Следак

Глава 1

– Серега, ты на кафедру? – услышал я окрик Кирилла, поднимаясь по лестнице на второй этаж корпуса.

Сокурсник, собутыльник и просто мой дружбан стоял возле перил, задрав голову вверх.

– Ага, туда. А чего хотел? – Пришлось притормозить.

– Так тебя ждать или ты надолго? – Весь его вид излучал нетерпение, даже носки туфель были повернуты в сторону выхода.

Точно. Договаривался же с парнями съездить искупаться на пруды. Вздохнув, я геройски подавил в себе желание свалить и возобновил подъем по лестнице.

– Езжайте без меня, я позже подъеду, – крикнул я ему.

Возле кабинета толпились студенты. Конец учебного года, многие подчищали хвосты для допуска к сессии, а я все никак не мог довести до ума свою дипломную работу. Препод уже заездил с этими переделками, все ему что-то было не так. Перфекционист на мою голову.

– Кто последний? – поинтересовался я.

Отозвалась читающая конспект и подпирающая спиной стену симпатичная блондинка с младшего курса.

Визуально оценив формы девушки, я переместил свой взгляд на дверь. «К.ю.н. Морозов Алексей Вадимович», – гласила на ней табличка.

Примостил свою спину к свободному пятачку стены. Стоял, изнывая от нетерпения и жары, очередь не двигалась. Чтобы хоть как-то взбодриться, я принялся подкатывать к стоящей напротив блондинистой студентке.

Та была явно не против флирта. Ее подкрашенные помадой губы мило мне улыбались, глаза предвкушающе блестели, оценивая мой дорогой прикид и симпатичную внешность.

Мы со Светиком (так звали девушку) уже начали договариваться о совместной поездке на пруды, как дверь распахнулась.

– А, Королько. На ловца и зверь бежит. – В дверном проеме остановился мой научный руководитель Морозов. Поправив очки, он шагнул назад, взмахом руки приглашая меня следовать за ним.

Под разочарованные и недовольные возгласы студентов, чью очередь я обошел, мы вошли в кабинет. Препод указал мне на стул, а сам уселся за один из столов, заваленных, как и два других, работами студентов.

– Вот объясни мне, Королько, что ты за человек такой? Вроде не дурак, а до последнего тянешь. Мне же еще рецензию писать! – С этими словами Морозов вытянул у меня из рук папку с дипломной работой и, перелистав до третьей главы, принялся просматривать текст.

– Извините, Алексей Вадимович, так получилось, – произнес я дежурную фразу, подпустив в голос раскаяния.

– Ты же будущий юрист. Должен быть собранным и дисциплинированным. – На последнем слове преподаватель поднял палец вверх, подчеркивая важность дисциплины для юриста.

– Да какая дисциплина, Алексей Вадимович, я же на гражданку собираюсь, – расплылся я в располагающей улыбке.

– Не загадывай, Сергей. Жизнь – сложная штука, в ней всякое может случиться, – задумчиво произнес Морозов и вновь углубился в чтение исправленной версии третьей части дипломной работы.

Спорить я не собирался. Незачем отвлекать научного руководителя. Время дорого, а мне еще на пруды ехать. Но про себя, конечно, послал Морозова куда подальше с его философствованиями. Себя я видел исключительно в топ-менеджменте крупной корпорации. На меньшее я был не согласен. Нет, понятно, что сперва придется побегать рядовым юристом в юридическом отделе или департаменте, но затем я его возглавлю, а там и в замы по правовым вопросам или даже в гендиректоры выдвинусь.

– Королько! – Щелчок пальцев разогнал мои мечты о будущем. – Ну что, вижу, поработал, учел мои замечания. Оставляй работу и свободен.

«Да ладно?» – удивился я, но уточнять ничего не стал, а, радостно поблагодарив своего научного руководителя, выскочил за дверь.

– Свобода! – не удержался я в коридоре от возгласа и, приобняв Светика за талию, пропел: – «Поехали, красавица, купаться!»

Девушка довольно засмеялась.

– Подождешь меня? – спросила она, состроив одновременно просительное и многообещающее выражение лица.

– На парковке, – уточнил я место своей дислокации и зашагал по лестнице вниз.

У входа, засунув в уши наушники, я вытащил из кармана брелок с ключами от машины и двинул в сторону парковки. Но на середине пути вспомнил, что не мешало бы купить воду. Развернулся на девяносто градусов и побежал к расположенному через дорогу магазину.

А затем пришла БОЛЬ. Кажется, у меня потрескались капилляры, вздулись вены и поломались все кости. Больно было до безумия, и, самое ужасное, боль не проходила. Но вдруг меня словно выдернули из охваченного болью тела, и я завис в нескольких метрах над землей.

Внизу суетились люди, одни бежали прочь, другие, наоборот, подбирались с уже выставленными телефонами как можно ближе к врезавшемуся в фонарный столб автомобилю; верещали сирены спецтранспорта, а посреди всего этого хаоса лежало мое переломанное тело, из-под которого по асфальту растекалась темная жижа.

Потрясение от увиденного на какое-то время застило мне обзор, и я почувствовал, что начал подниматься выше.

– Не-э-эт! – заорал я во все свои астральные легкие и принялся загребать руками воздух, пытаясь лететь в обратную сторону. Мой крик конечно же оказался беззвучным, но вот подъем прекратился.

Обнадеженный, я напряг зрение, вот только теперь мой взор застила тьма. Земля исчезла из вида. Вновь беззвучно закричав, я продолжил грести.

Сколько продолжался этот сумасшедший заплыв, я определить затрудняюсь. Время словно срослось с окружающей тьмой и заточило меня в вакуум, где я, напуганный до одури, и барахтался. И вдруг в этой черноте мигнул свет. Застыв от неожиданности, я спустя мгновение вновь с многократно усиленным рвением принялся прорываться через темноту в поисках света. Надежды сбылись. Тьма начала расступаться, замелькали просветы, и через какое-то время я вновь увидел свое тело. Хотя…

Чего это с ним?

Заработав руками, я подплыл к лежащему на асфальте молодому мужчине. Это был определенно я, вот только какой-то шутник зачем-то натянул мне на голову парик длиною до плеч, с уродским пробором посередине, на лицо прилепил усы и для пущего веселья переодел в ретрокостюм а-ля бременские музыканты.

«Что за фигня?» – удивился я, осматриваясь вокруг.

Это был все тот же перекресток, правда, антураж изменился. Вместо «тойоты» с фонарным столбом обнималась бежевая «шестерка». Исчезли рекламные плакаты, что совсем недавно облепляли прилегающие здания, вместо них кто-то прикрепил редкие блеклые вывески: «Промтовары», «Продукты», «Столовая № 16», «Книги». Куда-то пропали привычные высотки. Вместо нескончаемого потока машин за несколько минут по дороге проехали лишь пара легковых автомобилей, несколько грузовиков и три автобуса. И среди них иномарок не было вовсе.

Люди, те тоже сильно отличались. Все были какими-то блеклыми, неухоженными, словно сторонились спортзала и салонов красоты. На мужчинах мешковатая одежда и стоптанная обувь, в руках вязаные сетки, заполненные серыми бумажными свертками, жестяными банками и стеклянными бутылками. На женщинах платья старомодных фасонов, не радующих глаз расцветок. Они шли по тротуарам, цокая каблуками своих громоздких туфель и взирая на мир намазанными синими тенями и черной подводкой глазами. В руках они тащили оттягивающие их плечи книзу, заполненные до верха сумки и те же авоськи.

Ни на одном из прохожих я не заметил ни пирсинга, ни дредов, ни цветных татуировок.

Тут мой взгляд вновь наткнулся на мое тело. Пока я озирался по сторонам, возле него столпился народ. Из «шестерки» выбралась женщина в приличном, но несовременном деловом костюме. Ее прихваченные заколкой волосы немного растрепались, и выбившиеся пряди лезли в глаза. Помассировав себе виски и убрав за уши непослушные волосы, она целенаправленно зашагала в сторону моего тела. Склонившись над ним, женщина спустя мгновение опустилась на колени и начала делать пострадавшему массаж сердца. Вот только, судя по ее напряженному виду, результата не было.

У меня началась паника.

«Ну же, давай вставай! – кричал я, кружа над женщиной и своим телом. – Да вставай ты! Пожалуйста!»

Кажется, от всплеска эмоций я разревелся, хотя не уверен, что в моем состояние такое вообще было возможно. Впрочем, кричать и грести вне тела я тоже как бы не мог, тем не менее делал это или представлял, что делаю.

И тут свет померк, меня вновь окружила тьма, а затем неведомая сила дернула вниз.

– А-а-а-а! – заорал я и зашелся в кашле.

А через мгновение почувствовал, как меня переворачивают на бок. Тут же на меня обрушились звуки улицы: я услышал трель свистка, после которого последовал командный мужской голос и женские причитания. Я приподнялся на руках, попытался сесть на асфальт, и надо мной раздался строгий женский голос:

– Вам нельзя двигаться! Сейчас приедет «скорая» и вам помогут.

Говорила та самая женщина, что реанимировала меня. Она оказалась довольно молодой, ей можно было дать лет около тридцати. Не особо красивое, но располагающее лицо: прямой нос, высокий лоб, волевой подбородок, сжатые тонкие губы. Взгляд серьезный, внимательный, даже пытливый. Так смотрит начальник на подчиненного или преподаватель на студента.

От разглядывания меня отвлек подошедший полицейский, вернее, милиционер, который сразу же завладел моим вниманием. Он был одет в форму из музея МВД. Когда-то мы курсом ходили туда на экскурсию. Увиденное в музее из моей памяти еще не выветрилось, так что я смог уверенно опознать на мужчине форму советской милиции. Китель и брюки темно-серого цвета, серая рубашка с галстуком, фуражка с высокой тульей и околышем красного цвета, на ногах яловые сапоги, на поясе кобура.

– Младший лейтенант Горзеев! – козырнул он.

Сюрреализм какой-то. Словно я угодил в кинохронику советских лет.

Точно! Вот на что это все похоже! От догадки я дернулся, пытаясь встать.

– Поаккуратнее, товарищ, не упадите, – пробасил Горзеев, подхватив меня под локоть. – А вот и ГАИ, – добавил он, и мы все повернули головы в сторону подъехавшей легковушки желтого цвета с синими полосами по бортам.

Из машины вышли два сотрудника, тоже в ретроформе, и сразу же направились к нам. Я к тому времени уже стоял на ногах, слегка покачиваясь от шока и последствий удара автомобиля. Горзеев же, стиснув в своей ладони мой локоть, помогал мне удерживать равновесие.

– Лейтенант Попов! – представился старший из гаишников. – Рассказывайте, что здесь произошло.

Не успел я открыть рот, как вмешалась женщина в деловом костюме.

– Понимаете, товарищ лейтенант, этот человек выскочил прямо на дорогу, – немного нервно начала она свой рассказ. – Я ничего не смогла сделать. Ударила по тормозам, отвернула руль, но все произошло так быстро, что я просто не успела избежать наезда.

– Понятно, – проговорил он, изучая взглядом место ДТП.

Второй сотрудник в это время начал делать замеры.

– Ваши документы, пожалуйста, гражданочка, – потребовал Попов.

– Да, конечно. – Женщина протянула лейтенанту водительское удостоверение.

– Зудилина Ольга Васильевна, – прочитал он вслух. – А у вас, гражданин, есть с собой документы? – Попов повернулся в мою сторону.

– Э-э, – протянул я и принялся шлепать по своим карманам. В рубашке отыскался студенческий билет.

Только я собрался его раскрыть и посмотреть, что там внутри, как лейтенант ловким движением завладел найденной мною ксивой.

– Так-с, Чапыра Альберт Анатольевич.

Кто?! От потрясения я закашлялся.

– Пятый курс, – продолжил он читать содержимое билета, бросив взгляд в сторону крайнего корпуса универа. – Ну так и что произошло, гражданин Чапыра? – вернулся он к опросу.

– Ну, я переходил дорогу, а тут машина откуда-то вырулила. Не успел отскочить, – начал я импровизировать. Черт знает, что там произошло на самом деле, но вот лучше бы не меня признали виновным. Я еще не разобрался с тем, во что вляпался, и лишние проблемы мне были не нужны.

– Это я вырулила?! – возмутилась Зудилина. Ее глаза сверкали в гневе. Женщина обличительно ткнула в мою сторону пальцем. – Это ты бросился под мою машину!

– Да неужели? – ухмыльнулся я, но тут же посерьезнел. Если решат, что я самоубийца, то в психушку упекут на обследование. – Товарищ лейтенант, я из университета в магазин шел. Просто шел, не бежал, из кустов не выскакивал, водителей не пугал. А вот она, – теперь уже я выставил свой палец, – гоняет по городу, как по трассе Париж – Дакар.

Зудилина от моего спича покраснела, открыла рот, чтобы обрушиться с обвинениями, но тут неожиданно меня поддержала толпа. Люди, как оказалось, никуда не ушли, они с интересом следили за происходящим и даже решили поучаствовать в спектакле.

– Она, она виновата! – закричала бабка, потрясая клюкой. – Чуть человека жизни не лишила!

– Гоняют словно шальные! Дорогу перейти спокойно не дают! – перебивали ее женские голоса.

– Баба за рулем – обезьяна с гранатой, – заглушил всех мужской бас.

– А ну тихо! – это уже гаркнул лейтенант Попов. – Кто из вас видел момент аварии?

– Так это… Да я уже после подошел, – послышались голоса.

Зудилина посветлела лицом. Ответы ее явно воодушевили, и женщина вновь бросилась в наступление.

– Не видели, а наговариваете! Что за люди?! – закричала она. – Это он мне под колеса прыгнул и врет! Бессовестный!

– Гражданочка, не кричите так, – поморщился Попов. – Сейчас во всем разберемся.

Он вытащил из планшета чистый лист бумаги и принялся рисовать схему, периодически уточняя информацию у коллеги.

Неожиданно воздух со свистом резанула промелькнувшая немного в стороне от меня клюка.

– Это кого ты тут лгуньей назвала?! – закричала старуха и начала надвигаться на совершившую наезд женщину. Походу, она только что переварила ее слова и каким-то образом всё приняла на свой счет. – Да как ты смеешь?! Я ветеран, орденоносец! – Клюка стучала по асфальту, старуха надвигалась.

Зудилина, отступая, нырнула за спину все еще поддерживающего меня Горзеева, и я оказался первым на пути разгневанной старухи. Первому мне и прилетело клюкой. Хрупкое равновесие было нарушено, и я начал оседать.

Позади раздался вскрик Зудилиной.

– А ну прекратить! – Падая, я услышал голос Горзеева, которому пришлось меня отпустить, чтобы перехватить клюку.

– Убили! – истерически закричали женщины. Кто-то даже завизжал.

Я в это время лежал на асфальте, морщился от боли в локте, на который пришелся основной удар от падения, и изумлялся.

«Верните меня обратно!» – кричал я куда-то в небо, не разжимая губ.

Вот какого хрена меня сюда занесло?! Нет, я читал, конечно, книги про попаданцев. Но там в СССР обычно старперы отправлялись. Они когда-то жили в нем, знают его специфику, ностальгируют по нему. Поэтому и принимаются в новой жизни усиленно его спасать. А я здесь при чем? Зачем меня сюда отправили? Чего я здесь делать-то буду? Мне вообще до звезды этот СССР. Я в нем не жил и, соответственно, никаких нежных чувств к нему не питаю. На кой я здесь сдался?!

– Чапыра! Ты чего тут разлегся?! – Мои стенания прервал незнакомый женский голос.

Взгляд наткнулся на нависшую надо мной девушку. Строгая белая блузка, застегнутая под самое горло, черная юбка, открывающая острые колени. С двух сторон от ее русой головы болтались завязанные синими лентами тощие косички.

«Это еще кто?» – успел подумать я, прежде чем меня принялись поднимать в четыре руки.

– Да где эта «скорая»? – обеспокоенно заозирался Горзеев.

– Вы, гражданочка, кто будете? – раздраженно поинтересовался Попов у нового лица.

– Я комсорг. Лебедева моя фамилия, – поправив очки в толстой оправе, важно заявила девица и строго спросила: – А что здесь происходит?

– ДТП у нас здесь, – вздохнул Горзеев, вновь поддерживая меня за локоть.

– А при чем здесь Чапыра? Его на комсомольском собрании ждут. Нам, товарищи, задерживаться никак нельзя, – не терпящим возражения тоном заявила девица-комсорг. – Чапыра, ты в таком виде собрался на собрание идти?!

– А? Чего? – Я в это время раздумывал над значением слова «комсорг», поэтому не сразу среагировал.

– Девушка, у вашего товарища травма, его машина сбила. Не до собраний ему пока, – вновь раздраженно влез Попов. – Вы видели, что произошло? Нет? Тогда прошу вас покинуть место происшествия! И бабушку проводите уже до дома! – крикнул он столпившимся возле успокоившейся старухи людям. – Протокол читаем, подписываем! – Это уже он обратился к нам с Зудилиной.

Женщина первой схватила документ, а я задумался над тем, что эту Лебедеву отпускать никак нельзя. Раз она меня знает, то может оказаться полезной.

– Лебедева! – крикнул я в спину удаляющемуся комсоргу. – Подожди меня, я сейчас.

– Парень, ты куда это собрался? Сейчас «скорая» приедет, – придержал меня Горзеев.

– Да нормально все со мной, идти мне надо, – поморщился я от навязчивой заботы и в качестве аргумента добавил: – На комсомольское собрание.

– Протокол подпиши и иди, комсомолец, – подсуетился с протоколом Попов, сунув мне его в руки.

– В райотдел бы надо заехать, объяснения взять, – забеспокоился Горзеев.

– Да завтра подъедут, все же живы, – отмахнулся Попов. Его явно наше ДТП до печенок уже пробрало.

Первым делом я посмотрел на дату (именно она меня больше всего сейчас интересовала) – 18.06.1976. На дате я и завис ненадолго. Да уж, занесло. Текст протокола со схемой я просмотрел бегло, подписал их буквой «Ч» с завитком и, прихрамывая, поплелся в сторону Лебедевой. Смысл торчать здесь и что-то доказывать? Свидетелей нет, тормозной путь короткий, женщина – водитель, я пешеход, так что как-нибудь потом отбрехаюсь. А вот устраиваться в этой жизни нужно уже сегодня. Лебедева же ключ от этой новой жизни, удачно подвернувшийся мне ключ.

Глава 2

– Чапыра, а ты вообще как себя чувствуешь? – нарушила тишину Лебедева, когда мы ступили на территорию студенческого городка.

– Да как тебе сказать, – неопределенно начал я, соображая, как бы половчее из нее информацию выудить.

– Вижу, что сегодня от тебя толку не будет, – перебила комсорг, придирчиво рассматривая хромающего меня через свои окуляры.

Девушка вздохнула, что-то прикинув в уме.

– Ладно, пошли до общежития тебя провожу, а то упадешь еще по дороге. А мне потом отписывайся, – резюмировала она итог своих размышлений.

«Общежития?! – не на шутку встревожился я. – Прощай моя двухуровневая квартира?»

Мы подошли к унылому пятиэтажному зданию из серого кирпича. В мое время его фасад был облицован панелями, из-за чего общежитие имело более презентабельный вид.

Мы прошли холл, на ходу обменявшись приветствиями с выглянувшей из служебного помещения вахтершей. Поднялись по щербатой лестнице с погнутыми перилами на третий этаж и уткнулись в одну из дверей.

Лебедева безрезультатно подергала ручку.

– Открывай. Чего ждешь? – поторопила она меня.

Я вновь ощупал свои карманы и нашел-таки заветный ключик.

Дверь распахнулась, и я с опаской замер на пороге, не решаясь сделать еще один шаг в новую жизнь. Но долго рефлексировать мне не дали, беспардонно протолкнув внутрь комнаты.

– Ну вы и свиньи, – неодобрительно произнесла комсорг, намекая на бардак в комнате. Девушка стремительно подошла к заваленному учебниками, конспектами и посудой столу. – Пойду воды тебе принесу, – добавила она, схватив пустой стеклянный графин. – А ты, Чапыра, ложись, а то что-то шатает тебя.

Я озадаченно обвел взглядом четыре кровати, тоже заваленные всяким барахлом, облезлые стены с выцветшей краской, старый покосившийся шкаф с надтреснутым зеркалом на дверце, стулья с обломанными спинками, наполовину залепленное газетами окно.

– Сюрреализм какой-то, – пробормотал я и шагнул к зеркалу. – Это сюр, сюр, сюр… – как заведенный повторял я, рассматривая свое отражение.

Запачканные от лежания на асфальте брюки клеш с вшитыми красными клиньями и подшитыми внизу штанин металлическими застежками-молниями, цветастая рубашка с ободранными локтями, ботинки на высокой платформе, походу самодельной. На голове длинные до плеч волосы с налипшей к ним пылью. И завершали композицию усы.

– Чапыра, с тобой все в порядке? – От неожиданно прозвучавшего окрика я вздрогнул.

Лебедева стояла у порога, держа в руках наполненный водой графин, и обеспокоенно наблюдала за мной.

– У тебя сейчас такое выражение лица было… – произнесла она задумчиво, устраивая графин на столе.

– Ты не знаешь, где ближайшая парикмахерская? – проигнорировав ее замечание, спросил я то, что меня сейчас занимало.

– В Доме быта, в двух кварталах отсюда. – Удивления в голосе девушки прибавилось. – А ты что, подстричься решил? – и, не дожидаясь ответа, добавила: – Давно пара. Молодец!

– А сколько стрижка стоит, не знаешь? – Задавая вопрос, я вновь принялся исследовать свои карманы. Вытащив бумажку, я озадаченно на нее уставился. Три рубля. Интересно, это много или мало?

– Мужская стрижка копеек двадцать, наверное, – неуверенно ответила Лебедева, но, заметив в моей руке купюру, резко сменила тональность: – Чапыра, тебе не стыдно?! Ты уже второй месяц не платишь комсомольские взносы. Говорил, денег нет! С тебя четыре копейки!

– Комсомольские взносы? – задумчиво переспросил я. – То есть я их платил все пять лет, что здесь учился?

– Платил. А в мае перестал платить! – изобличила она меня.

– Лебедева, а что вы делаете с собранными комсомольскими взносами? – вкрадчиво поинтересовался я.

– На нужды комсомола идут, – как о само собой разумеющемся ответила Лебедева.

– А я ведь комсомолец? – Я приблизился к девушке так, что теперь возвышался над ней.

– Комсомолец, – кивнула она, задрав голову.

– Лебедева, меня сегодня сбила машина. Так?

Девушка опять кивнула, а я продолжил:

– Я получил травму, а значит, мне требуется поправить здоровье. Так?

Очередной кивок.

– Лекарства денег стоят. Так?

– Так.

– А еще мне потребуется новая одежда вместо испорченной. Так?

Девушка осмотрела мой потрепанный вид, но кивать не спешила, и я понял, что дама не разделяет мои вкусы.

– Другой одежды у меня нет, – веско произнес я. Вкусы Альберта я тоже не разделял.

– Почему нет? Не голым же ты на лекции ходишь? – От своих слов девушка покраснела и вновь попыталась отодвинуться.

– Нету! – отрезал я и сделал шаг вперед, вновь нависнув над комсоргом. – А это значит…

– Что? – как-то неуверенно спросила пунцовая Лебедева.

– Мне, комсомольцу, нужна помощь, материальная помощь – вот что это значит! – подвел я итог. – Так, садись.

Я усадил девушку на один из стульев возле стола, сам уселся рядом. Вырвал из тетрадки с конспектами чистый листок, отыскал ручку и написал посередине слово «Заявление».

Лебедева следила за моими действиями, то и дело поправляя очки.

– На имя кого писать? – деловито уточнил я.

– Что писать? – моргнула она в ответ и вновь поправила очки.

– Заявление о предоставлении материальной помощи, – пояснил я, сетуя про себя на тупость комсорга. – Ладно, потом сама шапку напишешь, – пробормотал я и принялся составлять текст.

Все время, что я писал, Лебедева настороженно следила за движением ручки и пыталась расшифровать мой почерк.

– Ну вот и всё. – Поставив число и подпись, я протянул заявление комсоргу. – Ты уж пролоббируй там мои интересы. Договорились?

– Что сделать? – Мои слова оторвали девушку от чтения заявления.

– Пролоббируй. Выскажись среди своих в моих интересах. Ты же видела и аварию, и то, что я в ней пострадал.

– Саму аварию я не видела, – сухо поправила меня комсорг, – но то, что ты пострадал, подтвержу. И заявление твое сама в профком отдам.

– В профком? – не понял я.

– Оказанием материальной помощи студентам занимается профсоюз, – доложила она.

– Профсоюз так профсоюз, – согласился я, включая свою улыбку и помогая девушке подняться со стула, чтобы препроводить ее к выходу.

Дверь распахнулась, ударившись о стену, и в комнату ввалился парень с двумя бутылками портвейна в руках.

– Сорри! – заорал он, обнаружив нас с девушкой близко стоящими друг к другу. Но увиденное не помешало ему пройти вглубь комнаты и сгрузить добычу на стол.

Лебедева вновь залилась краской и вырвала свой локоть из моей ладони.

– Чапыру сбила машина, а я проводила его до комнаты! – возмущенно произнесла она, догадавшись, о чем подумал вошедший, застав нас почти в обнимку.

– Правда, что ли? – Парень заинтересованно разглядывал потрепанного меня. – Альберт, ну ты даешь! – отчего-то восхищенно присвистнул он, и из него тут же посыпались вопросы: – Где это произошло? Что за тачка? Кто был за рулем? Почему ты не в больнице?

Лебедева начала обстоятельно отвечать, мне только и оставалось, что поддакивать. Наконец комсоргу это надоело, и она обличительно выдала:

– А ты, Красников, вместо того чтобы бухать, лучше бы другу помог. Всё, я пошла. – И на этих словах она вышла, хлопнув дверью.

«Вот почему она ко всем по фамилии обращается?» – возмущенно думал я, рассматривая стоящего передо мной соседа. Высокий, ширококостный, плечистый. Удлиненное лицо с рублеными чертами. Темные вьющиеся волосы. Одет подобно мне в аляпистую рубашку и брюки клеш, но без изысков в виде клиньев и молний. На вид мой ровесник.

Следующая моя мысль была о конспектах, что валялись на столе. Возможно, в них я узнаю имя соседа.

Я принялся наводить на столе порядок, складывая тетради в стопку, попутно читая надписи на обложках.

– Это да, надо выпить, – по-своему расценил уборку на столе Красников. Подвинув два граненый стакана, он плеснул в них портвейн.

«Минералогия. Григорий Красников», – прочитал я на одном из конспектов.

– Держи! – отвлек меня от чтения сосед, сунув в руку наполненный стакан. – Ну, за жизнь! – захохотал он над своей же шуткой.

– За новую жизнь, – уныло поддержал его я и замахнул портвейн.

Утро выдалось безрадостным. Сперва я долго, тупо пялился в облезлую стену, соображая, где нахожусь. Затем начал поворачиваться, и кровать подо мной противно заскрипела, чему я тоже подивился. Скинув ноги на пол, я наконец рассмотрел убранство комнаты целиком.

– Не сон, – констатировал я увиденное.

На одной из кроватей похрапывал вчерашний собутыльник, Григорий Красников. Остальные две кровати так же, как и вчера, были завалены хламом. На столе бардак, под столом целая батарея пустых бутылок. Кажется, вчера состоялась грандиозная пьянка. Помню, в комнате собралось с десяток парней и девчат, кто-то притащил гитару. Они пели песни, которые я не знал. Поэтому я тискал какую-то деваху, а та била меня по рукам и счастливо хохотала.

– Альберт, вода есть? – прохрипел сосед, ворочаясь и скрипя металлической кроватью.

Графин, стоявший на столе возле заполненного окурками блюдца, был определенно пуст.

– Сейчас принесу, – бросил я, поднимаясь.

В коридоре кипела жизнь. Шустро сновали девицы, вяло ковыляли полуголые парни. Из общей кухни доносился запах яичницы и еще чего-то съестного. Первым делом я двинулся в сортир. Помню, он меня еще вчера впечатлил своим загаженным видом. На кухне на мне повисла вчерашняя девица. Опознал я ее, если честно, с большим трудом. Вчера она была в мини-юбке и кофточке с глубоким декольте. Сегодня же, в выцветшем халате, затоптанных тапках и без прически, она смотрелась отвратно.

– Извини, мне надо идти, – оторвал я ее от себя.

Грег, а именно так требовалось обращаться к соседу, уже встал и копался в тумбочке в поисках жратвы. Отыскав там половинку черствого батона и банку с говяжьей тушенкой, он небрежно бросил добычу на стол, сам же вцепился в стакан, который я наполнил водой.

– У тебя сегодня какие планы? – спросил Грег, утолив жажду.

– В парикмахерскую схожу. Да вещи надо разобрать, а то найти ничего не могу. Кстати, поможешь? – Как-то же надо было идентифицировать вещи Альберта. Без посторонней помощи опознать их мне явно было не под силу. Два других наших соседа, как вчера выяснилось, учились на четвертом курсе, поэтому, сдав сессию, уже свалили домой. Так что вся надежда на Грега.

Красников опасливо обвел заваленную вещами комнату взглядом.

– Ну да, надо прибраться, – обреченно согласился он.

«Еще Лебедеву надо насчет денег потрясти», – добавил я про себя.

Спустя полчаса мы с Грегом сидели на полу и разбирали обувь. Одежда была уже разложена по стопкам. Время от времени я кидал на свою стопку неприязненный взгляд. Убогий гардероб Альберта окончательно испортил мне настроение. А его обувь просто уродлива, место ей только на мусорке.

– Слушай, а сандалии у меня есть? – обреченно спросил я, рассматривая башмаки, единственные, у которых каблуки не были искусственно увеличены.

– Откуда я знаю, – хохотнул в ответ Грег.

Веселый парень. А мне вот не до смеха. В чем ходить – хрен его знает. И всех денег – трешка.

Натянув на себя мышиного цвета брюки (нашлись-таки в гардеробе Альберта брюки прямого покроя), светлую, однотонную рубашку с удлиненными уголками воротника и разношенные туфли, я отправился на поиски Лебедевой.

Комсорга я перехватил в главном корпусе, где она вместе со студентом младших курсов вешала стенгазету.

– Привет, Танюша, – поздоровался я, выяснив вчера имя комсорга.

– Привет, Чапыра, то есть Альберт, – озадаченно ответила на мое приветствие Лебедева.

Юный же комсомолец сделал стойку, вылупившись на меня с удивлением и любопытством.

Подхватив девушку под локоток, я оттащил ее подальше от греющего уши студента.

– Ты сегодня очаровательна как никогда, – первым делом сделал я ей комплимент.

Вместо вчерашних тощих косичек на голове комсорга красовалась скрученная из косы култышка.

Лебедева зарделась и вырвала свою руку из моей хватки.

– Чапыра, ты чего себе позволяешь?! – прошипела она так, чтобы никто не услышал.

– А что такое? – не понял я.

Ну косятся с любопытством в нашу сторону проходящие мимо студенты, и что с того? Я же ей юбку не задираю, ширинку себе не расстегиваю.

– Ты меня компрометируешь! – еще тише прошипела комсорг.

Так и не поняв, что она имеет в виду, я все же решил сменить тему, раз уж девушке неприятна моя вежливость.

– Как там насчет материальной помощи?

– Пошли в профком, – бросила мне на ходу Лебедева, устремившись в сторону лестницы и по дороге стараясь держать между нами приличную дистанцию.

В кабинете с грозной табличкой на двери нас встретила хмурая дама. Судя по выражению лица, жизнь ее явно не радовала. Полноватая, с двойным подбородком, с накрашенными черными бровями и алыми губами. Она мне сразу не понравилась, как и ее похожий на склеп кабинет. Деревянные панели во всю стену, непрезентабельный длинный стол, обставленный со всех сторон стульями, плотные бордовые шторы, отсекающие солнечный свет.

– Анна Сергеевна, я вам Альберта Чапыру привела. Я вчера вам от него заявление передавала, – сразу же пояснила Лебедева, а то хозяйка слишком уж недовольно на меня глянула.

– А, вчерашний пострадавший. – Голос прозвучал грубо и пронзительно. – Что же вы, товарищ Чапыра, по сторонам-то не смотрите? – строго спросила она меня.

– Не я виноват в аварии, уважаемая Анна Сергеевна. – Я располагающе улыбнулся.

Дав взглядом понять, что она мне ни на грош не верит, профсоюзная дама подошла к столу, вытащила из стопки бумаг мое заявление с резолюцией и передала мне.

– С этим подойдете к кассиру, – отпустила она нас барственным тоном.

Выйдя в коридор, я уткнулся в резолюцию и прочитал «в размере стипендии». Интересно, это сколько?

– Ну все, больше тебе моя помощь не нужна? – услышал я голос Лебедевой, которая терпеливо ожидала, пока я пересчитаю выданные в кассе деньги.

– Пятьдесят рублей, – озвучил я вслух сумму.

– Это максимальная помощь для студента, – пояснила мне комсорг.

– Танюша, ты лучшая!

И, прежде чем девушка успела среагировать, я приобнял ее за талию, подтянул к себе и смачно поцеловал в губы.

– О-о-о-о! – услышал я голоса находящихся поблизости студентов, а затем мне прилетела звучная пощечина и гневные возгласы Лебедевой:

– Чапыра! Как тебе не стыдно?! Руки убрал!

Татьяна стояла раскрасневшаяся, очки у нее съехали, а глаза сверкали от негодования.

Я озадаченно почесал затылок, вспомнив при этом, что пора навестить парикмахера.

– Ну, извини, – пожал я плечами, не понимая, как обычный поцелуй мог спровоцировать такую бурную реакцию.

«Дикая она какая-то», – подумал я про себя, двигаясь в сторону выхода.

Глава 3

По пути в парикмахерскую я решил заскочить на юрфак, узнать дату защиты диплома. Вчера в общаге я ведь не только бухал и тискал девчонку, главное, я собирал информацию. И выяснил, что госы Альберт уже сдал, чему я очень обрадовался. Сам бы я их завалил со стопроцентной вероятностью. Законодательство здесь совершенно другое, не то что я изучал в своем времени. Да еще и местные выверты типа истории КПСС или научного коммунизма, в которых я ни в зуб ногой.

Так что мне осталось защитить диплом и дождаться распределения. Вот, кстати, еще один местный выверт. Студентов после обучения заставляют отрабатывать это обучение несколько лет. Причем, судя по уверениям вчерашних собутыльников, законопатить могут в такую дыру, после которой райцентр покажется столицей. Такая участь грозит и моему Альберту. Он здесь, оказывается, местный возмутитель спокойствия, головная боль руководства вуза и комсомольских вожаков. На вчерашнем комсомольском собрании Альберта должны были в очередной раз пропесочить за неподобающий строителю коммунизма внешний вид, но вместо этого Альберт угодил под машину, что его и спасло от разборок.

Так, размышляя о своей дальнейшей незавидной судьбе, я и дошел до нужного мне корпуса. В отличие от моего времени здесь юридическое образование считалось не особо престижным. Наверное, поэтому юрфак занимал не целый корпус, а ютился там с соседями – историческим и экономическим факультетами.

При входе сразу бросилось в глаза, что корпус требует капитального ремонта. Облезлые стены грязно-зеленого цвета, изуродованные наскальной студенческой живописью, кое-где закрашенной, но не смазавшей впечатления, что находишься в гадючнике. На полу старый потертый паркет с выпавшими плашками. Ведущие в аудитории двери в царапинах и тех же надписях, у многих из дверей оторваны ручки. Бродивших по первому этажу и весело переговаривающихся между собой студентов, казалось, окружающая их разруха нисколько не смущала.

Осторожно, чтоб не навернуться на остатках паркета, я прошел к информационному стенду юридического факультета.

– Здоро́во! – отвлек меня от изучения приколотых кнопками к доскам бумажных листов вчерашний собутыльник – худощавый, русоволосый молодой человек в пиджаке с чужого плеча, великоватом размера на два. Кажется, его Алексеем зовут и он учится со мной на одном курсе.

– Привет, – пожал я протянутую руку.

– У нас двадцать первого защита, – обрадовал меня Алексей. Самостоятельно я эту информацию на стенде пока не отыскал. – Готов?

– Всегда готов, – ответил я в духе здешних пионеров, а сам задумался. Дело в том, что дипломную работу Альберта я еще в глаза не видел, как-то не до нее пока было. Так что мне предстояло ее отыскать. Я припомнил бумаги, что мы вчера с Грегом переложили со стола в одну из тумб. Надо будет, как вернусь в общагу, в ней порыться.

– Слушай, а что у тебя с Лебедевой? – как-то заговорщицки задал вопрос сокурсник, понизив голос и покрутив головой по сторонам.

– А что у меня с Лебедевой? – насторожился я.

– Говорят, вы с ней целовались, – прошептал он.

– Кто говорит?

– Ну, многие видели. – Алексей отвел взгляд, не желая называть никого конкретно, и тут же как-то неуверенно добавил: – Я это к чему, раз ты теперь с Лебедевой, ты ведь не будешь против, если я к Голдобиной подкачу?

– Подкатывай, друг, – положил я ему на плечо руку, стараясь не заржать, – я только «за».

– Спасибо, дружище! Я этого не забуду! – Его лицо озарила счастливая улыбка.

– Презервативы не забудь купить, – посоветовал я ему, разворачиваясь в сторону выхода.

– У меня серьезные намерения. – Прорезавшееся в голосе Алексея возмущение меня притормозило, и я вновь развернулся к собеседнику.

– Жениться, что ли, собрался?

Алексей покраснел. А я про себя отметил, что люди здесь краснеют по любому поводу.

– Ты же знаешь, я в Ленку с первого курса влюблен. – Алексей вновь стрельнул глазами по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает, продолжил: – Но сперва я долго не решался к ней подойти, а в этом году ты начал за ней ухаживать. – Парень тяжко вздохнул, но затем его лицо просветлело. – Но теперь, когда ты от нее отступился, у меня появился шанс!

– Слушай, а вот эта вчерашняя, которая у меня на коленях сидела… – начал я аккуратно задавать вопрос, чтобы выяснить, не Ленка ли вчера об меня весь вечер терлась.

– Да эта Юлька, она у всех на коленях сидит, – отмахнулся Алексей, давая понять, что вчерашняя девица даже не стоит упоминания.

– Всем дает? – все же уточнил я, с перспективой, так сказать.

– Никому не дает, – вновь вздохнул Алексей, – замуж хочет.

– Кто же ее возьмет, если она никому не дает? – подивился я.

Алексей уставился на меня непонимающе, и я заподозрил, что с сексом в СССР глухо. Сперва ЗАГС – потом секс, а не как у нормальных людей.

– Ладно, Лех, мне идти надо, – поспешил я распрощаться. – Ленке привет.

«Надеюсь, эта неведомая Ленка не будет против смены ухажера», – мелькнула мысль на выходе из корпуса.

Дом быта отыскался довольно быстро. Это было примечательное лишь обилием вывесок двухэтажное здание. Первый этаж почти полностью занимало почтовое отделение, а второй делили между собой ателье, фотостудия и искомая мною парикмахерская.

Поднявшись по вездесущим в этом времени бетонным щербатым лестницам, я пошел на химический запах и оказался в большом зале.

Посетителей в парикмахерской в это время суток оказалось немного, и все – женщины, часть из которых сидела в рядок у стены с колпаками на головах. Подобные я видел в кинофильмах.

– Чего тут встал? Ни пройти ни проехать. Не знаешь, что ли, где мужской зал? – Меня грубо пихнула плечом проходящая мимо дородная женщина, втиснутая в халат блекло-синего цвета. В руках она несла стопку чистых полотенец. – Степаныч, забирай клиента, а то стоит тут на проходе, работать мешает, – крикнула она неведомому собеседнику.

Не успел я подивиться своеобразному сервису, как из соседнего зала вынырнул сухопарый мужчина интеллигентной наружности.

– Молодой человек, проходите сюда.

Я поспешил последовать его приглашению и оказался в закутке с узким окном на четыре рабочих места. Мастер предложил мне занять крайнее кресло.

– Как желаете постричься? – вежливо поинтересовался он, когда я устроился.

– А какие стрижки вы делаете? – в свою очередь поинтересовался я.

– Модельная, бокс, полубокс, канадка, – перечислил он.

– Давайте канадку, – определился я с выбором. – И еще мне побриться.

– Усы оставляем?

– Нет, сбриваем.

Я их еще утром хотел сбрить, но выяснилось, что бритвенный станок у нас с Грегом один на двоих. Этот будущий геолог похерил свой еще в мае, когда ездил в какие-то дикие места на преддипломную практику. И ко всему прочему новых лезвий я не нашел, только использованные, засунутые в старые обертки.

Мастер, ловким движением рук упаковал меня в специальную накидку, после чего повел мыть волосы.

Спустя сорок минут на меня из зеркала смотрел почти прежний Сергей Королько и непроизвольно улыбался. Меня даже не печалила оставшаяся от усов над губой незагорелая полоска кожи.

– Одеколоном сбрызнуть? – напоследок поинтересовался мастер, материализовав в руке полулитровую стеклянную банку с пульверизатором. Видимо уловив на моем лице неуверенность, он добавил: – «В полет», другого, увы, нет.

– Давайте, – решился я. Дезинфекция как-никак.

Заплатив восемьдесят пять копеек за работу, я распрощался с мастером и направился в магазин. Нужно было купить мыльно-рыльные принадлежности.

Вернувшись на злополучный перекресток, где я еще вчера приметил вывеску «Промтовары», я в задумчивости остановился возле столовой. Завтрак в виде половины банки тушенки и черствого хлеба меня не особо насытил. Требовалось подкрепиться более основательно.

Кивнув своим мыслям, я смело шагнул в распахнутые двери и чуть не влип в мужскую спину. Пришлось резко тормозить. У самого входа начиналась очередь, которая тянулась до единственной в зале кассы.

«Стоит ли оно того?» – задумался я, с сомнением глядя на нее. Но спешить мне особо было некуда, так что решил задержаться.

Пока стоял, разглядывая помещение с его унылым интерьером, и наблюдал за посетителями и персоналом, заметил, что сама раздача блюд происходит довольно быстро, а вот основной затор образовался на кассе.

– Дамы, а можно вторую кассу открыть? – обратился я к представительницам общепита в белых халатах с косынками на голове, обслуживающим людей в зале.

После моего вопроса в столовой наступила тишина, даже перестала бренчать посуда.

Женщины, что стояли на раздаче, и кассирша, прекратив работу, с удивлением уставились на меня.

– Дамы в ресторане! – первой отмерла кассирша. – Отдельную кассу ему подавай. Нет, вы слышали?! Барин тут выискался!

– Точно барин! – присоединились к ней напарницы. – А у нас здесь все равны. Стой в очереди и не вякай! Фиг тебе, а не отдельная касса! – Женщины разошлись, явно получая удовольствие от происходящего.

Видимо, на меня повлияла абсурдность ситуации и я зачем-то включился в перепалку.

– Я просил не отдельную кассу, а еще одну, – произнес я по слогам последнее слово, – чтобы очередь быстрее шла. У вас затор на кассе, один кассир не успевает всех обслуживать, потому и очередь медленно движется.

Мне казалось, что я говорю очевидные вещи, вот только местные понимать меня не желали.

– Это я-то не успеваю?! Да я на Доске почета вишу! – еще громче заверещала кассирша. – Он мне еще указывать будет, как мне работать!

– Молодой человек, не мешайте людям работать, а то до вечера здесь простоим, – обратилась ко мне с недовольным выражением лица одна из стоящих впереди посетительниц.

– Без проблем, – кивнул я, осознав бесполезность своих действий.

Кассирша еще немного пошумела, но уже начала отбивать чеки, и очередь вновь стала продвигаться. У раздачи я оказался минут через пятнадцать. Из-за полок на меня ехидно смотрела одна из подавальщиц.

– Рассольник, гречневую кашу и бифштекс, – сделал я заказ, самостоятельно сняв с верхней полки компот и два куска хлеба.

У кассы пришлось еще подождать. Показалось, что кассирша специально передо мной тянет время. Но когда подошла моя очередь, конфликта не последовало, и я, подхватив поднос, отправился искать свободное место.

Еда оказалась съедобной, а на большее я здесь и не рассчитывал.

После столовой я, как и планировал, зашел в промтовары. Первым делом купил бритвенный станок со сменными лезвиями, мыло и одеколон «Шипр» с запахом мха и цитруса. Поверил продавщице, которая уверила меня, что лучше его ничего на прилавке нет. Также приобрел примитивную зубную щетку и зубной порошок в белой круглой коробочке. Зубной пасты здесь не было.

Затем прошел в отдел с одеждой. Побродил среди рядов и стеллажей. Оценил вещи, удивляясь их покрою, и, прикинув финансы, пришел к выводу, что придется обойтись самым необходимым. В итоге купил две водолазки, черную и темно-серую (других расцветок не было), две белые футболки без всяких надписей, самые узкие штаны, что отыскал, полуспортивного кроя с четырьмя карманами из плотного материала, носки, нижнее белье, после чего отправился смотреть обувь.

Заметив на одной из полок сандалии, обрадовался. Лето все-таки на дворе. Хоть их фасон мне и не понравился, но взял. Все равно они были лучше того, что сейчас на мне надето. Также купил обычные бело-синие кеды. А вот туфли меня не впечатлили от слова «совсем». Да только на защиту диплома в сандалиях или кедах не заявишься. Не те сейчас времена, не поймут. Неприятности же на ровном месте мне не нужны. Поэтому повздыхал и купил одну пару туфель черного цвета.

Прифигел на выдаче товара – все мои покупки завернули в серую бумагу. И как я это все должен нести?

– А пакеты у вас есть? – спросил я у девушки-продавца.

– Пакетов нет, – услышал я недовольный ответ.

– А как я это все понесу? – указал я на несколько бумажных свертков.

– Купите портфель, – нагло заявила мне девица.

– Мне пакет нужен, а не портфель, – раздраженно бросил я. От советского сервиса меня уже тошнило.

– Альберт, возьмите, пожалуйста, – услышал я женский голос.

Ко мне подошла дама средних лет в темно-синем платье, длиною ниже колена с белым тонким пояском и брошкой на груди. Волосы ее были аккуратно уложены, а макияж естественным.

Она протягивала мне комок тонких веревок.

– Авоська? – догадался я.

– Пакетов у меня тоже нет, – пожав плечами, улыбнулась женщина.

– Спасибо большое, – поблагодарил я ее, забрав сетку. – Я вам что-то должен? – не смог не спросить.

– Нет, конечно. – Выражение лица женщины приобрело строгость.

– Извините, – произнес я и, запихнув в сетку покупки, поспешил ретироваться.

«Интересно, кто она?» – думал я, шагая в сторону универа. В голову пришла только версия о преподавателе. Женщина меня явно узнала, а то, что она меня с интересом рассматривала, можно объяснить удивлением, вызванным сменой имиджа Альберта.

Вернувшись в общагу, я первым делом выгреб все бумаги из тумбы. Дипломная работа, на мое счастье, отыскалась. Это была копия отпечатанного на машинке текста. Я даже нашел текст речи. Ему я обрадовался ничуть не меньше, чем самой работе. Альберт, в отличие от меня, разбирался в советском законодательстве и реалиях, поэтому лучше знал, что говорить членам экзаменационной комиссии. Просматривая текст речи, убедился в том, что, как я и полагал, он наполовину состоит из цитат каких-то деятелей, из которых я только о Ленине и слышал.

Ладно, заучим наизусть, у меня еще целый день впереди.

Этим я и занимался до самого вечера, пока в комнату не ввалился Грег.

– Ты что, с Лебедевой замутил? – обнаружив меня на месте, прямо с порога гаркнул он и только после этого с помощью ноги захлопнул дверь. – Ты чего, дурной? Она же комсорг! Жизнь тебе испоганит. А ведь я еще вчера вас заподозрил, но вы с этой Лебедевой начали мне про аварию втирать. Потом еще эта Юлька. Впрочем, Юлька – это не аргумент.

– Опять что-то отмечаешь? – втиснулся я в его словесный поток, да и запах спиртного до меня донесся.

– Да фигня, стопарик на опохмел.

Грег плюхнулся на кровать, привалившись спиною к стене.

– Это, конечно, твое дело, – продолжил он, явно не желая съезжать с темы, – но я твой друг, а значит, должен предупредить: ты совершаешь большую ошибку. – На этом месте он громко икнул. – Вот слышишь, твой друг правду говорит! – Не убирая наведенный на меня указательный палец, он пьяно заржал.

– Грег, а кто распространяет всю эту чушь, ну, про то, что я с Лебедевой? – Не то чтобы меня волновали все эти сплетни, просто достали уже с этой темой.

– Кто? – Красников задумался. – Да все говорят. Ты же с ней в главном корпусе у всех на виду целовался. И вчера вы вместе в нашу комнату завалились. Ее в общаге полно народу видело. Вот Ленка приедет, прилетит тебе, Альбертик. – Грег опять заржал.

– В общагу она меня после аварии проводила. Если бы не она, я бы точно где-нибудь по дороге навернулся, – начал я объяснять. Ситуацию надо было как-то разруливать. Мне только скандала перед защитой диплома не хватало. – Поцеловал я ее в знак благодарности, ничего личного. Она мне с материальной помощью хорошо помогла. Откуда я знал, что здесь кругом одни пуритане! – Последнее я уже не только для Грега произнес, но и для себя. Надо же было так лопухнуться. Оказывается, здесь вам не там.

– Ну не знаю, как-то неубедительно звучит. Ленка не поверит. – Красников развел руками и вновь заржал.

– Да плевал я на вашу Ленку, – произнес я устало. Сказалась и зубрежка, да и тема разговора достала.

– На твою Ленку, – упер в меня палец Грег.

– Уже не мою. Я ее Лехе передал.

– Как передал?

– Как эстафетную палочку.

Красников икнул.

Глава 4

После утренних процедур, натянув на себя купленные накануне футболку, светло-коричневые штаны и сандалии на белый носок, я первым делом отправился в столовую. Грег отказался составить мне компанию, умотав с утра завтракать к какой-то девице, обитающей этажом выше.

В универе, как оказалось, была своя столовая для студентов и преподавателей. Вот туда я и топал, пока не услышал откуда-то из-за кустов громкий шепот:

– Чапыра! Чапыра! Ты что, оглох?!

Я остановился и, прищурившись, уставился на живую изгородь вдоль дорожки. Оттуда выскользнула женская рука и попыталась втащить меня в кустарник.

Потерпев неудачу (моя реакция оказалась лучше), владелица руки высунула и голову.

– Лебедева? – удивился я. – Ты чего там делаешь?

– Тебя караулю, – отозвалась комсорг.

– Понятно. А зачем? – спросил я, так как на самом деле мне было непонятно.

– Да иди ты сюда, пока не увидели! – Девушка потеряла терпение и перешла с громкого шепота на еще более громкий.

– Слушай, Тань, я, как бы тебе объяснить… Я не хочу в кустах. Может, пойдем ко мне в комнату, она сейчас свободна. Там нам будет удобнее, – решил я поглумиться.

– Какая комната?! – возмутилась Лебедева. – В общаге полно народу. Давай иди сюда! – Походу, она не поняла, что я ее троллю.

Раз веселье отменяется, я решил выполнить просьбу дамы и шагнул в кусты.

– Мы должны решить, что нам делать, – заявила Татьяна, когда нас обоих скрыла живая изгородь.

Кажется, веселье все же состоится.

– А что нам делать? – уточнил я.

– А ты не знаешь, что о нас по универу ползут слухи? – сдвинув брови, предъявила мне претензии Лебедева.

– Кстати, ты прекрасно выглядишь, – сделал я ей комплимент. На девушке сегодня не было уродующих ее очков, а вместо дурацких косичек волосы были уложены в прическу-ракушку.

– Чапыра! Прекрати! Я ведь знаю, ты это всё несерьезно! – укорила она меня.

– Хорошо, как скажешь, – не стал спорить я.

– Нам нужно опровергнуть слухи! – продолжила она.

– Соберем пресс-конференцию и сообщим, что мы не пара? – уточнил я.

– Что? – не поняла она.

– Соберем всех в актовом зале и…

– Ты что, предлагаешь комсомольское собрание по этому поводу провести?! – перебила она меня. – Ты что, дурак?! Нас же из комсомола выпрут!

– При чем здесь комсомольское собрание и комсомол? – Я смотрю, здесь любое действие в комсомол упирается, сюрреализм какой-то. – Да и вообще, это была неудачная шутка.

Я уже понял, что Лебедева шуток не понимает от слова «совсем». Скучная она.

– Тебе лишь бы шутить. А мне что делать? – И тут девушка разревелась. Некрасиво, с надрывом, с размазыванием до красноты слез по лицу.

– Тань, ты чего? Ну подумаешь, слухи. Поговорят и перестанут. Да и вообще это последний курс. Максимум через неделю мы все разъедемся и, скорее всего, больше никогда не встретимся, – начал я ее успокаивать.

– Слухи не остаются там, где рождаются, они за человеком следуют, а порою обгоняют его, – обреченно произнесла она.

– Ну ничего же не было! – возмутился я, не понимая, почему нужно из мухи делать слона. – До комнаты ты меня довела по причине того, что я в аварии пострадал и нуждался в помощи.

– А целовал зачем? – На этом вопросе девушка вновь чуть не разревелась.

– Не знаю, – не нашелся, что на это ответить. Лично для меня, Сереги Королько, такое поведение с девушками было обычным. А вот за Альберта я не поручусь. Да и вообще, видно, не осознал я еще серьезности ситуации, расслабился, веду себя, как там привык, а ведь надо меняться, мимикрировать под местных. Для своего же блага.

– Сперва я подумала, что понравилась тебе. Вот же дура. – Девушка усмехнулась. – Потом разобралась, конечно. – Она на миг замолкла, затем посмотрела на меня, серьезно так посмотрела и припечатала: – Нехорошо ты поступил, Альберт. Не по-комсомольски.

«Даже в этот задушевный монолог комсомол вплела», – раздраженно подумал я.

Сказать мне было нечего. Да и вообще утомила она меня. Жрать хочу.

– Осознал. Извини. Мне пора идти.

– Сволочь ты, Чапыра.

– Нормальный я, – процедил я. – Это вы тут все с головой не дружите.

Терпеть не могу, когда меня виноватым пытаются выставить, чтоб потом дивиденды с этого поиметь.

– Кто это – все?

Я вовремя прикусил язык. Пару раз вдохнул воздух. Потер виски.

– Лебедева, мне пора.

– Иди, – безразлично отозвалась девушка.

– Ну, пока. И, Лебедева, с чего ты взяла, что мне не нравишься? – Оставив за собой последнее слово, я наконец-то выбрался на дорожку.

Еда в студенческой столовой оказалась даже вкусней, чем в городской, и обеденный зал атмосферней. На одной из стен весело два плаката ярко-красного цвета. Надписи на них гласили: «Студент, внимание! Соблюдай режим питания!», «Молодые строители коммунизма! Вперед, к новым успехам в труде и учебе!» На первом был изображен мужик с тарелкой супа, а на втором красовались упитанные девахи в косынках. Надпись на втором плакате стоило бы перефразировать – изменить одно слово, и будет вообще в тему. Но предлагать я им этого, конечно, не буду. А то сошлют еще реально в деревню какую-нибудь за колхозниками следить.

Сытый и довольный, я вышел из столовой, потянулся на солнышке и тут заметил Лебедеву. А она заметила меня.

– Ты что, следишь за мной? – строго спросила она.

«Это что, типа у нас антракт был? А сейчас второе действие?» – размышлял я, недовольно разглядывая не менее недовольную девушку.

– Давай уже по-тихому разойдемся, и всё? – сделал я предложение.

– Ну так не крутись возле меня!

– О'кей. Не буду.

Я сделал шаг в сторону, огибая Лебедеву. И она тоже сделал шаг и в ту же сторону.

– Чапыра, ты что, издеваешься?! – порозовела Татьяна лицом то ли от гнева, то ли от смущения.

Не успел я ответить какой-нибудь колкостью, как на сцене появились новые действующие лица.

– Значит, это правда!

На еще совсем недавно совершенно безлюдной дорожке словно ниоткуда материализовались сразу три девицы.

Та, что произнесла эту мелодраматичную фразу, стояла по центру, уперев руки в бока.

Природная блондинка, низкорослая, коренастая, но на лицо симпатичная: светлые глаза, вздернутый носик, пухлые губки. И упакована более-менее прилично: короткое светлое платье, туфли на широких каблуках. В целом девушка привлекательная. Но не совсем в моем вкусе. Блондинок я, конечно, люблю, но высоких, с ногами от ушей и чтоб талия была.

Группа поддержки подруге в привлекательности уступала. Даже описывать нечего. Одним словом, блеклые. Но настроены боевито: брови сдвинуты к переносице, в глазах – упрек, кулачки сжаты.

– Что правда? – Надо же было что-то говорить. Не стоять же и молча друг на дружку пялиться. Я уже догадался, что объявилась та самая Лена Голдобина.

– То, что ты с Лебедевой любовь крутишь! – прибавила страсти в голос бывшая пассия Альберта. – Стоило мне на пару дней на дачу съездить, как он уже по девкам начал шляться! Да, мне всё рассказали! И о Юльке, с которой ты всю ночь миловался! И об этой, – Лена указала подбородком на стоявшую рядом красную как рак Лебедеву, – с которой ты у всех на глазах целовался! И которая, пока меня нет, к тебе в комнату бегает! Ни стыда ни совести!

– Это все неправда! – закричала в ответ Лебедева, но ее сразу перебили.

– Неправда? Да вас куча народу видела! Бесстыжая! По чужим мужикам шляешься! – увеличила громкость Голдобина.

Хотя куда еще громче? У меня сейчас барабанные перепонки лопнут. Да и народ на эти визги подтянулся: из столовой вывалились студенты, разбавленные персоналом в белых халатах. Не, ну а что, поели – и сразу зрелище. Все по канону.

– Перестань кричать, – попросил я спокойным тоном. Утомила меня эта крикунья. Я до сих пор не развернулся и не ушел только из-за Лебедевой. Все же это из-за меня она попала в такую дурацкую ситуацию.

– Еще он мне рот будет затыкать! – Девушка успокаиваться явно не желала, а только еще сильнее распалялась.

– Лена, всё не так, как выглядит! Честное комсомольское! Давай я тебе все объясню! – втиснулась в наш диалог Лебедева, вновь приплетя комсомол.

– Что ты мне объяснишь?! Как чужих мужиков уводить?! – Голдобина перешла на ультразвук, припечатав: – Шлюха!

И тут случилась кульминация – они сцепились.

Там за меня девушки не дрались, да еще вот так по-дикому: с тасканием друг друга за волосы, ляганием ногами, выцарапыванием глаз. Там все было как-то более цивилизованно: интриги, перетягивание внимания, организация случайных встреч. Скукота, одним словом.

Здесь же драйв, накал страстей и желание свалить куда подальше.

Сам я вмешиваться в женскую драку даже и не думал. Читал как-то в Интернете наставление с красочным описанием последствий совершения такого экстремального поступка.

Да и был я здесь не единственным зрителем. Сперва дерущихся попытались разнять Ленкины подружки. Но что-то у них не задалось, и они втянулись в драку. Затем к делу подключились женщины в белых халатах, нет, не врачи, работники столовой. И дело пошло на лад. Голдобину с Лебедевой отодрали друг от друга, группу поддержки отогнали.

Но этого оказалось недостаточно. Девицы включились в словесную перепалку – полетели обоюдные оскорбления и угрозы.

Точку в этом безумии поставил прибежавший на крики парень лет двадцати пяти, как потом выяснилось, секретарь комитета комсомола товарищ Юров – самая главная шишка в комсомольской организации универа.

– Лебедева, что происходит? – накинулся он на нее.

Первым делом Татьяна попыталась застегнуть на себе выбившуюся из-под юбки блузку, но пара пуговиц оказалась вырвана с мясом. Затем она руками прилизала растрепанные волосы, но особо заметных результатов также не достигла.

Образовавшейся паузой ловко воспользовалась Голдобина, на платье которой пуговицы предусмотрены не были.

– Ваш комсорг Лебедева увела у меня жениха! – заявила она.

– Это ложь! – придерживая руками блузку, закричала Лебедева. – Федор Александрович, я ей пыталась это объяснить, а она меня оскорбила и драться полезла.

– А чего тут объяснять? – как-то истерично рассмеялась Лена. – И так всем все понятно!

– Не было у нас с ним ничего!

– Это «ничего» куча народу видела!

– Молчать! – заорал охреневший от происходящего и от осознания того, в какое дерьмо влез, товарищ Юров.

Я в это время скромно стоял в сторонке и старался не отсвечивать, лишь время от времени увеличивал расстояние между собой и основным местом действия, планируя незаметно скрыться за углом здания столовой.

– Чапыра, да скажи ты ей! – Мои планы наглым образом нарушила Лебедева.

– О, так и Чапыра здесь! – Юров развернулся в мою сторону. – Ни одно происшествие без Чапыры не обходится, – недовольно заметил он, буравя меня недобрым взглядом.

– Между нами ничего не было, – подтвердил я слова Лебедевой, проигнорировав замечание комсомольского босса. Фиг его знает, как на него реагировать. Но ясно, что Юрову Альберт чем-то не нравится.

– Нет, вы это слышали? Ни стыда ни совести! – вновь начала заводиться Голдобина. – В свою комнату он эту мымру водил? Водил! В главном корпусе целовал? Целовал! Куча народу это видела!

– Меня в тот день машина сбила! – повысил я голос, перекрикивая зудящие перешептывания зрителей. – Татьяна не прошла мимо, а протянула руку помощи, помогла мне добраться до общежития. Она поступила как настоящий комсомолец! – добавил в конце востребованную здесь формулировку.

– А целовала она тебя тоже как настоящий комсомолец? – полным ехидства голосом поинтересовалась Лена.

– Да врет он все! – поддержали скепсис главной обвинительницы подруги.

– Как ни странно, но Чапыра не врет, – неожиданно вмешался секретарь комитета. – Ему вчера профком материальную помощь как пострадавшему в аварии выдал.

Судя по перешептываниям, симпатии зрителей после заявления Юрова стали смещаться в мою сторону.

– А поцелуй? – подозрительно спросила Голдобина.

– Татьяну я из благодарности поцеловал. Сам поцеловал. Она здесь совершенно ни при чем. – Надеюсь, это поможет Лебедевой.

– Из благодарности в губы? – Ленка стояла бледная и ненавидяще смотрела на меня.

– Да это был обычный поцелуй. Не пойму, чего ты из-за него так завелась? – Как все-таки женщины любят придавать мелочам объем и значимость.

– Обычный?! – Голдобина сглотнула и наконец поставила точку: – Между нами все кончено!

«Ну и славу богу», – выдохнул я, поднадоел уже этот спектакль.

Развернулся и пошел в сторону общаги. Лебедеву обелил, Голдобиной сохранил лицо. Хоть прямо сейчас на Доску почета.

У самого входа в общежитие меня перехватил младший лейтенант милиции Горзеев.

– Товарищ Чапыра! – вынырнул он со стороны главного корпуса. – Вас-то я и ищу.

– Добрый день, – озадаченно поздоровался я, протянув ему руку для пожатия.

– Что же вы, товарищ, в райотдел-то не подошли? – укоризненно начал он. – Договаривались же.

– Извините, замотался, – добавил я в голос раскаяния.

Милиционер неодобрительно покачал головой.

– Завтра в десять утра сможете подойти?

– Нет, у меня завтра защита диплома. Давайте послезавтра?

– Хорошо, до послезавтра. Двадцать шестой кабинет.

– Буду, – уверил его я.

Мы вновь поручкались, и тут я вспомнил о травмпункте. Раз вызывают в милицию, нужно на всякий случай травмы зафиксировать. За пару дней синяки не рассосутся.

– Товарищ Горзеев, не подскажете, где здесь травмпункт?

– На Куйбышева, – ответил милиционер и принялся объяснять мне маршрут. – Отсюда до него на двенадцатом автобусе можно доехать. Там кинотеатр «Ритм», увидите, а за ним районная поликлиника. Так травмпункт в этом же здании находится, с левой стороны.

Я поблагодарил и отправился в общагу.

Глава 5

А утром я проснулся знаменитым.

Первым меня поздравил Грег.

– С добрым утром, герой-любовник! – под металлический скрежет кровати радостно заржал сосед по комнате, когда я открыл глаза и сбросил ноги на пол.

– Не начинай, – прервал его я и, еще разок скрипнув пружинами, занял вертикальную позицию.

Грег уже натянул на себя тельняшку и рылся в тумбочке, ища чего-нибудь пожрать. Довольно крякнув, он вытащил шмат сала и половину черного каравая.

– Говорят, у столовой вчера самое настоящее сражение развернулось. – Сгрузив продукты на стол, Красников вернулся к той же теме. – Жаль только, я сам его не видел. Ты, кстати, мог бы другу и шепнуть о таком событии. – Грег добавил в голос осуждения и вновь заржал.

– Без проблем, в следующий раз пригласительный пришлю.

Вышел я из комнаты под надрывный хохот соседа.

В коридоре я сразу же столкнулся с двумя девчонками, которые выносили из кухни кастрюлю с чем-то аппетитно пахнущим и стопку мытых тарелок. При моем приближении они замедлили шаг и проводили меня укоризненными взглядами.

В туалетной комнате парни встретили меня ехидными улыбками и подколками. Правда, нашелся один, кто смотрел на меня с осуждением.

– Ты разве не понимаешь, что поступил с девушками дурно? – спросил он меня, не обнаружив на моем лице раскаяния.

– Слушай, давай я сперва отолью, а потом объясню тебе, что это не твое дело. О'кей? – С этими словами я развернулся лицом к оформленной кафелем дырке в полу.

Парень недовольно засопел мне в спину.

– Да что с тобой говорить, – раздраженно бросил он, не став меня дожидаться, а я порадовался его сообразительности.

Вернувшись в комнату, я подсел за стол к Грегу.

– Ты это, поосторожней, – пододвигая ко мне половину еды, предупредил меня сосед. – Кое-кто слышал, что Юров грозился выпереть тебя из комсомола.

Вот гад, а вчера казался нормальным мужиком.

– И чем мне это грозит? – деловито уточнил я.

– Чем, чем? Кислород перекроют, – зло бросил Красников, и я понял, что не все здесь идейные комсомольцы. – Ни нормальной работы, ни карьеры, ни загранок – вообще ничего не видать. – Грег посмотрел на меня внимательно, от недавнего балагура ни осталось и следа. – А самое поганое, путь в партию тебе будет закрыт, а там должности, спецпайки, спецдачи, спецсанатории и другие блага.

– Понял, – впечатлился я серьезностью проблемы. – И что делать?

Красников отхлебнул чай из стакана.

– Вести себя тише воды, ниже травы, авось пронесет, – пожав плечами, ответил Грег. – Или, наоборот, показать себя опасным противником. Но в любом случае лучше сильно не выделяться из толпы. Да ты, я смотрю, и сам начал это понимать – подстригся, клеши снял. Вот только на бабах подорвался.

– Все беды от баб, – вздохнул я.

– Это да, – согласился со мной сосед.

Из задумчивости нас вывело появление гостя. В комнату зашел нарядно одетый и благоухающий одеколоном Алексей.

– Альберт, я зашел предупредить, – смущаясь, начал он после взаимных приветствий, – при Ленке я буду делать вид, что мы в ссоре. – Он проникновенно заглянул мне в глаза, ища в них понимание.

– Да без проблем, – одобрил я его тактику.

– Без обид? – уточнил он.

– Без обид, – подтвердил я.

Соглашение мы скрепили рукопожатием под хохот Грега.

Когда я появился в корпусе своего факультета, однокурсники уже толпились в коридоре возле аудитории. Все опрятные, со скидкой на эпоху нарядные. Женщины преимущественно в принятой здесь классике: белый верх, черный низ, мужчины в костюмах, некоторые даже при галстуках. Я, как и большинство, этой статусной детали гардероба не имел. В вещах Альберта нашелся лишь один цветастый галстук, который сразу же мною был отправлен в мусорное ведро. У Грега же галстуков не было вовсе.

Студенты тихо переговаривались, боясь потревожить находящихся за закрытыми дверями членов экзаменационной комиссии. Кое-кто с бледным видом, беззвучно шевеля губами или в неполный голос, повторял защитное слово. Стоящие возле открытых нараспашку окон молодые люди нервно курили. Увидел я и Лену, что-то рассказывающую обступившим ее девушкам. Поблизости топтался Алексей в ожидании знаков внимания со стороны своей зазнобы, ловя каждый ее жест и каждое слово.

Особняком, застыв чуть ли не по стойке «смирно», держалась Лебедева, осваивая амплуа злодейки-разлучницы. Студенты время от времени бросали на нее взгляды, кто заинтересованные, кто неприязненные.

Как только сокурсники меня увидели, тех же самых взглядов удостоился и я. Но в зоне отчуждения, в отличие от Татьяны, я не оказался. То ли сработала мужская солидарность, то ли любопытство, то ли еще какой фактор, но студенты мужского пола потянулись ко мне с приветствиями.

Возникший гомон оборвал скрип открывающейся двухстворчатой двери, ведущей в заветную аудиторию.

В проеме остановилась неопределенного возраста женщина в таком же сером и унылом, как и ее внешность, костюме.

Перед собой она держала тетрадный лист.

– Здраствуйте, товарищи студенты, – поприветствовала она нас поставленным голосом.

Мы синхронно отозвались.

Мазнув всех строгим взглядом, она уперла его в лист бумаги и начала называть фамилии:

– Бондаренко!

– Здесь!

– Голдобина!

– Я!

– Жарков!

– Здесь, – отозвался Леха.

И так еще четырнадцать фамилий.

Я ожидаемо оказался в конце списка. После того как я отметился, секретарь приемной комиссии сместила внимание с листа на меня. В ее глазах я разглядел смесь неприязни и предвкушения.

– Чапыра, с вас и начнем, – сказала она как отрезала. И мне пришлось войти следом за ней.

«Главное – излучать уверенность и не волноваться», – напомнил я себе.

Дверь со скрипом за мной закрылась, и я оказался под прицелом еще пяти пар глаз.

В одном, вернее, одной из членов комиссии я узнал вчерашнюю даму из магазина, что поделилась со мной авоськой. С ней я поздоровался отдельно и даже позволил себе намек на улыбку, который она тут же отзеркалила.

Второй женщиной в комиссии оказалась копия секретаря – тот же непрезентабельный внешний вид и схожее выражение лица. Только в волосах побольше седины.

Остальные члены комиссии – мужчины. Они среагировали на меня менее эмоционально, а сидевший ближе всех к окну вообще не проявил ко мне интереса. Этим он мне больше всех и понравился.

– Смотрю, вы наконец-то привели себя в порядок, – произнес самый молодой из мужчин, припустив в голос ехидства.

– Вот только сделал это слишком поздно, – неприязненно добавила двойник секретаря. – Пять лет с ним бились…

– Лучше поздно, чем никогда, – намеренно перебив коллегу, философски заметил мужчина в довольно приличном костюме, чем выделялся из присутствующих здесь мужчин.

– Может, уже перейдем к защите? – поддержала его моя недавняя спасительница.

– Да, конечно, Любовь Михайловна, – поджав губы от недовольства, что обсуждение моего морального облика откладывается, подчинилась секретарь.

Она вытащила из стопки дипломных работ на своем столе ту, что принадлежала мне, открепила от нее несколько листов, видимо, рецензию, и передала членам экзаменационной комиссии. Те поделили между собой копии рецензии и какое-то время ее изучали.

Затем владелец приличного костюма, который оказался председателем экзаменационной комиссии, подвинул к себе саму дипломную работу и начал скороговоркой зачитывать:

– Чапыра Альберт Анатольевич, тема дипломной работы «Особенности правового регулирования договора перевозки груза», научный руководитель кандидат юридических наук Рогачев Вадим Андреевич.

По кивку самого молодого члена комиссии я понял, что это он.

– Альберт Анатольевич, мы вас внимательно слушаем.

И я начал презентацию. Благо ораторское мастерство нам на юрфаке преподавали.

Вот только меня наглым образом прервали. Дверь распахнулась, и в аудиторию стремительной походкой вошел секретарь комитета комсомола.

– Здравствуйте, товарищи. Надеюсь, никто не будет против моего присутствия, – деловито произнес он, даже не придав произнесенной фразе вопросительную форму.

– Присаживайтесь, Федор Александрович, – подорвалась с места окрыленная приходом Юрова секретарь экзаменационной комиссии. Она подтащила к общему столу еще один стул.

– Альберт Анатольевич, продолжайте, – обратился ко мне председатель комиссии, когда Юров уселся.

И я продолжил, не сбиваясь и излучая уверенность в себе, показывая своим недоброжелателям, что готов бороться за свое будущее.

Судя по выражениям лиц членов комиссии, они поняли мой посыл. Председатель с Любовь Михайловной смотрели на меня благосклонно, научный руководитель – задумчиво, а пятый член комиссии, смахнув свое безразличие, теперь с большим интересом наблюдал за происходящим.

Две мои явные недоброжелательницы, как и ожидалось, взирали на меня неприязненно, время от времени бросая цепкие взгляды на Юрова.

Юров же слушал мою речь очень внимательно, не менее внимательно он отслеживал мои невербальные жесты и мимику.

Когда презентация закончилась, на какое-то время установилась тишина.

– Вопросы будут? – Председатель обвел взглядом членов комиссии.

Удивительно, но особо каверзных вопросов не последовало. Спрашивали чисто по теме дипломной работы, даже решениями съездов компартий не поинтересовались. Юров же вообще не проронил ни слова.

Затем председатель зачитал вслух выдержки из рецензии научного руководителя, и члены экзаменационной комиссии приступили к обсуждению оценки. Именно на этом этапе Юров и нанес удар.

– Товарищи, я смотрю, при обсуждении вы почему-то не учитываете моральные качества претендующего на диплом юриста студента, – вклинился главный комсомолец, после того как председатель, Любовь Михайловна и пятый члены комиссии, оказавшийся Марком Артуровичем из обкома, оценили мою защиту на «отлично».

– Такому, как он, вообще надо было в защите диплома отказать, – с готовностью откликнулась одна из моих оппонентов.

– Вера Степановна, – неодобрительно посмотрел в сторону седой дамы председатель комиссии, – студент уже допущен к сдаче, более того, он уже защиту закончил и ответил на все наши вопросы.

Но та, чувствуя поддержку Юрова, сдавать обороты не собиралась.

– Устроил из университета бордель! Девчонок, как перчатки, меняет, стравливает их между собой. Какой из него строитель коммунизма? Что он нам построит?! – Ведьма обвила присутствующих фанатичным взглядом. – Таким, как он, диплом выдавать нельзя! Мы просто не имеем права этого делать! То же самое касается и тех двух девиц, что устроили вчера на территории университета безобразную драку. Их всех троих не то что допускать до сдачи нельзя, их вообще за драку нужно отчислить из университета! Драка – это ЧП! – воскликнула она, поднимая палец вверх.

– Леночку-то за что? – охнула секретарь комиссии. – Она невинная жертва этого мерзавца!

– И отец у нее… – подключился Вадим Андреевич и, не договорив, направил свой взгляд в потолок.

– А вторая из девушек комсорг, – бросила реплику Любовь Михайловна и, посмотрев на Юрова, усмехнулась.

Поняв, что в пылу праведного гнева хватила лишнего, упомянув помимо меня еще и студенток, Вера Степановна как-то сразу растеряла весь свой пыл. Она затравленно посмотрела сперва на секретаря комиссии и моего научного руководителя, которые в отличие от нее не забыли, кто отец одной из девиц, а затем на Юрова, который нес ответственность за действия непосредственно своей подчиненной.

– Значит, исключать будем только Чапыру, – быстро сориентировалась ведьма.

– За что? – тут уже возмутился я. – Я не участвовал в драке. Федор Александрович – свидетель.

– Ты ее спровоцировал, – отверг мой довод Юров, скривив рот в хищном оскале.

И я решился по этому фарсу ударить еще большим фарсом.

– Драка началась из-за того, что одна студентка оскорбила другую. И в драке участвовали не две студентки, а четыре. А раз вы утверждаете, что причиной этой драки был я, то получается, что меня делили сразу четыре девушки. Я, конечно, молод и полон сил, но признаюсь вам честно, четырех девушек одновременно я не потяну.

– Чапыра! – закричали сразу обе мои недоброжелательницы, а Любовь Михайловна закрыла лицо ладошкой.

– Альберт, в самом деле, поаккуратнее с высказываниями, – укорил меня председатель комиссии.

– Прошу прощения, но я всего лишь хочу сказать, что все произошедшее – это череда случайностей, а не чей-то злой умысел или результат аморального поведения. И вы, товарищ Юров, прекрасно это знаете, я вам вчера все подробно объяснил. Но вы по какой-то причине все эти мои объяснения проигнорировали и продолжаете меня топить. У вас ко мне что-то личное?

– Нет, вы посмотрите на него. Он, оказывается, ни при чем, а виноват во всем товарищ Юров и стечение обстоятельств! – первой отреагировала седая ведьма, но на этот раз не упоминая девиц.

– Чапыра, ты говори, да не заговаривайся, – присоединился Рогачев.

Остальные члены комиссии выжидательно уставились на Юрова.

– Во-первых, никакой личной неприязни у меня к Альберту нет, и я его, как он выразился, не топлю. – Тот поспешил оправдаться. – Я как комсомолец реагирую на ЧП, что произошло в нашем университете. Во-вторых, да, он мне вчера объяснил причину, по которой одна из девушек оказалась в его комнате. Соглашусь, она выглядит убедительной.

– И что это за причина? – оживился обкомовец, который не был в курсе случившейся истории.

– Девушка помогла Альберту добраться до комнаты после того, как его сбила машина, – объяснил главный комсомолец.

– Действительно уважительная, – согласился обкомовец.

– Зато причина для поцелуя в общественном месте совершенно неубедительна, – усмехнулся Юров. – Чапыра утверждает, что поцеловал девушку из чувства благодарности. Но это был не невинный поцелуй, они, извините, взасос целовались посреди холла! А поцелуй в общественном месте – это, как ни крути, аморальное поведение. Более того, этот поцелуй спровоцировал драку студенток, а драка – это ЧП.

– Подождите, – попросил обкомовец, – давайте разберемся. Одна студентка – это невеста молодого человека, вторая – та, которую он целовал. Правильно?

– Да, все верно, Марк Артурович.

– Но в драке, как выяснилось, участвовали четыре студентки. Так кто же эти неучтенные две девушки?

– Подружки невесты, – помогла затруднившемуся ответить Юрову ведьма Вера Степановна.

Абсурд происходящего зашкаливал, я как-то по-другому представлял себе защиту диплома.

– То есть с ними у студента Чапыры никаких отношений не было? – уточнил обкомовец.

Но ответом ему была тишина. Члены комиссии сперва с сомнением посмотрели друг на друга, затем перевели взгляды на меня.

– Это надо у товарища Юрова спрашивать. Он с моей личной жизнью знаком намного лучше меня, – серьезным тоном произнес я.

– Чапыра! Это не шуточки! – в сердцах выкрикнул председатель экзаменационной комиссии и ударил по столу ладонью. – Решается вопрос о твоем исключении из университета! Так что думай, что говоришь!

– Решается? – ухмыльнулся я и грустно добавил: – Да он уже решен, вы же видите, что происходит.

– На что ты намекаешь?! – чуть ли не прорычал Юров, предупреждающе обжигая меня взглядом.

А мне было плевать на его угрозы, я уже понял, что помочь мне может только так называемая грязная защита.

– Подрались две девицы, вот только у одной из них папа, – я скопировал жест Рогачева, устремив взгляд на потолок, – а другая – комсорг. Но реагировать на ЧП надо? Надо! И решили наказать меня. Ну и что, что в драке не участвовал. Зато из простой семьи и живет в общаге. Типа со мной проблем не будет. Будут! – уверил их я. – Я обжалую свое исключение в советском суде, самом справедливом суде в мире! – добавил в речь пафоса и по-деловому продолжил: – В драке я не участвовал, это может подтвердить толпа народа. Не думаю, что комсомольцы будут врать на суде. Да и поцелуй в общественном месте – неаморален. Целовать при встрече или в знак благодарности в традиции русского народа, которую, к слову, до сих пор чтут и соблюдают советские руководители, – сделал я толстый намек на Брежнева, но саму фамилию генсека упоминать поостерегся. Перегибать тоже не стоит.

Закончив свой обвинительный спич, я вытер ладонью пот со лба. Нервы, что ли?

Все молчали, осмысливая услышанное.

– Как все вывернул-то! – потрясенно произнесла Вера Степановна. – Да он невинной жертвой себя выставил, жертвой произвола! – Ее голос так и сочился возмущением. – Вы только посмотрите на него! Ведь ни капли раскаяния! Где твоя комсомольская совесть? – патетически воскликнула она.

– Гнать таких из комсомола надо! – поддакнула ей секретарь комиссии.

– Вопрос об исключении Чапыры из комсомола поставлен еще вчера, – сообщил Юров.

– И какая причина указана? – поинтересовался обкомовец.

– Аморальное поведение, – пожав плечами, ответил Юров, словно другой причины быть и не может.

– Из-за поцелуя? – продолжил уточнять обкомовец.

– И не только. В последний год Чапыра вообще отбился от рук. Позволяет себе черт-те что, носит длинные волосы, наряжается как клоун. Нет, сегодня-то он нормально выглядит, – поспешил пояснить секретарь комсомола, видя на лице обкомовца недоумение. – Подстригся и приоделся к защите диплома, но до этого ходил в неподобающем комсомольцу виде.

– То есть получается, когда Чапыра, как вы выразились, наряжался как клоун, вы его не исключали из комсомола, а как только студент привел себя в порядок, вы сразу же решили его исключить, – заметила Любовь Михайловна и многозначительно добавила: – Интересно.

– Товарищ Ефремова, вы же понимаете, что Чапыра привел себя в порядок только из-за сегодняшнего мероприятия! – возмутился Юров.

– Я понимаю совершенно другое, – не позволила собой рулить моя спасительница, – по-моему, Чапыра просто повзрослел, перерос длинные волосы и броскую одежду. Молодой человек осознал, что обучение подходит к концу, впереди его ждет взрослая жизнь и профессиональная деятельность. Именно по этой причине он и стал вести себя как взрослый человек. Это жизнь, Федор Александрович. Люди взрослеют и меняются.

– А о поцелуе необходимо вообще забыть. Не упоминать о нем. Не было его, и точка! – веско произнес Марк Артурович. – Нам еще не хватало впутать в эту вашу историю сами знаете кого! Да с нами всеми за такое знаете что сделают? – Обкомовец покраснел лицом от нервного напряжения. – Воспитали тут юристов, а они нам сейчас судом грозят! Это ваша недоработка, товарищ Юров. Как воспитали – то и получили!

Юров тоже покраснел и задергал туго затянутый галстук, расслабляя узел.

– Но тогда получается, что студентки подрались не из-за чего, без причины – это же абсурд! – всплеснув руками, возмутилась Вера Степановна.

«Абсурд – это то, что мы все это обсуждаем», – зло подумал я.

– Может, сделаем вид, что и драки не было? – неуверенно предложил Рогачев.

– И что, этому мерзавцу все сойдет с рук?! – вновь возмутилась Вера Степановна. Ее глаза метали молнии.

– Перестаньте меня оскорблять! – Ну достала уже эта старая ведьма! – Я не ваш крепостной, а свободный человек. И зовут меня Альберт Анатольевич. Вам понятно, Вера Степановна? – Ее имя я словно выплюнул.

– Что-о?! – опешила она от наезда.

– Чапыра! – ударил кулаком по столу председатель экзаменационной комиссии. – И вы, Вера Степановна, прекратите уже кидаться оскорблениями, – уже более спокойно попросил он.

– Да что он себе позволяет?! – не желала та успокаиваться.

– Давайте уже заканчивать. Хочу напомнить, что мы уже больше часа здесь сидим, – недовольным тоном произнес обкомовец, и Вера Степановна заткнулась. – Вопрос о поведении студентов вы, товарищ Юров, могли бы решить вчера, но зачем-то перенесли его на защиту дипломных работ. Видимо, вы посчитали, что уместно будет эти два мероприятия совместить. Так вот, вы просчитались! Студент до защиты был допущен, он ее блестящим образом защитил, чему я был свидетель. Более того, он отмел все ваши обвинения и сделал это тоже весьма умело, хотя здесь более применим эпитет эффектно. Из-за чего я делаю вывод, что обучение на юридическом факультете поставлено хорошо. – Марк Артурович кивнул в сторону председателя экзаменационной комиссии, после чего вернул свое внимание Юрову. – А вот воспитательная работа в университете хромает. – Секретарь комитета резко сменил красноту на бледность. – Да, Федор Александрович, хромает! Не справляетесь вы со своей работой. Ваши студентки устраивают массовые драки, а ваши студенты, вместо того чтобы осознать свою вину, косвенную вину, – продавил меня взглядом обкомовец, видимо решив, что я сейчас опять взбрыкну, – и извиниться, пообещав исправиться, ведут себя, словно оказались в стане врага, и начинают использовать неприемлемые способы защиты – угрожать и манипулировать фактами. – На этом месте Марк Артурович посмотрел на меня неодобрительно. – Нездоровая у вас здесь атмосфера, не советская, – подвел итог своего выступления товарищ из обкома. – Прямо вам скажу, я начинаю склоняться к мнению Альберта Анатольевича, что у вас к нему, товарищ Юров, личные счеты.

– Марк Артурович, уверяю вас, это не так, – принялся оправдываться секретарь комитета комсомола. – Вы же сами отметили, что Чапыра умело манипулирует фактами. Это как раз тот случай.

– Посмотрим, Федор Александрович, посмотрим. Если я окажусь не прав, я перед вами извинюсь, – не стал спорить обкомовец. – А сейчас давайте уже закончим с этим студентом и пригласим следующего. Время не резиновое, а у меня есть еще и другие дела.

– Согласен, надо заканчивать с Чапырой, – поддержал председатель экзаменационной комиссии. – Итак, товарищи, слушаю ваше мнение об оценке.

– Я свое мнение уже высказала и его не изменю. Студент Чапыра защитил свою дипломную работу на «отлично», – первой высказалась Любовь Михайловна.

– Больше чем «неудовлетворительно» Чапыра не заслужил. Я свое согласие на положительную оценку не дам! – мстительно высказалась Вера Степановна.

– Это необъективно, товарищ Меркушева, – попытался ее образумить председатель, но та уперлась.

– Тем не менее это мое мнение как члена экзаменационной комиссии! – заявила она.

– Марк Артурович? – председатель посмотрел в сторону обкомовца.

– «Хорошо». Снижаю на балл из-за неподобающего поведения студента, – объяснил он свою позицию.

– Вадим Андреевич? – председатель перевел взгляд на моего научного руководителя.

Было видно, что внутри Рогачева сейчас идет нешуточная борьба.

– «Хорошо», – наконец решившись идти в кильватере у товарища из обкома, ответил он.

– Осталось высказаться мне, – произнес председатель экзаменационной комиссии. – По моему мнению, студент защитился блестяще и даже сумел продемонстрировать нам свои теоретические познания, так сказать, на практике. – На этом месте председатель усмехнулся. – С меня – «отлично». Значит, в итоге получается оценка «хорошо».

– Почему это «хорошо»? – вновь возмутилась Меркушева. – Получается «удовлетворительно».

– Вера Степановна, объясняю. – Тяжелый вздох, и председатель вновь продолжил: – «Хорошо» в связи с вероятностью обжалования оценки «удовлетворительно» по причине необъективности и личной неприязни одного из членов экзаменационной комиссии. Студент Чапыра сегодня нам уже доказал, что не боится отстаивать свои права, в том числе и путем обжалования неугодных ему решений. Вы хотите скандала? – проникновенно спросил он ее.

Казалась, ведьма сейчас взорвется от переполняющей ее злости и возмущения.

Не дожидаясь ответа, председатель продолжил:

– Товарищ Чапыра, поздравляю вас с защитой дипломной работы на оценку «хорошо».

– Спасибо, – искренне поблагодарил я его и еще троих членов экзаменационной комиссии, обойдя взглядом Меркушеву, словно пустое место.

– О месте вашей будущей работы узнаете через пару дней. Информация о дате, когда состоится комиссии по распределению, будет вывешена в нашем корпусе на информационном стенде, – сообщил председатель, бросив нетерпеливый взгляд на дверь, и я послушно попрощался.

Глава 6

Двери, что я толкнул, выходя из аудитории, на что-то напоролись. Сразу же послышались женские взвизги и быстрый топот удаляющихся ног, причем далеко не одной пары ног.

– Что здесь происходит?! – Вслед за мной выскочила секретарь экзаменационной комиссии.

Она строгим взглядом обвела раскрасневшихся от неожиданности студенток, особым вниманием одарив двоих из них, что, морщась, потирали ушибленные уши и лбы.

У самой стены, прикрытая от взора секретаря худосочной фигурой Алексея, сидела на корточках Елена Голдобина и со страдальческим выражением лица массировала голень.

Мужская часть курса с невозмутимым видом стояла у окна и курила. Лебедевой нигде не было видно.

Секретарь начала говорить о регламенте и очередности, завладев вниманием студентов, и я, воспользовавшись моментом, прошел к лестнице, что вела со второго этажа. Желания удовлетворять любопытство сокурсников я не испытывал, да и вообще устал я что-то, а мне еще в травмпункт ехать.

Комсорг нашлась буквально сразу, как я вышел на лестницу. Девушка заняла стратегически верную позицию на лестничной площадке между первым и вторым этажами. При моем приближении она спрыгнула с подоконника.

– Рассказывай! – потребовала Лебедева. Было видно, что она очень нервничает, но старается не показывать слабость.

– Нормально всё, разрулил, – успокоил я ее.

– Что разрулил? – не поняла она фразы. – Юров зачем приходил? – нетерпеливо спросила она.

– Заняться ему нечем, вот и шляется по чужим защитам, – зло бросил я. А что? У меня тоже нервы.

– Ты сдал? – поинтересовалась Лебедева странным тоном, который я не сразу смог расшифровать, а потом до меня дошло, что девушка не только за свою шкуру переживает. Неожиданно.

– Сдал, – кивнул я, – на четыре.

– Поздравляю. – Она слабо улыбнулась.

– Ты сдашь на пять, – уверил я ее.

Лебедева пожала плечами.

– Про драку что сказали? – напряженно спросила она.

– Сказали, что драки не было.

– Как не было? – Непонимание и удивление отразились на ее лице.

– Говорю же, разрулил.

Сверху послышались голоса, и Лебедева замолкла на очередном вопросе.

– Убери руки! Я сама дойду! – возмущался женский голос.

– Леночка, у тебя же нога, – упрашивал мужской.

Я поднял голову и встретился глазами с Голдобиной. Она с гневным видом хромала по направлению ко мне. Следом семенил Леха, нерешительно пытаясь поддерживать девушку под локоть.

– Чапыра, что ты там про меня наговорил?! – начала она с наезда.

– Ты же подслушивала, – приподнял я бровь.

– Да ничего не было слышно, только бухтение и иногда крики этой Меркушевой, – возмущенно посетовала Лена.

– Про тебя никто не спрашивал, – успокоил ее я.

– Что, совсем? – не поверила она. – Как-то это странно.

– Ничего странного. У тебя же папа. – И я выразительно посмотрел на потолок.

– А-а-а, – протянула Голдобина, успокаиваясь и светлея лицом. – А Юров чего пришел? – все-таки уточнила она, буравя меня подозрительным взглядом.

– Он чисто по мою душу, – вновь успокоил ее я.

– А-а-а, – вновь протянула она, – допрыгался, значит. Это тебе наказание, Чапыра, за все, что ты сделал! Будешь знать, как по девкам бегать, – припечатала она и, мазнув по Лебедевой неприязненным взглядом, величественно развернулась и похромала наверх.

– Как сдал-то? – шепнул мне Алексей, я показал ему четыре пальца. Он показал мне один большой и побежал за своей зазнобой, которая уже требовательно его звала:

– Алеша, ну помоги мне, куда ты там пропал?

«Это точно, пропал парень», – посочувствовал я ему, а вслух сказал:

– Тань, я пойду. Хорошо?

– Иди. – Девушка отвернулась в сторону окна.

И я пошел. Вот только на душе было как-то муторно. Наверное, надо было ненадолго задержаться, наговорить ей чего-то многословного, ободряющего. Поддержать. Или не надо?

Сбежав по ступенькам с крыльца, я заглотнул в себя свежего воздуха и бодрой походкой направился в сторону общаги. Прежде чем ехать в город, нужно было переодеться, а то переться по жаре в костюме, причем довольно уродливом, – двойное мазохистское удовольствие. Мои новые шмотки тоже не эталон высокой моды, но в них хотя бы будет комфортно.

– Чапыра! – услышал в спину.

Да что же это такое? И я посмотрел в небо.

Меня нагонял товарищ Юров. Пришлось притормозить.

– Если ты думаешь, что я это так оставлю, то ты очень сильно ошибаешься! – Этот товарищ начал тоже с наезда.

«Надо было Ленку Юрову передать, а не бедолаге Лехе», – пришла мне в голову идиотская мысль.

– Я тебе такую характеристику напишу, что тебя с ней даже в колхоз не возьмут!

– Пиши, – спокойно ответил я.

– И напишу, – сбавил тон комсомолец, злость в его взгляде поменялась местом с подозрительностью.

– Ну я пошел? – спросил я, разворачиваясь.

– Куда? – скорее по инерции, чем это было ему действительно интересно, спросил Юров.

– К журналистам, – охотно ответил я.

– Каким журналистам? – Комсомолец явно недогонял.

– Начну с местных, а потом, может, и до Москвы доберусь. Как пойдет, – поделился я с ним своими ближайшими планами.

– Зачем тебе журналисты? – прищурился он.

– Как зачем? – изобразил я удивление. – Сенсация же пропадает!

– Ты сейчас о чем? Не пойму я тебя что-то.

– Объясняю: журналисты любят истории из жизни, в которых простого человека гнобят власть имущие. А у нас с тобой как раз такой случай. Вот им радость-то будет.

– Ты чего несешь, Чапыра? – нахмурился Юров.

– Сенсацию я несу журналистам, говорю же, – закатил глаза я. – Все еще не понимаешь? Ну смотри: есть я – простой, бедный студент, еще и пострадавший в аварии, и есть ты – злобный комсомольский вожак, который меня гнобит. То из университета пытаешься выгнать, то из комсомола, сейчас вон плохой характеристикой угрожаешь. Так что пиши, я ее как доказательство своих слов принесу. – Я широко улыбнулся. – Как тебе заголовок «Беспредел секретаря комсомольского комитета!» или «Простой студент против комсомольского босса»? Хотя нет, – с сожалением вздохнул я, – такой не напечатают, нельзя комсомол в негативном контексте упоминать. Тогда нейтральный – «Травля студента»? Или политический – «Оскал империализма»?

– При чем здесь империализм? – хмуро спросил Юров.

– Да ни при чем, – отмахнулся от него я. – Но как звучит! Название статьи должно быть броским, чтобы привлечь читателей. Если не нравится, то предложи свой вариант. Тебе не угодишь, – изобразил я обиду.

– Перестань нести чушь. Никто такую дурь не напечатает, – уверенно заявил Юров.

– Напечатают не напечатают – что, мы сейчас будем с тобой в ромашку играть? На самом деле это не так уж и важно, – усмехнулся я. – Здесь важно другое, – добавил заговорщицки.

Юров давил меня тяжелым взглядом и молчал.

– Вот представь себе, заявляюсь я, такой несчастный, в редакцию газеты, – начал объяснять я, – и начинаю им рассказывать слезливую историю о том, как секретарь комсомольской организации из личной неприязни портит мне жизнь. Сложив руки в молитвенном жесте, умоляю: помогите, разберитесь, на вас вся надежда. – Убедившись по озверевшим глазам Юрова, что тот представил, я продолжил: – Как ты думаешь, что они сделают? – И, не дожидаясь ответа, сообщил: – Они проведут журналистское расследование! А это значит что? Они припрутся в университет и начнут все вынюхивать, выспрашивать, обо мне и о тебе, о нашем с тобой конфликте. Ты, Федя, уверен, что у тебя здесь нет врагов и завистников? Уверен, что они не воспользуются ситуацией и не попробуют тебя утопить? Ты уверен, что в обкоме не узнают о расследовании? – проникновенно спросил его я.

– Ну ты и мразь, Чапыра. – До Юрова наконец дошло, что все куда серьезнее, чем ему представлялось изначально. – Как же я тебя раньше-то не разглядел? – Он рассматривал меня изучающим взглядом, а я ему скалился в ответ. – Мразь, – процедил он вновь.

– Так ведь и я в тебе разочарован, Федя, – не остался в долгу я. – Думал, ты настоящий комсомолец – порядочный и честный, готовый протянуть товарищу руку помощи в трудную минуту. А по факту ты, Федя, подлец и карьерист, ради самоутверждения портящий жизнь студентам.

Слушая меня, Юров багровел все сильнее и сильнее.

– Да я тебя! – Не выдержав прессинга, он схватил меня за грудки.

Я не сопротивлялся. Зачем? Своего я уже добился. Комсомольский босс вышел из себя на глазах у народа. Вон сколько студентов на нас пялится. К вечеру эта информация расползется по всему университету.

Кажется, и он это понял, потому что удара не последовало. Вместо этого Юров, отцепившись от меня, резко отступил на шаг. Желваки его ходили ходуном, глаза горели от бешенства, но было видно, что он изо всех сил пытается вернуть себе спокойствие и уверенность.

Более-менее выровняв дыхание, Юров произнес:

– Ты ведь, Чапыра, тоже пострадаешь. Журналисты если начнут копать, то и про тебя все раскопают. А ты у нас далеко не примерный студент и комсомолец. – Взгляд Юрова был угрожающим, слова он цедил.

– А мне, Федя, терять нечего, – усмехнувшись, ответил я, – это у тебя сытая должность и карьерные перспективы, а я гол как сокол. Из общаги вон скоро выпрут. Да еще и на три года твоими стараниями законопатят в какую-нибудь дыру. Так что, сам видишь, держаться мне в отличие от тебя не за что, а значит, и тормозов у меня нет.

Юров поиграл еще немного желваками, а затем выдал:

– Чапыра, я тебя понял.

Произнеся эти загадочные слова, он, не прощаясь, развернулся и пошел в сторону главного корпуса.

– Понял он, – задумчиво смотрел я ему в след, – а разъяснить, что он там понял?

Ладно, человеку нужно переварить полученную информацию. Не будем ему мешать.

На этой здравой мысли я продолжил свой путь в общежитие.

На остановке общественного транспорта я стоял спустя двадцать минут и вглядывался в номера проезжающих автобусов. Грязно-белый «пазик» нужного мне двенадцатого маршрута подъехал еще минут через пять.

Ожидаемо кондиционера в этом старичке не оказалось. Зато толпа народа присутствовала. Так и стояли впритык друг к другу, вдыхая запах пота, заполонивший весь салон и конкурировавший с запахом бензина. За этот сервис еще и платить пришлось. Так что, когда кондуктор во все горло заорала: «Куйбышева!» – я был просто счастлив.

В травмпункте оказалась очередь. И тоже отсутствовал кондиционер. Я тяжело вздохнул и рухнул на свободное место.

Вымотавшийся и уставший, на территорию студенческого городка я ступил уже ближе к вечеру.

У общежития меня ждали.

Глава 7

– Альберт Анатольевич? – На меня решительно надвигалась женщина, что пару дней назад сбила моего предшественника. Сегодня она была в летнем платье с мелким цветочным принтом, легких босоножках с тонкими ремешками, а в руках вместо дамской сумочки держала портфель из черной кожи.

– А вас не узнать, – произнесла она, оценивающе разглядывая нового меня и, видимо, по этой причине забыв поздороваться.

– Здравствуйте, – улыбнулся я ей, как должен улыбаться нормальный мужик при виде привлекательной женщины. Еще бы как ее зовут вспомнить, так совсем буду молодцом.

– Здравствуйте, – спохватилась она и напомнила свое имя: – Зудилина Ольга Васильевна.

Какая приятная во всех отношениях женщина. И я улыбнулся ей еще приветливее.

– Альберт Анатольевич, нам нужно срочно переговорить. Между нами возникло недопонимание, и это необходимо исправить, – безапелляционно заявила она.

– Ну, раз дама просит, зачем мне сопротивляться? – заинтересовался я ее словами.

В ответ на мою галантность дама нахмурилась.

– Пройдемте куда-нибудь, где нам никто не будет мешать, – предложила она строгим тоном.

– Можно ко мне. – Я мотнул головой в сторону общежития.

– Нет, это лишнее. – С ходу отвергнув мой вариант, Зудилина предложила свой. – Нам нужен сквер или что-то в этом роде.

И где я ей сейчас сквер найду? Женские запросы порою ставят в тупик. Могу только в кусты отвести, где был вчера. Территория университета в мое время претерпела значительные изменения, а нынешнюю я еще не успел изучить.

– Здесь есть неподалеку, – взяла она инициативу в свои руки, заметив мое замешательство. И уверенно направилась в противоположную от столовой сторону.

«Решительная женщина», – отметил я, пристроившись рядом.

– Вы здесь учились? – задал я вопрос, подивившись тому, как Зудилина прокладывает нам курс.

– Да, там же, где и вы, на юридическом факультете, – ответила она.

– И кто вы по профессии? – уточнил я.

– Адвокат, – гордо ответила Зудилина.

– И как, нравится? – светски поинтересовался я.

– Очень. – Немногословная мне попалась собеседница.

Она шагала целеустремленно, крепко сжимая в руках портфель и не отвлекаясь на мелочи. Так что до нужного Зудилиной сквера мы добрались довольно быстро и в молчании.

– Присаживайтесь, – указала она на скамейку, стоящую в отдалении от остальных.

В столь ранний вечер народу в сквере оказалось немного, в основном пожилые женщины с детьми, видимо, с внуками. Бабушки сидели одной компанией и что-то обсуждали, присматривая за играющей возле небольшого фонтана малышней.

Опустившись следом за мной на скамейку и развернувшись ко мне лицом, Зудилина поставила между нами портфель.

– Два дня назад, – начала она переговоры, – вы, товарищ Чапыра, перебегали дорогу в неположенном месте. Из-за чего произошло дорожно-транспортное происшествие и пострадал мой автомобиль. Уходя от столкновения с вами, я врезалась в столб, – тут же пояснила она.

Затем Зудилина демонстративно окинула меня придирчивым взглядом, отыскивая следы травм.

– Вы же, как я погляжу, отделались легким испугом, – заявила она.

На этом месте возникала небольшая пауза. Женщина смотрела на меня выжидающе.

Ждет, что я начну спорить? Зачем? Она же еще не все сказала. Пусть завершит свою речь, а уж потом и я подключусь.

Воодушевившись моим молчанием, как-то по-своему его истолковав, Зудилила продолжила:

– Но, вместо того чтобы как настоящий комсомолец признать свою вину, вы стали перекладывать ее на меня. Вы имели наглость заявить сотрудникам ГАИ, что это я, превысив скорость, вырулила неизвестно откуда и сбила вас, мирно идущего в магазин. Впрочем, я согласна списать такое ваше поведение на шоковое состояние после аварии, – произнесла она тоном строгого учителя, великодушно прощающего ученику его оплошность.

Зудилина внимательно заглянула мне в глаза, пытаясь там что-то разглядеть. Я же молчал, чтобы не сбить ее с мысли. Мне было интересно, к чему она ведет.

Вновь не дождавшись от меня реакции на свою отповедь, женщина прочистила горло и, добавив в голос приказные нотки, перешла к наставлениям:

– Завтра вы приедете в милицию и расскажете им под протокол, как все было на самом деле! Кроме того, вы оплатите мне ремонт автомобиля! – категоричным тоном потребовала она.

И тут я не выдержал и заржал.

Зудилина сбилась и в недоумении уставилась на меня.

– Я сказала что-то смешное? – поведя бровями, возмутилась она.

– Вы очаровательны! – уверил я ее, не переставая смеяться.

– Оставьте свои комплименты и ведите себя прилично! У нас с вами серьезный разговор! Вы по делу мне что можете сказать?

Наконец-то отсмеявшись, я озвучил раскатавшей губу Зудилиной свои претензии.

– Во-первых, там нерегулируемый пешеходный переход, а значит, ваш довод, что я переходил дорогу в неположенном месте, отпадает. Во-вторых, это вы владелец средства повышенной опасности, а не я. Надеюсь, вам как юристу не нужно объяснять, что это значит? В-третьих, сбив меня, вы нанесли мне физический вред, о чем у меня есть справка из травмпункта, а также причинили моральные страдания – вы меня сбили накануне защиты дипломной работы, из-за чего мне было тяжело готовить выступление, так как постоянно болела голова. Так что заплатите мне вы, Ольга Васильевна.

– Это неслыханно! – По ходу моего монолога женщина все больше наливалась возмущением, отчего раскраснелась. – Какой моральный вред?! Что вы несете?! Вы буквально бросились под мою машину! Это вы мне должны, а не я вам!

Проигнорировав эмоциональный посыл оппонента, я ровным голосом начал объяснять ей очевидные вещи:

– Под колеса вашей машины я не кидался. Я спокойно переходил дорогу. И доказать обратного вы, как я понимаю, не можете, отчего и решились на этот разговор. И не надо на меня так смотреть, словно я монстр какой. Да вам вообще меня благодарить надо! Но я что-то не вижу на вашем лице ни капли признательности, а вот возмущения и злости – хоть отбавляй.

– Что?! – не выдержала Зудилина. – За что тебя благодарить?! За разбитую машину?! – перешла она на «ты».

– За то, Ольга Васильевна, – слегка повысил голос я, а то дама начала меня заглушать, – что я спас вас от статьи. Если бы я вовремя не заметил вашу машину и не отскочил, удар пришелся бы не по касательной. Вы бы сбили меня насмерть. Так что скажите мне «спасибо» за то, что не отправились в тюрьму. – Не обращая внимания на потуги Зудилиной мне возразить, я продолжил: – И заплатите деньги за причиненные мне нравственные и физические страдания. Думаю, пять тысяч рублей будет справедливой платой за все, что я для вас сделал и еще сделаю.

– Что сделаешь? – Зудилина зацепилась за последние слова, буквально проглотив уже подготовленную ею гневную тираду, с которой она была готова обрушиться на меня, как только я замолчу.

Всё-таки юрист, он и в СССР юрист. Я внимательно и не без интереса наблюдал за сменой выражения лица женщины.

– Не пишу заявления и не отдаю милиции справку из травмпункта, – озвучил я свои обязательства.

– Ты это точно сделаешь? – недоверчиво уточнила она, все-таки заинтересовавшись моим предложением.

– Конечно, сделаю. За пять тысяч рублей, – обаятельно улыбнулся ей я.

И тут на место юриста опять вернулась эмоциональная особа.

– Сколько ты запросил?! Пять тысяч?! Ты что, с ума сошел? – негодовала Зудилина. – За что вообще тебе платить?! Это ты виноват в аварии!

– Опять двадцать пять, – пробормотал я.

– Ты сделаешь всё, что обещал, просто так! Ведь ты комсомолец и советский человек! – начала она кидаться пафосом.

– А что, комсомольцев и советских людей можно просто так безнаказанно сбивать? – поинтересовался я скучающим тоном. Этот бесконечный день начал меня утомлять. Я даже не удержался и зевнул, разумеется прикрыв рот ладонью.

– Но это же подло, – как-то растерянно произнесла она.

– Что подло? Наоборот, я иду ради вас на нарушение закона. Предлагаю обойтись без возбуждения уголовного дела. И что я слышу в ответ? – Теперь была моя очередь стрелять гневными взглядами. – В общем, Ольга Васильевна, мне надоело насильно спасать вашу свободу. Значит, так. Я вам сделал деловое предложение. Вы вправе принять его или отказаться. Время вам на размышления – до десяти утра завтрашнего дня. Именно на этот час я приглашен в отдел для дачи показаний. Судя по вашему виду и профессии, сумма для вас подъемная. Так что перестаньте уже истерить и начинайте думать. Вы же юрист, так что должны уметь это делать.

– Это я истерю?! – вычленила она из всего мною сказанного самое незначительное.

Я уже начал сомневаться в ее умственных способностях.

– Да как вы смеете со мной так разговаривать?! – закричала она, привлекая внимание выгуливающих своих внуков бабушек. Впрочем, они уже давненько с интересом посматривали в нашу сторону. И гадали, о чем мы тут спорим уже почти час. – Вы… вы… вы подлец! Вот вы кто! Как вам совесть вообще позволила требовать с меня деньги!

– Так же, как и вам, – парировал я.

– Что?

– Вы что, уже забыли, как полчаса назад требовали у меня деньги на ремонт автомобиля, на котором меня сбили? – взъелся я. Эта Зудилина кого угодно выведет из себя.

– Но кто-то ведь должен мне возместить ремонт!

– Так же как и мне кто-то должен возместить последствия аварии, – отзеркалил я ее полный возмущения взгляд.

Женщина сделала несколько полных вдохов, собираясь с мыслями.

– Я вас поняла, – наконец-то сказала она после затянувшейся паузы.

– Очень рад. – Я действительно был рад, что это закончилось хотя бы на сегодня. – Всего доброго, Ольга Васильевна, – попрощался я, вставая со скамейки.

– Вы отвратительны, Чапыра, – бросила она мне вслед.

– А вы мне, наоборот, симпатичны.

Люблю последнее слово оставлять за собой.

Добравшись до своего временного места обитания, я, утомленный тройными переговорами, без сил рухнул на кровать и сразу уснул. А когда открыл глаза, Грег, как обычно, рылся в своей тумбочке в поисках чего-нибудь съестного.

«Волшебная она у него, что ли? – вяло подумал я, полностью еще не проснувшись и категорически не желая вставать. – Какая-то тумбочка-самобранка получается, модифицированная версия скатерти».

Затем мои мысли перетекли на еду, отчего прорезался голод, и я более заинтересованно стал наблюдать за действиями соседа. Наконец он еду отыскал. В этот раз это оказались сосиски. Я рефлекторно сглотнул.

И тут меня пронзила следующая мысль: я вспомнил, что продукты здесь еще ни разу не покупал. Откуда же они тогда берутся, если исключить бредовую версию о самозаполняемости тумбочки? И пришел к выводу, что кормит меня Грег.

Почему же он ни разу не потребовал у меня ни денег, ни того, чтобы я купил продукты?

Задумавшись над очередным вопросом, я подозрительно посмотрел на соседа. Красников, расценив мой взгляд по-своему, начал обнюхивать сосиски.

– Да вроде нормальные, – уверенно заявил он.

– Сегодня моя очередь покупать продукты, – решительно рубанул я, вставая с кровати.

– Купи, – одобрил Грег мой план и без всякого намека в голосе добавил: – А то у меня денег уже нет.

Вот почему-то я был уверен, что произнес он это явно не в укор мне, просто констатировал факт отсутствия у него денег.

– А чего ты раньше мне не сказал, что у тебя денег нет? – спросил я. – Знал же, что мне материалку выдали.

Грег пожал плечами. Как хочешь, так и понимай. То ли забыл, то ли постеснялся, то ли вообще такое в голову не пришло.

Бескорыстные люди мне в той жизни как-то не встречались, я вращался исключительно в среде рвачей. Так что для меня встреча с альтруистом в реале стала неожиданностью.

И тут я ощутил себя по сравнению с Грегом жадной свиньей – отвратительное чувство.

«Так, стоп, не рефлексировать! Я на вражеской территории!» – тут же одернул я себя.

Она первая пыталась развести меня на бабки, вот пусть теперь и платит. Это требование компенсации морального вреда, а не вымогательство. Надо четко расставлять приоритеты, давать верные определения своим действиям и полностью отбросить сантименты. Моя задача – выжить в агрессивной среде, а для этого мне потребуются деньги. А значит, никого не жалеем и идем по трупам. Стоп. Поправка. Не жалеем тех, кто не пожалел нас, и идем по головам, – вот так будет верно, идеологически выдержанным.

За этими мыслями я совершил утренний моцион, принес кипяток из кухни и уселся за стол, помогать соседу уничтожать сосиски.

– Может, тебе денег дать? – спросил я Грега.

– Дай, – без всякой лицемерной фигни, легко согласился сосед.

После покупок у меня, не считая мелочи, остались две трешки. Вытащив одну из кармана брюк, я передал ее Красникову.

– Спасибо. Выручил, друг, – расплылся тот в довольной улыбке.

Проследив за исчезающей в кармане Грега купюрой, я задумался над тем, что буду делать, если Зудилина откажется платить.

«Буду думать», – ответил я себе и продолжил завтрак.

Скоро нужно было выдвигаться в сторону отделения милиции, а я еще местные кодексы не открывал. Вчера чисто на импровизации и аналогии выехал.

Отступление

– Оленька, может, все-таки мне пойти с тобой? – Василий Кондратьевич смотрел на дочь с беспокойством. – Уверен, у меня получится его переубедить…

– Папа! – перебила его Ольга. – Мы же вчера договорились, что ты не будешь вмешиваться!

– Но…

– Папа, я сама решу этот вопрос!

– Оленька, как ты его решишь? – Василий Кондратьевич всплеснул руками. – С такими мерзавцами, как этот твой Чапыра, нужно разговаривать только с позиции силы. По-другому они не понимают.

– Папа, я же тебе вчера все объяснила, ты только все испортишь. Начнешь ему угрожать, а он какую-нибудь гадость в ответ выкинет. И кому от этого станет хуже? Возбудят дело и меня выпрут из адвокатуры.

– Никто тебя не выгонит, что за глупости. Поговорю с кем надо…

– Ой, папа, с кем ты поговоришь? Ты давно уже не у дел. Да даже если не выпрут, то уголовное преследование явно скажется на моей карьере. Так что я лучше сама все с ним решу. В конце концов, я адвокат!

– Толку-то от твоего адвокатства, – пробурчал Василий Кондратьевич, – наадвокатствовала вчера на пять тысяч. – Мужчина тяжко вздохнул, помассировав грудную клетку в области сердца.

– Не переживай. Сумму я уменьшу. Никакие пять тысяч он не получит! Вот еще! Максимум тысячу дам, чтоб только забыть о нем как о кошмарном сне.

– Что же ты ее вчера не уменьшила? – в очередной раз вздохнул Василий Кондратьевич и по-стариковски пробурчал: – Вчера надо было вопрос с суммой решать, а не сегодня, когда времени в обрез.

Дочь у него, конечно, и умница и красавица, но нет в ней гибкости, изворотливости. Прет напролом как танк. Вся в него. А здесь другой подход нужен. Поэтому он особо и не настаивал на своем присутствии на встрече. Вдруг действительно все только испортит своей прямотой и бескомпромиссностью. Да и сердце может подвести.

И Ольга права, ей самой нужно решить этот вопрос. Ведь дело здесь не только в деньгах. Самое поганое – эта ситуация сильно ударила по ней как по профессионалу, пошатнув ее уверенность в своих силах.

Но он знал, что его дочь справится. Ольга – она сильная. Вчера девочка просто растерялась. Но ее можно понять. Ведь не каждый день встречаешь беспринципных мерзавцев… а всего лишь раз в пять лет.

Василий Кондратьевич горько усмехнулся, вспомнив супруга дочери, который оказался той еще корыстной мразью. Женился на Ольге только ради жилплощади. Такой же голозадый студент из области, как и этот Чапыра.

А ведь он сразу, как только дочь привела знакомить будущего зятя, почувствовал фальшь в этом Матвее. Но разве влюбленной молодой девчонке что-то можно объяснить? А когда пелена с ее глаз спала, было уже поздно – она замужем, а Матвей прописан в их квартире. Сколько сил и нервов ему тогда стоило этого голодранца, слава богу, уже бывшего зятя, выписать из квартиры и засунуть обратно в ту общагу, из которой он и вылез. Пришлось задействовать все свои связи, пообивать множество порогов. Вспоминать страшно.

Печалило Василия Кондратьевича ничуть не меньше и то, что Матвей оказался не только паршивым мужем, но и бесполезным зятем – детей в браке так и не прижил, оставив его на старости лет без внуков.

И надо же такому случиться, дочка опять нарвалась на корыстолюбца.

Ольга же, пока ее отец предавался воспоминаниям, складывала деньги в портфель хитрым способом. В каждое отделение она положила по тысяче рублей сторублевыми купюрами, чтобы, когда она умерит аппетиты Чапыры и снизит сумму до приемлемой, не показывать этому вымогателю все деньги целиком.

Всю запрошенную сумму Ольга решила взять с собой на самый крайний случай. Все-таки на кону была ее карьера.

Кто бы мог подумать, что обычная авария приведет к таким плачевным последствиям. И все из-за этого самодовольного мерзавца! Он же сразу, еще на месте ДТП, показал свое истинное лицо, когда подлым образом свалил на нее всю вину. А она, словно наивная дурочка, а не профессиональный адвокат, списала это на стресс после аварии и даже тешила себя надеждой, что, как только поговорит с молодым, еще не закаленным жизнью человеком и устыдит его, тот раскается, извинится и даже возьмет на себя расходы по ремонту автомобиля.

И что в итоге? Она собирает деньги на откуп от этого мерзавца!

Как она, адвокат с трехлетним стажем, могла попасть в такую ситуацию?!

Ольга вспомнила свою вчерашнюю растерянность от наглого и беспринципного поведения Чапыры и свое бессилие от осознания того, что этот мерзавец все верно рассчитал – доказать свою невиновность она не сможет, свидетелей нет. И теперь ее будущее находится в руках этого ужасного человека.

Каким же цинизмом надо обладать, чтобы одновременно делать комплименты и угрожать, быть вежливым и галантным, а через минуту опускаться до шантажа?

Откуда он только свалился на ее голову?!

Выровняв дыхание, сбившееся от волнения, Ольга, как обычно, бросила перед выходом из квартиры взгляд в зеркало. Сегодня она надела деловой костюм, который приобрела в Москве, оказавшись в нужное время в нужном месте. Он был из легкой ткани, нежно-зеленого цвета и отлично на ней сидел, подчеркивая достоинства фигуры.

Ольга еще немного покрутилась, рассматривая себя со всех ракурсов, и осталась довольной увиденным.

Последний штрих – она взяла портфель и крепко сжала его ручки в своей ладони.

– Всё, я пошла, – сказала она отцу и, выдохнув, вышла за дверь.

Глава 8

К отделению милиции я подошел ровно в половине десятого. Зудилина меня уже ждала. Она стояла на углу непрезентабельного двухэтажного здания из серого кирпича, почти сливаясь на фоне высокого кустарника.

Курившие возле служебной машины лимонно-синего окраса сотрудники милиции откровенно на нее пялились, видимо пытаясь рассмотреть получше. Она же делала вид, что в упор их не замечает.

– Доброе утро, Ольга Васильевна. Вы, как всегда, очаровательны, – поприветствовал ее я.

И вроде не красавица в общепринятом понимании, а умеет себя подать – глаз не отвезти. И хорошо подобранная одежда, что акцентирует внимание на женских формах, и высокий каблук, что ее стройнит и делает выше, и как будто случайно выбившаяся из прически прядь волос. И портфель сегодня выглядит уместным, с учетом того, что в нем лежит.

Одобряю, подготовилась к встрече.

– Здравствуйте. – Зудилина отзеркалила мне улыбку, но та вышла у нее немного кривоватой. Все же ей не помешает еще немного поработать над образом.

– Куда пойдем? – светским тоном поинтересовался я, бросив быстрый взгляд на наручные часы, что остались мне в наследство от Альберта.

– В соседнем дворе есть удобные лавочки, – просветила она меня.

В мое время деловые переговоры проводились в ресторанах или в офисе. Если тема для встречи была не особо важной, то можно было обойтись и близлежащим кафе. Но в любом случае выбирали место для этих целей удобное.

Здесь же мы уже второй день кочуем по лавочкам. А из удобств – тень от растущего рядом развесистого дерева. Впрочем, куда меня еще вести без галстука и с дешевыми часами?

Она уселась, аккуратно поправив юбку и устремив в мою сторону коленки. Я отвел взгляд, почувствовав, что дело дрянь. Она мило улыбнулась, уже без натянутости.

– Альберт Анатольевич, вы не передумали? – начала она деловой разговор.

– Нет, не передумал, – уверил я ее в своих самых серьезных намерениях довести дело до конца. Если, конечно, на ноги не пялиться. Иначе нам светит совсем другой финал.

– Вы вчера упомянули о пяти тысячах. Но это слишком большая сумма. – Она смотрела на меня проникновенным взглядом серых глаз.

А я, глядя на нее, размышлял. Раз Зудилина начала разговор с суммы отступных, то на саму схему она в целом согласна, вот только запрошенная мною цена ее не устраивает. Это радовало. Думал, будет сложнее. Боялся, что сегодня опять будем водить хороводы.

– Вам грозит до трех лет лишения свободы, – начал я с главного и, по сути, единственного моего козыря.

– Или штраф. – Ее ход оказался откровенно слабым.

– Или штраф, – даже не стал спорить я, – но в комплекте с приговором.

Ее карта оказалась бита. Я улыбнулся. Зудилина поджала губы. Еще партия?

– У меня нет таких денег. – Теперь ее глаза излучали печаль.

– А сколько у вас есть? – включился я в игру.

– Боюсь, не больше тысячи, – осторожно ответила она.

– Этого мало, – категорично заявил я, – за три-то года свободы. Плюс приговор, плюс лишение права управлять автомобилем на пару лет. Я и так запросил с вас по минимуму, – математически доказал я свой довод.

– Никто мне три года не даст. У меня безупречная репутация, а значит, положительная характеристика мне обеспечена. Потом, я женщина, а вы совершеннолетний. Да и не пострадали вы особо. Даже в больнице не лежали и диплом хорошо защитили, я узнавала. Так что отделаюсь штрафом и, возможно, на год лишусь прав, – представила она свой расчет.

– Плюс приговор, – дополнил я то, что она забыла в него включить.

– Итого полторы тысячи, – как-то странно подсчитала она.

– Хорошо, только ради ваших красивых ног, то есть глаз, я согласен снизить сумму до четырех тысяч. – В торге всегда приходится уступать. Упрешься, и сделка сорвется.

– Альберт Анатольевич, это несерьезно. – Ольга подняла глаза к небу. Глубоко вздохнула, а когда вернула взгляд на землю, то застала меня за разглядыванием своей груди.

– У меня только две тысячи, и давайте закончим на этом, – произнесла она, сделав еще один полный вдох.

– Пять минут назад у вас была только одна тысяча, – заметил я и, взглянув на часы, продолжил: – У нас как раз еще есть пять минут.

– Две с половиной – ни вам, ни мне, – сделала она новое предложение.

Я демонстративно посмотрел на часы.

– Но нельзя же быть таким упертым! – воскликнула она.

– Хорошо, две с половиной, – уступил я, потому что Зудилина начала нервничать. А отец меня учил, что у человека о тебе должны остаться светлые воспоминания.

Ольга устало улыбнулась.

– Я отдам их вам после того, как вы сделаете, что обещали, – выдвинула она требование, прижав к себе портфель еще крепче.

– А купюры у вас какие? – уточнил я, прежде чем спорить.

– Сторублевые, а что? – удивилась она вопросу.

– Если бы четвертные, то пришлось бы вам мне еще портфель дарить, бонусом, – объяснил я ей расклад.

– Нет. Портфель я не отдам. – Кончики ее пальцев от усердия покраснели.

– Не бойтесь, теперь не отберу, – успокоил ее я и тут же предельно жестко добавил: – Утром деньги – вечером стулья.

Зудилина пробуравила меня взглядом, но послушно полезла в портфель, загородив мне обзор клапаном.

Деловито пересчитав купюры, я засунул их в трусы, прижав резинкой.

Зудилина при этом деликатно отвернулась.

Двадцать шестой кабинет нашелся на первом этаже почти в самом конце коридора. Никакой таблички, кроме номера, он не имел.

Я открыл дверь, пропуская даму. Мы почти синхронно поздоровались с сидящим за одним из столов среднего возраста мужчиной с лейтенантскими погонами на серой форменной рубашке, отвлекая того от заполнения бумаг.