Мастеровой

1

Федор подвел резец к гильзе, закрепленной в шпиндельной головке, и нажал на рукоять подачи суппорта. Острая сталь врезалась в чугун, посыпалась мелкая стружка. Резец постепенно скрывался внутри детали, звон металла сменился гудением. По мере продвижения фартука звук становился глуше, пока, наконец, не исчез вовсе. Готово. Федор плавно закрутил рукоять обратно, дабы не оставить внутри гильзы следа от резца. Станок у него новый, не разбитый, но резец при работе отжимает. Он и каретка суппорта пружинят. Совсем чуть, но достаточно для оставления риски. Когда резец выскользнул наружу, Федор отключил вращение шпинделя, подождал, пока остановится головка, взял ключ и ослабил губки. Надев на левую ладонь рукавицу, вытащил горячую гильзу. Взял с тумбочки калибр, замерил внутренний диаметр. Тютелька в тютельку. Он положил готовую деталь в ящик к остальным. Все, больше заготовок нету, дневная норма выполнена. Сто гильз, которые пойдут в моторы. Механический завод Мальцева получил выгодный заказ, от которого и Федору обломится. Три копейки за гильзу, ни одной в брак – значит, вычета не будет. Вся трешка его[1].

Щеткой на деревянной ручке Федор смел с суппорта и станин станка стружку и чугунную пыль. Привести рабочее место в порядок – закон для мастерового. За этим занятием его и застал подошедший мастер.

– Закончил? – спросил сварливо.

– Так точно, Сидор Фомич, – сообщил Федор, не отвлекаясь от уборки.

– Небось, браку нагнал, – проворчал мастер.

– Проверяй! – пожал плечами Федор. – Калибры – вон!

Мастер взял калибры с тумбочки и занялся проверкой. Гильзы выбирал не подряд, а произвольно. Для начала проконтролировал внутренний размер, затем занялся внешним. Федор посматривал на него, пряча улыбку. Недоволен мастер, что такую выгодную работу делает не его племянник, а пришлый мастеровой. Ну, так кто виноват? У племянника руки не из того места растут – нагнал брака. Когда подсчитали, оказалось, что не ему деньги платить, а он заводу должен. Племянник плюнул и отказался от такого счастья. Работу передали Федору.

– Вроде, верно, – буркнул мастер, кладя в ящик последнюю гильзу.

– Ну, так закрывай наряд, Фомич!

Федор достал из тумбочки листок и протянул мастеру.

– Я не все проверил, – проворчал Фомич, – вдруг брак найдут.

– Из получки вычтут, – хмыкнул Федор, – аль не знаешь? Только не найдут – у меня брака не бывает. Закрывай!

Мастер недовольно черкнул на листке карандашом и ушел. Федор сунул листок в карман рабочего пиджака и закончил уборку. Тут как раз и пропел гудок – смена кончилась. Замерли вращавшиеся под потолком цеха огромные валы, через которые по ременной передаче приводились в движение механизмы станков. Федор забежал в умывальную, наскоро ополоснул руки и поспешил к заводоуправлению. Нужно сдать наряд, пока народ не набежал и учетчик на месте. Завтра тоже можно, но приятно знать, что трешка – твоя.

От заводоуправления он направился к механическому цеху, но не своему, а стоявшему слева от проходной. По железной лестнице поднялся на второй этаж. Здесь, над цехом, располагалась казарма для холостых мастеровых. Пять маленьких комнаток по три койки в каждой, плюс стол и табурет – более не помещалось. Бедно, но у других заводчиков куда хуже. Люди спят на нарах вповалку, причем мужчины и женщины вместе. Женщины на заводе Мальцева не работали – нечего им тут делать, но хозяин для мастеровых сделал приличную казарму. На койках толстые матрасы, ватная подушка, даже белье имеется – две простыни и наволочка. Раз в неделю белье меняют. И всего-то за рубль в месяц.

Зайдя в свою комнату, Федор стащил рабочую одежду и повесил ее на гвоздик у входа. У каждого обитателя комнаты он свой. Чистая одежда висит над койками. Сбросил с ног опорки, сделанные из старых сапог. Оставшись в подштанниках и рубахе, сунул ступни в кожаные тапки и прошлепал к своей койке. Наклонившись, выдвинул сундучок, достал из него мыло и бритву, бросил полотенце на плечо и вышел, не забыв запереть за собой дверь. У соседей по комнате ключи есть, а другим нечего нос совать. Еще сопрут чего. Коридором Федор двинулся к торцу здания. Здесь располагались душевая и клозет. У Мальцева жили по-богатому. Завод строили недавно, потому все продумали. Зачем городить уборные во дворе, а потом звать к ним золотарей? Им платить нужно. А так стоки поступают в городскую канализацию. Никаких хлопот и расходов.

В душевой Федор стащил с себя белье, кинул его на лавку и встал под «гусак» с жестяным рассеивателем. Открутил краны на полную – воды много. На заводе паровая машина – и не одна. Стоя под горячими струями, он довольно ухал. Невысокий, коренастый, с длинными, сильными руками, в этот миг он походил на орангутанга, который отчего-то слез с дерева и решил помыться. Впечатление усиливали густая поросль на груди мастерового и короткие, слегка кривоватые ноги, покрытые такой же шерсткой. Обезьяна, да и только.

Накупавшись, Федор закрыл краны. Вытер тело полотенцем, взял мыло с бритвой и подошел к умывальнику у окна. Над ним висел осколок зеркала, закрепленный на стене с помощью треугольных металлических обрезков, вбитых в швы кладки. Федор сделал это сам, подобрав осколок возле лавки стекольщика. Тому не нужен, здесь же пригодился. Из осколка на Федора глянул парень с простоватым лицом. Заросшие щетиной щеки и подбородок, тонкий, хрящеватый нос, глубоко посаженные серые глаза. Коротко остриженные волосы открывали выпуклый лоб, который увеличивали глубокие, убегавшие к темени залысины. Не красавец, но и не урод.

– Ты, Кошкин, чисто обезьяна, – сказал ему командир роты после полугода службы. – Так же ловок и хитер, но соображение имеешь. Грамотен опять-таки. Поедешь в школу унтеров.

Их благородие в тот вечер крепко заложил за воротник, потому был добрым. На другой день команду из нижних чинов отвели на вокзал, где посадили в поезд, следовавший в Подольск. Там располагалась школа…

Растерев мыло по щекам, Федор соскоблил отросшую щетину бритвой. Бороды мастеровым носить нельзя. Наклонишься над станком, попадет в шестерню или под приводной ремень – и сдерет вместе с кожей. Да и в армии привык – там заросшим не походишь. Углядит унтер или офицер и поставит под ружье. Нет уж! Невелик труд – побриться.

Натянув белье и сунув ноги в тапки, Федор отправился обратно. Дверь в комнату оказалась незапертой. Распахнув ее, Федор вошел внутрь и замер при виде неожиданного зрелища. Возле ближней койки, упершись локтями в матрас, стояла баба с задранным на спину подолом. К ее голому заду пристроился один из соседей Федора, громко шлепая животом по ее белым ягодицам. Рядом, со спущенными штанами, стоял второй сосед, сжимая в руке набухшую елду.

– Быстрей, Петька! – умолял товарища. – Быстрей! Мочи нет терпеть.

– Погодишь! – отвечал занятый блудом Петька. – Только в смак вошел. Условились ведь, что я первый.

Он крепче ухватил бабу за белеющие бедра и, зарычав, потянул их на себя. Федор плюнул и, обойдя страждущего сожителя[2], подошел к своей койке. Повесил влажное полотенце на спинку, спрятал мыло и бритву в сундучок. Затем не спеша накинул на себя косоворотку, натянул брюки и выходные сапоги, намотав на ступни свежие онучи. Надел пиджак и кепку. Тем временем Петька, наконец, уступил товарищу объект вожделения и сейчас валялся на свободной койке, лениво наблюдая за пристроившимся к бабе товарищем.

– Значит, так, – сказал Федор, подойдя к нему. – Я в трактир. Чтобы, как вернусь, ее не было, – он указал на бабу. – Понял?

– Будет сделано, – ухмыльнулся Петька. – Сам не хочешь, Федя?

– Тьфу на вас! – сплюнул Федор и вышел.

– Чтой-то он? – спросила баба, повернув голову и не обращая внимания на сопевшего позади мастерового. – Словно не мушчина.

– Унтер хренов, – зло ответил Петька. – Приучился в армии командовать, так и здесь всех строит. Скажешь поперек – приголубит кулаком, а они у него тяжелые. Блядей ужас как не любит.

– Никакая я не блядь! – возмутилась гостья. – Я по желтому билету[3].

– Ты еще скажи «порядочная», – хохотнул Петька.

Тем временем его товарищ, простонав, отступил от бабы и стал натягивать штаны. Проститутка подтерлась валявшимся на койке полотенцем, бросила его обратно и, опустив подол, подошла к Петьке.

– Полтину гони! – заявила, протянув руку.

– Полтина – много, – ухмыльнулся тот. – По двугривенному[4] с каждого – и достаточно.

– Условились на полтину, – нахмурилась проститутка. – Городового приведу. Я вам не какая-то подзаборная, билет имею.

– Ладно, – вздохнул Петька и протянул ей серебряную монету.

Проститутка схватила ее и спрятала в складках платья.

– Может, еще по разику? – спросила, растянув губы в улыбке. – В этот раз по двугривенному.

– А не жирно будет? – окрысился Петька. – Это ж почти рубль выйдет. За него мастеровой смену пашет, полных девять часов. А тебе лишь подол задрать.

– Пусть будет по гривеннику, – кивнула проститутка. – Если чарку поднесете.

Она вновь улыбнулась, показав мелкие, порченые зубы.

– Это можно, – согласился Петька и повернулся к товарищу. – Васька, тащи бутылку!..

* * *

В казарму можно было войти с переулка, этим путем Федор и воспользовался. Спустился по лестнице – обыкновенной, не стальной и толкнул дверь. Выйдя наружу, обогнул цех и двинулся по улице. Миновал заводоуправление, кирпичный забор и выбрел к доходным домам. Сложенные из кирпича, густо припорошенные угольной пылью, они выглядели неказисто, но Федору казались красивыми. Частые высокие окна отражали лучи солнца, оттого дома будто сверкали. Окна, в отличие от стен, здесь мыли. Стоял теплый майский вечер. Пригревало солнце, воздух пах сгоревшим углем и машинным маслом, но Федор не замечал этих запахов – привык. Зато с удовольствием смотрел на спешащих по своим делам людей и проезжавшие телеги. Распугивая их клаксоном, по булыжной мостовой прокатил автомобиль с открытым верхом. Внутри сидели двое пузанов в пиджаках, при галстуках и жилетках, с котелками на головах. «Купцы, со складов Перфильева едут», – определил Федор. Купцы выглядели довольными – наверное, заключили удачную сделку. Москва жила бурной жизнью, и Пресня, где обитал мастеровой, от нее не отставала.

Автомобиль скрылся за углом, оставив после себя бензиновую гарь. Федор перешел улицу и толкнул дверь под вывеской «Трактиръ». Войдя внутрь, встал и осмотрелся. Посетителей по случаю буднего дня было немного. В дальнем углу за большим столом сидела компания и отмечала какое-то событие. По одежке видно – мастеровые. То ли кто-то выставил угощение по приятному поводу, то ли всех рублем на фабрике отметили. Последнее вряд ли – скупы заводчики. Штраф с мастерового содрать – это пожалуйста, а чтоб лишний рубль выдать… В центре помещения оккупировали несколько столов ломовые (по высоким картузам видно) извозчики[5]. Они жадно поглощали кашу – ложки так и мелькали. Более никого. Федор прошел к свободному столику и не успел сесть на лавку, как рядом нарисовался половой.

– Добрый вечер, Федор Иванович, – поприветствовал он гостя. – Что изволите заказать?

– Похлебать есть чего? – спросил Федор.

– Щи со щековиной и ушица из щуки, – сообщил половой. – Все свежее, горячее.

– Щи тащи, – велел Федор. – Для ухи день не постный. Затем каши принесешь. И смотри, чтоб масло не прогорклое.

– Как можно? – делано обиделся половой. – У нас такого не бывает. Водочки?

– Чарку, – кивнул Федор.

Половой умчался и вернулся с подносом. Поставил перед посетителем исходящую паром глиняную миску со щами, положил ложку, рядом – ломоть хлеба. Последней выставил граненую стеклянную чарку с прозрачной жидкостью. Пожелал приятного аппетита и умчался. Федор медленно поднял чарку, оценил жидкость на свет и опрокинул в рот. Крякнул и занюхал хлебом. Взяв ложку, приступил к щам. Половой не обманул: те оказались вкусными. Мяса тоже не пожалели. Опорожнив посуду, Федор стал искать взглядом полового, но тот подбежал сам, держа в руках миску с исходящей парком кашей.

– Еще водочки? – поинтересовался, ставя угощение перед гостем.

– А давай! – согласился Федор. – Хороша она у вас.

– Плохую не берем-с! – важно сказал половой. – Это не у Губанова.

Федор хмыкнул. Близ завода Мальцева было два трактира, и оба боролись за клиентов, поливая помоями конкурента. Хотя, на взгляд Федора, разницы между ними не имелось. Он посещал оба. Везде кормили вкусно, водку подавали добрую. Ну, а как иначе? Посетители – народ мастеровой, на расправу скорый. Что не так – начистят рожу, да еще миску с горячим на голову наденут. А страшней того худая слава. Раз помоями накормишь – посетителей не жди. Клиентов перехватят вмиг. Конкуренции добавляли бабы, предлагающие холостым мастеровым за копейки столоваться на дому. Некоторые подносили чугунки с варевом к проходным, подгадывая к гудку на обед. Федор сам покупал у них еду – выгодно и удобно. Стоит дешево, нет нужды бежать к трактиру, а столовой на заводе не имеется. Заводить невыгодно: холостых мастеровых мало, а женатые берут обеды с собой.

Половой принес водку. Федор осушил чарку, крякнул и набросился на кашу. Распаренная, щедро политая маслом греча таяла во рту. Миска скоро опустела. Отодвинув ее в сторону, Федор достал из кармана пачку папирос «Дукат», вытащил одну и, примяв мундштук с двух сторон, сунул в рот. Подскочивший половой поднес огонька. Кивнув ему, Федор затянулся ароматным дымом. Хорош табак! Папиросы не дешевые – 5 копеек за 10 штук, но он может себе позволить. Не чернорабочий ведь, мастеровой! Более 50 рублев в месяц получает! С одной получки с ног до головы оденется, еще на еду останется, да не на хлеб и воду, а на кашу с маслом и чарку водочки. А ведь сам в люди вышел. Не было у него родни, готовой приютить сироту и помочь ему освоиться в столице. Отца-матери не знал, рос в приюте. Фабричная школа, где учили читать и писать, заодно – профессии. Так и стал токарем. Пришлось походить в учениках, нахвататься подзатыльников и «лещей», но смышленый малец быстро постигал науку, и через пару лет не уступал в мастерстве учителю. Глаз у Федора – алмаз, «сотку»[6] на лету ловит. За это его ценят и уважают. Только мастер придирается, да и тот больше ворчит. Где он такого токаря найдет? На дороге не валяются.

Благодушное настроение Федора прервал подошедший половой.

– Еще чарку?

– Нет, – мотнул головой Федор и достал из кармана кошелек. – Сколько там с меня?

– Тридцать восемь копеек, – сообщил половой.

– Держи! – Федор протянул ему полтину. – Семишник[7] оставь на чай.

– Благодарствую, – половой вернул ему гривенник и забрал грязную посуду.

Федор встал и вышел из трактира. Пересек улицу и направился к заводу. Подойдя, остановился и почесал в затылке – идти в казарму не хотелось. Соседи по комнате наверняка еще бабу мнут. Затевать скандал с ними – настроение портить. Говорил им Федор, чтоб не имели дела с проститутками – не послушали. Нет на них фельдфебеля Кандыбы. Тот как-то увязался с будущими унтерами, получившими увольнение в город, и привел их к церкви. На ее ступенях просили подаяние несколько нищих.

– Глядите! – фельдфебель указал на неопрятную старуху, сидевшую с краю.

Та подняла голову и уставилась на окруживших ее солдат. Федора передернуло. На них смотрела уродина. Провалившийся нос, багровые шишки на лбу и щеке, желтые белки глаз.

– Вот что делает любострастная хвороба, – пояснил фельдфебель, ткнув в нищенку пальцем. – Проституткой была, вот и заразилась. С вами то же будет, если к ним пойдете.

– Их же дохтура смотрят! – подал голос один из будущих унтеров.

– Смотрят, – согласился Кандыба, – только как? На одного дохтура двести баб приходится, а порой и более[8]. Где тут углядеть? Правда, Марья?

Нищенка в ответ мерзко засипела и протянула грязную ладонь. Фельдфебель бросил ей семишник и перекрестился. Солдаты – следом.

– Говорить не может, – сказал Кандыба, отводя их в сторону. – Хворь глотку съела. Поняли меня, ребятки?

Все дружно закивали. С той поры Федор обходил проституток стороной, хотя потешить естество хотелось. Даже очень. Только как? Напроситься к какой-нибудь вдове? Она примет, но и денег вытянет немерено – ей детей кормить нужно. Да и старые они, вдовы. Взять в жены девку? Мастеровые с дочерьми на выданье зазывали Федора к себе, видя в нем завидного зятя. Получает хорошо, деньги не спускает в кабаках, к людям уважительный – что еще нужно? Но жениться Федор не спешил. Кто знает, какая попадется? Добро, если смирная и работящая, а коли злая и ленивая? Будешь после мучиться. Девки до замужества все ладные да хорошие. А вот после…

Федор вздохнул и решительно двинулся переулком. Под подошвами сапог хрустел шлак – им обильно посыпали проезд между складом и заводом. Днем здесь не протолкнуться от ломовых телег. Одни везут грузы к Перфильеву, прочие – обратно. На склад есть заезд с улицы, но ломовых туда не пускают – только автомобили. Лошади, бывает, их пугаются, могут понести, вот Перфильев и распорядился сделать ворота в переулок. Проезд к ним вымостили шлаком, чтобы в дождь не вязли колеса. Благо, шлака – завались, паровые машины выдают его горы. Бесплатно забирай – только вывези.

Переулок вывел Федора к реке. Он свернул вправо, подошел к забору и присел на большой камень. Тот остался со времен, когда бутовали фундаменты под кирпичные столбы. Видимо, мастера поленились тащить тяжеленный валун к яме, обошлись мелкими. Камень был плоским и удобным – ну совсем как табурет, разве что низкий. Федор заприметил его давно и приходил сюда посмотреть на Москву-реку. Зрелище плавно текущей воды завораживало. Но сейчас реку видно плохо – на город опустилась ночь. Зато не грохочут над головой приводные валы, не гудят станки, не звенит под резцом металл. Завод и склады словно вымерли – все спят. В такой час слышно, как плещется о берег вода. Этот звук приятный.

В этот раз насладиться тишиной не довелось – в переулке послышалось тарахтение мотора. Свет фар высветил заросший травой и кустами берег. Вскочив, Федор скользнул к забору и притаился. Это кого принесло? Поздним вечером здесь не ездят – тем более, на автомобилях. К Перфильеву, что ль, прибыли в неурочный час? Воры? Если так, то попадаться на глаза нельзя – могут и прирезать.

Оказалось, нет. Большой автомобиль, походивший на сарай с колесами, миновал складские ворота, подкатил к берегу, где и остановился, продолжая светить фарами и тарахтеть мотором. Открылась дверца, и наружу вышел молодой мужчина – Федор угадал это по фигуре и безбородому лицу. Его глаза привыкли к темноте, да и свет от фар помогал. С противоположной стороны автомобиля показался господин постарше, с тонкой щеточкой усов под носом. Федор разглядел их на светлом пятне лица.

– Зачем мы сюда приехали, князь? – спросил первый. – Нет же никого.

– Вот и хорошо, – оскалил зубы второй. – Никто не помешает обсудить дело.

– Ты о чем?

– О Ловце душ, князь.

– Я же говорил тебе! – раздраженно сказал первый. – Он не продается.

– Десять тысяч, князь, десять тысяч. Вот! – второй вытянул руку с пачкой денег. Если мало, дам еще столько же. Цена хорошего дома в Москве.

– У меня есть дом! – фыркнул первый. – Деньги – тоже. На жизнь хватит.

– Только не с Гагариной! – хохотнул второй. – Ей и ста тысяч мало.

– Ты о чем? – удивился первый.

– Ты меня прекрасно понял, князь. Эта дамочка не одного уже высосала досуха.

– Не смей так говорить о княгине! – взвизгнул первый.

– Почему нет? – хмыкнул второй. – Все про то знают…

Федор слушал эту перепалку, холодея телом. Князья… Повезло же нарваться на колдунов! Стоит им его заметить – и конец. Могут дотла спалить и не поморщатся – у них это запросто. И никто не попрекнет: кто такой Федор и кто они? Что же делать?

Тем временем перепалка становилась горячее. В ход уже пошли оскорбления. Внезапно первый князь, стоявший к Федору спиной, ударил второго по руке с деньгами. Пачка вылетела, ударилась о фару и рассыпалась бумажными листками.

– Ах, так?! – заревел второй и вскинул руку. В следующий миг из спины первого вылез заостренный кусок льда толщиной с руку. Князь захрипел и повалился ничком. – Дурак! – зло сплюнул второй. – Лучше бы взял деньги…

Он подошел и склонился над убитым. Вытащив из-под трупа руку, стал стаскивать с пальца перстень. Тот был массивным, с крупным круглым камнем. Завладев им, колдун поднес добычу к фаре и стал ее рассматривать. В желтом свете камень переливался и блестел.

– Есть душа, – пробормотал громко. – Не соврал щенок.

В этот миг Федор отчетливо осознал, что ему конец. Если невольное присутствие при споре могли простить, то свидетелей убийства в живых не оставляют. «А вот хрен вам! – промелькнуло в голове. Федор наклонился и поднял с земли камень. Увесистый, фунта с два. На берегу их хватало – остались после строительства. Он отвел руку за голову и прицелился. Колдун как раз кончил любоваться перстнем и распрямился. Федор метнул камень. Метил в затылок в надежде оглушить и… промахнулся. Что-то услыхав, колдун повернул голову. Булыжник врезался ему в висок. Раздался хруст костей, и убийца рухнул рядом со своей жертвой.

Некоторое время Федор стоял, ощущая, как трепыхается в груди сердце. Наконец, собрался с духом и подошел к телам. Пораженный им колдун лежал так, что сомнений не оставалось – мертв. «Что ж я натворил? – всплыла в голове мысль. – Теперь меня повесят. Иль, того хуже, отдадут на потеху колдунам. А уж те постараются…» Взгляд его рассеянно скользил по телам убитых и внезапно остановился на лежащем на земле перстне. Падая, колдун выронил его. Машинально Федор наклонился и поднял украшение. Камень в нем внезапно засиял. Повинуясь безотчетному чувству, Федор надел перстень на палец. Тот больно кольнул. Федор захотел сорвать перстень, как внезапно кто-то сказал: «Не спеши! Подожди немного». Федор замер и закрутил головой. Никого рядом не было. Он стоял на берегу в полном одиночестве, не считая мертвых тел, конечно. Голос прозвучал снова, прямо у него в голове:

– Теперь можешь снять.

Федор стащил перстень с пальца.

– Зашвырни его в реку.

Федор размахнулся и отправил тяжелое украшение по указанному адресу. В отдалении чуть слышно булькнуло.

– Хорошо, – сказал голос. – А теперь осмотримся.

Федор завертел головой, оглядывая картину убийства.

– Деньги, – произнес голос. – Там лежат. Возьми чуток. Все не забирай.

Федор так и поступил. Подобрал с земли несколько бумажек и, сложив, сунул в карман пиджака. Мимоходом рассмотрел, что это сотенные. Он таких ранее в руках не держал.

– А теперь – ходу! – предложил голос. – Но не возвращайся прежним путем. Обойди.

Федор машинально кивнул и двинулся берегом вдоль забора. Миновав его, выбрался в темный кривой переулок.

– Погоди! – остановил его голос. – Не неси деньги с собой. Спрячь их здесь.

Федор огляделся. Глаза его хорошо освоились с темнотой. Рассмотрев лежащий у забора камень, он приподнял его и засунул в щель добычу. Опустив камень на место, переулком выбрался на улицу, вновь миновал заводоуправление с темными по ночному времени окнами и свернул в знакомый переулок. Подойдя к зданию цеха, потянул на себя знакомую дверь. Поднялся по лестнице на второй этаж. В коридоре стоял полумрак – темноту едва рассеивала единственная электрическая лампочка, тускло горевшая под потолком. Федор прошел в душевую и, не включая свет, ополоснул лицо под умывальником. После чего промыл рот от скопившейся там горечи и отправился к себе.

В комнате стоял тяжелый запах перегара. Два соседа спали, храпя в унисон. Федор на цыпочках прошел к своей койке, быстро разделся и наощупь развесил вещи на вбитых в стену гвоздиках. После чего юркнул под одеяло, слегка поворочался и провалился в сон. Тот был странен. Перед Федором возник человек. Он был каким-то призрачным и словно висел в воздухе. Федор, однако, разглядел, что человек немолод и на ангела не похож. Хотя на черта – тоже.

– Кто ты? – спросил Федор.

– Это мой голос ты слышал, – сообщил призрак. – Я тот, кто поселился у тебя в голове.

– Как ты там оказался?

– Перстень. Я был в камне.

– Ты бес? – встревожился Федор.

– Нет, – покачал головой призрак. – Человек. Только я, похоже, умер. Осталась лишь душа. Вот она и прилетела.

– Чем докажешь, что не бес?

– Отче наш… – забормотал призрак. Завершив молитву, перекрестился. – Доволен? – спросил.

– Да, – сказал Федор. – Как тебя зовут?

– Не помню, – вздохнул призрак. – Эта часть воспоминаний не сохранилась. Меня тащило темным коридором, а по пути отлетали ошметки. Все личное пропало. Потом камень в перстне… Словно в гроб попал. Там хреново было – рад, что выбрался. Тебя как зовут?

– Федор Кошкин. Я мастеровой, на заводе токарем работаю.

– Год на дворе какой?

– Тысяча девятьсот одиннадцатый от Рождения Христова.

– Замечательно! – произнес призрак, но по его тону Федор понял, что замечательного в этом как раз ничего нет. – Значит, Российская Империя?

– Да, – подтвердил Федор.

– На престоле Николай Второй?

– Его императорское величество Георгий Александрович.

– Еще лучше! – всплеснул призрачными ладонями собеседник. – Я еще у реки сообразил: что-то не так. У нас не убивают людей сосульками.

– Это «ледяное копье», – сообщил Федор. – Колдуны еще и не то могут. Например, сжечь огнем.

– Весело тут, – заключил призрак. – И много у вас этих… колдунов?

– Не очень, – успокоил Федор. – Они все графья с князьями, а таких мало. Осы.

– Почему осы?

– Осененные – так их величать велено. Колдунами запрещено.

– Кто и чем их осенил?

– Господь даром. Так учат в школе, но простой люд считает колдунами.

– Глас народа, – хмыкнул призрак. – Как они вышли на тебя?

– Случайно, – пояснил Федор. – Я сидел на берегу, когда подъехал автомобиль. Они вышли и зачали ругаться. Меня не видели. Один другого убил, ну, а я этого.

– Почему?

– Чтобы не убил меня.

– Это правильно, – согласился призрак. – Молодец! Что будем делать, Федя?

– Что ты предлагаешь?

– Ты, часом, не еврей?

– Не могу знать. В приют подбросили младенцем, там и вырос. Православный я.

– Православный – это хорошо, – заключил призрак. – А то Торы я не знаю, а еврею без нее никак. Мастеровой – еще лучше. Можно сказать – родственная душа. Там я тоже токарем начинал. Работал на станках, причем без ЧПУ[9] которые.

– Что такое ЧПУ? – удивился Федор.

– Забей! – махнул рукой призрак. – Здесь этого нет, и не скоро появится. Я из будущего, век спустя жил.

– Ну, и как у вас? – поинтересовался Федор.

– Та же хрень, только без царя, – сообщил призрак. – Хотя, как считать. Президент – не царь, но власти у него будь здоров. И бояре имеются, только не по роду – назначают их. Колдунов нет – я о настоящих, а не тех, кто выдает себя за таковых. Но князья наши и без льда с тобой справятся, если захотят. Не убьют, так в тюрьме сгноят. Вот что, Федя. Поселившись у тебя в голове, я будто заново родился. Там был стар и болен и едва таскал ноги. Здесь – здоровый и молодой. Вижу мир твоими глазами, чувствую то же, что и ты. Предлагаю заключить союз. За возможность пользоваться молодым телом наделю всем, что знаю. Слава Богу, знания сохранились. Навыки наработаем. Выведу тебя в люди.

– Мне и так неплохо, – отказался Федор. – Я мастеровой, каких поискать. Начальство меня ценит. Пятьдесят рублев в месяц заколачиваю, а когда и боле.

– Но живешь в общаге с пьяными соседями, – подхватил призрак. – Ходишь в сапогах и косоворотке. Неужели не хочешь купить дом и автомобиль? Завести прислугу и красивую жену? Чтобы дети не горбатились с малых лет, а получили образование? Стали инженерами иль врачами? Чтоб тебя звали «господин Кошкин», а еще лучше – «ваше благородие»?

– Говорил, не бес, а соблазняешь, – буркнул Федор.

– Трудный случай, – вздохнул призрак и добавил непонятно: – когнитивный диссонанс у реципиента. Ну какой я бес, Федя? Ведь не грабить или воровать предлагаю. Мы будем работать и учиться – много и упорно. Одарим мир чем-то новым, что еще не придумали. Заработаем денег и славу. Что в том плохого?

– А тебе это зачем? – с подозрением спросил Федор.

– Скучно жить мастеровым. Стоять у станка, после смены пить водку или пиво. Завести семью, скитаться по углам и через двадцать лет сдохнуть от чахотки. Если выпал шанс на другую жизнь… Ну, так как, сотрудничаем?

– Ладно, – согласился Федор. – Только ты советчик, а главным буду я!

– По рукам! – призрак протянул ему ладонь.

Федор хлопнул по ней, с удивлением ощутив, что она не призрачная, а настоящая.

– Только ты это… – попросил призрак. – Понимаю – православный, но на исповеди промолчи. Про меня и князей.

– Будто сам не знаю, – хмыкнул Федор. У него был печальный опыт общения с долгогривыми. Мальцом в приюте рассказал священнику, что подрался с воспитанниками, порвав на одном из них рубаху. В тот же день его показательно высекли. От кого воспитатель проведал о проступке, догадаться было не сложно. С тех пор Федор прилежно каялся в грехах, но умалчивал о том, о чем начальству знать не следовало. Так было и на воинской службе. Кто поступал по-другому, стоял под ружьем или сидел под арестом.

– Договорились, – кивнул призрак. – А теперь спи. Завтра трудный день.

– Погоди! – попросил Федор. – Как мне звать тебя, ежели имени не помнишь?

– Зови меня… – призрак задумался и тряхнул головой. – Друг. Это будет правильно.

– Хорошо, Друг, – сказал Федор и провалился в темноту.

2

Константинова разбудил осторожный стук в дверь. Приподняв голову с подушки, он бросил взгляд на напольные часы. За окном уже светало, и, несмотря на портьеры, циферблат угадывался. Без четверти семь. Это кто ж так рано? Стук раздался снова, а затем послышался голос лакея:

– Ваше превосходительство?

– Что тебе, Семен? – буркнул генерал. – У нас пожар?

– Бог миловал, – отозвался лакей. – Полицмейстер Андрианов[10] прибыл. Говорит: срочное дело. Я сказал, что градоначальник почивает, только он просит разбудить.

– Через пять минут буду, – сказал генерал и спустил ноги с кровати. – Проведи его в гостиную.

Надевать мундир он не стал – долго. Если Андрианов просит разбудить – дело и впрямь срочное. Не тот человек, чтобы беспокоить по пустякам. Константинов ополоснул лицо в тазу для умывания, налив в него воды из кувшина, и вытерся полотенцем. Подойдя к зеркалу, пригладил щеткой волосы на голове и бороду. Накинул халат, сунул ноги в тапки и вышел из спальни.

Полицмейстер ждал его в гостиной. Увидав начальство, вытянулся в струнку.

– Здравия желаю, ваше превосходительство! Извините великодушно за беспокойство.

– Без лишних церемоний, Александр Александрович! – махнул рукой генерал. – Что случилось?

– Убиты князья Юсупов и Горчаков.

– Ах, ты!.. – выдохнул Константинов. – Молодые или старые?

– Молодые.

– Твою мать! – выругался генерал. – Кто же их?

– Пока нет ответа, ваше превосходительство. Разрешите по порядку?

– Говори, – согласился Константинов. – Бери стул, Александр Александрович. Да и я присяду – от таких вестей ноги не держат.

– С той недели я распорядился с наступлением темноты высылать конные патрули, – начал Андрианов после того, как они сели. – От купцов пошли жалобы на грабителей. Ночью разбивали склады, вывозили товар. Сторожей воры глушили и вязали. Одну шайку мы схватили, но патрули оставили – вдруг не всех взяли? Полицейские ехали мимо складов Перфильева, как вдруг услыхали звук мотора. Насторожились. Время позднее, склад закрыт, никого нет, кроме сторожей. Патруль решил, что приехали грабители, и отправился на звук.

Андрианов вздохнул и продолжил:

– Не было там воров. На берегу стоял автомобиль с работающим мотором. Перед ним лежали убитые князья. Все вокруг было засыпано деньгами, причем сотенными купюрами. Полицейские собрали их почти девять тысяч. Может, было больше, но часть разнесло ветром. Деньги находили по всему берегу.

– Бог с ними! – махнул рукой Константинов. – Как убили князей?

– Горчакова – ледяным копьем. Это родовое умение Юсуповых. Самого Феликса – камнем, угодили прямо в висок.

– Там был кинетик?

– Может быть. Пока неизвестно. Старший патруля, унтер Гордеев, немедля известил меня, не забыв выставить у автомобиля охранение. Я попросил помощи у Кошко. Аркадий Францевич дал людей. Несмотря на поздний час, они выяснили подоплеку преступления. Накануне вечером в ресторане «Яръ» веселились молодые Осененные. Окромя Юсупова с Горчаковым, князья Лобанов-Ростовский, Вяземский, графы Воронцов и Коновницын. Как водится у молодежи, начали хвастать друг перед другом. Горчаков показал родовой перстень по имени «Ловец», сказав, что на днях ему удалось заполучить в камень чью-то неприкаянную душу. Этим все заинтересовались, а Юсупов предложил Горчакову перстень продать. Тот отказался. Юсупов не перечил, но спустя время позвал Горчакова покататься на автомобиле. Он у него новый, фирмы «Бенц», недавно из Германии привезли. Горчаков согласился, и они уехали, причем за шофера был сам Юсупов. С чего их занесло на Пресню, да еще в глухой переулок – Бог весть. Возле этого авто их и нашли. А вот перстня не оказалось. Мы там каждую травинку осмотрели. Для начала ночью при свете фонарей, а потом и когда рассвело. Пропал «Ловец».

– Гм! – вымолвил Константинов. – Полагаете, за Юсуповым и Горчаковым проследил кто-то из компании?

– Маловероятно, ваше превосходительство. Все они продолжили веселиться в «Яре», никто за уехавшими не последовал. Это люди Кошко выяснили точно. Половые, швейцар – все в один голос об этом говорят. Кроме того, среди оставшихся нет ни одного кинетика.

– Слава Богу! – перекрестился генерал. – Иметь дело с родовыми Осененными – врагу не пожелаешь. Но ведь кто-то же убил князей?

– С Горчаковым ясно – Юсупов. Видимо, не сошлись в цене на перстень или Горчаков отказался продавать. Но вот кто убил Юсупова? Случайный человек из простецов? Тогда почему забрал перстень и оставил деньги? Да и трудно простецу Осененного убить, если вообще можно. Там был кто-то родовой? Тогда как там оказался? Горчаков с Юсуповым уехали вдвоем – это установлено точно. Разве подобрали кого по пути.

– Выясни, Александр Александрович! – велел Константинов. – Передай Кошко, пусть больше своих людей к этому делу привлечет. Проверяйте всех: Осененных и простых. Понимаешь сам: такого не простят. Отцы убитых непременно пожалуются Государю, а тот спросит строго. Вылетим в отставку, да еще без мундира и пенсиона.

– Ваше превосходительство… – замялся Андрианов.

– Говори! – кивнул генерал.

– Есть такая версия, что Юсупов с Горчаковым убили друг друга обоюдно. Один ударил льдом, а второй – камнем.

– Разве Горчаков – кинетик?

– В боевой росписи таковым значится, хотя это не главное его умение. Я первым делом проверил.

Константинов посмотрел на полицмейстера, тот выдержал его взгляд. «Ох, умен, Александр Александрович, – подумал генерал. – Молодец! Если не найдем настоящего убийцу, можно подать дело так. Молодые князья повздорили из-за перстня и убили один одного. Какие претензии к полиции? Пусть отцы отношения выясняют».

– Горчаков первым делом спросит: «А где перстень?» – произнес со вздохом. – Его-то не нашли.

– Можно подобрать похожий, – поспешил Андрианов. – Вещь известная. Есть описание и фотографии.

– Князь определит подмену, – покачал головой градоначальник.

– Если отдать целым, – согласился полицмейстер. – Но ведь перстень мог попасть под камень, а на тот кто-то наступить. Народу у машины потопталось много. Оправа смялась, камень выкрошился. В таком виде подмены не заметят.

«Все продумал», – одобрил генерал.

– Займись, Александр Александрович, – произнес вполголоса. – Но держи на крайний случай. Пока продолжайте сыск. Подымите всё и всех. Пусть князья видят, что стараемся. А сейчас иди. Мне нужно привести себя в порядок, нанести визиты Юсупову и Горчакову. Тяжкая это миссия – сообщать отцам о смерти сыновей.

Андрианов встал, поклонился и вышел. «Хорошо, что согласился, – думал, спускаясь по лестнице. – Ну, так сразу понял, чем кончиться может. Надоели эти Осы! Мы для них не люди. Всех бы их убили – и слезинки бы не проронил! Даже свечку в храме поставил».

* * *

Проснулся Федор рано, до гудка. Надев рабочую одежду, умылся в душевой и вышел из казармы в переулок. У проходной подошел к женщине, раздувавшей самовар. Рядом стояла корзина с выпечкой.

– С добрым утром, Пантелеевна! – поздоровался с торговкой. – Чай горячий?

– Да, милок! – улыбнулась женщина. – Только заварила. Тебе булку иль калач? Есть ржаной, сытный.

– Его давай, – согласился Федор. – И чайку покрепче.

Недавно испеченный калач был вкусным и духмяным. Федор откусывал от ржаного кольца и запивал горячим чаем. К торговке подходили другие мастеровые из холостых, брали выпечку и стаканы с чаем. Корзина Пантелеевны скоро опустела. Федор расплатился и направился к проходной. В этот миг и раздался гудок.

О странном сне Федор вспомнил, уже подходя к цеху. «Привидится же такое! – удивился. – Душа, поселившая в голове. Вот ведь чудо!» Следом он припомнил ночное происшествие и ощутил страх. А вдруг его найдут? Что тогда? Казнь? Умирать Федору не хотелось, и он мысленно воззвал:

– Друг, ты здесь?

– Да, – отозвалось в голове. – Я всегда тут. Что тебе?

– Я боюсь, – признался Федор. – Вдруг полиция прознает?

– Сомневаюсь, – успокоил Друг. – Ты, главное, не тушуйся. Держи фэйс ящиком, а хвост пистолетом. Хрен они что пришьют.

Половины слов Друга мастеровой не понял, но успокоился. Он не в одиночестве. Есть близкая душа, с которой можно поделиться сокровенным и получить от нее совет. У него такого прежде не было. Повезло, что догадался подобрать и надеть на палец перстень…

За ним пришли ближе к полудню. Федор обтачивал очередную заготовку, когда в проходе меж станками показался мастер в сопровождении полицейского. Его Федор знал – местный городовой. Провожаемые взглядами рабочих полицейский с мастером приблизились к Федору и остановились. Мастер дал знак выключить станок.

– Дело у полиции к тебе, – сказал, когда Федор подчинился.

– И какое? – спросил Федор, вытирая руки ветошью.

– В конторе объяснят, – буркнул полицейский. – Топай!

Федор бросил ветошь на станину и пошел к выходу. Городовой устремился следом. Во дворе он держался позади, отступив на пару шагов. «Словно под конвоем, – догадался Федор. – Сторожит, чтобы не сбежал».

– Спокойствие! – раздалось в голове. – Колдунов убили у завода, и они шерстят всех подряд. Вдруг кто видел? Спросят и тебя. Держись спокойно и уверенно. Ничего не видел, ничего не знаешь. Понял?

– Да, – ответил Федор, хотя на душе кошки скребли.

В конторе городовой отвел его в комнату, где за столом обнаружился другой полицейский в мундире с серебристыми погонами на плечах. На каждом – по две звездочки вдоль просвета. Офицер[11].

– Вот, привел, – сообщил городовой. – Кошкин Федор.

– Здравия желаю, ваше благородие! – рявкнул Федор, вытянувшись.

– Ишь, бойкий! – усмехнулся офицер. – Где служил?

– В сто восьмом Саратовском, ваше благородие. В прошлом годе в запас вышел.

– Чин?

– Унтер-офицер.

– Грамотный?

– Читаю и пишу. Арифметику знаю.

– Что ж в полицию не пошел? Нам такие нужны.

– Ростом не удался, ваше благородие, – полвершка не хватило[12].

– В самом деле, – согласился полицейский, измерив Федора взглядом. – Подойди, садись, – он указал на стоящий напротив табурет.

Федор подчинился.

– А скажи мне, Кошкин, – начал полицейский, не спуская с него взгляда. – Где ты был вчера вечером? Сожители по казарме показали, что куда-то выходил.

– Точно так, ваше благородие, – кивнул Федор. – Был в трактире у Лопахина.

– Что пил, ел?

– Две чарки водки, щи со щековиной, – стал перечислять Федор. – Затем каша с маслом. Покурил и пошел к себе в казарму. Разделся и лег спать.

– В котором часу?

– Не могу знать, ваше благородие, – развел Федор руками. – Нет у меня часов. Без нужды они. По гудку встаю, по нему работать заканчиваю. Помню, что темно было, а сожители мои спали. Умаялись, – усмехнулся он. – Проститутку перед этим привели, вдвоем ее пользовали.

– Тьфу, гадость! – сморщился полицейский. – Семенов, – посмотрел на городового. – Проверь в трактире, правду ли сказал.

– Сделаем! – кивнул городовой.

– Как есть правда, – перекрестился Федор. – У Лопахина меня хорошо знают, часто захожу.

– Хорошо живешь! – хмыкнул офицер. – По трактирам в будний день.

– Я, ваше благородие, справный мастеровой, – с обидой в голосе произнес Федор. – Менее пятидесяти рублев в месяц не имею. Могу себе позволить.

– Покажи кошелек! – приказал полицейский.

Федор встал, достал из кармана и положил перед ним на стол пухлый кошель. Полицейский открыл и вытряхнул на стол кучку засаленных купюр.

– Однако! – сказал, копошась в них пальцем. – Сколько здесь?

– Двести пять рублей, – с гордостью доложил Федор. – Ну, и мелочь. Я вчерась, ваше благородие, заработал три рубля, а в трактире заплатил четыре гривенника, да и те с чаевыми половому. Больше двух рублей осталось. Так и скопил.

– Мелкие купюры, – пробормотал полицейский офицер и посмотрел на Федора. – Еще деньги есть?

– Никак нет.

– Выверни карманы.

Федор подчинился.

– Посмотри его, Телегин!

Городовой подошел и обхлопал Федора, не забыв пройтись ладонями по груди, пояснице и ногам.

– Ничего нет, ваше благородие, – доложил, выпрямившись.

– В вещах смотрел?

– Первым делом. Тоже ничего.

Федор мысленно поблагодарил Друга за совет не нести деньги в казарму.

– Всегда пожалуйста! – раздалось в голове. – Изобрази недоумение. Это что за обыск?

– Дозвольте спросить, ваше благородие? – поспешил Федор. – Это с чего у меня обыскивают? Рази виноват в чем? Так скажите!

– Успокойся, Кошкин! – махнул рукой офицер. – Не тебя одного смотрят. Близ завода людей убили, а при них деньги имелись. Вот и ищем.

– Купцы, что ли?

– Бери выше, – вздохнул офицер. – Князья.

– Как же можно их убить? – делано удивился Федор. – То же колдуны.

– За словами следи, унтер! – окрысился полицейский.

– Виноват, ваше благородие! – поспешил Федор. – Осененные. Но таким, как я, к ним не подойти. Их даже пуля не берет.

– Ты откуда знаешь? – насторожился полицейский.

– Так в полку видел. Приезжали колду… Осененные на учения. Знатно огнем били. Встали – и давай кидать. Мы дивились, что в окоп не прячутся, а командир роты и скажи, что стрелять в них бесполезно – пуля не берет. Щит какой-то есть. Разве что из пушки…

– Забирай свои деньги и иди! – оборвал его полицейский.

Федор подошел к столу, сгреб деньги в кошелек и вышел.

– Что скажешь о нем? – спросил полицейский городового.

– Ничего худого, – пожал тот плечами. – Мастеровой справный, поведения смирного, ни в чем предосудительном не замечен. Пьет в меру, безобразий не совершает.

– Присмотри за ним.

– Это почему?

– Дерзкий больно. Обыск ему не понравился. Невелика птица, чтобы привередничать.

– Приглядим, – пообещал городовой…

В этот день Федор работал до гудка, но норму выполнить успел. Фомич закрыл наряд, мастеровой отправился в казарму. Там первым делом проверил сундучок. Все на месте, хоть и перевернуто. Федор сложил все в привычном порядке. Встал и посмотрел на сожителей. Те валялись на койках и старательно смотрели в потолок.

– Что молчите, предатели? – спросил Федор. – Выдали меня полиции?

– Не сердись, Федя! – сел на койке Петька. – Так насели, ироды! Что делали в вечор, кто куда ходил? В комнате все перевернули. Что искали? – он пожал плечами. – Запрещенные листки, что ли?

– Деньги, – пояснил Федор. – Тут недалече князей побили.

– Ну, а мы при чем? – засопел Петька. – Вот же фараоны! Где князья, а где мы? Отбрехался?

– Да, – кивнул Федор.

– Надо это спрыснуть! – предложил Петька. – Васька сбегает. Только это… Одолжи полтину. У нас гривенник на двоих.

– Меньше баб водите! – буркнул Федор.

– Так получка завтра, – успокоил Петька. – Я отдам. Выпьем мировую, Федя?

– Не отказывай, – прозвучал голос в голове. – Пообщаюсь с пролетариатом.

– Хорошо, – кивнул Федор. – Но полтины будет мало. На, держи! – он достал из кошелька и протянул Петьке бумажный рубль. – Угощаю. Водку брать казенную, бутылки[13] хватит. На остаток – хлеб и колбаса.

– Спаси тебя Бог, Федя! – воскликнул Петька, схватил рубль и вскочил с койки. – Вместе с Васькой сбегаем. Подымайся, лежебока! – он толкнул товарища. – Федя угощает.

Пока они ходили, Федор принял душ и переоделся. Воротившиеся сожители принесли «красноголовку», хлеб и круг колбасы. Закуску разложили на оберточной бумаге. Федор сходил в душевую и помыл захватанные пальцами стаканы. Неприятно, да и проститутка пила, а она, может быть, заразная. Разлили, выпили, закусили. Завязалась беседа. Сожители стали вспоминать деревню – они были родом из Подмосковья, – фабричное обучение, говорили о работе и начальстве. Федор откровенно скучал – слышал не раз. Угомонить бы болтунов, но вмешался Друг.

– Информация из первых уст – это очень важно, – сообщил Федору. – Ценный источник. Узнаёшь больше, чем из газет. Их мы тоже посмотрим, но потом. А пока слушай.

Федор не знал слова «информация», но по смыслу догадался. Потому сидел и кивал. Наконец, все стали зевать и решили идти на боковую. Федор забежал в клозет, а затем сполоснул руки и рот под умывальником.

– Зубы не чистишь? – спросил Друг.

– Не приучен, – сказал Федор. – А нужно?

– Непременно, – укорил Друг. – Не то быстро потеряешь. А болят зубы так, что врагу не пожелаешь. У меня личные воспоминания почти не сохранилось, но вот это помню. У вас бормашины примитивные, обезболивающих нет, только морфий, а его лучше в пень. Пломбировочный материал – цемент. Остается драть. Удовольствие еще то. Будем чистить – научу, как.

– Ладно, – согласился Федор.

– Знаешь, где ближайшая библиотека? – спросил Друг, когда Федор лежал под одеялом.

– Нет.

– Узнай. Только всех подряд не спрашивай – удивятся. Выходной у тебя в воскресенье?

– Да.

– Вот и навестим…

* * *

Библиотекарь изумленно смотрел на стоявшего перед ним мастерового. Одет в костюм и косоворотку, брюки заправлены в сапоги. На голове – кепка. Зайдя в помещение, посетитель ее снял и пригладил волосы ладонью. Стрижен, брит, выглядит опрятно, только что ему нужно? Это коммерческая библиотека. Сюда ходит чистая публика – преподаватели гимназий и курсов, студенты и учащиеся. Мастеровым – дорога в народную библиотеку, где бесплатно.

– Здравствуйте! – поприветствовал его посетитель, подходя к деревянному барьеру, ограждавшего служителя от публики.

– И вам не хворать, – улыбнулся библиотекарь. – Чем могу быть полезен, молодой человек?

– Нужны книги по истории России, – ответил мастеровой.

– Какие именно? – с иронией спросил библиотекарь. – Сочинения Карамзина, Ключевского, Соловьева? Или Костомарова с Иловайским?

– Всех давайте, – сказал посетитель.

– Десятки томов, – покачал головой библиотекарь. – Вы собираетесь прочесть их разом?

– Нет, конечно, – согласился посетитель. – Буду искать точку бифуркации.

– Что, простите?

– Поворотный пункт в истории.

– Их много, – улыбнулся библиотекарь. – Вот что, молодой человек. Рекомендую начать с учебника для гимназий. Как найдете интересное вам место, сообщите мне, я подберу нужного автора и том. И еще. У нас нужно платить. В народной денег не берут.

– Там выбор никакой, – ответил мастеровой. – Был уже. Сколько стоит?

– Двугривенный в читальный зал. Захотите унести книги – потребуется залог.

– Начнем с зала, – сообщил посетитель. Достал из кошелька и выложил на стойку два гривенника.

– Паспорт предъявите, – потребовал библиотекарь.

Посетитель достал из кармана книжку и положил на барьер. Библиотекарь взял журнал и записал в него имя, отчество, фамилию и адрес – завод Мальцева на Пресне. Вернул документ владельцу и отвел в читальный зал, где указал место за столом. Принес учебник. Мастеровой взял его и углубился в чтение. Библиотекарь вернулся к себе. Каково же было его удивление, когда спустя час посетитель подошел к нему.

– Кажется, нашел, – сообщил задумчиво. – Что у вас есть по периоду от Смутного времени до Петра Первого?

– Много.

– Нужны книги разных историков. В том числе иностранных.

– Иностранные большей частью на языке оригинала. Не всех перевели. Есть французские, немецкие, английские.

– Давайте всех.

Подивившись, библиотекарь спорить не стал, и вскоре перед мастеровым выросла стопка книг. Обслуживая других читателей, библиотекарь время от времени заходил в зал, где бросал взгляды на необычного посетителя. Тот ЧИТАЛ – именно так, прописными буквами. Книги листал профессионально, то есть заглядывал в содержание, находил нужную главу, после чего впивался глазами в текст. Пробегал его быстро и брал следующую книгу. Причем, как заметил библиотекарь, не важно, на каком языке. Проходя мимо, он увидел, что мастеровой штудирует сочинение английского историка. Ладно бы француза или немца – эти языки библиотекарь худо-бедно знал, но англичанина? Кто их читает в России? И это мастеровой?! Или рядится под такового? Революционер, живший за границей? Но зачем тому история России? Они больше сочинения иностранных философов спрашивают – разных там Прудонов с Марксами. Не похож посетитель на ряженого. Тех выдают руки и манеры. Держатся, как господа, руки у них гладкие, с ухоженными ногтями. У этого хоть и острижены коротко, но черная каемка под ногтями имеется. Да и кожа темная от въевшегося машинного масла. Странная фигура, очень странная.

В середине дня мастеровой вышел пообедать, попросив книги со стола не убирать, потому как обязательно вернется. Что и сделал, явившись через час. Вновь читал, затем пересел к столу с подшивками газет. Просидел над ними до закрытия, встав, когда об этом напомнили.

– Нашли, что хотели? – поинтересовался библиотекарь.

– Можно сказать и так, – кивнул мастеровой. – Хотя досконально не выяснил. Любит люд ученый разводить турусы на колесах. Ладно. У вас есть книги по обработке металлов?

– Нет, – покачал головой библиотекарь. – Это в технической библиотеке. Лучшая – при Московском инженерном училище, но туда посторонних не пускают. Вам, простите, зачем?

– Так я токарь, – пожал плечами посетитель. – Хочу совершенствоваться в профессии.

– Ясно, – кивнул библиотекарь. – Если так, то рекомендую книги купить. Вы ведь будете пользоваться ими постоянно.

– Точно, – согласился посетитель.

– Позвольте поинтересоваться, – не удержался библиотекарь. – Вы, вроде, мастеровой, но читаете на иностранных языках. Это не все выпускники университетов могут.

– В приюте выучился, – ответил посетитель. – Опекала меня там инокиня Агафия. Добрая душа, Царствие ей Небесное, – он перекрестился. – Вот и обучила. Много знала, – посетитель вздохнул. – Да и склонность к языкам у меня имеется.

– Что же дальше учиться не пошли? С такими-то способностями?

– Кому нужен сирота? – вновь вздохнул мастеровой. – Кто за него станет хлопотать? Покровительница умерла, а меня отдали в фабричную школу. Так и стал мастеровым. Спасибо вам и до свидания.

Библиотекарь проводил его долгим взглядом. «Ой, не ладно с твоим происхождением, – подумал. – Просто так обучать сироту языкам не станут. Не чужим ты инокине приходился. А способность к языкам у простеца? Не смешите. А вот у Осененных это запросто. Точно чей-то бастард. Для того и книги по истории брал – искал про деяния предков. Гербовник[14] не спросил – значит, род свой знает. Интересно, из каких будет?» Ответа на этот вопрос библиотекарь не нашел и выбросил мысль из головы. Разные люди к нему захаживают.

А странный мастеровой в библиотеке более не появился…

* * *

– Для чего мы смотрели книги? – спросил Федор на обратном пути.

– Разобраться хотел, – пояснил Друг. – Этот мир похож на мой. Ну, как я это представляю – жил-то веком позже. Похож, да не тот. У нас не было Осененных, и они не играли такую роль в обществе. Князья с графьями имелись, как и прочие аристократы, но без этих ваших штук – льдом кидаться. Захотел узнать, как и почему.

– Удалось?

– Вроде. Осененные появились еще в Смутное время. Есть запись о бояриче Момчило, который бил ляхов огнем, а поплечник[15] Хвост – ледовым дробом. После колдунов как бы не было, но скорей всего таились. Церковь подобное хулиганство не приветствовала. Дескать, бесовщина, козни дьявола. А вот Петр I колдунов приветил. У него было свое отношение к религии – он и колокола с церквей снимал, чтобы перелить на пушки. Так возник полк Осененных Благодатью, – Друг хмыкнул. – Мундиры Петр им даровал черно-желтые, оттого и стали звать колдунов Осами. Правильно сделал, между прочим. Если уж огнем швыряться, то во врага. При нем все по уму было, а потом пошло не так. Человек – животное ленивое, ему воевать влом. Идти в поход, терпеть стужу и лишения – на фига такое счастье? Да еще ядром по кумполу можно получить. В Петербурге на балах рассекать приятнее. Царь Ос в кулаке держал, а как умер, все и поползло. Осененные стали возводить на трон монархов. Это интереснее, да и плюшек больше. Превратились в паразитов.

– Так они все офицеры! – удивился Федор. – При армии числятся.

– Сколько ты служил?

– Три года.

– Часто видел?

– Один раз. Приезжали на учения.

– Вот тебе и ответ. Ваши Осененные в иностранных ресторанах золотом сорят. Покупают там дома, шлюх, драгоценности для них, разъезжают по курортам. Наша знать тоже так себя вела, в результате потеряла все, зачастую вместе с жизнью. Революция их смела. Как бы здесь не повторилось.

– Не похоже, – возразил Федор. – Социлисты у нас есть, только мало. Их полиция ловит – и в Сибирь. На завод к нам как-то приходил один, к забастовке призывал. А с чего нам бастовать? Платят хорошо, получку не задерживают. Штрафами не мучают, а ну выпишут – так за дело. Так что взяли социлиста и свели в участок.

– Ты участвовал?

– Без меня справились.

– Вот и не лезь!

Федор обиженно замолчал. Друг тоже притих. Показался трамвай, идущий к Пресненской заставе, Федор забрался в вагон и доехал им до нужной остановки, заплатив кондуктору пятак. Вышел и потопал к заводу.

– Не сердись, – внезапно раздалось в голове. – Я бываю резок. Характер такой.

– И у меня не сахар, – вздохнул Федор.

– Не хочу, чтобы ты лез в политику, – объяснил Друг. – Пустая трата времени. Нам с тобой много сделать предстоит. А для этого учиться и учиться.

– Ладно, – согласился Федор, – учиться буду. Мне понравилось читать на иностранных языках. Раньше ведь не знал, а тут гляжу и понимаю.

– Значит, знания передаются, – заключил Друг. – Это хорошо – будет легче. А то времени в обрез.

– Почему?

– Война будет.

– С кем?

– С Германией.

– Пусть попробует! – хмыкнул Федор. – Мы их враз!

– Шапками закидаем, – вздохнул Друг. – В моем мире тоже так считали. Мобилизовали унтеров, и – всех в строй. Было их так много, что на отделение приходилось по нескольку вместо одного[16]. В первых же боях положили цвет армии, а потом выяснилось, что солдат учить некому. Унтер – он важнее офицера, без него все сыплется. Тебя сразу призовут – запас первой очереди, и убьют тут же. Нам такой хоккей не нужен. Следует уцелеть и стране пользу принести. Понял?

– Да, – сказал Федор. – Смешно было слышать, как ты библиотекарю сказал, что в приюте языкам обучили. Не было того. В приюте было голодно и холодно. За малейшую провинность секли.

Он вздохнул.

– Не тушуйся, Федя! – ободрил Друг. – Мы им всем еще покажем. А сейчас неплохо бы выпить чарочку и закусить.

Федор согласился и зашел в знакомый трактир – как раз показался на пути. Заказал селянку на мясном бульоне и котлету с кашей. Половой принес графинчик водки и наполнил из нее стопку. Федор влил жгучую жидкость в рот, крякнул и принялся за еду. Горячая, ароматная селянка проваливалась в желудок, наполняя рот мясным, острым вкусом. Опустошив миску, Федор налил еще стопку, выпил и принялся за котлету. Держа ее за косточку, обгладывал сочное мясо. За этим занятием и застал его городовой – тот самый, что приходил на завод. Зайдя в трактир, городовой окинул зал взглядом и решительно направился к Федору.

– Добрый вечер! – поздоровался с ним мастеровой и отложил котлету. – Присаживайся, Семеныч! Водки выпьешь?

– А давай! – махнул рукой городовой и устроился напротив.

Федор наполнил стопку из графинчика. Городовой взял ее двумя пальцами, посмотрел на свет и опрокинул в рот. Крякнув, разгладил усы.

– Закусить желаете? – спросил мастеровой. – Сейчас полового кликну.

– Сыт, – покачал головой Семенович. – Лучше скажи, где шлялся целый день? Заходил в казарму, а твои и говорят: как ушел утром, так и не по�