Игрушечный стрелок
Глава 1
Как странно пахнет…
Я открыл глаза и ничего не понял.
Закрыл, открыл снова и опять ничего не понял.
Над головой было небо. Яркое голубое небо с белыми кудрявыми облаками, похожими на комки сладкой ваты. Перед глазами не было деревьев, не было потолка моей машины, не было дороги, освещенной галогенками дальнего света, в общем, не было ничего из того, чего стоило бы ожидать увидеть.
– Как думаешь, он живой?
– Конечно, живой! С чего бы ему умирать?
Два тонких детских голоса вывели меня из задумчивости. Я скосил глаза, не торопясь пока что подниматься.
Справа от меня стояли трое детей, одетых так, словно они с какой-то реконструкторской тусовки прибыли – мешковатые грубые серы рубахи, такие же, только темные штаны, кожаные сапоги у двоих, а третий, вернее, третья и вовсе босая. Никаких тебе наушников, курток, ботинок…
Куда блин меня занесло?
– Конечно, живой, вон, шевелится! – уверенно сказала девочка.
– Живые мертвецы тоже шевелятся! – авторитетно парировал один из мальчиков. – Но они не живые!
– А этот еще и зеленый, как настоящий живой мертвец! – поддакнул второй.
– Не весь! – не сдавалась девочка, но в в голосе ее уже слышалось сомнение. – Лицо не зеленое!
– Конечно, потому что я камуфляж стёр! – не выдержал я и сел.
– А-а-а-а! – дружно завопили дети, выпучив глаза. – Говорящий мертвец!
Они исчезли раньше, чем я успел сказать хоть слово в свое оправдание, только клубы пыли остались на их месте.
Класс. Их что, родители в детстве роняли? В смысле, в еще большем детстве, лет так семь назад.
Ладно, раз спросить нечего и не у кого, придется выяснять, что происходит, самому.
Я огляделся.
Так, ладно. Вокруг жиденький массив деревьев, что-то вроде дикого леса на минималках, подо мной – трава и мох небольшой полянки, с которой между деревьями упетливает натоптанная тропинка.
Машины нет, моего снаряжения тоже нет. И даже несмотря на то, что вокруг лес, на полигон он совершенно не похож. Значит, полигона тоже нет.
Тогда где оно все есть?
Или правильнее будет спросить, где есть я?
Окей, попробуем мыслить логически и вспомнить все, что было.
Было воскресенье. Был второй день большой игры, к которой я готовился всю неделю. Я извалялся в грязи как черт, потратил под тысячу шаров и высадил четыре полных аккумулятора, порвал один подсумок и из-за него потерял один магазин. Ладно, это уже мелочи, главное, что мы выиграли.
После игры я, едва стоящий на ногах от усталости, кое-как скинул снарягу и привод в багажник, с удовольствием поел наваристой ухи от организаторов, поболтал с другими игроками и, кое-как утрамбовавшись прямо в грязном камуфляже в машину, уже под ночь поехали домой. На следующий день надо было идти на работу, а там костюм, брюки, все дела… Опять сидеть девять часов перекладывать бумажки, опять слушать гундеж начальника над ухом, опять сплетни коллег… Как же это все надоело, сил нет… Даже просто вспомнишь – и уже тоска зеленая накатывает, аж жить неохота. Всю неделю просиживать зад на стуле, чтобы только на выходных почувствовать себя снова в своей, а не чьей-то чужой шкуре, в своем мире, где ты штурмуешь здание с заложниками, или четверть часа ползешь по уши в грязи на разведку, или лежишь пол-суток без движения на снайперской лежке… И плевать, что все это – лишь игрушки, адреналина и удовольствия от них получаешь с лихвой.
Уж явно больше чем на работе, где адреналин начинает выделяться только тогда, когда тебе наваливают дел, которые надо сделать уже вчера!
Так, стоп, меня опять не в ту степь понесло. Главное, что я вспомнил – с игры я выехал на машине и со снаряжением. Выехал один. До дома с полигона было ехать шестьдесят километров, это при самом плохом раскладе два часа. Дорога была незнакомая, но ехал я по навигатору, заплутать нигде не мог. Да если бы и заплутал и отрубился – где вещи-то мои?
Точно, я отрубился. Съехал с дороги и решил маленько поспать, чтобы не впилиться во встречную фуру от усталости. Поэтому и вокруг ничего привычного нет, и дети меня за живого мертвяка уже принимают. Ладно, половина проблемы решена, осталось проснуться, доехать до дома и лечь спать уже нормально.
Можно даже не раздеваясь.
Я попытался проснуться.
Не вышло.
Я ущипнул себя за руку.
Не проснулся. Да еще и больно стало. Странно, обычно ведь достаточно самого понимания, что ты во сне, чтобы проснуться, а на тебе.
Какие там еще есть способы проснуться? Овец считать? Нет, то наоборот чтобы заснуть. Головой побиться? Так не обо что, разве что об дерево.
Я уперся руками в землю и встал. Примятая телом трава начала распрямляться, но не везде – где-то травинки сломались, выпуская наружу сок и одуряющий запах сиюминутного сенокоса. Я глубоко втянул воздух ноздрями – какой же все-таки аромат! Никогда в городе такого не испытаешь, даже если сунешь нос прямо к лезвиям триммера, которым дворники пару раз за лето чахлые газоны стригут. Сама трава в городах не та, да что там – сам воздух.
Стоп. Откуда вообще запахи? Разве во сне бывают запахи? Что-то не припомню, чтобы мне хоть раз в жизни снился… запах.
Я осторожно ущипнул себя за руку еще раз.
Не помогло.
То есть я не засыпал? Тогда что все это вокруг меня такое, если не сон? Шутка? Розыгрыш? Постанова?
Я быстренько обошел поляну по кругу, внимательно осматривая деревья, но нигде не нашел ни камер, ни микрофонов, ни проводов, которые, по идее, должны от них тянуться. Людей, прячущихся за деревьями и хихикающих в кулак, тоже не было. Конечно, еще оставался вариант, что камеры скрытые и работают например по вай фай, но… Если по правде, то кто нахрен станет морочиться с таким розыгрышем, вот серьезно? Есть куча более простых и эффектных способов, элементарно поставить на моем пути ряженых гайцов, которые, увидев в машине привод и снарягу, как бы примут меня за террориста и как бы повяжут, тыкая таким же страйкбольным стволом в висок.
Нет, здесь определенно что-то не так. Я совершенно точно не сплю. По пути домой я несколько раз ловил себя на мысли, что залипаю и совершенно не контролирую дорогу уже неизвестно сколько времени подряд… Но сейчас я точно не сплю. Может, у меня что-то вроде лунатизма? Ну да, двадцать четыре года без лунатизма и тут на тебе – лунатизм. Но этим хоть как-то можно объяснить ситуацию – приехал куда-то, выперся из машины в лес, заблудился в нем, и лег спать до утра. А тут и дети меня нашли.
Кстати, дети. Пока что это единственные люди, что встретились мне. Если мыслить логически, то, двигаясь туда же, куда убежали они, я выйду и ко взрослым тоже, а они хоть как-то да помогут мне, хотя бы сориентируют, где я.
Ладно, фигня. Прорвемся. На играх и не такие сложные ситуации приходилось просчитывать в уме в условиях еще большего цейтнота. План, в общем-то несложный – найти людей, узнать у них нужную информацию, и уже от нее строить дальнейшие планы.
А пока что – идти туда, куда убежали дети.
Я снова, словно на прощание, глубоко вдохнул аромат поломанной травы, и зашагал по тропинке туда, куда убежала мелкая троица.
Тропинка создавала впечатление нахоженной и утоптанной, а значит, люди по ней ходят часто – чаще, чем она успевает заново одичать. Значит, где-то рядом должен быть населенный пункт, жители которого собственно сюда и ходят. Зачем они сюда ходят – это уже второй вопрос. Может, грибы собирать?
Хотя для грибов как-то не сезон. Вроде грибы собирают по осени, в разгар дождей, а сейчас вокруг все сухо, да и температура явно не осенняя – я даже куртку скинул. Это лежать на полу-мокрой траве в ней было самое то, а вот как начал двигаться – сразу лишней оказалась. Что, кстати, тоже странно, ведь когда я выезжал с полигона, была не просто ночь, а ночь середины осени. А середина осени это такое время года, когда, находясь на улице, куртку снимать не горишь желанием даже в отсутствие дождя.
К сожалению, пока что эту странность оставалось лишь записать в список ко всем остальным и просто топать дальше, надеясь, что дети не были галлюцинацией и действительно куда-то меня выведут.
Тропинка петляла между деревьями, обходя особенно плотные их скопления, и вообще вела себя абы как – это явно дикий лес, а не оберегаемая егерями территория. Над головой перепархивают с ветки на ветку птицы, перещебечиваясь меж собой на все лады, по стволам то и дело шныряли белки, а из-под ног один раз метнулся натуральный заяц. Он ошалело накрутил восемь петель вокруг трех деревьев, будто сбрасывая след, ломанулся куда-то в сторону и пропал из поля зрения раньше, чем я успел среагировать.
Да, это точно не хилый лесок игрового полигона… Да здесь даже ни одного шара под ногами не валяется!
И, едва я об этом подумал, лес кончился. Деревья расступились и передо мной возникла…
Как бы это назвать…
Ожившая картинка из учебника истории, пожалуй, будет самым лучшим определением.
Поднимаясь на невысокий холм, через буквально триста метров тропинка терялась в кучке низких, максимум в два этажа, домиков, перед которыми сновали люди и, кажется, кареты с телегами. Но самое главное – не это. Самое главное, что за кучкой домиков высилась громадная, метров двенадцать высотой, натуральная крепостная стена с зубцами и амбразурами, все прямо по учебнику фортификации образца пятнадцатого века. А за стеной, где-то еще дальше, уже практически теряясь на горизонте – высился донжон замка.
Вариант с розыгрышем и постановкой можно смело отметать. Никому, по крайней мере, никому из моего окружения не по карману построить такое быстро – пока я на игре. Никому нахрен не по карману вообще построить такое – ни быстро, ни долго!
Черт, я что, умер, и это – предсмертные видения?
Я вздохнул, оглянулся на лес, еще раз убедился, что в нем нет моей машины и толпы хохочущих над славной шуткой страйкболистов, и пошел к домам.
При ближайшем рассмотрении дома оказались сложены из плоского серого камня, или, возможно даже, эрзац-кирпича, больно уж одинаковыми эти конструктивные элементы пытались казаться. Крыши были перекрыты деревянными щитами, блестящими на солнце, как лакированные. Двери в домах тоже были деревянные, но – вот удивление – в каждой из них был натуральный глазок, да не просто дырка, а закрытая стеклом. И окна тоже были застеклены, хотя и достаточно низкокачественным материалом – когда я попытался слегка заглянуть в ближайшее, спрятавшись за углом, то ничего не увидел из-за кривизны поверхности.
В учебниках истории про стекло, вроде бы, ничего не было.
Хотя и кроме стекла здесь было немало удивительного. Прямо на моих глазах следом за телегой, запряженной парой лошадей, проехала карета без лошадей вообще, вместо них ее тащил натуральный паровой двигатель, пыхтящий и плюющийся паром. Поставленный на два колеса и приделанный к карете дышлом, он, будто мото-собака, тащил ее за собой, подпрыгивая на ухабах каменистой мостовой. Карета подпрыгивала тоже, но намного меньше – видимо, какую-никакую систему амортизации она, в отличие от своего тягача, имела. Ни на карету, ни на двигатель никто из людей даже внимания не обратил – они тут явно не в диковинку.
Люди тоже были странные. Одетые в разноцветные, но крайне простые и непритязательные одеяния, они сновали вокруг по своим делам, их женщины практически поголовно были в тех или иных головных уборах, а мужчины – с усами и\или бородами. Нигде не было никакой вычурности и попыток выделиться из толпы – при беглом взгляде вообще могло сложиться впечатление, что вся толпа носит строго две модели одежды – женскую и мужскую, только разных цветов. Всевозможных цветов и оттенков, кроме синего. Синий не носил никто.
Женщины были одеты в платья до середины бедра и ниже, причем, чем старше была женщина, тем ниже у ее платья располагался подол. На ногах чаще всего виднелось что-то вроде шлепанец или босоножек. Мужчины носили рубахи и штаны, в качестве обуви таскали ботинки или сапоги. У некоторых на голове еще была шляпа на манер английского котелка, это, видимо, местные франты – у них и рубашка потоньше, и прячется она под жилеткой, и цепочка не иначе карманных часов из кармана торчит.
А вот самый натуральный стражник. В руках длинная алебарда, на голове шлем в три четверти с коротким синим – первый увиденный мною синий цвет! – ирокезом, на теле – кольчуга со стальным нагрудником. Толково придумано, почти как штурмовой бронежилет… Тут что, тоже есть что-то, что делает бум и разбрасывает много осколков?
Стражник прошел мимо и я вернулся к рекогносцировке. Сам себе командир, блин…
Паф! – раздалось справа. Совсем как страйкбольная граната взорвалась!
Я рефлекторно пригнулся, ожидая стука шаров по камню, но его не случилось. Вместо него по камням зазвенело что-то металлическое, а следом раздался детский смех.
Я открыл глаза и повернул голову на звук. Его источникам оказалась пара мальчишек лет двенадцати, один побогаче одет, другой победнее, но оба радостные и довольные. Они секунд двадцать шушукались, сидя на корточках, а потом резко отпрыгнули в разные стороны и тот, что побогаче, резко взмахнул рукой, швыряя что-то на землю!
Паф!
И в небо устремились два красных лоскута ткани. Они взлетели метра на четыре, после чего упали на мостовую и заскакали по камням с тем самым звоном.
Что-то такое я уже видел…
Оглядевшись и поняв, что никого, кроме меня, проделки малышни не интересуют, я подошел к ним.
– Привет, ребята! – как можно дружелюбнее поздоровался я. – Что делаете?!
Они резко подорвались и спрятали свои фокусы в ладонях за спиной, но, рассмотрев меня получше, расслабились.
– Я думал, мастер пришел. – протянул франтоватый и уже понаглее продолжил. – Что делаем, то и делаем! Тебе-то что?
– Воу, спокойнее, друг. – я поднял ладони, демонстрируя миролюбивый настрой. – Я всего-навсего интересуюсь, что вы делаете, мне это показалось знакомым, но никак не могу вспомнить, где и когда я это видел.
– Что-что, драгонит взрываем. – дерзко ответил второй и утер нос рукавом. – Вик – младший ученик, вот он и научился в тайне от мастера.
– Я ничего не понял. – как можно шире, улыбнулся я. – Может, просто покажете?
Они переглянулись, посопели, потом нехотя достали руки из-за спин и разжали ладони.
У франтоватого на руке лежал обычный винт, с виду примерно двадцатка, с накрученной на него гайкой. У простоватого – еще один такой же винт, только без гайки. К обоим было привязано по красной яркой тряпке.
И я вспомнил, как видел однажды в одной почти что деревне как местная шпана развлекалась таким же образом с такими же предметами – стругали ножом в гайку серу от спичек, завинчивали сверху второй болт вплотную и хреначили со всей дури о камень, чтобы серу сжало и она бахнула. Весь день развлекались этим, пока не прилетело одному из них болтом в ногу, говорят, аж до трещины в кости дошло.
– Понятно. – улыбнулся я. – А спички где?
Ребята снова переглянулись.
– Кто?
– Ну то, что вы внутрь насыпаете.
Они снова переглянулись, и тот, что попроще, вытащил из кармана маленький, с циферблат наручных часов, кусок красно-белого камня, ужас до чего напоминающего замороженный кусок мяса.
– Драгонит. – полуспросил-полусказал простоватый, показывая мне камень.
Я взглядом попросил разрешения и взял у него камень. Покрутил его в руках, осмотрел со всех сторон, но это был просто камень. Интересный, да, необычной расцветки, вроде халцедона, но просто камень. Вон в двадцати метрах лежит целый валун этого же, судя по сколу, камня. Кстати, не от него ли ребята откололи этот кусок?
Я пожал плечами и вернул камень ребятам:
– Может, покажете?
– Ты что, драгонит никогда не видел? – подозрительно сощурился франтоватый. – Ты откуда?
– Очень… Издалека. – почти не соврал я.
– Я так и подумал по одежде. – кивнул франтоватый. – Драгонит взрывается. Надо просто захотеть, и он взрывается.
– Вот прямо просто захотеть? – улыбнулся я.
– Еще быстро сжать! – вмешался простоватый. – Или ударить сильно, тогда взорвется!
– Да ну? – я присел на корточки. – Покажите!
Франтоватый взял у друга камень и положил его на мостовую. Достал откуда-то и-под одежды складной ножик со стальной рукояткой, зажал его в кулаке и ударил прямо по драгониту!
Конечно же, он не взорвался.
Я хмыкнул.
Франтоватый недовольно скосился.
Он взял крохотный отколовшийся кусочек драгонита и вложил в гайку, закрутил сверху второй винт до упора и обернулся:
– Ну, гляди!
И шваркнул конструкцию об камень!
Паф!
И болт действительно устремился в небо, будто внутри был не бесполезный, хоть и красивый минерал, а как минимум – капля нитроглицерина!
Красные лоскуты со звоном покатились по мостовой, а я совсем новыми глазами посмотрел на драгонит. Не знаю что это и как это… Но это пока что самое интересное, что я тут видел!
– Что у вас тут происходит? – раздалось из-за спины. – Кто тут балуется?
Я встал и обернулся.
Передо мной стояла пара стражников, оба как на подбор широкоплечие, усатые и хмурые. Они, не отрываясь смотрели на меня, обводя взглядом с ног до головы, будто сканируя. И, клянусь, им не нравились результаты сканирования.
Мальчишки исчезли, будто их и не было, даже болты свои оставили валяться там, куда они упали. Один из стражников проследил мой взгляд, увидел их и драгонит, наклонился и поднял минерал:
– Номерной?
Не зная что ответить, я неопределенно пожал плечами.
– Что молчишь? Ты вообще меня понимаешь?
– Э-э-э…
Черт, что ему ответить-то?! Что значит «номерной?! Может, у них это означает «преступник»?!
– Ты пьяный, что ли?! – сощурился второй стражник. – Идем-ка в караулку, выясним, кто ты такой и почему так странно одет!
Твою
сука
мать.
Глава 2
Стражник, что стоял поближе, схватил меня за руку и сдавил – не больно, но ясно давая понять, что сопротивления он не потерпит.
А вот я бы с удовольствием перетерпел и без всяких стражников и караулок! Черт, как я им сейчас объясню кто я и откуда?! Надо либо срочно, вот прямо сейчас, выдумывать себе правдоподобную историю, либо… Да нет никакого «либо»! Только история, только алиби… Причем этот вариант предпочтительный только на первый взгляд – я ведь понятия не имею, что вокруг творится и меня любым вопросом можно вывести на чистую воду! Да блин, достаточно просто спросить, где мы находимся и всё – Штирлиц провалился!
– Э-э-э… – снова протянул я.
– Да что ты все «э» да «э»? – разозлился второй стражник. – Ушибленный, что ли?
– Бунар! Вот ты где! Нашелся наконец-то! – послышалось откуда-то со стороны.
Мы все дружно обернулись на голос.
К нашей дружной троице, улыбаясь и разведя руки так, словно увидел своего столетнего дедушку-миллиардера, спешил… совершенно незнакомый мне человек лет тридцати пяти. Он был просто и без изысков одет, разве что очень ярко – красные штаны и желтая рубашка. Козлиная бородка и зачесанные за уши сальные волосы тоже не добавляли ему шарма, скорее даже наоборот. Я бы на месте такого типа или пошел бы в сисадмины, или срочно занялся своим имиджем.
А этот как ни в чем не бывало, спешил к нам, продолжая выкрикивать непонятное «Бунар!»
– Знаешь его? – буркнул один из стражников, тот, что держал меня за руку.
– Э-э-э… – протянул я, соображая, что ему ответить.
А незнакомец между делом уже подошел к нам и что есть силы сжал меня в остро пахнущих луком объятьях:
– Бунар! Я уж думал, не найду тебя! Говорил же тебе – не отходи от меня далеко!
– М-м-м… – неопределенно ответил я, но луковый незнакомец уже повернулся к стражникам:
– Шериф, прошу простить, это мой племянник Бунар! Он служит егерем в очень отдаленном лесу и сейчас впервые приехал в гости! Он в первый раз в жизни видит большой город, вот и растерялся, когда оказался один!
– А как он оказался один? – нахмурился стражник, не отпуская моей руки.
– Да все я виноват, пустая голова, – луковый скорчил виноватую гримасу и постучал сам себя по голове. – Заболтался с Савой, ну знаете, лоточник с центральной аллеи… И не уследил за родственником! Он первый день всего у нас гостит, я никак не привыкну, что надо еще и за ним следить, кроме самого себя!
Луковый залился мелким лебезящим смехом.
Противненький тип, ничего не скажешь.
– Ну ясно. – буркнул стражник и наконец отпустил меня. – Мы нашли твоего племянника рядом с драгонитом, он что, номерной?
– Да ладно вам, разве так бывает, чтобы номерной так выглядел! – фальшиво захихикал луковый, схватил без спроса меня за руку и вздернул рукав камуфляжа выше запястья. – Видите же, нет ничего!
– Ну ладно. – нехотя согласился стражник. – Забирай своего племянника и… Переодень его, что ли. Выглядит, будто в навозной куче извалялся.
– Обязательно, шериф! – луковый чуть согнулся в полу-поклоне. – Спасибо, шериф! Идем, Бунар, мама дома пирожков напекла! Только тебя и ждут!
И он потащил меня прочь.
– Только не оглядывайся. – шепнул он мне между делом и давай петлять между домами.
После четвертого или пятого поворота он сам первый оглянулся и довольный наконец остановился:
– Ну все, избавились.
– Э-э-э… – снова протянул я. – Ну… Спасибо, наверное…
Насколько я знаю людей, а за двадцать пять лет я людей повидал немало, такие вот скользкие типы никогда не упустят своей выгоды и за подобное спасение он обязательно захочет с меня что-то поиметь. Вот только хрен ему в зубы, я о помощи не просил, так что больше простого «спасибо» он от меня не получит. Хотя вру, получит – в те самые зубы, если будет настаивать.
Главное, чтобы у него не было ножа или пистолета или кастета…
Я немного напрягся, отставляя назад одну ногу и готовясь бить и сразу бежать, едва руки лукового совершат хотя бы намек на опасный для меня маневр – за спину там полезет или под полу рубахи…
– Да брось. – легко махнул рукой луковый. – Я тоже не люблю этих стражников на самом деле, терплю только потому что выбора нет. А тут смотрю – стоит человек, не по-нашему одет, глаза в кучку, явно же приезжий… Да еще и то ли ограбили, то ли опоили – стоит, качается, мычит, двух слов связать не может.
– Я просто растерялся. – попытался оправдаться я.
– Да брось, говорю же. – луковый снова махнул рукой. – Любой бы растерялся на твоем месте, если бы вот так стража за жабры взяла. Сам откуда?
– Издалека. – снова почти не соврал я.
– Насколько? Тарант? Висла? Или вообще из-за моря? – сощурился луковый.
– Да, оттуда. – на сей раз соврал я.
– Больно хорошо по-нашему болтаешь для заморского. – хохотнул луковый. – Больше никому так не говори, не поверят ни в жизнь. Ладно, я в чужие жизни не лезу, раз ты здесь, значит есть зачем. От чего ты бежишь, не мое дело, чем смог, я тебе помог.
– С… Спасибо. – снова промямлил я, все никак не понимая, к чему он клонит.
– А что на самом деле случилось? – не замолкал луковый. – У тебя ни лошади ни тем более паровика, даже сумки нет, тебя ограбили?
– Э-э-э… Да. – снова соврал я. – У меня ничего нет.
– И родственников или знакомых рядом нет, никто не поможет?
Эх, родственники… Никого у меня нет. Нигде. Все уже либо в могиле, либо, как моя мать, исчезли сразу после моего рождения и я никогда их не видел.
– Никого. – хрипло подтвердил я.
– Ладно, не печалься. – луковый сочувственно положил руку мне на плечо. – Чем смогу, помогу. Пойдем для начала ко мне, я тебя хоть накормлю. А то когда ты ел вообще в последний раз?
Желудок в ответ на вопрос подсказал что ел я непростительно давно.
– Пойдем. – ухмыльнулся луковый. – Как раз время обеда, а от нас с женой не убудет с лишней порции.
Зря я все-таки о нем так думал. Отличный парень оказался, а что выглядит как отрицательный персонаж в рисовке Диснея, и что луком пахнет так, что, кажется, из одного только запаха можно луковый суп готовить, так это мелочи. Может, у них тут вообще это нормой считается? Может, у них тут принято луком завтракать?
Луковый повел меня какими-то переулками и минут через пять вывел на противоположный конец поселения – прямо под высоченную стену, что я видел раньше. Крайние дома и основание стены разделяло метров сорок свободного пространства, посыпанного мелким песком – ни дать ни взять контрольно-следовая полоса! Серьезно они тут подошли к вопросу безопасности – просто так в город явно не проникнуть!
– Это что? – спросил я, кивая на стену.
– Стена. – ухмыльнулся луковый.
– А за ней что? – не сдавался я.
– Город. – ухмылка стала еще шире.
– Как называется?
– Девоншир. – моментально поскучнел луковый. – Столица королевства.
– А мы сейчас где?
– А мы в нижнем Девоншире. Это пригород. Тут живут такие, как я – простые трудяги и фермеры, каменотесы.
– Не видел тут особо ни ферм, ни каменоломен.
– Ничего, еще увидишь. – хихикнул луковый.
– А как попасть в город?
– А через ворота. – луковый махнул рукой куда-то вдаль. Присмотревшись, я увидел вдалеке вереницу людей и телег, что входили в город. – Только если ты не понравишься стража, а ты точно не понравишься страже, они тебя мало того, что не пустят, так еще и в караулке промурыжат день-другой, пытаясь установить личность. Тебе же этого не надо?
Я помотал головой.
– Так я и думал. – кивнул луковый. – Если тебе надо в город, то что-нибудь придумаем. На край я тебя с товаром проведу, как грузчика.
– А что у тебя за товар?
– Всякие камни. – ответил луковый. – Мы, кстати, пришли.
Он толкнул маленькую незаметную дверь в темном переулке и исчез за ней.
– Тебя как зовут-то? – спросил я, не торопясь заходить в незнакомое помещение.
– Боджер! – раздалось изнутри. – Заходи давай!
Вместе с голосом лукового из двери потянуло наваристым бульоном, да так сильно, что желудок взял на себя управление моими ногами и заставил их войти.
Никаких врагов, поджидающих меня с ножами и дубинками, внутри, конечно, не было. Была простая, но чистая и ухоженная квартирка, состоящая кухни и одной комнаты – это все, что было видно от входа. Стены были гладко оштукатурены, деревянный потолок в двух местах подпирали деревянные же балки. В кухне на колченогой металлической печке, что старательно пережевывала огненными зубами черные куски угля, звенел крышкой огромный чугунок. Рядом с печкой стояла дородная мадам в заляпанном жирными пятнами фартуке и с выражением максимальной сосредоточенности на добром морщинистом лице дула в большую деревянную ложку с пробой варева. Добившись оптимальной температуры, она попробовала свое творение, довольно улыбнулась и только после этого отвлеклась на нас:
– Ирвин!
– Протри глаза, женщина, это я, Боджер! – обиженно ответил луковый. – Ирвину еще месяц до следующей побывки!
– Ох, прости, дорогой. – смутилась женщина. – Совсем слепая стала. Но ты как раз вовремя! Все готово! А кто это с тобой?
– Это наш новый… друг! – радостно ответил Боджер, спускаясь со ступенек и подходя к мадам. – Представляешь, выцарапал его прямо из лап королевских стражников, хотели его уже в караулку тащить! А он сам не местный, тут у него ни друзей, ни родственников, ни знакомых – ну кто бы ему еще помог, если бы не я!
– Ох уж эти стражники! – покачала головой мадам и бросила ложку в натуральную каменную раковину, над которой висел железный бачок с носиком наподобие тех, что вешают на дачах. – Лишь бы им захомутать кого-нибудь! Голодные небось? Садитесь за стол, сейчас есть будем.
Боджер плюхнулся на стул и призывно похлопал по соседнему.
– Вдвоем живете? – осведомился я, садясь на предложенное место – лицом ко входу, спиной к плите.
– В основном да, иногда на побывку прибывает старший сын Ирвин. – добродушно поведал Боджер. – Он у нас в армии служит, в увольнительные приходит и сидим на этих стульях, он рассказывает свои истории, а мы их слушаем. Больше нам втроем расположиться негде, небогато живем, как видишь.
Н-да, зря я заподозрил неладное, когда увидел три стула на двух обитателей – ларчик открывается гораздо проще, чем я думал.
Жена Боджера поставила на стол три глубокие глиняные миски с похлебкой, в которой плавала морковь, крупно нарезанный картофель и большие куски мяса. Пахло все это просто божественно, хотя, в моем состоянии, я бы, наверное, и холодную тушенку из стратегических запасов шестьдесят седьмого года с удовольствием бы умял. А когда на стол поставили благоухающий кругляш черного хлеба, будто только из печки, я вообще чуть не потерял контроль над собой. Очнулся только когда деревянная ложка доскребала последние остатки бульона, живот налился приятной тяжестью, а голова – сонливостью.
– Ну как, хватит? – участливо поинтересовалась мадам, когда я откинулся на спинку стула в попытках вдохнуть полной грудью.
– Уф… Еще как! Огромное спасибо вам… Никогда еще не ел такой вкуснятины! – признался я.
– Вот спасибо. – просияла жена Боджера и встала. – Боджер, дорогой, кажется, наш гость засыпает.
И она была чертовски права – мои глаза на самом деле слипались, будто я не похлебки навернул, а снотворного. Неужели я действительно так объелся, что… Черт, нельзя спать, надо что-то…
– Да пусть себе спит. – раздался откуда-то издалека голос Боджера. – Выспится. Ему теперь не скоро выпадет такой шанс!..
Голос затих и я отрубился.
А когда открыл глаза, ни Боджера, ни его жены, ни кухни, ни аромата еды – ничего не было. Пахло плесенью и застарелым потом, а в окружающей меня темноте рассмотреть что-то было решительно невозможно.
– Боджер? – нерешительно позвал я.
Где-то рядом что-то негромко звякнуло, но больше никакого ответа я не удостоился. Я ощупал пространство вокруг себя руками и понял, что сижу на деревянной шконке, подвешенной на цепях к холодной каменной стене. Никаких подушек или одеял, только голое дерево. Под ногами оказался такой же холодный и такой же каменный пол, а, когда я прошелся туда-сюда с вытянутыми руками, оказалось, что моя обитель всего-то три на три метра, а одну из стен замещает решетка с толстенными прутьями.
Тюрьма. Самая настоящая тюрьма, в которой нет даже окон.
Опоили, суки! Подсыпались что-то в еду, усыпили и вот я здесь! Ой дурак, какой же я кретин!.. Знаю же, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и сам в нее радостно влез!
Где-то неподалеку заскрипел замок и в открывшуюся дверь проник луч света. Со старинным керосиновым или может, даже масляным фонарем в руке, к прутьям моей клетки подошел Боджер. От него все так же воняло луком.
– Боджер!
– Да никакой я не Боджер, неужели ты еще не понял? – залился смехом луковый хрен. – Где ты видел, чтобы люди настоящим именем представлялись?
– Твою мать, где я?
– В клетке. Не видишь, что ли?
– Какого черта?! – от избытка чувств я ударил рукой по прутьям. – Что я тебе сделал?!
– Пока что ничего. Но сделаешь еще очень, очень много. – снова мерзко захихикал лже-Боджер.
– Давай говори, что тебе от меня надо! У меня же ничего нет, сам знаешь!
– О, у тебя есть то, что есть вообще у любого взрослого мужчины в твоем возрасте… Твои мышцы! И главное – ты из тех редких людей, у кого нет главного мешающего фактора – близких людей, которые будут тебя искать! Обожаю таких, как ты!
– То есть, тебе просто нужна рабская рабочая сила? – усмехнулся я. – И ты думаешь, я стану?
– О, еще как станешь! Сначала посидишь в этой камере недельку на кумар-траве, ослабнешь так, что едва сможешь двигаться, потом мы тебя переведем к остальным и начнем кормить нормально. Но только если будешь работать, а кто не работает, тот, как известно, не ест!
Лже-Боджер гнусно причмокнул:
– Еще ни разу система не давала сбоя, уж можешь мне поверить. И не таких ломали. Но всем будет лучше, если ты не будешь строить из себя героя и сразу примешь свою судьбу. Собственно, за этим я сюда и пришел – рассказать тебе о твоем будущем и предложить выбрать вариант попроще.
– Меня в нем не будут травить неизвестной дрянью? – с подозрением уточнил я.
– Ну уж нет, этот пункт плана остается неизменным. – ухмыльнулся луковый. – Иначе никто не поручится, что ты не бросишься бежать, едва тебя выпустят из клетки… Даже последние доходяги нет-нет, да и находят в себе какие-то скрытые силы на последний, решающий бросок, а уж такой, как ты… Просто чем дольше ты сопротивляешься и чем дольше задираешь нос, тем дольше просидишь тут. А в общем камере и теплее и еда есть, там даже почти можно жить. А при соблюдении… скажем так, некоторых условий можно даже иметь определенные привилегии.
– Стучать, что ли? – скосился я.
– Что стучать? – не понял лже-Боджер.
– Я имею в виду, собирать информацию о других заключенных и докладывать тебе обо всем, что выходит за рамки дозволенного, верно? – невинно перефразировал я.
– Не мне, нет, что ты. – лже-Боджер замахал свободной рукой. – Я всего лишь посредник, поставляю нужным людям нужных людей… Но общий смысл ты уловил правильно, у тебя есть будущее.
И он снова мерзко захихикал, как будто мой потенциал имеет в себе некую выгоду и для него тоже.
– В общем, у тебя есть неделя на размышление. – луковый шутливо откланялся. – Если надумаешь что-то интересное мне сказать… То мне не интересно. С тобой мы уже больше не увидимся, так что… Удачи!
Лже-Боджер вышел за дверь и моя камера, лишившись источника освещения, снова погрузилась в кромешную тьму. Я на ощупь добрался до шконки и сел на нее, переплел пальцы рук и принялся по одному хрустеть суставами, постепенно успокаиваясь.
Зря ты рассказал про свой план, дядя.
Очень зря. Уж я-то найду как воспользоваться информацией.
Глава 3
Психологическое давление это первая веха ломки сознания. Вывести человека из морального равновесия, раскачать его эмоциональный фон, заставляя то считать себя суперменом, который обязательно справится со всеми трудностями, то мелким ничтожным насекомым, которое может лишь молить о пощаде и не помышляет о сопротивлении… И оставить его в этом состоянии.
Нетрудно понять, что именно поэтому в моем каменном мешке царит кромешная тьма и нет даже намека на окна. Первое, что должен потерять узник – это чувство времени. Когда это случится, он перестанет понимать, как давно было то или иное событие и не сможет определить, как скоро произойдет следующее. Неделя, о которой говорил лже-Боджер превратится для узника в месяцы или даже годы. Невозможность ориентироваться во времени даже по природным признакам – восходу и закату – угнетает человека и лишает его возможности связно мыслить.
Даже еду мне приносили с разными промежутками между кормлениями. Порой я даже проголодаться не успевал, а порой – готов был лезть на стену от голода. Хотя это могло быть связано так же и с размерами порций, которые варьировались от кормежки к кормежки так сильно, словно повара у них менялись каждый день. Хотя едва каждый день была одна и та же – полужидкая то ли овсянка, то ли пшенка без вкуса и запаха. К ней шла фляга с водой со странным привкусом – не иначе, с той самой дрянью, которой предполагается меня накачать к концу пребывания здесь, чтобы окончательно сломить. Не знаю, та ли это дрянь, которую меня накормили в доме лукового ублюдка, или уже какая-то другая, но после нее в голове слегка шумело, будто от трех рюмок водки, а длинные мысли было трудно додумать до конца. Эти ребята хорошо все продумали, в условиях постоянного нервоза, потери чувства времени и под приходами от этой дряни составить хоть сколько-то внятный план не то что побега, а хотя бы просто – сохранения интеллектуального равновесия – было попросту невозможно.
Еду приносил невысокий, судя по силуэту, человек. Большего о нем сказать было невозможно, потому что фонарь, который он держал в свободной от миски руке, имел хитро настроенный рефлектор, так что свет бил мне в глаза, ослепляя и не позволяя рассмотреть тюремщика. Ни на один вопрос, конечно, он мне ни разу не ответил, всегда ставил миску на пол, ногой задвигал ее в клетку между прутьями и так же молча, скрываясь в тени фонаря, исчезал.
Не отвечать на вопросы пленника – еще одна шестеренка механизма слома сознания.
Но кое о чем мои пленители не знали. Я же страйкболист, я же чертов эрзац-тактикульщик, я же, сука, игрушечный вояка. А значит на левом запястье у меня, повернутые циферблатом внутрь, обязательно должны быть командорские часы со светящимися в темноте стрелками. Так что одна шестеренка в механизме, который должен был перемолоть мое сознание в податливый фарш, отсутствовала. Самая главная шестеренка. Приводная, так сказать.
Луковый гад меня, конечно, обыскал, но очень поверхностно – из карманов исчезли последние мелочи, вплоть до выпавших из пакета шаров, а вот шнурки, на которых я мог бы повеситься, лишая его ценного товара, или вот часы он оставил. Подобный характер обыска, если подумать, говорил о многом – значит, лукового интересовало только содержимое карманов, то есть, то, чем можно поживиться. О том, что у пленника могут быть какие-то способы побега при таком обыске не думают, иначе бы досматривали вплоть до швов на одежде.
В принципе, это легко объяснялось устройством решетки, которое я выяснил в первые же сутки своего заточения, едва только мне стало скучно. Решетка оказалась с подвохом – у нее были строго горизонтальные прутья и ни одного вертикального, причем натыканные так часто, что даже рука между ними с трудом проходила только до плеча. Ощупав прутья по отдельности, я убедился, что оба конца скрываются в камне и нет даже намека ни на какой замок или засов. Наверняка, открывает камеру какой-то хитрый механизм, втягивающий прутья прямо в стену, а управляется он рычагом, возможно, вообще из другой комнаты. Из такой камеры не сбежит даже Гарри Гудини, если только рядом с рычагом не окажется его ассистентка.
Мне на такое рассчитывать явно не стоит.
Поэтому я занимался всем, что только в голову приходило – мерял шагами, сначала обычными, потом метрическими, приставляя пятку одной ноги к носку другой, камеру вдоль обеих стен и по диагонали, учился ориентироваться вслепую, запоминая расположение в камере предметов… Целых двух – шконки и дырки в полу, которую я по недолгому размышлению назначил туалетом. Много спал. Когда не спал – тренировался, до одури отжимаясь, приседая и качая пресс. Это помогало быстрее уставать и быстрее засыпать снова. Жаль, что при себе у меня были лишь часы, а смартфон остался на магнитном держателе в машине, куда я его прицепил чтобы глядеть в навигационное приложение… С другой стороны, даже будь он у меня с собой, его бы все равно вытащили при обыске… И он бы наверняка вызвал кучу неудобных вопросов. А без него я пока еще остаюсь для пленителей несколько необычным, но, в общем-то, вписывающимся в их рамки, товаром.
Безвкусную еду я съедал без остатка – энергии при постоянных упражнениях не хватало. Пустую миску и флягу от воды оставлял возле решетки, чтобы ее забрали при следующем кормлении. Тюремщики должны видеть мой аппетит и думать, что их план работает, хотя на самом деле эффект от этой дряни в воде проходил довольно быстро. Наверняка, дело не только в том, что благодаря часам я сохранял связь со временем, но еще и в моих ежедневных упражнениях, которые разгоняли метаболизм, заставляя организм сжигать отраву быстрее.
На пятый день мне пришло в голову, что тюремщики могут наблюдать за мной, мало того, они наблюдают с вероятностью почти сто процентов, и мои упражнения до изнеможения могут их насторожить, ведь я совершенно точно не походил на раздавленную личность. А ведь в первую очередь я должен заставить врага думать, что у него все идет по плану. Это моя цель номер один.
Поэтому, когда я проснулся в следующий раз, привычно скатился со шконки, упал на ладони и привычно начал отжиматься, пришлось менять план действий. Отжавшись пять раз, я картинно рухнул на пол и заскулил:
– Черт, да зачем я все это делаю?! Сука, зачем?! Только силы зря трачу! Ведь понятно, что не выберусь отсюда! В чем смысл? В чем смысл?!!
Последние слова я проорал в потолок со всей той яростью, что заставляла меня сохранять хладнокровие эти дни. Прооравшись, я медленно собрал себя в комок, залез обратно на шконку, и свернулся, как побитая собака.
Вот теперь тюремщики должны быть довольны. Надеюсь, я исполнил свой перфоманс достойно, и они поверили.
Оставшиеся два дня я провел все в той же позе, слезая со шконки только, чтобы поесть и дойти до туалета. Время коротал, пытаясь дословно вспоминать все прочитанные когда-то книги и рассуждая про себя о том, как бы я поступил на месте главного героя.
А еще я украдкой поглядывал на часы.
Тюремщики оказались пунктуальны – спустя ровно неделю после начала моего заключения возле камеры в свете фонаря снова появился лже-Боджер, в сопровождении пары дюжих ребят в сплошных стальных масках, открывающих только глаза.
Странно, что сам ты такую маску не таскаешь, луковый хрен… Я же твою морду запомнил.
– Руки. – лениво велел Боджер.
Я медленно спустился с кровати, украдкой оглядывая эту троицу. Ребята реально большие, да еще и вооруженные, причем не мечом или там булавой, чего подспудно будешь ожидать в таком мире, а короткими дубинками, обернутыми толстыми полосками кожи, из-под которых торчат тряпки. Эдакий аналог резиновой дубинки – убить тяжело, а вырубить или конечность сломать – только дай повод.
Без вариантов. Даже не будь у них дубинок, я бы с ними не справился, да еще и лукового со счетов сбрасывать не стоит – вот уж кто наверняка нож в ботинке держит.
Я медленно и максимально покорно проковылял к прутьям и протянул вперед руки. Лже-Боджер защелкнул на них браслеты кандалов и отошел назад.
Дуболомы наоборот шагнули вперед и вытянули свои дубинки – оказывается, на концах они имел крючки, которыми дуболомы зацепили единственное звено цепи, скрепляющее кандалы. Лже-Боджер кивнул куда-то в сторону, раздался тихий гул и прутья моей камеры поехали в сторону, скрываясь в стене.
И вот это все – ради меня?! Хай-тек клетка, подобной которой нет даже в тюрьмах строгого режима, кандалы на руке с единственным, зато толстенным звеном, наподобие конвойных, а не полицейских наручников, да два дуболома охраны, причем не просто охраняющие, а ведущие тебя враспор на двух шестах, словно серийного маньяка из старого голливудского фильма! Все ради простого человека, которого неделю держали на хреновой пище, да еще с добавлением какой-то психотропной дряни?!
Не зря луковый упоминал про людей, что даже после отравленных пайков умудрялись предпринимать попытки к бегству. Не так уж и сильна их трава, видать, если не работает без других факторов ломки сознания.
Свои размышления я, конечно, оставил при себе и даже не позволил себе ухмыльнуться, а лишь послушно шел за дуболомами, держащими меня на дистанции своих дубинок. Перед дверью, ведущей наружу я предусмотрительно прищурился.
Оказывается, я сидел в подвале, и из него мы вышли сразу на… я бы сказал, улицу, но улицей тут и не пахло. Вокруг было сплошное поле, а вход в подвал находился в небольшом холмике – ни дать ни взять, крошечное бомбоубежище. Я украдкой глянул по сторонам, насколько позволяла опущенная в иллюстрации подавленности голова. Вокруг был лес, но в одной стороне явно виднелась городская стена – можно было биться об заклад, что это стена Девоншира. Вряд ли меня успели бы отволочь куда-то дальше, чем… Ну, на вид до стены километров семь.
Внезапно в поле зрения возникла тонкая рука в черной кожаной перчатке. Она грубо ухватила меня за подбородок и задрала голову вверх.
Передо мной стоял высокий блондин в черных ботинках. По меркам окружающих, одет он был, можно сказать, богато – черный, блестящий на солнце, наверное, шелковый, жилет, белоснежная рубашка с коротким рукавом, черные брюки… Из кармана брюк свисала цепочка желтого металла, предположительно золото, как написали бы наши менты, а руки до локтей скрывали перчатки с широкими крагами. Кажется, такие надевают, чтобы на лошадях кататься.
За спиной блондина и правда стояла тройка лошадей, две из которых были запряжены в что-то вроде кареты, только сколоченной из неоструганных досок, с решетками на крошечных окнах и дверью на замке снаружи, а не внутри. Местный вариант автозака, блин.
Водянистые глаза блондина безучастно скользнули по мне, задержавшись лишь на зубах, которые он обнажил, нажав пальцем на нижнюю губу.
– Годится. – после быстрого осмотра вынес он вердикт. – Зубы хорошие.
Я тебе что, конь, сука?!
Кажется, что-то такое промелькнуло в моем взгляде, потому что блондин внезапно нахмурился:
– Только глаза его мне не нравятся. Вырубите-ка его.
Бам! – резко прилетело сзади в голову.
Ровно в затылок.
Моментально…
Отработано…
Профессиона…
Когда я очнулся, над головой был низкий каменный потолок. Но, черт возьми, я хотя бы мог его видеть! А, значит, мой план сработал и меня, несмотря на подозрения крысоватого блондина не оставили «на второй год» в темном каменном мешке!
Подо мной был холодный каменный пол камеры размером раза в четыре превышающей мое старое обиталище, а вокруг меня спали еще пять человек. Так же, как и я – прямо на полу. Под кем-то виднелись какие-то гнилые остатки соломы, а кто-то даже из одежды имел лишь жалкие тряпки. Но все выглядели одинаково плохо – тощие до такой степени, что кожа на ребрах натягивалась, с гримасой страдания на лице, которая не пропадала даже во сне. Посади любого из них в метро с табличкой «подайте» – даже у полиции не поднимется рука прогонять.
Дра-да-да-да-дах!
От неожиданности я рефлекторно втянул голову в плечи, и только потом осторожно скосился в сторону звука. Хотя охранник в пресловутой стальной маске явно не собирался ограничиться парой ударов дубинкой по решетке нашей камеры и замахивался снова и снова – чтобы уж точно не встали только мертвые.
Живые же зашевелились и начали медленно подниматься. Один из них молча прошел к решетке и забрал из руки охранника конец цепи. Остальные выстроились в колонну по одному лицом к охраннику, а первый пошел вдоль колонны, волоча за собой цепь, грохочущую звеньями по решетке и камням.
– А тебе что, приглашение с виньетками нужно?! – прорычал охранник. – В колонну!
Я послушно занял место в колонне самым последним. От раба передо мной сильно несло застарелым потом и плесенью. Впрочем, наверное, от меня несет сейчас не лучше, я ведь неделю не мылся.
Наконец раб с цепью занял свое место – сзади меня, и тут же остальные, как по команде, наклонились и защелкнули на ногах кандалы с короткой цепочкой, приделанные к той цепи. Кандалы были сделаны, кажется, по принципу навесного замка – защелкнуть их без ключа можно, а вот открыть – уже хрен. И защелкнуть не до конца, как это можно провернуть с дешевыми моделями наручников, не выйдет.
Не видя пока что вариантов для побега, я, как и все, застегнул кандалы на ногах чуть выше щиколоток.
Едва прозвучал последний щелчок, охранник зазвенел ключами и решетка, скрипнув давно не смазанными петлями, открылась.
Открылась наружу! Никаких тебе технологичных замков на рубильниках, обычная решетка на петлях! Причем открывающаяся внутрь – видимо, чтобы невольники не сбили конвоира с ног, кинувшись на решетку в момент ее открытия! Лучшей двери и желать нельзя было! Разве что японской бумажной…
Рабы побрели наружу, звякая цепью на каждом шагу. Хорошо хоть с рук кандалы убрали, но толку с этого – чуть, если ноги вот так вот связаны, давая свободу лишь в пределах двух метров. В любом случае – не убежать.
Волоча ноги следом за остальными, я периферийным зрением пытался рассмотреть окружение. В глазах все еще немного плыло из-за недавнего удара по черепушке, так что мелкие детали ускользали от внимания, но и крупных было не особо много – мы просто прошли по короткому каменному коридору, освещенному все теми же то ли керосиновыми, то ли масляными фонарями, свернули направо и уперлись в дохлую, едва ли не из штакетника сколоченную, дверь. Даже смотреть на нее было страшно – а вдруг развалится?
Охранник, не тормозя, пнул многострадальную дверь стальной набойкой на ботинке и она открылась, выпуская нас наружу.
Снаружи было светло, тепло и солнечно. Прекрасный день…
Для тех у кого нет кандалов на ногах и пока что совершенно отсутствуют идеи как сбежать..
Я продолжал сканировать местность вокруг себя сквозь полуприкрытые веки.
Нас опять окружал лес, но на мое счастье стена никуда не пропала – так и высилась себе в стороне, причем я вроде даже ближе к ней оказался, чем в предыдущий раз. Строением, из которого мы вышли, оказался небольшой каменный барак, размером как раз такой, чтобы там поместилось все то, что я уже видел, кухня и еще пара комнат. В стороне от него виднелась коновязь и рядом с ней – телега, накрытая тканью.
А перед нами виднелся наш фронт работ. Деревья в пределах стометровой видимости были спилены и валялись прямо там, где их настигли инструменты лесорубов, а между оставшимися пеньками высились замшелые валуны, местами сбитые и обколотые торчащими рядом кирками.
Как там говорил луковый труп? «Мой товар – всякие камни»?
Рабы понуро подхватили кирки и принялись методично, как роботы, лупить ими по камням. Под пристальным взглядом надсмотрщика я последовал их примеру, подобрал ближайшую кирку, выбрал валун поменьше и ударил.
И еще. И еще.
Четвертый удар неудачно пришелся в дальнюю от меня часть валуна, но зато он отколол от валуна маленький кусок.
– Этот оставь. – тут же скомандовал моментально появившийся рядом охранник. – Коли другой.
Я послушно отошел от валуна и замахнулся на другой камень. Ударил по нему раз, ударил другой, снова отколол кусок. Охранник посмотрел на него, кивнул и ткнул в скол первого камня:
– Увидишь такие, бросай его и бей следующий. Они нам не нужны.
Я проследил, куда указывал его палец и мне захотелось смеяться. Громко, счастливо и прямо в стальную маску этого кретина.
Который только что выполнил за меня всю работу по разработке плана побега.
Глава 4
Я не торопился. Блох на мне пока что не было, а понос после недели на грубой каше не грозил – уж скорее наоборот, запор.
Кстати, здесь кормили похожим образом, только в пшенной каше, наконец-то я определил ее принадлежность, попадались редкие прожилки какого-то мяса, а воду выдавали не во фляге, а порционно – кружками. Ложки тоже выдавали, и не приходилось черпать еду ладонью, как в камере лже-Боджера. Всю посуду через полчаса после раздачи собрали, причем пересчитали после сбора и сравнили с количеством узников в камере – даже ложку не утаишь.
Да, с безопасностью у них тут полный порядок. Помнится, доводилось мне смотреть фильм с говорящим названием «План побега», главный герой там зарабатывал тем, что сбегал из различных тюрем, демонстрируя тем самым их уязвимые места. У него даже были три заповеди успешного побега – «изучить план тюрьмы», «изучить охранников» и «иметь помощь снаружи».
Складывается ощущение, что здешние начальники тоже смотрели этот фильм. Вели нас строго от камеры до каменоломни, лица у охранников поголовно скрывают стальные маски, и отличить одного от другого можно разве что по фигуре… Если только их специально не набирали одинаковых, а я не удивлюсь, если так оно и есть.
Ну а что касается помощи снаружи, тут вообще все очевидно…
С другой стороны, вся их методика построена на базисе, который от них не зависит, а именно – что луковый хрен предоставит им сломленного человека, который даже не помышляет о побеге. Человека, который даже не будет искать возможности сбежать. Как-то иначе объяснить то, что здешняя решетка еще исчезла из мироздания, а трупы охранников с теми же ложками в глазницах не облезли до белых скелетов, я не могу.
Черт возьми, у решетки же петли внутри! У решетки, за которой сидят пленники, целыми сутками рубящие драгонит! Сложить два и два и получить в качестве результата побег – задача настолько простая, что не справится с ней только тот, чей мозг уже не способен производить сложение.
Так что не нужны мне ни знания об охранниках, ни помощь снаружи… Даже окружение изучать не буду. Я же не собираюсь делать побеги из тюрем своей основной деятельностью, мне бы разок сбежать, и хватит. К тому же, я уже знаю, куда именно бежать – к городской стене. В городе я точно смогу затеряться, а тут, снаружи городских стен, люди какие-то уж больно неприветливые.
Я хмыкнул своим невеселым мыслям и украдкой осмотрел своих сокамерников, которые уже спали, упав прямо там, где ели. Они тоже не походили на приветливых и интересных собеседников, никак не походили. С одной стороны, это можно было бы списать на недоверие ко мне, как к новому и непроверенному члену здешнего социума… Да только они ведь и друг между другом ни словом не перекинулись за весь сегодняшний день. Даже когда двое столкнулись возле решетки при раздаче еды, никаких эмоций не проявил ни один, ни другой – просто один отошел на шаг и подождал на двадцать секунд дольше.
Как роботы, блин. Биороботы, самые натуральные. Даже если попытаешься вовлечь такого в свой план, он ведь тупо не поймет, что ты от него хочешь и что он с этого поимеет.
А ведь это еще половина беды. Ведь биороботы могут только притворяться тупоголовыми чурбанами, а на самом деле любой из них легко может оказаться стукачом здешних хозяев, ведь не просто же так лже-Боджер упоминал об этом аспекте. Не поговорив с каждым отдельно, не вычислишь, кто из них кто, а поговорив – тут же сдашь сам себя, ведь просто так они друг с другом не разговаривают.
Кстати, вполне возможно, что не разговаривают они именно потому, что боятся, что любой другой может оказаться стукачом.
Черт, я что-то упускаю. Определенно, я что-то упускаю! Пусть я перехитрил лукового гада, и своего «покупателя», но не могу же я за все время, что они занимаются этим бизнесом, быть первым, кто это сделал?! Даже чисто статистически это просто невозможно, обязательно должен был до меня появиться умник, или просто человек, сильный духом, кто пережил бы недельную ломку и додумался снести решетку при помощи драгонита!
Что-то я упускаю. И именно поэтому торопиться не стоит. Сначала надо выяснить, не окажется ли мой великий план побега – планом мучительного самоубийства. Торопиться мне некуда, время работает на меня. Кормят здесь, относительно предыдущей диеты, даже неплохо, по крайней мере, не травят всякой гадостью, а что работать надо… Каждый день, что я провожу под бдительным взглядом охранника, в работе – лишний день, убеждающий его в том, что я благонадежный раб, за которым нет надобности следить особенно тщательно.
Остановившись на этом решении, я снял грязную камуфляжную куртку, свернул ее, подсунул под голову на манер подушки и закрыл глаза.
Хорошо хоть здесь тепло…
Следующий день прошел точно так же, как и предыдущий – подъем, работа, причем на голодный желудок, козлы, ужин и сон. Махая киркой, я не забывал украдкой осматриваться по сторонам, подмечая детали и складируя их в памяти.
Охранник всего один, в середине дня его меняет другой. Они действительно совершенно одинаково выглядят, так что если не заметил сам момент пересменки, создается ощущение, что он один и тот же. Охранник сидит в тени под маленьким навесом и наблюдает за рабами издали. Ну а почему бы и нет, учитывая, что мы все скованы одной цепью? Даже если побежим все вместе, далеко не убежим, ведь все люди бегают с разной скоростью… А истощенные люди – еще и медленно, так что мы будет лишь мешать друг другу.
Вооружен охранник коротким луком со стрелами, а на поясе висит короткий тесак в ножнах. Никаких привычных мне по книгам и фильмам аксессуаров надсмотрщика вроде кнута или плетки не наблюдается, а значит, это именно охранник, а не подгоняла. Человек, задача которого – не дать сбежать, и защитить самого себя, в случае чего. Технически, если бы мы набросились на него все вместе, мы бы легко его одолели… Но для этого нужна договоренность, которой у нас нет, и воля к победе, которая есть, пожалуй, только у меня…
Не говоря уже о том, что я опять могу чего-то не учитывать.
Идею бежать с каменоломни я откинул сразу – очень уж мне не нравился лук охранников. Совершенно не хотелось проверять, насколько хорошо они с ним умеют обращаться. Да еще эта цепь на ногах… Да, подобрать кусок драгонита, положить его на цепь и шваркнуть сверху камнем – проще, чем возиться с петлями… Но даже если я умудрюсь освободиться от общей цепи, мои ноги все еще останутся скованы друг с другом… Не говоря уже о том, что я могу все неправильно рассчитать и останусь без ног вовсе.
Так что бежать придется из камеры. Путь из камеры до внешней двери занимает сорок пять секунд в среднем, бегом я преодолею это расстояние секунд за пятнадцать, если никто не встретится. А чтобы никто не встретился, бежать придется ночью, пока все спят. Сама дверь закрывается на дохлую щеколду, причем изнутри – проблем не возникнет. Осталось выбрать день, когда все произойдет.
Но меня все еще не отпускало ощущение, что я чего-то не учел. И неверное решение этого уравнения с одним неизвестным легко может окончиться смертью.
Я провел в работе еще один день, максимально внимательно осматриваясь и даже умудрился заработать окрик от охранника, заметившего мой интерес. Пришлось поубавить пыл и срочно изобразить крайнюю степень страха, вжав голову в плечи и присев от строгого голоса. Вроде бы получилось убедительно, во всяком случае, привставший было со своего стула охранник, чуть заметно кивнул и сел обратно.
Набрав