Карма-карма

Витя спал, лежа на животе, свесив длинную худую руку с дивана. Его волнистые, почти до плеч волосы цвета льна закрывали детское еще лицо с мягкой полупрозрачной порослью на бороде и над верхней губой.

Из приоткрытого рта периодически раздавался неожиданный всхрап, который тут же пресекался какими-то подсознательными процессами, превращаясь в мерное посапывание.

Настенные часы аккуратно тикали. Минутная стрелка почти заползла на цифру двенадцать, часовая ‒ на восемь.

‒ Виктор Громов, проснись! ‒ мужской голос протяжно и торжественно, как звон колокола, расплылся по комнате.

‒ Ба, я посплю еще немного, ‒ не открывая глаз и даже не шевельнувшись, прошептал в ответ Витя и вновь провалился в блаженную бездну сна.

‒ Витя, просыпайся, ‒ раздраженно потребовал голос.

Витя попытался пошевелиться, но тяжелое ото сна тело не слушалось.

‒ Ба, меня же уволили, так что сегодня я никуда… ‒ Витя замолчал, а вскоре раскатисто захрапел.

Комната залилась ярким светом, и сквозь сон парню почудилось, что на него направлены сотни огромных прожекторов. Свет был настолько ярким, что Вите пришлось зажмурить и без того закрытые глаза. Растерянный разум нехотя всплывал из глубин бессознательного.

Парень с трудом открыл правый глаз, но, ослепленный странным сиянием, быстро закрыл его. Подняв свисающую с дивана правую руку, он приставил ее козырьком на уровне бровей и открыл оба глаза.

Морщась и часто моргая, Витя приподнял с подушки голову и сквозь длинную челку попытался найти источник свечения.

Шея его затекла от долгого сна в неудобной позе и почти не двигалась. Витя недовольно откинул одеяло, сел и, вновь приставив руку ко лбу, стал оглядывать наполненную светом комнату.

Понять, откуда идет невыносимое свечение, ему вновь не удалось, и он, громко зевнув, закрыл глаза.

«Ну все ясно же, ‒ заговорил с Витей внутренний голос, ‒ это просто сон. Ты все еще спишь».

В тот самый миг, когда сознание парня приняло для себя эту очевидную мысль, а тело готово было рухнуть на теплое ложе, свечение, заливавшее все вокруг, стало гаснуть. Как на негативе пленки, постепенно проявлялись очертания Витиной комнаты: синие однотонные обои, светлый пол. В углу слева от входа в комнату ‒ напольный боксерский мешок с нарисованной ручкой злой рожей, за ним ‒ настенный турник и пальма в большой кадке.

Письменный стол, на нем открытый ноутбук и стакан с кучей ручек и цветных карандашей. У стола ‒ стул на колесиках, завешанный всевозможными футболками, джинсами и толстовками. Над столом – книжная полка с книгами и коллекцией журнала «Вокруг света», над полкой ‒ две репродукции картин Кандинского.

Витя открыл глаза, растерянно моргая и вглядываясь в расплывающиеся предметы. Сердце его вдруг стукнуло изнутри так, что он качнулся вперед-назад как неваляшка. В ушах запульсировала кровь, в глазах потемнело.

Предчувствие, ‒ неизбежно-страшное, мучительное и парализующее, ‒ стремительно разлилось по всему телу.

«Не хватает только музыки из фильма «Челюсти», ‒ пронеслось у него в голове.

Витя закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и шумно выдохнул, приводя в порядок мысли и мандражирующее непонятно почему тело.

‒ Вирусняк, что ли, цепанул? ‒ произнес он вслух, желая хоть как-то приободриться.

Стало полегче: сердце вновь застучало ровно, страх почти исчез, а тело хоть и потряхивало, но уже не так сильно.

‒ Ну вот, ‒ облегченно выдохнул Витя и открыл глаза.

Взгляд его, повинуясь физиологическим реакциям на световой раздражитель, устремился вперед ‒ в сторону окна, за которым рождался яркий летний день.

‒ Нет! ‒ беззвучно, одними губами произнес Витя, чувствуя, как тело его в секунду одеревенело.

Он неуклюже повернулся и пополз по дивану куда-то в сторону. Уткнувшись в спинку, он сел, прислонившись к ней спиной, натянул одеяло себе на голову и замер, задержав дыхание.

Ничего не происходило. По комнате разлилась вязкая тишина, нарушаемая лишь безразлично тикающими часами. После нескольких секунд, почувствовав нехватку кислорода, Витя шумно выдохнул и задышал часто-часто. Мысли табуном понеслись в голове, и невыносимо захотелось плакать.

‒ Пожалуйста, не надо! ‒ заскулил он. ‒ Опять ты!

___

На небольшой кухне за столом в ожидании скворчащей еще на плите яичницы, сидел Петр Иванович Громов ‒ семидесятипятилетний отставной полковник.

Двадцать лет назад, после гибели единственной дочери, они с женой Анной Ивановной ушли на заслуженный отдых и посвятили себя воспитанию единственного внука Вити ‒ сына их Любаши, оставшегося круглым сиротой к своим пяти годам.

Петр Иванович беззаветно любил внука, но, как человек военный, привыкший к дисциплине и не приветствующий сюсюканий, воспитывал Витька в строгости, открыто не проявляя своих глубоких и искренних чувств к нему.

Как и большинству воспитанных советской системой людей, ему были чужды новомодные странности с поисками индивидуального подхода к детям. Ему, воспитавшему не один десяток молодых бойцов, было дико слышать, как молодые мамочки, забиравшие своих чад из детского сада, обзывали будущих воинов котятами и зайками. Он презрительно морщился и тихо сплевывал, видя, как несознательные бабушки топят подрастающих мужиков в губительных волнах постоянных поцелуев и объятий.

Разве может вырасти что-то путное из пятилетнего пацана, на которого мать до сих пор сама натягивает брюки, в то время как ее отпрыск безразлично стоит, выполняя елейные просьбы поднять и опустить ножку, твою ж дивизию?!

Нет, у них с Витьком с самого начала все было по-взрослому. Это другие мамаши, папаши, бабуси и дедуси обливались потом в тесном помещении с разноцветными шкафчиками, собирая своих лапусей на выход, а их Витек к пяти вечера, самостоятельно и полностью обмундированный, уже стоял у входной двери в группу.

Ровно в пять дверь эта открывалась, появлялся Петр Иванович и, поздоровавшись со всеми присутствующими и уведомив о своем прибытии воспитателей, уходил. Следом за дедом, идущим четким шагом, семенил, стараясь не отставать, Витя.

‒ Решением Городской Думы улице 50 лет Октября будет возвращено историческое название – Купеческий дворик. ‒ Голос диктора зазвучал из включенного Петром Ивановичем телевизора.

Подскочив на табуретке, бывший полковник выпучил глаза и вытянулся в сторону экрана.

‒ А сейчас о погоде, ‒ спокойно подытожил новостной выпуск беспристрастный ведущий.

‒ Да чтоб вас там, в вашей Думе! ‒ почти закричал, захлебываясь возмущением, Петр Иванович. ‒ Ты погляди, чего удумали! 50 лет Октября им не нравится, видите ли! Улица имени торгашей теперь у нас будет. Нет, ты видала это, а?

Петр Иванович вытянул в сторону телевизора крепкую мускулистую руку с широкой сухой ладонью и выжидательно посмотрел на отходившую от плиты жену, которая, тихо улыбаясь, несла, прихватив полотенцем за ручку, горячую сковороду с постреливающей маслом яичницей.

Анна Ивановна ‒ красиво состарившаяся, с миловидным лицом и какой-то абсолютно обезоруживающей тихой улыбкой, женщина ‒ была настоящей боевой подругой своего вспыльчивого и, скажем честно, суховатого и скупого на чувства супруга.

Всю жизнь она, как и муж, посвятила служению: он ‒ служил Родине, она ‒ семье, и оба были счастливы этим. Она любила своего вояку с тех самых пор, как познакомилась с ним на танцах в их деревенском клубе, и он, молодой еще тогда выпускник военного училища, предложил проводить ее до дома.

Это был единственный раз за всю их долгую совместную жизнь, когда Анна Ивановна осознанно шла впереди, а Петр Иванович, отступив на шаг назад, шел, контролируя все подходы к объекту своего интереса и просчитывая планы отражения атак потенциальных подвыпивших конкурентов, бродивших в темноте и оглашающих веселыми рыками округу.

‒ Давай поешь. Нечего ерунду всякую смотреть, ‒ Анна Ивановна положила на стол деревянную подставку и поставила на нее горячую сковороду, по-свойски зачесав на полысевший череп мужа свесившийся ему на глаза чуб.

Петр Иванович, возмущенный безразличием жены, распахнул налившиеся кровью глаза, раздраженно переложил непослушный чуб в противоположную от укладки жены сторону, откинулся на спинку стула и в недоумении развел руками.

‒ Ерунду, говоришь? ‒ нервно дернув шеей и подавшись всем телом вперед, он с вызовом смотрел на Анну Ивановну, которая, предугадав дальнейшее развитие событий, выключила телевизор и, не обращая на мужа никакого внимания, закружила по кухне, явно что-то разыскивая.

‒ Этой вот, как ты говоришь, ерундой как раз и развалили страну! Там переименовали, тут памятник снесли и на тебе – память у народа и постирали, реформаторы хреновы.

Петр Иванович не сводил глаз с порхающей из угла в угол жены, явно желая начать и выиграть битву.

Анна Ивановна же, не желая вставать на опостылевшую ей уже тропу словесной войны по теме несовершенного политического устройства страны, наконец нашла то, что искала, и с победной улыбкой положила на стол, возле остывающей сковороды с яичницей, толстый журнал кроссвордов и огрызок простого карандаша.

‒ На-ка, лучше мозги потренируй, ‒ ласково глядя мужа, сказала Анна Ивановна, и Петр Иванович раздраженно выдохнул, понимая, что боя не будет.

Он нервно надел на нос очки, что висели у него на шее на шнурках, и выразительно посмотрел поверх них на жену, которая села рядом и принялась как ни в чем не бывало пить чай.

Не зная, куда деть подавленное, но не пережитое еще возмущение, Петр Иванович принялся яростно тыкать вилкой в яичницу, поедая ее с показным остервенением, другой же свободной рукой он так же яростно листал журнал в поисках неразгаданного еще кроссворда.

Это была, пожалуй, самая большая его страсть ‒ ну, если не считать, конечно, страсть к спорам и дискуссиям на политические темы. Он штурмовал словесные бастионы, расшифровывал закодированные формулировки и чувствовал себя завоевателем, шаг за шагом разрушающим выстроенные перед ним стены. И каждый раз, вписывая в кроссворд последнее разгаданное им слово, он испытывал ни с чем несравнимое удовольствие.

‒ Правитель, правитель. Шесть букв, первая ‒ сэ, ‒ забурчал полушепотом Петр Иванович, все еще недовольно похмыкивая.

Нижняя губа его подалась вперед, взгляд стал сосредоточенным и серьезным, левая рука с вилкой застыла над сковородой, правая нервно вертела карандаш.

‒ Сталин! ‒ радостно выпалил Петр Иванович, подпрыгнув на стуле.

Аккуратно выводя каждую букву, он записал имя кумира в нужную строку и расплылся гордой детской улыбкой. Прихватив на вилку кусок колбасы и размокший в желтке хлебный мякиш, он поднес эту вкуснотищу ко рту и невольно посмотрел в сторону жены.

Анна Ивановна смотрела на мужа так же, как когда-то смотрела на четырехлетнего Витька, который рисовал странные закорюки, гордо и уверенно называя их зайцами, лисичками и ежиками ‒ она смотрела на него как на блаженного ‒ любя и принимая безусловно.

Это умиление и какое-то даже снисходительное одобрение показалось Петру Ивановичу оскорбительным, и он гордо выпрямился, насупив брови и сощурив глаза.

‒ Витек не вставал еще? ‒ Петр Иванович кинул притворно-сердитый взгляд на жену.

‒ Спит пока, ‒ примирительно ответила Анна Ивановна.

‒ Спит? А пора бы уже и вставать. Я в его возрасте в шесть утра уже на плацу новобранцев муштровал. Его бы туда, ко мне, в часть. Я б из него быстро человека сделал.

‒ Ладно тебе, прекращай. Опять завел свою шарманку. Какая армия с его-то ногой? ‒ Анна Ивановна горестно вздохнула, махнув рукой в сторону мужу.

‒ Ногой, ногой. А мог бы уже прапором быть, ‒ раздосадовано пробормотал Петр Иванович, утыкаясь в журнал.

Вите было тогда шесть лет. В их дворе по программе благоустройства придомовых территорий поставили новую детскую площадку с разнообразными качелями-каруселями, горкой и свежей песочницей. Но, на беду, установкой сих инженерных конструкций занимались люди, ничего в этом деле не сведущие, а потому и результат оказался плачевным.

Витя в веселом предвкушении быстро забрался на яркую желтую горку, но одна из верхних перекладин для рук оказалась непрочно укрепленной, и он упал с приличной высоты и, падая, неудачно ударился о какой-то выступ.

Потом была больница, операция, полгода в его ноге стояли спицы и какие-то пластины. Петр Иванович тогда поднял на уши всех своих знакомых военных врачей. Они с Витьком прошли несколько восстановительных курсов в госпиталях и каждый божий день в течение нескольких лет выполняли комплекс упражнений, который для них разработал его хороший друг ‒ лучший военврач области.

К сожалению, восстановиться полностью Вите не удалось. На память о злосчастной горке ему осталась пожизненная небольшая хромота, периодические боли, боязнь высоты и медотвод от армии.

‒ Это ведь кому как судьбой уготовано, Петенька. Не всем же вояками, как ты, быть, ‒ Анна Ивановна грустно покачала головой, вновь вспомнив те страшные для всех них времена.

‒ Судьбой им, видите ли, уготовано. Нет никакой судьбы. Каждый кузнец своей жизни. Что выкуешь, то и получишь! ‒ безапелляционно произнес Петр Иванович, вписывая очередное слово в кроссворд.

‒ Да ладно-ладно, кузнец ты мой, ‒ примирительно заговорила Анна Ивановна, ‒ и ты, знаешь ли, давай-ка помягче с Витюшей. Он не виноват, что у них сокращение на работе было. Вон у Тамарки зятя тоже уволили. Главный инженер, между прочим. Время сейчас такое.

‒ Что и требовалось доказать! О чём я тебе и толкую! Все порушили паразиты! ‒ торжественно подытожил Петр Иванович, тыча в сторону телевизора вилкой. ‒ Сталина на них нет.

Анна Ивановна подсунула мужу кусок хлеба, которым Петр Иванович ожесточенно собрал со сковороды остатки яичницы, грозно сверкая глазами на жену.

Старый кнопочный сотовый телефон, что лежал на столе, разразился звонкой мелодией, и Петр Иванович, спустив очки на кончик носа, взял его в руки, пытаясь разглядеть на горящем экране имя звонящего. Не идентифицировав абонента, Петр Иванович нажал на кнопку и приложил телефон к левому уху.

‒ У аппарата, ‒ важно произнес он.

Услышав ответ, Петр Иванович заулыбался, радостно кивая невидимому собеседнику.

‒ Олежа, здравствуй, дорогой. Как поживаешь?

Услышав, судя по всему, рассказ о полном благополучии собеседника, Петр Иванович, не переставая одобрительно кивать, продолжил:

‒ Ну и слава богу! Как Жанна, как Светочка?

Жанна и Светочка оказались, видимо, тоже в порядке.

‒ Ага-ага. Ну и хорошо. Передавай привет, ‒ улыбался рассказу Петр Иванович. ‒

Витек? Да спит еще Витек. Ага, передам-передам, дорогой. Обязательно. Как только встанет, он тебе перезвонит, ‒ ответил на просьбу Олега Петр Иванович. ‒ Слушай, Олежа, ‒ немного замявшись, заговорил старик, понижая голос, ‒ как там насчет работы для Витька? Нет пока ничего? Не узнавал?

Петр Иванович замолчал, внимательно слушая ответ Олега, все так же кивая и поглядывая на Анну Ивановну, которая с интересом следила за разговором мужа с одноклассником и по совместительству лучшим другом Вити.

‒ Ага-ага. Ну понятно, ‒ согласно закивал Петр Иванович, ‒ спасибо, дорогой, ты уж похлопочи. Мы в долгу не останемся, ты же знаешь. Ну, давай, дорогой! Я передам, передам.

Петр Иванович нажал отбой на телефоне, положил его на стол и, все еще улыбаясь, посмотрел на жену. Сообразив, однако, что улыбаться больше никаких причин нет, он сделал привычно-серьезное лицо и отрапортовал:

‒ Пока ничего, но обещал, что найдет. У него связи-то везде есть.

‒ Ну дай бог, дай бог, ‒ кивая в ответ, произнесла Анна Ивановна.

__

Витя сидел под одеялом и старался собраться с мыслями.

‒ Спокойно, спокойно! Это всего лишь сон, просто сон, это просто кошмарный сон, обычный кошмар, ‒ скороговоркой произносил он, пытаясь поверить в смысл произносимых им фраз.

‒ Сам ты, Витя, кошмар, ‒ обиженно произнес голос, и Витя подпрыгнул под одеялом, потеряв на несколько секунд возможность говорить из-за спазма в горле. ‒ Я тут подготовился, нарядился для него, понимаешь ли, а он! ‒ голос тяжело вздохнул. ‒ Неблагодарный.

‒ А ты чего это!.. Ты чего опять пришел-то? ‒ запинаясь, плохо соображая и отказываясь верить в происходящее, тихо спросил Витя.

‒ А действительно, чего это я? ‒ оскорбленно ответил голос. ‒ Заняться мне, видишь ли, было не чем, дай, думаю, зайду к Витьку, поболтаю.

Голос раздраженно замолчал.

‒ Работа у меня такая, Витенька, приходить туда, куда надо, к тому, кому нужно, тогда, когда это необходимо, ‒ по-театральному гордо и торжественно произнес голос после недолгой паузы.

‒ А ты кто? ‒ еще не совсем уверенный в том, что не сошел с ума, спросил Витя.

‒ Кто-кто? ‒ передразнивая, заговорил голос. ‒ Вылезай ‒ узнаешь.

Витя зашевелился и забурчал что-то, но из-под одеяла не вылез.

‒ Я боюсь, ‒ жалостно произнес он.

‒ Ну, это уж слишком! ‒ оскорбленно, переходя на шипение, произнес голос. ‒ Вылезай, чертов трус! ‒ с наигранной угрозой приказал он.

‒ Нет, ‒ пискляво ответил Витя.

‒ Господи, вот почему мне всегда достаются какие-то?.. ‒ устало и обреченно сказал голос. ‒ Да вылезай ты уже. Ничего я тебе не сделаю, ‒ и добавил тихо:

‒ А надо бы.

Витя приспустил одеяло до уровня глаз и боязливо посмотрел в сторону окна. Там, в облаке мягкого света в полуметре от пола парил мужчина. Лет сорока на вид, несомненный красавец в какой-то белой тунике, поверх которой надета была золотая кираса.

Высокие гладиаторские сандалии обвивали мускулистые загорелые икры мужчины. Красный плащ-хламида развевался, как если бы в комнате дул ветер, но никакого ветра, естественно, не было. На копне кудрей пшеничного цвета сиял золотом лавровый венок.

Мужчина, красуясь и позируя, как на фотосессии, выпячивал грудь колесом, дул губы и сверкал белозубой улыбкой.

‒ Мама! ‒ тоскливо проскулил Витя и вновь накрылся с головой одеялом.

‒ Что? Что опять не так-то? ‒ удивленно спросил мужчина, погасив окружавшее его сияние и приземлившись на пол.

Витя печально скулил под одеялом, ничего не отвечая на вопрос незнакомца.

‒ Произвел-таки впечатление, ‒ с досадой произнес мужчина, печально вздохнул и закутался в плащ.

‒ Витек, хорош скулить уже, ‒ просительно продолжил он, ‒ я, между прочим, по делу к тебе. Разговор есть, ‒ интригующе произнес он, глядя в сторону палатки из одеяла, в которой сидел плохо соображающий что-либо Витя.

Витя жалостно всхлипнул и замолк. Прошло минуты две тягостного молчания. Незваный гость выжидающе смотрел в сторону домика Вити, но тот, судя по всему, не торопился вступать в контакт с неопознанным говорящим объектом.

Незнакомец повернулся лицом к окну, сложил руки на груди и устремил немигающий грустный взгляд куда-то вдаль.

Прошло еще несколько бестолковых для обоих минут. Наконец, решив прервать молчаливую дуэль, гость заговорил задумчиво и безэмоционально, как диктор метро:

‒ Ну, значится вот что, дорогой мой Витенька. Во-первых, я никуда не уйду, не исчезну и не растворюсь, можешь не надеяться.

Послышалось недовольное ворчание Вити.

‒ Во-вторых, я не сон, не глюк и не кошмар, ‒ заводясь понемногу, продолжил незнакомец, ‒ в-третьих, хорош дурочку ломать, у меня еще дел по горло! ‒ раздражившись, почти крикнул гость, развернувшись и пристально глядя на Витю. Глаза его метали настоящие маленькие молнии, увидев которые, Витя наверняка решил бы, что у него поехала крыша.

‒ Вставай! ‒ грозно взвизгнул мужчина, покраснев от натуги.

Витя боязливо выглянул из-под одеяла и посмотрел в сторону окна. Странного незнакомца там уже не было. Витя поискал его глазами и обнаружил сидящим в компьютерном кресле у стола. Гость крутился на нем из стороны в сторону, рассматривая обстановку Витиной комнаты.

Увидев, что Витя вылез из своего убежища, мужчина перестал крутиться и широко и искренне улыбнулся.

‒ Ну, вставай уже, несчастье мое! Покажись во всей своей красоте неземной, ‒ ласково замурчал он.

Витя нерешительно сполз с дивана и встал лицом к гостю. В голубой пижаме с медведем на груди, задранной брючиной штанов, и разных носках он стоял, пытаясь пригладить всклокоченные волосы и кидал боязливые взгляды на непрошенного гостя.

Улыбка медленно сползла с сияющего лица мужчины. Он некоторое время рассматривал стоящего перед ним двадцатипятилетнего парня, и на лице его читалась борьба разочарования и вежливости.

Несколько раз он попытался улыбнуться, но попытки эти были неудачными: улыбки получались натужными и какими-то болезненными.

‒ Возмужал! ‒ подытожил гость.

Витя смущенно заулыбался и подтянул сползающие из-за слабой резинки пижамные штаны.

Мужчина встал и, вытянув вперед руку, устремился к Вите.

‒ Ну, будем, что ли, знакомы! Аполлон ‒ твой главный наставник, ‒ весело произнес гость.

‒ Витя, ‒ искренне улыбнувшись, сказал Витя, протягивая руку в ответ.

Аполлон раскатисто засмеялся. Рукопожатие мужчин перешло в троекратное объятие с троекратным же поцелуем в обе щеки.

‒ Ну вот, а ты боялся, ‒ весело произнес гость, отступив на шаг от Вити, но все еще не отпуская рук с его плеч и потряхивая его.

‒ А вы… ‒ Витя смущенно замолчал, не зная, как обращаться к удивительному собеседнику, и посмотрел на него с испугом.

‒ Что еще за вы? ‒ наигранно-возмущенно заговорил Аполлон. ‒ Забудь! Мы ж с тобой роднее всех родных, так что давай без церемоний.

Аполлон отошел от Вити и, заложив руки за спину, не спеша зашагал по комнате, с любопытством осматриваясь. Витя сел на компьютерный стул у стола и настороженно наблюдал за действиями гостя.

Аполлон подошел к турнику, с вызовом посмотрел на него, снял плащ, кирасу, венок и бережно положил их на пол. Вернувшись к тренажеру, он плюнул поочередно себе на ладони, важно растер их, подпрыгнул и ухватился за перекладину. Повисев на прямых руках несколько секунд, Аполлон поднатужился и, краснея, подтянулся.

‒ Раз! ‒ игриво произнес он и, повисев еще немного, снова подтянулся.

‒ Два! ‒ натужно посчитал он и бодро спрыгнул с турника, тяжело дыша и улыбаясь.

Переключив внимание на боксерский мешок, Аполлон устремился к нему и, встав в стойку и угрожающе глядя на нарисованную на нем злодейскую рожу, принялся мелко прыгать вокруг мешка, вдохновенно боксируя и периодически уклоняясь от невидимых ударов воображаемого соперника.

‒ А вы, то есть ты, откуда взялся? ‒ все еще смущаясь, но не желая быть невежливым, продолжил разговор Витя.

Аполлон перестал боксировать, вытер загорелой рукой струившийся по прекрасному лицу пот и повернулся к Вите.

‒ Как откуда? Оттуда! ‒ Аполлон показал рукой куда-то вверх. Витя посмотрел туда, куда показывал Аполлон, и, явно ничего не понимая, протянул:

‒ А!

Аполлон продолжил боксировать, а Витя, не зная, о чем, собственно, еще поговорить, замолчал, все больше чувствуя неловкость от всего происходящего.

‒ Вообще-то я всегда рядом с тобой был, с самого рождения, ‒ прерывисто дыша, как ни в чем не бывало, заговорил Аполлон. ‒ Мы, наставники, от своих подопечных ни на шаг не отходим.

‒ Так ты ангел-хранитель, что ли? ‒ неуверенно спросил Витя.

‒ Ну да, ‒ тяжело дыша, ответил Аполлон, ‒ хотя, я предпочитаю ‒ наставник. Как-то солиднее звучит, согласись.

Аполлон крутанулся на месте на триста шестьдесят градусов и смачно ударил ногой нарисованную на груше морду, издав победный клич.

‒ А я помню, как ты мне в детстве мерещился, ‒ робко продолжил Витя, болезненно улыбнувшись.

Аполлон остановил неравный бой с наглой рожей и вновь повернулся к Вите, часто-часто дыша.

‒ Вообще-то не мерещился, а пытался на контакт выйти, ‒ возмущенно произнес он, наклонившись вперед и пытаясь восстановить дыхание. ‒ А ты зачем-то обо мне начал всем подряд рассказывать, и сам знаешь, что из этого вышло, ‒ выдохнул он и выпрямился, глядя на смущенного Витю.

‒ Так получается, я тебя на самом деле видел, а мне не верил никто! ‒ с горечью воскликнул Витя, часто задышав от нахлынувших воспоминаний из детства.

Сколько же раз он рассказывал бабушке и деду, что к нему в комнату приходит неизвестный дядя, улыбается и играет с ним в разные веселые игры, сколько слез он пролил, доказывая, что это вовсе не сон, как утверждала бабушка, а всамделишный дядя.

А этот дедушкин друг ‒ бородатый старичок в больших очках, который приходил к ним домой и задавал Вите какие-то глупые вопросы, просил рассказать ему про того самого дядю из сна, а после долго разговаривал с бабушкой и дедом на кухне за закрытой дверью!

Витя видел, как, вытирая бегущие слезы, бабушка благодарила бородатого незнакомца, провожая его в прихожей, и как дед нервно жал ему руку, обещая выполнить все, о чем они договорились. А после визита бородача Витю перевели на домашнее обучение и каждый день бабушка просила пить горькие витамины, уверяя, что от них Витя станет большим и сильным.

‒ Вот поэтому-то мы временно назначили тебе другого наставника. Ну, знаешь, такого, в классическом, как говорится, варианте. Чтобы просто был рядом и, особо не отсвечивая, выполнял свои профессиональные обязанности и, соответственно, перенесли этот наш с тобой разговор, ‒ примирительно ответил Аполлон, многозначительно глядя на Витю.

‒ Какой еще разговор? ‒ с опаской спросил Витя, вжимаясь в стул.

Аполлон вытер со лба пот и стал серьезным. Подняв с пола плащ, он по-королевски гордо накинул его, пристегнув золотой брошью, водрузил на голову золотой венок и, как заправский актер, замер в драматичной позе, пронзая Витю не менее драматичным взглядом.

Витя съежился на стуле, глупо улыбаясь и вконец растерявшись.

‒ Серьезный! Серьезный разговор, Витенька! ‒ пафосно произнес Аполлон.

Медленно и важно он подошел к окну, встал вполоборота и, скрестив руки на груди, сосредоточенно посмотрел куда-то вдаль. Витя повернулся в сторону Аполлона и молча ждал объяснений.

Аполлон какое-то время стоял, напряженно всматриваясь в одному ему видимые пространства, и Вите даже показалось, что он забыл о его, Витином, существовании.

Наконец, вернувшись из поглотивших его далей, Аполлон перевел туманный взгляд на подоконник и хотел уже было начать свой серьезный ‒ это было очевидно ‒ рассказ о чем-то определенно важном, но тут заметил стоявший на нем большой оранжевый кактус в горшке.

Кактус этот больше десяти лет был домашним любимцем Вити. Какого-то необычного сорта, он должен был ‒ по уверениям соседки тети Маши, что впихнула его бабушке перед переездом ‒ зацвести пурпурным цветком невиданной красоты, но, почему-то так ни разу и не зацвел, разочаровав и без того не очень любившую кактусы бабушку.

Витя не позволил ей избавиться от кактуса-неудачника, забрал его к себе в комнату и был единственным, кто верил, что Жорик ‒ так он его назвал ‒ все-таки подарит этому миру свой цветок.

Он разговаривал с ним, когда было совсем одиноко, жаловался на несправедливость деда после очередной стычки или, наоборот ‒ подбадривал колючего друга, уверяя, что тот вовсе не бесполезная колючка, как называла его бабушка, а очень даже интересное и непохожее ни на кого растение.

‒ Какая прелесть! ‒ восхищенно воскликнул Аполлон, всплеснув руками и склонившись над Жориком, с интересом рассматривая его со всех сторон. ‒ Главное ‒ не залить. Кактусы этого не любят, ‒ поучительно продолжил он, любуясь Жориком.

Улыбаясь по-детски искренне и радостно, Аполлон повернулся и посмотрел на Витю, который, не проронив ни звука, в небольшом замешательстве наблюдал за странным отступлением от обещанного серьезного разговора.

Аполлон резко посерьезнел, прокашлялся, театрально нахмурил брови и, скрестив на груди руки, гордо выпрямился.

‒ Знай, Виктор, я пришел к тебе с важной вестью! Час пробил, мой мальчик! Пора! ‒ торжественно произнес он.

Витя съежился еще больше и, выпучив глаза, смотрел на Аполлона.

‒ Куда? ‒ выдавил он из себя.

Этот, казалось бы, вполне себе логичный вопрос почему-то совершенно сбил Аполлона. За считанные секунды его пафос скис, и он растерянно замолчал, глядя на Витю.

‒ Да ты не понял! Не пора, в смысле, куда-то, а пора, в смысле, что время пришло, ‒ скороговоркой произнес он после небольшой паузы, расстроившись, что такой грандиозный момент был напрочь запорот глупым Витиным вопросом.

Он многозначительно смотрел на Витю, ожидая, когда же выданная информация дойдет до тупившего немного парня.

‒ Какое время? ‒ виновато проскулил Витя, не понимая ничего, кроме того, что он явно спрашивает что-то не то, разочаровывая тем самым своего собеседника.

‒ Ну, время! Время открыть свой дар миру, ‒ почти плача от досады, произнес Аполлон.

‒ Какой еще дар? ‒ хриплым шепотом спросил Витя, чувствуя, как его сердце опять начало заходиться учащенным стуком.

Аполлон вновь принял торжественную позу, и его плащ заколыхался. Вокруг него вновь появилось странное свечение. Он медленно взлетел над полом и указал гордо вытянутой вперед рукой в сторону входной двери.

‒ Дар, который был дан тебе свыше! ‒ с пафосом произнес он. ‒ Дар, который так нужен людям! ‒ голос наставника эхом разлился, как показалось Вите, по всему дому. ‒ Дар!..

Аполлон не успел закончить фразу ‒ за дверью послышались шаркающие шаги.

‒ Аня, где у нас туалетная бумага лежит? ‒ раздраженный голос деда прозвучал совсем близко.

‒ Там, на полке посмотри, ‒ глухо издалека ответила бабушка.

Аполлон в замешательстве замер, опустил руку и посмотрел на застывшего на месте Витю.

‒ Витюшу будить пора, блины стынут. Постучи там ему, ‒ вновь прозвучал голос бабушки.

‒ Виктор, вставай! ‒ совсем рядом прогремел голос деда.

Аполлон и Витя в ужасе переглянулись. Аполлон быстро приземлился и заметался по комнате в поисках убежища. Не найдя ничего пригодного, он вернулся к окну и спрятался за занавеску. Витя же прыгнул на диван и укрылся с головой одеялом.

‒ На сегодня, кажется, все. Я скоро вернусь, жди меня! Чао! ‒ быстрым шепотом произнес Аполлон.

Витя выглянул из-под одеяла ‒ занавеска все еще колыхалась от недавнего прикосновения Аполлона, но самого Аполлона за ней уже не было. Витя снова лег и накрылся с головой одеялом.

‒ Дар-дар, ‒ послышалось недовольное бурчание. ‒ Скипидар! ‒ тихо передразнил он исчезнувшего собеседника. ‒ Наставник он, видите ли, ‒ еле слышно, зевая, прошептал Витя, и через минуту комнату огласил его храп.

__

Петр Иванович, заправляя в синее домашнее трико кипенно-белую майку, вошел в кухню, где в этот момент Анна Ивановна ставила на стол тарелку с высокой стопкой дымящихся кружевных блинчиков и сел на свое место. Его любимая красная кружка с небольшим сколом на ручке уже стояла перед ним, испаряя ароматы мяты и чабреца.

Анна Ивановна достала из холодильника запотевший кувшин с любимым Витиным вишневым компотом и поставила рядом с блинами. Здесь же стояли: вазочка с малиновым вареньем, сметана, золотистый мед в розетке, три прозрачных стакана под компот, медная салфетница и три чистые тарелки в стопке.

Послышался тонкий свист закипающего чайника, и Анна Ивановна поспешила к плите, не давая ему зайтись самой высокой своей нотой.

Петр Иванович, с наслаждением отхлебнув душистый кипяток из кружки, вновь нацепил очки и, довольно улыбаясь, посмотрел на открытую перед ним страницу с неразгаданным еще до конца кроссвордом.

‒ Ну-с! Что тут у нас осталось? ‒ с азартом произнес он, ставя кружку на стол и потирая руки в предвкушении скорой победы.

Анна Ивановна присела по правую руку от мужа, налила компот в стакан и, пригубив ледяной напиток, спросила:

‒ Ты Витю-то разбудил?

Петр Иванович, отвлекшись от кроссворда, сквозь приспущенные очки озабоченно посмотрел на жену, вспоминая, будил ли внука. Не вспомнив наверняка, Петр Иванович повернулся в сторону двери и зычным поставленным голосом проревел на всю квартиру:

‒ Виктор!

Оглушенная Анна Ивановна закрыла уши руками, осуждающе глядя на улыбающегося мужа.

__

‒ Что, кто? ‒ резко проснувшись от крика деда, Витя подскочил на диване, растерянно оглядываясь по сторонам. Сердце его колотилось, пробивая грудную клетку, мозг отчаянно ничего не соображал. В голове замелькали картинки из недавно пережитого кошмара, в висках запульсировало «Аполлон!»

Витя яростно растер глаза и, пытаясь навести резкость, испуганно осмотрел комнату. Никого.

Он спрыгнул с дивана и боязливо подошел к занавеске. Закрыв на секунду глаза и шумно выдохнув, Витя резко отдернул ее ‒ за занавеской никого не было.

Улыбнувшись, парень уверенно подошел к стулу, из кучи висевших на спинке вещей вытянул любимую футболку и джинсы и поспешил в душ.

Окончательно придя в себя после освежающих водных процедур, в приподнятом настроении, Витя, урча желудком, устремился на божественный аромат бабушкиных блинов, на ходу собирая волосы в хвост.

Довольно улыбаясь, он подошел к кухне. Дверь в нее была предусмотрительно закрыта бабушкой, чтобы блинный дым не тянулся по всей квартире.

Витя остановился, поддавшись непреодолимому желанию потянуться как следует, и, высоко подняв над головой руки, выгнулся вперед худой грудной клеткой.

‒ И последнее слово! ‒ весело и гордо прогремел из-за двери дед.

Витя бесшумно открыл дверь и остановился на пороге, рассматривая знакомую картину: дед, как обычно, сидел на своем месте за столом, ‒ спиной к входной двери, ‒ внимательно вчитываясь в кроссворд, бабушка ‒ хлопотала возле плиты.

Витя улыбнулся.

‒ Хм. И чего же это такое, интересно? ‒ озадаченно произнес дед, глядя куда-то вверх и шевеля губами. ‒ Неотвратимое, неизбежное воздаяние за содеянное. Хм. Окончание ‒ ма. После небольшой паузы он многозначительно вытянул вверх указательный палец и радостно вскрякнул:

‒ Тюрьма!

Витя беззвучно засмеялся в кулак, глядя, как дед, причмокивая от удовольствия, вписывает ответ в журнал. Старик вдруг остановился, хмыкнул и откинулся назад, крутя карандаш между пальцами.

‒ Не подходит, ‒ растерянно протянул он, пожимая плечами. ‒ А чего же это тогда? Воздаяние ‒ пять букв?

‒ Это карма, дед, ‒ многозначительно произнес Витя, входя в кухню. ‒ Доброе утро! ‒ продолжил он, подходя к столу и усаживаясь на свое место напротив деда.

‒ Привет, Витюш, ‒ ласково ответила бабушка, улыбнувшись любимому внуку.

Дед вместо ответного приветствия недоверчиво посмотрел на Витю и перевел взгляд на кроссворд. Бесшумно одними губами он несколько раз подставил предложенный внуком вариант, но не желая сдаваться без боя, с явно читающимся скептицизмом в голосе спросил:

‒ Чего это еще за карма такая?

‒ Ну, это такое понятие из древнеиндийской философии ‒ закон кармы. Когда за все твои хорошие и плохие поступки Высшие Силы тебе или благодарность выписывают, или наказывают, ‒ экспертно ответил Витя, пододвигая к себе пустую тарелку.

‒ Чего-чего? ‒ презрительно скривился дед, глядя на внука, который, улыбаясь, положил себе на тарелку горячий блин, посыпал сахаром, скрутил в трубочку и целиком запихнул в рот. ‒ Понахватался ерундистики всякой. Карма-шмарма!

Дед недовольно запыхтел, вписывая дурацкое слово в кроссворд, снял очки, закрыл журнал и строго посмотрел на Витю. Тот с набитым ртом улыбался ему в ответ, активно сворачивая следующий блин.

‒ Между прочим, дед, может так случиться, что в следующей жизни уже я буду твоим дедом. Так что ты поаккуратнее! ‒ он весело всхрюкнул, пытаясь проглотить блин.

‒ Пфф, напугал ежа, ‒ раздраженно ответил дед. ‒ Ты лучше бы работу себе искал, а не ерунду всякую читал. Философии у него там какие-то, видите ли.

Витя в секунду замер на стуле, проглотил блин, вытер руки и рот салфеткой из салфетницы и посмотрел на деда.

‒ Меня уволили неделю назад, ‒ с обидой произнес он. Дед раздраженно заерзал на стуле. ‒ И работу я ищу ‒ ты это прекрасно знаешь, ‒ холодно продолжил Витя. ‒ А что я читаю ‒ это мое личное дело.

Дед, чувствуя предстоящую схватку, сощурился и впился в Витю глазами.

‒ Ищет он. У нас тут, кстати, объявление висит в подъезде ‒ дворник в ЖЭК требуется. Может, туда?

Бабушка, всплеснув руками, повернулась в сторону стола, гневно глядя на деда. Витя сидел, опустив голову и поджав губы.

‒ Ты чего разошелся, старый? Найдет он работу! Программисты сейчас везде нужны.

Витя поднял взгляд на деда.

‒ Ну-ну, ‒ с ехидцей ответил дед, не отводя взгляд от покрасневших в напряжении глаз внука.

‒ Я тебе клянусь, ‒ хрипло зашипел Витя, ‒ что до конца этой недели найду себе работу! Витя чуть подался вперед, сжав лежавшие на столе руки в кулаки. Дед с вызывом посмотрел на Витю, тоже подавшись немного вперед. ‒ Посмотрим!

Бабушка молча подошла к столу и, наклонившись над ним, мокрой тряпкой принялась вытирать абсолютно чистую поверхность. Дед и Витя невольно перевели взгляды на расстроенную женщину и, чувствуя неловкость за некрасивую стычку, одновременно откинулись на спинки своих стульев.

‒ Витюш, Олежка звонил, поговорить с тобой хотел, ‒ тихо и ласково произнесла Анна Ивановна. ‒ Перезвони ему.

‒ Хорошо, ба, перезвоню, ‒ расстроенно ответил Витя. ‒ Спасибо, все было очень вкусно.

Он быстро встал и ушел с кухни. Бабушка выразительно посмотрела на деда, и тот стыдливо уткнулся в журнал.

__

Расстроенный Витя стоял в своей комнате у окна, бессмысленно глядя на залитый солнцем двор. В глазах щипало. Не желая поддаваться охватившему его горестному чувству, он перевел взгляд на горшок с кактусом. Ткнув пальцем во влажную землю, Витя криво улыбнулся и пробурчал:

‒ Учить он меня еще будет!

Зазвонил сотовый. Витя подошел к столу, взял телефон и улыбнулся, увидев на экране имя друга.

‒ Привет, братан! Только набрать тебя хотел. ‒ Витя свободной рукой поднял с пола рюкзак и поставил его на стол.

‒ Слушай, я тут у тебя во дворе. Выходи, разговор есть, ‒ раздался в трубке веселый голос Олега.

Витя подошел к окну, нашел глазами знакомый «Хаммер», улыбнулся и ответил:

‒ Ага, давай, бегу. Две минуты.

Положив в задний карман джинсов сотовый, Витя застегнул стоявший на столе рюкзак и, перекинув его через плечо, вышел из комнаты. Всунув кое-как ноги в зашнурованные кроссовки, он прокричал в сторону кухни:

‒ Я ушел. Меня Олег ждет. Буду поздно. ‒ И выбежал из квартиры.

__

Олег, как всегда, в деловом костюме и белоснежной рубашке, сидел в машине с заглушенным двигателем и, прижимая плечом к уху телефон, искал что-то в бардачке.

Внешне он чем-то напоминал Вите минотавра из любимых им в детстве греческих мифов: высокий, с крупной головой, широкими плечами, мускулистый и уверенный в себе.

Они были знакомы с первого класса, с первого в их жизни школьного звонка. Как-то сразу и конкретно они сдружились, и дружба эта с годами только крепла. Волевой и сильный Олег ‒ местами хулиганистый и ершистый, записной троечник ‒ и скромный, тихий и совершенно бесконфликтный отличник Витя ‒ они всегда и везде были вместе.

Олег был для Вити кем-то вроде названого старшего брата, хотя и был на полгода младше ‒ заступался и помогал, если случались какие-то переделки.

Витя же, тоже высокий, но худой и вечно сутулящийся, с похожими на плети длинными руками и ногами, способный и трудолюбивый в обучении, был в их паре интеллектуальной составляющей, отвечающей за успешное выполнение всевозможных контрольных, тестов и прочей ерунды, заниматься которой Олегу было совершенно неинтересно.

Олег, в отличие от Вити, уже в седьмом классе ясно осознавал, чего хочет от этой жизни. План его был амбициозен и конкретен. Он должен стать бизнесменом и управлять собственной фирмой. Так, собственно, и случилось. Лидерские качества, умение завязывать нужные знакомства, мобильность и бычье стремление к цели сделали свое дело.

Витя после школы, как и подобает хорошим мальчикам из хороших семей, поступил в институт и окончил его с отличием, получив заветный диплом. Олег же, отслужив в армии, вернулся и активно взялся за построение своего бизнеса, имея лишь хорошо подвешенный язык и батин гараж, в котором он организовал автомастерскую. В скором времени Олег уже был владельцем небольшой сети автомастерских, женился и даже стал отцом очаровательной девчушки. В общем, все у него, по словам Витиного деда, было складно и ладно.

Найдя, наконец, в бардачке то, что искал, а именно блокнот, Олег достал его, положил на колени и, ткнув указательным пальцем в язык, активно пролистал несколько страниц, ища нужные записи.

Одновременно с этим, все так же прижимая к уху телефон, он раздраженно пробубнил в него:

‒ Я же сказал тебе – с Витьком встречаюсь! Все, давай, перезвоню.

Швырнув телефон и блокнот на панель перед собой, Олег нервно распустил дорогущий галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Витя запрыгнул в машину, по привычке кинул рюкзак на заднее сиденье и посмотрел на друга ‒ Олег молчал, нервно потирая подбородок.

‒ Ты чего? Случилось что-то?

‒ Да не, все нормально. Все как всегда, ‒ устало и раздраженно ответил Олег.

‒ Жанка что ли? ‒ понимающе улыбнулся Витя.

‒ Ну а кто еще? ‒ горячась, заговорил Олег. ‒ Две минуты разговора и всё – вымотанные нервы и испорченное настроение на весь день!

‒ Да ладно, не расстраивайся. Помиритесь.

‒ Да задолбался я мириться с этой истеричкой, ‒ закипая, ответил Олег, глядя воспаленными глазами на друга. ‒ Шагу не могу ступить без ее проверок и указаний!

‒ Куда пошел? Когда вернешься? ‒ передразнивая манеру жены говорить, немного затягивая слова, Олег изобразил ее недовольное лицо, часто-часто моргая. ‒ Позвони, как освободишься! Чего не позвонил? Не звони мне, я в салоне!

Витя понимающе молчал, давая другу выплеснуть накопившуюся злость.

‒ Забибикала! Если бы не Светка!..

Олег замолчал, отвернувшись к водительскому окну и нервно кусая пухлую нижнюю губу. Витя смотрел на него с жалостью, не зная, как приободрить друга.

‒ Ну, слушай, а чего ты хотел после твоей истории с этой, как ее? Таней?

‒ Леной. Танька до нее была, после Ирки, ‒ злой скороговоркой ответил Олег.

Витя прыснул со смеху, Олег повернулся, в недоумении глядя на друга, но уже через секунду не сдержался и загоготал во все горло.

‒ Прикинь, мы только табличку "Не беспокоить" повесили, ‒ сквозь смех прохрипел Олег, ‒ а тут стук в дверь. ‒ Это горничная, откройте, пожалуйста! ‒ пародируя писклявый голос горничной, продолжил Олег. ‒ Открываю ‒ твою ж копоть, Жанка!

Олег изобразил позу и лицо Жанны, и друзья зашлись в удушающем припадке смеха. Потрясясь какое-то время в беззвучных конвульсиях, Олег попытался отдышаться, вытирая льющиеся из глаз слезы.

‒ Чудом выжил! ‒ прокряхтел он, шумно выдохнув и развернувшись к Вите. ‒ Я после этого зарекся. Не стоит оно того, точно тебе говорю. ‒ Витя улыбнулся и согласно кивнул. ‒ Ну да ладно, бог с ними, с этими бабами, ‒ продолжил Олег, ‒ давай о деле поговорим.

Он посерьезнел и пристально посмотрел на Витю. Витя же, выдохнув остатки смеха и кожей чувствуя надвигающийся неприятный разговор, выпрямился, наклонил голову вправо-влево, хрустнув позвонками, и замер, глядя прямо перед собой. Он догадывался, о чем с ним хочет поговорить Олег, а потому чувствовал себя крайне неловко и уязвимо.

‒ Тут это, дед твой недавно звонил, просил пристроить тебя куда-нибудь на работу.

Олег сделал паузу, все так же глядя на друга. Витя усмехнулся краешком губ и перевел взгляд на свои кроссовки.

‒ Я пообещал, конечно, но, сам понимаешь, быстро найти что-то стоящее не получится, но всех своих я подключил, так что не дрейфь ‒ прорвемся! Накрайняк, к себе заберу, будешь моим замом или исполнительным директором. А что, с твоими-то мозгами самое оно.

‒ Спасибо, ‒ с досадой произнес Витя, отворачиваясь к окну. ‒ Достал он. Сказал же, не лезь, сам разберусь ‒ нет, куда ж без него! ‒ обида взяла верх, и Витя раздраженно продолжил:

‒ Он же у нас герой-полковник, все может, все умеет, а я так – бестолочь непутевая.

Витя скрестил руки на груди и нахохлился, как воробей в морозный вечер.

Олег молча достал из кармана пиджака две конфеты и протянул одну Вите. Витя, развернув яркий фантик, положил сосульку в рот, шумно вгрызаясь в нее. Молча засунув свою конфету в рот и рассасывая кислую дольку, Олег, причмокивая и морщась, заговорил, решив сменить тему:

‒ Слушай, а ты свободен сейчас? Поехали куда-нибудь, посидим, покалякаем, а то я с утра не ел ничего. Да и расслабиться надо уже. Две недели не выходил никуда без Жанки.

– А поехали! – азартно ответил Витя, с вызывом глядя на улыбающегося друга.

– Чего-куда? К Русланчику? По шашлычку? – причмокнув, спросил Олег.

– Давай к Русланчику.

Витя поудобнее втерся в кресло, догрызая остатки конфеты. Олег радостно кивнул и повернул ключ в замке зажигания.

__

Минут через десять друзья были в центре города и, оставив машину, отправились по пешеходной улице к любимому кафе.

На закрытой входной двери кафе «У Руслана» висел листок, сообщающий всем желающим посетить уютный уголок восточной кухни о том, что именно сегодня, по каким-то совершенно непонятным причинам, никому из страждущих не удастся отведать божественного шашлыка, который здесь готовили, так же как не получится вкусить и других чудесных блюд, и прекрасного вина – извините!

– Ну да, конечно! – расстроенный Олег подергал закрытую дверь и тоскливо посмотрел на Витю. – Это нас Жанка сглазила, вот точно тебе говорю. Как только поругаемся, со мной каждый раз всякая фигня происходит. То колесо спустит, то насморк начинается. Ведьма!

Витя стоял, засунув руки в карманы брюк, перекатываясь с пяток на носки и смиренно улыбаясь. Олег сорвал с шеи бесполезный галстук, скомкал его и засунул в карман брюк. Суетливо оглядываясь по сторонам, он какое-то время изучал близлежащие заведения со схожей тематикой, коих на этой улице было немало.

– О! Вот куда мы с тобой пойдем! – победно вскрикнул он, указывая рукой куда-то через дорогу. – Мы там с Машкой были. Прикольное местечко, – весело добавил он.

Витя посмотрел в указанном направлении и в недоумении произнес:

– Да ну? Ты же это несерьезно?

– Пойдем-пойдем, тебе понравится! – засмеялся Олег.

Сомневаясь в адекватности принятого другом решения, Витя неуверенно пошел за ним, оглядываясь по сторонам в поисках более подходящего места для мужских посиделок.

Зазвонивший в кармане Олега телефон заставил друзей остановиться. Глядя на горящий экран, Олег злобно усмехнулся и уверенным жестом сбросил входящий.

– Ну уж нет, Жаннуля, на сегодня достаточно! Витек, на абордаж!

Витя засмеялся, и друзья уверенно направились к цели.

Перейдя дорогу, они оказались у входа в небольшой кафе-бар.

– «Влюбленная зебра»? – Витя вслух произнес название заведения и скептически посмотрел на друга.

Прямоугольная красная вывеска, в центре которой в большом белом круге нарисована была голова зебры, развернутая в пол оборота и грустно смотрящая на входящих, заставила Витю еще раз усомниться в принятом решении друга о месте дислокации.

Криво улыбаясь, он стоял, рассматривая нелепое художественное творение. Сзади раздался заливистый смех Олега, и Витя почувствовал дружеский толчок в спину. Врезавшись в дверь, он ввалился в кафе под истеричный звон дверного колокольчика.

В баре было тихо и безлюдно, негромко играла музыка. Помещение оказалось уютным: без танцпола, с девятью черными столиками и пухлыми красными диванчиками с двух сторон от каждого в три ряда по три.

Между рядами столиков ‒ широкие проходы, ведущие к сердцу бара – черной барной стойке с ярко-красной столешницей. У стойки стояли красные же барные стулья со спинкой. На стене за местом бармена, в затейливых зеркальных нишах с полками стояла посуда и всевозможные бутылки.

Интерьер кафе был выдержан в черно-красном цвете. Исключением были шахматный, черно-белый пол, стилизованные под окрас зебры подушки на диванчиках, стоящие на столе опять же зебристого окраса вазочки для цветов и уморительные емкости для соли и перца в виде голов целующихся зебр. Над каждым столом на длинном проводе висели черные светильники.

Витя с любопытством осмотрелся. Слева, метрах в пяти от него, вдоль стены располагался самый дальний ряд столиков, над каждым из которых висел постер.

Над центральным ‒ полотно с изображением соприкасающихся головами и явно влюбленных зебр. Понятно это становилось из того, что головы этих самых зебр, соприкасаясь, образовывали некое подобие сердца.

Над столиком слева ‒ постер с головой зебры в профиль, смотрящей в сторону влюбленной зебриной парочки с центральной картинки, над столиком справа ‒ тоже голова зебры в профиль и тоже смотрящая на нашедших друг друга на просторах африканской прерии соплеменников.

Витя прыснул со смеху.

За барной стойкой никого не было. Олег указал рукой на центральный столик у окна и, похрюкивая от смеха, сказал:

– Вон там мы с Машкой сидели. Давай туда.

Олег бодро направился к выбранному столику. Витя, улыбаясь и рассматривая постеры с зебрами, поплелся за другом.

Переведя взгляд на крайний левый постер, Витя вдруг вздрогнул – в углу, в полутьме, за еще одним столиком – таким же, как и все остальные столики в кафе, но только меньшего размера, на диванчике, прислоненном спинкой к стене, неподвижно сидела женщина и в упор смотрела на Витю.

Ее ярко-красная балахонистая блузка сливалась с цветом мягкого диванчика, и Вите на секунду показалось, что у сидящей нет тела – одна голова, висящая в воздухе.

Сообразив через долю секунды, что с женщиной все нормально, и худое, завернутое в непонятную хламиду тело все-таки имеется, Витя выдохнул и даже сумел рассмотреть странную посетительницу.

Лет сорока. Гордо выпрямленная стальная спина, бледное, без каких-либо эмоций лицо, тонкие розовые, сжатые в комочек губы и резкие скулы. Ее немигающие, косящие немного голубые глаза казались огромными из-за мощных линз больших круглых очков в тяжелой оправе.

Рыжие, вьющиеся от природы непослушные волосы женщины небрежно торчали в разные стороны, и казалось, что у сидящей вместо волос львиная грива. В самой гуще копны над левым ухом Витя разглядел небольшой белый цветок вроде бы шиповника.

На столе перед странненькой женщиной стояла наполовину опустошенная бутылка Мартини и пустой бокал. Здесь же лежал открытый то ли блокнот, то ли тетрадь. Руки ее, согнутые в локтях, лежали на столе – в правой была ручка.

Смущенно улыбнувшись, Витя неуклюже кивнул женщине, прошипев:

– Здрасьте.

Женщина никак не отреагировала на приветствие, не сводя, однако, широко открытых глаз с Вити.

Растерявшись вконец, Витя поспешил к Олегу и, усевшись, друзья завертели головами, в надежде увидеть официанта или администратора.

__

Не прошло и минуты, как из подсобного помещения слева от барной стойки, раздались голоса спорящих людей. Быстрым шагом в зал вошел высокий молодой человек в униформе – судя по всему – бармен заведения и, подлетев к своему рабочему месту, схватил бокал и принялся яростно натирать его салфеткой.

Следом за барменом, из глубин подсобки, появилась активная невысокая дама со смешным лицом в розовом деловом костюме. Резкими отработанными движениями женщина собирала в хвост распущенные длинные волосы пепельного цвета. В зубах ее были зажаты две шпильки.

Высокий бармен, не поворачивая головы в сторону женщины, скорчил кислую мину и, трагично выдохнув, принялся рассматривать бокал на просвет.

Расположившись чуть позади расстроенного бармена, женщина вынула изо рта шпильки и воткнула их в небольшой нагрудный кармашек пиджака. Пригладив за уши так и не убранные в хвост волосы, она молитвенно сложила руки и, пытаясь, видимо, подобрать нужные слова, застыла на некоторое время в молчании, буравя глазами спину парня.

– Сережа, ну скажи, что, что тебя не устраивает? – наигранно ласково произнесла она после затянувшейся паузы.

Голос ее с небольшой хрипотцой слегка дрожал, но не от волнения, а от попытки использовать свой невыдающийся, скажем честно, актерский талант.

Сережа, не поворачиваясь в сторону говорящей, закатил глаза и тяжело выдохнул.

– Алла Юрьевна, мы уже сто раз это обсудили! Я все объяснил. Я не могу больше у вас работать, – сдержанно и вежливо произнес он.

Алла Юрьевна, по-кошачьи выйдя из-за спины Сережи, встала справа от него, взяла со стоящего на столе подноса бокал и, копируя жесты бармена, осмотрела его на просвет, краем глаза наблюдая за Сережей, который сосредоточенно протирал обнаруженное, судя по всему, пятно на бокале.

Женщина аккуратно поставила бокал обратно на поднос и развернулась к бармену лицом. Тот, как ни в чём не бывало, повесил натертый до блеска бокал на стойку над собой и взял следующий.

– Ну может, ты все-таки подумаешь? Я тебе зарплату повышу, – заискивающе произнесла она.

Сережа презрительно фыркнул, поставил бокал на стол и повернулся лицом к Алле. Демонстративно нагнувшись вниз, – хозяйка еле-еле доставала ему до груди, – он с вызывающим холодом посмотрел ей в глаза и скрестил длинные руки на груди.

– Алла Юрьевна, давайте закончим этот бессмысленный разговор. Через час закончится моя смена, а с ней закончится и моя работа в вашем кафе, – раздраженно сказал он и разогнулся.

Алла Юрьевна, дернув шеей, бросила на Сережу уничтожающий взгляд снизу вверх, и ее нижняя губа затряслась, предвещая недоброе.

– А знаешь что, Сереженька! – прошипела она.

Достав из второго кармана розового пиджака резинку для волос, Алла Юрьевна быстро намотала на голове высокую гульку и, сжав в кулаки пальцы с ярким маникюром, воткнула их в свои бока. Она сделала шаг вперед, оказавшись почти впритык к бармену.

Высоко задрав голову, она пристально, не моргая, смотрела на Сережу. Тот вытянулся струной, опустив руки по швам и сделал шаг назад.

Алла Юрьевна, сдув с лица непослушную прядь, сделала еще один наступательный шаг вперед. Сережа, в свою очередь, сделал еще один шаг назад и уперся задом в столешницу барной стойки. Застыв в полном бессилии, парень медленно перевел взгляд с атакующей его хозяйки куда-то вверх и вправо от себя.

– Ты уволен! – громко и коротко вскрикнула Алла Юрьевна, презрительно глядя на левую щеку бармена.

Сережа гордо повернул голову и посмотрел своей бывшей теперь уже хозяйке в глаза.

– Спасибо, – холодно произнес он.

Алла Юрьевна, распахнув глаза, раздула щеки и всплеснула руками.

– Да пожалуйста! – вложив все свое презрение в произносимое, ответила она и, схватив какую-то тряпку, так яростно начала натирать барную стойку, что гулька на ее голове затряслась во все стороны. Сережа нервно содрал с тонкой шеи бабочку и положил в центр барного стола.

Став невольными свидетелями неприятной сцены, Витя и Олег, боясь привлечь к себе внимание, сидели и переглядывались, не зная, как поступить.

На счастье, к их столику, наконец-то заметив посетителей, подошла официантка. Молодая девчонка лет двадцати в униформе заведения: белая рубашка, черный жилет, на грудном кармашке которого вышит был логотип, как на вывеске над входом в кафе, бабочка с принтом под зебру – точь-в-точь как у свежеуволенного бармена, красный поясной фартук чуть выше колен, бейдж с именем «Екатерина». Под фартуком – черные, обтягивающие красивые длинные ноги, брюки.

Девушка была хороша собой, даже несмотря на странные темно-зеленые волосы, убранные в короткий хвост, и ухо, сплошь увешанное какими-то сережками и колечками. Ярко-голубые кошачьи глаза Екатерины были густо подведены черным, над левой бровью тянулся тонкий, еле заметный шрам, ничуть при этом не портивший красоты девушки. В руках она держала два меню в виде головы зебры.

– Добрый день. Ваше меню, – безучастно произнесла она и положила меню перед друзьями.

Гоготнув, Олег взял заламинированный фигурный лист, второй – уверенным жестом придвинул к Вите. Витя, смущаясь, взял в руки очередное нелепое творение дизайнера кафе и уставился в него.

В этот самый момент из-за стойки бара раздался невнятный вопль. Катя, Олег и Витя одновременно повернули туда головы.

– Извините, просто у нас третий за месяц бармен увольняется, – спокойно прокомментировала происходящее Катя. – Хозяйка немного нервничает.

Друзья понимающе кивнули. Витя уткнулся в меню, пытаясь выискать среди фантазийных названий блюд что-нибудь более-менее удобоваримое.

Плотоядно улыбаясь, Олег рассматривал безучастно стоящую перед ними Катю, которая, не замечая недоброго огонька в глазах Олега, терпеливо ожидала заказ и смотрела в окно прямо перед собой.

Пригладив волосы, Олег выпрямил спину, расстегнул еще одну пуговицу на рубашке и, многозначительно улыбнувшись, вытянул шею в сторону груди официантки – шевеля губами, он прочитал ее имя на бейдже.

– Катюш, что-нибудь на свой вкус организуй нам. Мы с партнером после серьезных переговоров. Устали, понервничали. В общем, отдохнуть хотим, – с шармом в голосе произнес он, глядя на девушку.

Оторвав взгляд от окна, Катя в упор посмотрела на Олега.

– К сожалению, могу предложить вам только бизнес-ланч. По основному меню повар начнет работать только через час, – все так же глядя прямо в глаза Олегу, сухо произнесла официантка.

Прыснув со смеху, Витя спрятал лицо в меню. Олег метнул недовольный взгляд на друга, застегнул верхнюю пуговицу рубашки и, стараясь взять себя в руки, холодно посмотрел на Катю.

– Два бизнес-ланча и бутылку коньяку, – важно произнес он.

– У нас есть три варианта бизнес-ланча, ‒ девушка кивнула в сторону лежащего на столе меню Олега ‒ какой вам подать? – не меняя тон и выражение лица, ответила Катя.

Витя положил на стол меню и, улыбаясь, наблюдал, как Олег пытается скрыть уязвленное самолюбие, раздуваясь, словно пузырь – он был явно не готов признавать поражение в битве за интерес неприступной официантки.

Олег демонстративно распахнул пиджак и, откинувшись на мягкую диванную спинку, положил поверх нее вытянутую руку. Не глядя уже на строптивую официантку, он громко и гордо произнес:

– Первый!

Витя, отвернувшись в сторону окна, затрясся в беззвучном смехе.

Катя забрала со стола ненужное меню и хотела уже было уйти, но тут со стороны столика странной женщины с блокнотом раздался громкий звук ‒ там явно что-то разбилось.

Витя, Олег и Катя посмотрели в сторону стола незнакомки. Женщина, казалось, застыла на месте, повернув голову в сторону, хотя было видно, что глаза ее скошены на смотрящих. На полу у ее столика блестела лужа и осколки бокала.

– Опять, – устало произнесла Катя, поворачиваясь к друзьям и криво улыбаясь. – Это Стелла – наш постоянный клиент.

– Что, очень достает? – сочувствуя, спросил Витя.

– Да нет. Она безвредная вообще-то, – улыбнувшись, ответила Катя. – Просто приходит каждый день, пишет что-то, пьет и нечаянно бьет посуду. Говорят, она то ли экстрасенс, то ли ясновидящая, – и, повеселев, добавила:

– �