятьях дождя, что усмирял пыль на тротуарах и головы тех счастливчиков, которым повезло провести это время вблизи чего-то, хоть столь отдалённо напоминающего родную Землю. Листья деревьев блестели от влаги, цветы распускались в объятиях травы, а их крошечные головки высовывали свои жёлтые лица на встречу солнцу. Каждое подобное утро казалось Хён Соку таким, каким могла его написать только Кэсси. Лишь ей было под силу создать что-то настолько прекрасное.

Запах мокрого асфальта, газета, которую Кассандра всё время приносила в его дом, потому что та очаровательно смотрелась рядом с её чашкой для кофе в аккуратном блюдце на стеклянной столешнице, и шуршание большой чёрной куртки. Со вчерашнего вечера Лин так и не вышла из своей комнаты. После того, как она трижды захлопнула дверь перед носом Хён Сока, он больше надеялся узнать, как сестра планирует провести выходной от учёбы день. Но, хоть Квон Лин и была всегда резка с ним так, как ни с кем другим, Хён Сок принимал это её особое отношение. В этом он чувствовал себя ей не безразличным. И именно этого он и заслуживал.

– Я выезжаю в третий Округ, вернусь поздно, – сообщил Хён Сок сестре из прихожей, в последний раз проверяя документы в сумке. – Еда в холодильнике, и я перевёл тебе деньги на такси, если захочешь съездить до своего друга. Сегодня сыро, будь осторожна, – закончил он, надеясь, что хоть одно слово долетело до Лин. Но ответа от неё так и не последовало.

Конечно, доехать до северного входа было бы куда удобнее, если бы Лин всё-таки вернула брату машину. Когда-то пройти пешком сквозь весь первый Округ, как то ни раз проделывал Хён Сок, можно было не меньше, чем за пятнадцать часов. Но тогда его спина болела не так часто, ноги мчали без устали, а разум был пьян невозможно сильно. Когда он расстался с Кей, ему и не приходило в голову, что добираться от того дома на окраине можно было как-то иначе, чем через испытание изнурительной ходьбой с несколькими перерывами на ланч. Будто сам себя наказывая, Хён Сок продолжал мучить своё тело, возвращаясь из бара, где у Кей была работа. Сколько бы они это ни обсуждали, Хён Сок так и не смог понять, в чём причина его собственного к себе отвращения. Возможно, дело было в том, как часто он устраивал полные криков и слёз сцены, или, быть может, вся проблема заключалась в его отношениях с фолком. Но он всегда старался относиться к фолкам точно так же, как и к людям. Почти каждый раз у него это отлично выходило, не считая той случайной суммы черт, что напоминала ему об одном давно знакомом фолке. Оказалось, что всеми ними Великая Мать природа наградила именно Кей. И для Хён Сока они были одним большим издевательством.

Вагон метро мерно покачивался, заставляя людей и фолков внутри то и дело наклоняться друг к другу и чувствовать едва заметный запах алкоголя от тех, кто уже успел опробовать подделки отборных вин с Ньюэры во вдруг возникшее посреди рабочей недели воскресенье. Пот, лаванда и немного табака. Хоть Хён Сок и редко мог воспользоваться возможностью побаловать себя поездкой в воздушном метро, эту специфическую смесь он мог распознать всегда. Счастливчики, что успели сесть и избежать тесноты толпы изредка поглядывали на него с нескрываемым удивлением, поражаясь тому, как кому-то могло взбрести в голову потратить выходной на вылазку в холодную атмосферу Вины. Определённо, Хён Сок казался одним из тех сумасшедших, кто не считал гибель Ньюэры поводом для увиливанья от работы.

Плакаты с большим зелёным шаром, где-то покрытым огнём, а где-то уже чёрной выжженной почвой были больше похожи на постеры к постаппокалиптичному боевику. Старые лозунги, что пытались снова быть актуальными, украшали все стены. «Земля – наш дом», – гласил каждый баннер, вот только с Землёй уже давно было покончено, и вопрошать к людской совести стало слишком поздно. Разговоры и пересуды застаивались в душном воздухе, пока ветер не подхватывал их и не доносил до слуха Хён Сока.

– Я слышал, Ньюэру будут бомбить, – говорили одни.

– Думаешь, им это кто-то позволит? Настолько большой источник природных ресурсов нужно ещё поискать, – отвечали другие.

Как это обычно бывает с пустыми разговорами, в итоге все они оказывались правы. Ведь когда-то и толоки имели своё содержание. И всякий раз любое дуновение становилось ураганом.

Председатель Медчер так и не вернул Нью утраченные земли. Кто-то находил ему оправдания, кто-то считал, что определяет его судьбу никто иной, как некий Божий суд, но все согласно сходились в том, что на плечи председателя взвалили непосильную ношу, и никто иной на том же месте не совладал бы с ней так же стойко, как то смог сделать Арис Медчер. Потеряв жену и сына, он оставался сильным, не давал эмоциям воли и лишь молился, чтобы беда обошла его дочь Фобию. Жалость и здесь сыграла с народом злую шутку. Сами того не замечая, люди прощали его огрехи. Пока одни продолжали молиться суровой реке Кали, в её водах омывая покрытые кровью руки, иные лишний раз толковали о кризисе прошедшей эпохи. Хоть Хён Сок и не верил в Бога, он всегда ненароком прислушивался к словам, что твердили о его могуществе. Но если Бог и правда всесилен, то почему он, Квон Хён Сок, всё ещё безнаказан? Пока религия не могла ответить ему, она оставалась полна предрассудков.

Вот уже как полчаса Хён Сок ждал Эндрю у северных ворот, когда тот пришёл и отвлёк его от попытки понять выкованный на них узор. В такой близи их контур сливался с чёрными ячейками стекла, составляющих купол. Хён Сок всегда поражался их практичности – ведь всегда куда проще было сменить испорченную деталь, чем работать над всей конструкцией. Когда он в последний раз говорил об этом с Кэсси, она лишь воскликнула: «А мне казалось, что это одна большая аллюзия на соты в ульях у пчёл. Очень даже мило, что мы не позабыли о своих корнях и продолжаем поддерживать старые идеи». Каждое её подобное замечание звучало так, словно бы люди и правда когда-то жили в ульях и теперь вспоминают о правилах предков. Но уж кто, если не Кэсси, понимал что-то в древних порядках.

– О, полковник Квон, Вы уже здесь. – Пытался незаметно отдышаться Эндрю так, будто за мгновение до этого не бежал со всех ног до угла дома, за которым наводил на себя деловой вид и натягивал улыбку совершенно не пропустившего с десяток будильников человека. – Я немного задержался, ну, понимаете, пробки.

– Не понимаю. – Он тяжело выдохнул, заметив, как Эндрю перед ним натягивает шапку и большие с желтыми стёклами очки, безуспешно ища что-то по карманам. – Офицер Арно, будьте добры в следующий раз отнестись к работе так, чтобы создать хотя бы образ ответственности. Вы всегда совершенно не собраны. – Хён Сок протянул ему свои запасные рукавицы с тем серьёзным выражением лица, какое только мог сохранить при виде его растерянной благодарности. Эндрю всегда по-особому относился ко всему тому, что давал ему Хён Сок. Словно бы это значило для него куда больше, чем он мог ему показать.

– Чтоб Вы знали, я, между прочим, не выпил и бокала вина, а хотя мог бы. – Он стоял, гордо задрав нос, пока наспех надетая шапка не соскользнула с его светлых непричёсанных волос. – По правде говоря, я вообще ничего не пил и не ел со вчерашнего дня. Вы и не представляете насколько глубокомысленно я подхожу каждому нашему делу.

– Полковник, всё готово. – Вдруг подбежал к ним мужчина, поправляя козырёк своей кепы. – Машина подъехала и ждёт Вас.

– Только подъехала? – удивился Эндрю, успевший себе вообразить, что только из-за него все и стоят. – Что же Вы, сэр, знали, что я просплю? – Он тут же прикрыл рот рукой в большой рукавице, про себя сетуя на свой длинный язык.

– За столько лет работы с тобой сложно было не запомнить, что твои часы опаздывают ровно на тридцать минут. – Продолжая сохранять невозмутимость во всех своих действиях, Хён Сок развернулся и зашагал прочь к боковой стороне северных ворот. Там, за маленькой дверцей, их уже поджидал пикап.

Говорить о том, что Эндрю позабыл абсолютно всю свою экипировку, было бы излишне. Единственное, что он успел прихватить, так это термос с тем самым кофе, что постоянно варила ему одна официантка из кафе «Холи Белли» на углу хилого зданьица, точно такого же, как и место офиса их отдела. Но даже его офицер Арно не мог испить, ведь, пока отвинтить крышку в рукавицах у него не получалось, а озноб не давал их снять, гордость не позволяла обратиться к Хён Соку, что и так помог ему запрыгнуть в высокую машину и застегнуть ремень безопасности на теле, ставшем совсем неловким и неуклюжим в утеплённой куртке. Эндрю кривил всей душой при одной лишь мысли, что ему придётся выйти в погоду, от которой он вечно прятался под куполом. И он бы не покидал его пределы, если бы друг в лице подполковника Квона лишний раз не заставлял Эндрю составлять себе компанию в нечастых, но долгих разъездах.

Зелёный цвет очков подходил под цвет кожи Хён Сока, что в морозе казалась совершенно оливковой. Хоть в пикапе можно было обойтись и без них, он никогда не откладывал очки тогда, когда в присутствии Эндрю можно было притвориться спящим и избежать участия в его бессмысленных разговорах. Все те речи, которыми он занимал водителя, беседуя то о политике, то об искусстве, то о своей новой девушке, казались Хён Соку до смешного быстро сменяющимися.

– А Вы слышали, что сегодня Эмили Брамс поедет к дато фолков? Воистину удивительное событие. Это ведь первая на нашей истории серьёзная попытка из просто знакомых отношений сделать людей и фолков друзьями! Не пойму только, почему об этом не говорит весь мир.

– Потому, сэр, что широко известно об этом лишь в Ваших кругах. Но я с Вами, конечно, абсолютно согласен. Со стороны заместительницы председателя это отважнейший шаг, решиться на встречу с правителем фолков, – со всей возможной вежливостью ответил мужчина, с ноткой неудовольствия в голосе лишь от того, что его вырвали на работу в законный выходной.

– Прошу Вас иметь в виду, уважаемый, что Дато никакой не правитель в нашем понимании этого слова. Дато Конон – лишь лицо, выступающее со стороны фолков, но никак не строящее свои порядки на их территории. Дато не властитель, а лидер, ведущий за собой тех из народа, кто управляет им по воле разрозненно живущих фолков.

– Да-да, сэр, конечно. Простите за недопонимание, – затараторил шофёр, абсолютно ничего не смыслящий в подобных тонкостях, которые были ему совершенно безразличны.

Разговор всё никак не мог иссякнуть, и Хён Сок с трудом унимал смех в те моменты, когда Эндрю вставлял свои излюбленные шуточки. Хоть он и был чрезмерно энергичен там, где оно того не стоило, и излишне сдерживался при любом неудобном для Хён Сока случае, подполковник Квон не мог допустить себе и мысли, что однажды обзаведётся напарником лучше, чем офицер Арно. Кажется, это случилось ещё при их первой встрече. Они прикипели друг к другу так, что с переездом Эндрю в кабинет Хён Сока друг от друга их было просто не оторвать.

Чёрные островки земли, прямо там, где чаще обычного пробивались гейзеры, пятнами покрывали белую поверхность Вины. Как сказала бы Кэсси: рисовали её с далматинца, да только одного не учли – щенята, хоть и кусаются, но остаются милее всех зверей. Вайнкула же таким качеством похвастаться не могла. Её безжалостные морозы, жестокие ветра и словно загустевший под напором холода воздух едва можно было приписать к обстановке привычной для человека Земли. Но даже здесь, прячась на экваторе чужого дома, люди не видели погоды лучше. Те дни, что не грозили обморожением и давали редким лучам тёплого солнца коснуться человеческих щёк, были единственными, когда можно было с твёрдой уверенностью заявить: «Сегодня прекрасная погода! По крайней мере, для Вайны». Пределом мечтаний каждого жителя Ви, как бы то ни казалось странным совпадением, всегда оказывалась фантазия хоть раз в жизни увидеть лето. Примерно такое, каким его показывали на плакатах с Ньюэрой. Как бы усердно народ Вайнкулы не пытался это отрицать, скрыть зависть было ему не по силам.

Белоснежные моря вздымались, поднимались и опускались, словно воды великого океана, не знающего покоя ни в свете дня, ни во мраке ночи. Нескончаемые горы и холмы молочного песка, рябящего в глазах так, словно потусторонние силы запрещали осматривать священную местность, и ни одного животного. Все разбежались, когда человек проложил дорогу под свои собственные нужды. Огни вдоль трассы горели то жёлтым, то красным, заставляя снег уподобляться себе. Если бы Эндрю хоть раз соизволил взглянул в окно, то тотчас же удивился тому, как красивы бывают проделки мороза, но он всё никак не мог оторваться от попавшегося ему под руку бедного человека, что на несколько часов оказался заперт с ним в одном до неприличия узком пространстве.

– Приехали, сэр, – без промедлений объявил мужчина, стоило машине наконец притормозить.

– Что? Но это же никакой не третий Округ! Если бы я захотел встретиться с Ики, то выбрал бы погоду получше. – Офицер Арно едва не потерял дар речи, заметив низкорослые домики на тёмном земляном плато, но, благо, эта беда в который раз обошла его стороной.

В самом деле он никак не мог терпеть холод. Для Хён Сока он никогда не имел значения, но Эндрю вовсе не представлял с ним жизни. Ради двух вещей во всём мире он мог его выносить. Первой была его любимая подруга Ики, а второй – Хён Сок. И если в общении с Ики его ещё спасало наличие в деревушке фолков интернет-сети, то уже ничто не могло помочь ему справиться с подполковником Квоном.

– Мы должны забрать амфи, – как всегда спокойно проговорил Хён Сок, помогая Эндрю спуститься с высокорослого пикапа.

– Боже, Квон, – он вплотную прислонился к его уху, яростно шепча, – чтоб ещё хоть раз я согласился помочь тебе вне работы. Я словно в девятом кругу ада3, а ты – Люцифер.

– Не забывай, что за это тебе платят.

– И то верно. – Эндрю тут же склонил голову, недовольно смотря куда-то вперёд. – Но если я и соглашусь задержаться здесь, то только затем, чтобы увидеться с Ики.

Пока Эндрю едва выдерживал поцелуи мороза на своём лице, Хён Сок смирялся с его опозданиями и недовольствами. Окажись кто другой на его месте, он бы не протянул и полдня с таким коллегой. Но с Эндрю всё было по-другому. Такого, как он, просто нельзя было отпускать.

Небольшая деревянная табличка, что с приходом людей воздвигли недалеко от дороги, гласила – «Патуи». Фолки всегда с радушием относились ко всему человеческому, из-за чего, однако, теперь ни одна живая душа не знала, как их поселения звались прежде. Наслушавшись невероятных историй о Древней Земле, фолки не только с открытым сердцем приняли их культуру, но и не мало переняли из неё для своего личного удовольствия.

– Здравствуйте! – Напевая себе что-то под нос, к ним подбежала совсем юная девушка, советовавшая своим внешним видом всем чертам фолков – длинные заснежено-белые пряди, желтоватые глаза и с розовизной бледная кожа. Как среди фолков, так и среди людей её с лёгкостью можно было назвать такой миловидной, словно она была только-только распустившейся в снегах розой. Ики едва держалась, чтобы в радости от долгожданной встречи не повиснуть на шее офицера Арно, но его хмурый вид явно дал ей понять, что сминать свои лепестки о его ледяные руки не стоит. – Господин Квон, Эндрю, вы так давно к нам не заезжали. По и Ко совсем извелись вас дожидаться! – не без доли упрёка произнесла она, поправляя меховой воротник своей куртки.

– Здравствуй, Ики, – слегка кивнул ей Хён Сок, продолжая идти к деревне.

– Ах, Ко! – тут же оживился Эндрю, догоняя их. – Ики, расскажи же мне, как поживает моя малышка? Наверняка подросла ещё больше, да так, что папа на неё ни в жизни не влезет!

– Навещай ты её почаще, то давно узнал бы, что Ко родила.

– Что?! – Он вдруг остановился, разинув рот, но тут же прикрыл его, боясь запустить ледяной воздух внутрь. – Но от кого? От По? Она ведь даже со мной не посоветовалась! Надеюсь, малыш здоров? И почему ты мне об этом не написала?

– Малыши. У Ко тройня.

– Что?! – ещё громче воскликнул Эндрю и, к счастью Хён Сока, наконец лишился слов.

Совсем крохотная Патуи всегда славилась своим гостеприимством даже с учётом того, что ни одно поселение фолков не могло остаться в стороне от нуждающихся и никак не причастных к нему проходимцев. Не более сотни постоянно проживающих в ней фолков, с дюжину гостевых домов для безбедных и честь имеющих да нескончаемые поля мха, плауна и лишайника. Амфи никогда не изменяли мир под себя. Мир сам изменялся под них, сначала подарив им фолков, что облегчали бы роды да холили их детёнышей, а затем прислав и людей, чтобы те разнообразили однотонные белёсые горы и равнины своим присутствием. Но таким очаровательным зверям можно было простить что угодно, и даже то, что лишний раз они отказывались и сдвинуться с места без порции свежей рыбы. И фолки, и люди отлично понимали, что жизнь одного амфи стоит дороже, чем все их вместе взятые.

Двускатные крыши, слегка припорошённые снегом, выкладка серых камней у троп и поднимающийся от земли пар. Однажды последовав за амфи, потерявшие кров фолки обнаружили заветное место. Прогретая заложенными в глубине земель гейзерами территория да чудом сохранившие былое величие могучие деревья с радостью приняли их, позволив покинуть пещеры и пастбища льда, не дававшие и шанса на мирную и спокойную жизнь. С давних пор амфи стали для фолков священными. Пожалуй, это случилось ещё до того, как им удалось узнать от людей подобное слово. От рождения амфи имели невероятное чутьё к местам рождения гейзеров, что раскрывали свои рты навстречу застывшим в воздухе кристаллам льда и с шумом горячо выдыхали в каждой глубокой трещине Ви. Таланты амфи, и даже те, что были скрыты от любопытных глаз детей человеческих, невозможно было переоценить, а потому и люди, стоило им завидеть безмятежно бредущих по заснеженным улочкам истинных хозяев Вины, вмиг наложили запрет на бесчеловечное обращение с жизнями зверей.

– Вам повезло, бабуля Ия как раз собиралась пройтись. – Ики пробежала по протоптанной дорожке к одному из стареньких домиков, на вид не содержащему в себе ничего, кроме прихожей да махонькой кухни, и с нетерпением в него постучала. – Бабуля, господин Квон и Эндрю пришли!

– А ведь меня всегда бесит, что твоё имя упоминают перед моим, – произнёс Эндрю, под толщей одежды едва сумев повернуть голову в сторону друга.

Тут же раздался такой скрип половиц, что, казалось, они готовы были вот-вот развалиться под весом мельчайшей старушки. По её завязанным в узел почти прозрачным волосам нельзя было отгадать, всегда ли они цветом походили на метель или поседели с возрастом. Платки и шали на её плечах выглядели куда теплее, чем куртка Эндрю, и ему вмиг стало ещё холоднее, чем прежде.

– Офицер Арно, подполковник Квон. – Ия улыбнулась, и морщины на её лице тут же разгладились. – Рада, что вы заглянули к нам, но знаю, что повод не добрый.

– Да, там что-то с амфи, но мне Хён Сок решил не докладывать. – Эндрю расцвёл всем своим видом от того, что в кои-то веки к нему обратились прежде, чем к Хён Соку. – Бабуля, скажите, могу я увидеться с Ко? Желательно прямо сейчас.

– Конечно, Ики Вас проводит. – Она одними лишь пальцами провела от ещё более развеселившейся девушки к нему, словно в магическом жесте растягивая между ними связующие нити. Её одежды слегка колыхнулись, подтверждая всю тайну обряда. – А Вы, любезный, не проводите ли старую немощь до её кресла? – продолжила бабуля, когда Эндрю сбежал под руку с сестрой, что родили ему чужие родители. Их голоса разносились по округе, привлекая внимание фолков, не привыкших к такому количеству молодой крови. Была бы на всё воля Эндрю, он бы избавился от холодов и навсегда остался в Патуи, только бы приглядывать за своей милой Ики.

– Буду только рад, Ия, – согласился Хён Сок, предсказывая, что затеяла всё бабуля не просто так.

Ещё два года назад, когда он вступил в должность, ему пришлось с удивлением вычитывать весь тот список, что оставил ему предыдущий подполковник Первого отдела по делам межрасовых коммуникаций. Конечно, ему и без того было известно, что в круг его новых обязанностей будут входить личные выезды на экстренные случаи, но это было уже из ряда вон. Отныне Хён Сок должен был гарантировать своё периодическое присутствие в разного рода местностях, граничащих с жизнью не только амфи и фолков, но и мхов, сломленных ветрами деревьев и даже рыбы, что, если быть честными, была ему целиком и полностью неинтересна. Если председателю Моису, все эти дела постановившему, так хотелось подобной внимательности к мелочам, то, по мнению Хён Сока, он мог бы открыть отдел по делам иноземной рыбы, чтобы проследить, когда же у неё наконец проклюнется сознание, но, кажется, для всех проще было распоряжаться ему самому посещать берега рек и озёр, не смотря на то, что с давних пор одним из первых существовал отдел, занимающийся вопросом психики животных, растений, грибов и даже бактерий на Вайнкуле.

Хоть Патуи и лежала у него под самым носом, Хён Сок долго не мог решиться избрать её своей остановкой по пути из одного Округа в другой, но судьба решила иначе. В очередной метели водитель его пикапа потерял дорогу из виду, пока сам Хён Сок с интересом рассматривал бушующую и неприступную пургу в запретной близи. Но, конечно же, делал он это не для себя, а для Кэсси, что по крупицам собирала все сведенья из внешнего для первого Округа мира в исключительно поэтических целях. Когда машина остыла, приборная панель погасла, а мороз принялся с усердием стучать в окна, на помощь пришли амфи. Показав ближайшую деревушку, звери с большой охотой приняли новых гостей в свой дом. За одну ночь фолки и Хён Сок смогли прижиться друг с другом до того, что старейшина деревни Ия вручила ему ключи от дальнего из домов. Лин не раз пыталась выяснить, что такого брат сумел им наплести, но он продолжал с искренней убеждённостью заявлять о том, что не помнит, чтобы произносил хоть слово до того, пока не пришло время прощаться. Так подполковник Квон принял почётное звание жителя деревни фолков, что носила имя, случайно подслушанное одной растерянной девчушкой в разговоре людей – Патуи, вышедшее из давно позабытого слова, что непреднамеренно сболтнул путник, не слишком чётко говоривший на латыни4.

У края обрыва материка стояло кресло-качалка. Кого бы бабуля Ия ни просила сопроводить её, никто не верил, что у старушки имеются дела на границе с нескончаемым океаном. «Какой вздор! Что же она могла там позабыть в такой мороз? У человеческих стариков с возрастом на холод начинают болеть кости». В ответ на все чужие возгласы Ия лишь сильнее куталась в шаль, смелой рукой поправляя шапку на жидких волосах. Из людей один только Хён Сок никогда не задавал ей лишних вопросов, и её это несказанно радовало.

– Расскажи мне, милый, как поживает твоя семья. – Ия улыбнулась, шагая ближе к краю плато. Снизу на неё смотрел бесконечный водный простор. – И сними-ка очки, я хочу видеть твой взгляд.

– Как скажете. – Повинуясь просьбе, словно приказу, Хён Сок избавился от очков и тут же сощурился в ответ на ударившее в глаза солнце. Оно всё пыталось пренепременно заглянуть в его лицо, на что он, как истинный стоик, не обращал и малейшего внимания. – Лин в полном порядке. В последнее время много занимается.

– Но это же ещё не всё? – Бабуля сложила руки за спиной, наблюдая, как непослушный ветер раскачивает её кресло. – Как же Кассандра? И Кей?

– Кей? – От этого имени Хён Сока словно передёрнуло. – Не знаю. А Кэсси пишет новую книгу.

– Всё никак не уймётся. – Хриплый смех раздался откуда-то из-под платков. – Она всегда мне нравилась. Жаль только, что ты так и ни разу её к нам не привёл. – Ия замолчала, терпеливо выжидая, пока Хён Сок подхватит тон и скажет в ответ хоть слово, но этого так и не случилось. – Ты не против, если старушка поведает тебе одну историю? – Бабуля приземлилась в кресло-качалку, умещая весь свой вес меж двух её резных ручек, а затем прислушалась к ветру, словно на его волнах корабли приносили ей все те сказания об ушедших неведомых существах, которыми она любила баловать слух юных фолков. – Когда-то давно, когда я была ещё совсем девочкой, жилось в этом мире совсем уж тяжко. Старые Боги, пещеры, иглу, ледяные дворцы, хранящие тепло точно так же, как это делают ваши невесомые шелка. Я часто бывала одна, царапала что-то палкой на каменной глади рядом с рисунками древних и приговаривала на родном фолкском, да вот только всё не могу припомнить, как именно он звучал. Кажется, я совсем позабыла, как говорили наши прошлые голоса ещё задолго до того, как вы подарили нам новые. Тогда-то меня и прозвали Ией. Богов ради, не помню даже, что это имя означает, но при виде меня тот человек произнёс что-то, от чего на его глазах выступили слёзы. Ни раз я заходила к нему и слышала, как дух его умирает от боли. Только вот заговорить с ним я всё никак не решалась. Да и видят Творцы наши, он бы меня и не понял.

Хён Сок про себя улыбнулся тому, как бабуля Ия всё спутала. Ведь сюда человечество пришло не более шестидесяти лет назад. Бабуля никак не могла повстречать людей, по меньшей мере, за двадцать лет до прибытия Луиса Кортеса. Религия фолков, подобно людской, с каждым поколением начинала звучать всё менее убедительно.

– А человек тот был высок. Волосы его походили цветом на почву нашу дроглую, а глаза блестели на солнце словно разных цветов камни. Я никогда раньше не видела людей. И человека его красоты после больше не встречала. Кажется, он и правда был первым, с кем мы, фолки, столкнулись на Вайне.

И снова бабуля ошиблась. Её описание Кортеса никак не походило на реальность. Но Хён Сок продолжал слушать. Он всегда был рад компании этой старушки.

– С новыми словами пришло новое понимание. Конечно, тяжело было привыкнуть к тому, что нас вы прозвали фолками, а неизведанным ранее вещам приписали и вовсе чудные названия, если тогда и заметили их вовсе. Острова, материки, океаны. Всего этого мы никогда не знали, потому что просто не могли увидеть, что мир стелется шире наших землянок. А искусство… – Ия счастливо наполнила лёгкие свежим воздухом, прикрыв лицо шалью. Всё-таки и ей иногда становилось холодно. – В детстве я не могла и мечтать о том, чтобы мои черкания можно было назвать таким замечательным словом. Потом я часто воображала, что искусство так прозвали лишь после того, как тот человек увидел то, чем я расписала стены родного дома. И было бы славно, если бы это оказалось правдой. Это значило бы, что брат мой изучал то, что я создала собственными руками.

Бабуля замолчала, продолжая с мечтательным выражением поглядывать на разлившийся перед ней океан. Его волны изредка бились о скалы, покрывая белоснежный берег новыми узорами из водорослей и путая всё старое. Словно подрагивающие с ложбинками морщин пальцы бабули, он продолжал вить свою историю, между собой связывая незримые воспоминания хрупкой да невидимой паутиной. В этом океан был очень схож с Ией. Они оба часто сочиняли те удивительные вещи, что до чужого слуха могли донести лишь дивные птицы.

– Ну а ты, Хён Сок? Ты молчишь потому, что тебе нечего сказать, или ты просто не знаешь, как это сделать?

Её рассказ, упавший на хладную землю, намертво врос в неё корнями никогда бы не ужившегося здесь дерева. Один только Хён Сок успел услышать вопрос до того, как и он стал частью промёрзшей до самых глубин Вины.

– Слова на моём языке не заслужили быть понятыми, – ответил он, и вслед за его дыханием группа снежинок пошла в неведомом танце.

– Любая мысль достойна того, чтобы однажды её представили свету.

В подтверждение суждения бабули где-то в дали вскрикнула птица. Возможно, Хён Соку просто послышалось, но он принялся шарить глазами по безграничному небу. Слушать он привык, но вот говорить ему отчаянно не хотелось.

Эндрю прибыл как раз в тот момент, когда терпеть тишину Хён Соку стало невыносимо. Рука об руку с Ики он успел начесать и загладить каждый сантиметр шерсти Ко – большого собакоподобного зверя, чрезвычайно схожего с белой медведицей. От части она была такой же лопоухой и вечно улыбающейся, как и Эндрю, что гордо восседал на своей любимой животине. В глаза Ко он всегда смотрел так, словно бы они были его собственные.

Бабуля ничего не возразила тогда, когда подполковник Квон совместно с офицером Арно покинул Патуи, на прощание бросив ей лишь скромное «До встречи». Как то обычно и бывало, мнение Ии ещё надолго задерживалось в его голове, вводя в смятение ум и тревожа душу. Всю дорогу Хён Сок продолжал тяготиться очевидной правдой, периодически невольно вовлекаясь в беседы Эндрю. Оказалось, что его Ко действительно родила трёх малышей амфи от По – грузного и обычно сердитого животного мужа, что под своим кожаным подобием седла не прекращал фыркать от того, что кого-то снова посадили на него сверху. Хён Сок отлично его понимал, а потому всё чаще коротал путь от деревни до третьего Округа на машине. Но сегодня никто не был согласен сопровождать его в этом пути. Кроме Эндрю, конечно. Он же со своей Ко ладил до того превосходно, что ни в каком седле и вовсе не нуждался.

А картина всё не менялась, лишь Патуи стремительно отдалялась вместе с тем, как рельеф пустел, а небо светлело с приближением третьего Округа. Амфи, радостно высунув языки, мчались вперёд, изо всех сил стараясь не отвлекаться на игры и снег, трещащий под весом их мохнатых лап. Ветер стихал, седые холмы медленно опускались, то тут то там мигая сияющими под солнцем крохотными отблесками. Две куртки продолжали скрипеть в выходной тишине до тех пор, пока Ко и По не попытались сбросить их у высоких витиеватых ворот.

– Эй-эй! Потише, Ко! – вскрикнул Эндрю, когда его амфи закружила у самого входа в третий Округ. Как бы он ни старался, ему так и не удалось удержаться, и, едва поняв, что происходит, офицер тут же оказался лицом в сугробе. Рюкзак, перелетевший через голову, лишь усугубил его положение.

– Сэр, Вы в порядке? – Двое женщин, с ног до головы укутанных в пуховые ткани, обошли Эндрю и попытались помочь несчастному выбраться из снега. – Мы Вас вытащим, только не брыкайтесь! – в ответ на все их просьбы офицер лишь активней болтал ногами.

Как и всегда, успешно спешившись с По, что не мешал ему лишь потому, что сам хотел поскорей избавиться от своего наездника, Хён Сок подбежал к взволнованной амфи и внимательно пригляделся к её движениям. Морда опущена, нос, окунувшись в припорошившие утоптанную тропу снежинки, изредка похрюкивает, совсем как у мопса, когда тот начинает склоняться к старости. Хвост то повиливает, то опускается, а толстые складки покрытой шерстью кожи прикрывают глаза. Хён Сок слишком часто видел подобное в Патуи, чтобы не заметить и спутать признаки угрозы. Им нужно было бежать. Срочно.

– Где все? – сквозь завесу белого тумана позвал он патруль, каждодневно стороживший границы Округа. – Почему вы одни?

– Дак это, сегодня же траур. Все уже разошлись по домам и отмечают, – ответило тело, доставшее значок патруля из кармана и нацепившее его на грудь. – И мы бы тоже ушли, да только вот Вас ждали.

– Срочно вызванивайте главных, – продолжил настаивать Хён Сок, лишь из последних сил себя сдерживая.

– Зачем же, полковник? Только оторвём от семей добрых людей.

– Да затем, что здесь сейчас прорвёт гейзер! – он повысил голос, перекрикивая шум за своей спиной. Для осознания понадобились считанные секунды. Ко тут же схватила его за воротник и одним рывком оттащила туда, куда ранее сбросила Эндрю. Земля затрещала так, будто намеревалась вот-вот расколоться надвое.

Практически идеально очерченный круг слегка просел по центру, пока под гнетущие звуки испускаемого недрами Вины жара не провалился окончательно. Небольшая лужица образовалась там, где мгновение назад стоял Хён Сок. Теперь же с высоты снежной кучи он наблюдал, как почва медленно покрывается водой. Кажется, она почти что кипела, хоть промёрзшая атмосфера и пыталась всеми силами остановить непривычный для неё жар. Густое облако пара поднялось с того места, что так тщательно обнюхивала Ко.

– Чёрт бы вас обеих побрал, какого хрена вы ещё тут стоите?! – Подполковник Квон едва устоял от того, чтобы не вцепиться в шелестящее под ногами нечто, в страхе позабывшее о том, что случившее входило в его зону ответственности. – Быстро вызывайте патруль! И на руки мне всех амфи из недавнего протокола!

– Да, сэр. – Оба голоса в унисон задрожали, заметив, как налитое озерцо принялось медленно раскачиваться.

Чем живее плескалась вода, тем сильней тряслись руки, нащупывающие заветную кнопку на приборе. Окоченевшие пальцы слабо держали служебную рацию, призрак в которой не спешил отвечать на экстренный вызов. Когда же ленивое «Да?» послышалось от явно выпившего начальника, Хён Сок чуть не вырвал рацию вместе с варежкой до смерти перепуганной женщины.

– Вы там совсем сдурели? Алек, ещё раз тебя не будет на месте, и я устрою тебе такую проверку, после которой тебя и в жизни не возьмут на приличную работу! – Загнанный в трубку мужчина уже было хотел возмутиться, но Хён Сок не дал ему вставить и слова: – Гейзер! Прямо напротив ворот! Ты хоть понимаешь, чем всё это грозит? Основной путь из Округа перекрыт, а это ещё не главная проблема. Внутри купола амфи давно чувствуют, что всем вам хана! – Глава патруля вновь попытался сердиться, но что-то в речи подполковника заставило его тут же одуматься. Возможно, причиной тому послужило то, что Хён Сок кричал в трубку так, чтобы визг норовившей взорваться земли не перекрыл ни единой его реплики. – Живо тащи сюда патруль, полицию и свою задницу, Алек, пока вас там к чёртовой матери не сварило в кипятке!

Сжав рацию так, что бедный передатчик затрещал в его ладони, Хён Сок швырнул его обратно, совсем позабыв про то, что вместе с тем его держала рука мертвенно-бледной патрульной.

– И как мне оставить это всё на вас двоих, а? Пока прибудет полиция, вы все здесь со страху передохните.

– Полковник, успокойтесь. – Не без удачи Эндрю всё же выбрался из западни. Его рукавица мягко коснулась плеча друга. – Они такие лишь потому, что Вы их немного припугнули, я прав? – Сжавшиеся всем нутром двое, не выдавив из себя и слова, лишь слегка качнули головами. – Ну вот видите, полковник Квон, всё в полном порядке. Идите, Вам ещё разбираться с внутренними проблемами Округа, здесь уж мы трое как-нибудь справимся.

– Ты уверен? – Хён Сок уставился на него всё ещё горящими злостью глазами, выпустив из виду собственное же правило обращения на «Вы» в присутствии посторонних. Пока Эндрю всегда помнил его и успешно применял на деле, не желая подвергать сомнению авторитет старшего по званию друга, Хён Сок с трудом удерживал самоназванный закон в памяти в те моменты, когда кровь кипела в нём куда сильней, чем огненные воды гейзера.

– Конечно, сэр. – Ладонь Эндрю незаметно скользнула на спину подполковника и слегка прошлась по ней вверх и вниз так, чтобы никто, кроме Хён Сока не заметил скрипа болоньевой ткани его куртки. – Вам уже пора идти. Возьмите Ко с собой, она самая проворная амфи из всех, что я знаю.

Даже с учётом того, что на самом деле Эндрю был знаком с тем количеством амфи, которое можно было пересчитать по пальцам одной руки, правота его слов казалась неоспоримой. Хоть Хён Сок по-своему и любил По, но в ловкости он мог позавидовать любому другому своему сородичу. Зверь с угрюмой гримасой разлёгся вдоль трассы, живой изгородью перекрывая дорогу отсутствующим машинам. Пойми По предложение Эндрю, он бы с радостью на него согласился.

– Ко, идём. – Хён Сок постучал себя по бедру, и амфи резво подскочила к нему. – Не подходите к нему слишком близко. Скоро вода покроется льдом, но на этом всё не закончится. – Он бросил взгляд на начинающую скрываться под тонкой стеклянной корочкой дыру, что чёрными водами зияла на усыпанной свежим снегом поверхности. На вид невинная, теперь она казалась не такой опасной, как то описывал Хён Сок. – Весь транспорт разворачивать, людей не пропускать. И ещё, – под прикрытием очков подполковник посмотрел Эндрю прямо в глаза, – следи за По. Любое подозрение с его стороны – бегите. Встретимся в участке Алека. Будь осторожен.

Офицер Арно ничего не возразил, а если бы и сказал что-то в ответ на поручение подполковника Квона, то тот всё равно бы этого не услышал. Проскочив в приоткрытый въезд в третий Округ, Хён Сок скрылся в нём, после себя надолго оставив едва уловимую смесь горького кофе и бумажных чернил, �