Их двое
Пролог
– … к сожалению, в данный момент все операторы заняты. Оставайтесь на линии, вам ответит первый освободившийся оператор… Ваш номер в очереди… двадцать… семь…
Черт! Черт-черт-черт-черт!!!
Сжимаю трубку в мокрой ладони изо всех сил, словно на части разломать хочу. Да я и хочу! Еще б это помогло побыстрее до полиции дозвониться! Или до службы спасения! Или… Кто у них там сейчас, на номере сто двенадцать?
Вот так, доживешь до двадцати шести лет и не сумеешь даже с первого раза нужный номер вспомнить! Наверно, это мне везло, что до сих пор не требовалось вызывать ни полицию, ни скорую, ни службу спасения? Точно, везло. А вот сейчас – не повезло. Конкретно так.
Осторожно выглядываю из-за спинки дивана, за которой сижу уже… сколько? Не знаю, наверно, не особо долго, потому что тот здоровенный зверюга на улице еще не успел замерзнуть. Хотя, такому, как он, и мороз нипочем, и метель, и вообще…
Вспоминаю огромную спину, затянутую в свитер крупной вязки, похожий на те, что бывают у норвежских моряков, и – б-р-р-р… – сразу такой жутью пробирает, невозможной совершенно… Потому что просто здоровенная фигура – это еще куда ни шло, а вот здоровенная фигура в сочетании с топором, уделанным кровавыми ошметками… Это уже ой. Это уже страшно!!!
По крайней мере, я настолько испугалась, что даже разбираться не стала, откуда взялся этот монстр возле моего дома в начинающуюся метель, что он делает тут, да не один, а со своим приятелем-топором?
Просто сразу занырнула в открытую дверь, пролетела сени, захлопнула внутреннюю дверь, а потом, для надежности, не только засов задвинула, но еще и скамьей приперла.
И вот теперь сижу, прячусь от случайного взгляда в окна за спинкой дивана, пытаюсь вызвать помощь. Полицию, например… Но, как назло, никто не вызывается! Никто не желает меня спасать!
Подношу опять трубку к уху:
– К сожалению, в данный момент все операторы заняты… Вам ответит… Ваш номер… двадцать… пять…
Прогресс, однако, двадцать пятая… Но все равно, без шансов. Тем более, что, того и гляди, связь вырубится. Удивительно, как я вообще смогла дозвониться, учитывая ужас, творящийся в области.
Снегопад, как и любое погодное явление в нашей стране, случившийся внезапно, мгновенно создал аварийную обстановку практически во всех сферах.
Заторы на дорогах, уныло стоящие по обочинам друг за другом здоровенные фуры, поваленные вышки сотовой связи… Очень, вот просто очень вовремя Настенька решилась на дальний путь! Удачно получилось, ничего не скажешь!
В жопу мира, которая, как я теперь абсолютно уверена, находится именно тут, в Рязанской области, я добралась относительно спокойно. Первую половину пути – так вообще прекрасно.
Старичок «патриот», который еще папу моего помнил, отлично справлялся с дальней дорогой, а на всякие там неблагоприятные погодные условия чихать хотел с высоты своего клиренса.
Конечно, чтоб выбраться за пределы МКАДа, пришлось потрудиться, но дальше – довольно легкий путь.
Сложности начались в последней трети дороги, когда повалил плотной стеной снег, настолько густой, что дворники забивались сразу, и приходилось останавливаться и их периодически стряхивать. А, так как ростом я слегка не удалась, то мои прыжки вокруг здоровенного мрачного внедорожника выглядели на редкость беспомощно и забавно.
В другое время я бы, плюнув на все, развернулась обратно, рванула бы домой… Но сейчас ситуация не располагала.
Нервы мои, и без того изрядно потрепанные, просто не выдержали бы обратный путь.
Страшно представить даже, что происходит в эти часы на подступах к столице.
Если сейчас кто-то, не дай Бог, решит нас завоевывать, то его ждет жуткое разочарование и удар по нервам и самолюбию. Потому что любой оккупант застрянет намертво в снегах, наледи, перемешанной с некоторым количеством асфальта, который художественно разбросали дорожники поздней осенью. А тех, кто останется в живых, добьют озверевшие из-за обочечников водилы.
Короче говоря, я даже не думала о том, чтоб вернуться назад. Только вперед, только хардкор! Разворот – для слабаков! Понятно, что эти и другие речевки, подходящие к ситуации, тоже погоды не сделали. Особенно, когда мой «патрик», старичок мой неубиваемый, все же не выдержал тупости хозяйки и заглох, напоследок печально мигнув фарами.
А все потому, что надо зверя кормить вовремя… Но я была на нервах, эмоциях и соплях, думала вообще не о том и сдуру просто проморгала стрелку в красной зоне…
Хорошо, что до дома было рукой подать. Какой-то километр всего. По занесенной снегом лесной дороге. В начинающейся, плотнеющей метели. Ерунда!
Как живой добралась, вообще не понимаю, да.
Шла налегке и на чистом упрямстве, планируя отогреться, отоспаться, а затем, когда метель утихнет, спокойно на лыжах добраться до моего старичка и забрать вещи…
Выдохлась, измучилась, не чуяла ни ног, ни рук, ни головы… И, естественно, когда увидела возле дома огромного мужика с окровавленным топором, слава всем богам на свете, стоящего ко мне спиной…
Хватило мозгов не заорать дурниной, выдавая себя полностью, а тихой мышкой скользнуть в приоткрытую дверь… Ну и закрыть ее, естественно.
На этом мое везение закончилось, судя по всему.
Потому что служба спасения не отвечает, метель за окном крепчает… А в сенях слышатся тяжелые шаги!
Ой, мамочка!
Да от них весь дом ходуном ходит, кажется!
Я слышу, как топает маньяк (а в том, что это маньяк – вообще никаких сомнений, кто еще может в нашей глуши с топором окровавленным таскаться?), сбивая с ног снег… Он еще не понял, что в дом ему пути нет… Сени-то я оставила открытыми…
В нарастающей по геометрии панике опять прикладываю телефон к уху:
– Ваш номер… двадцать… один…
Да чтоб тебя! Меня тут убьют и на куски разделают, пока до десятки хотя бы дойдет!
В сенях скрипят деревянные полы. Самый страшный звук на свете, клянусь!
Скрип-скрип-скрип… И сердце мое в такт – стук-стук-стук…
Шаги замирают у запертой двери. Сердце перестает биться.
С той стороны дергают ручку. Сначала легко. Видно, не понимая, что происходит. Потом все сильнее и сильнее.
Я не дышу, смотрю, не отрываясь, как ходит туда-сюда ручка двери. Самое страшное зрелище на свете, честно-честно! Куда там всяким саспенсам и прочему бреду! Просто дверь, просто ручка… Просто описаюсь сейчас от страха!
Но, когда за дверью слышится нечленораздельный медвежий рев, я понимаю, что до этого – был вообще не страх! А так, детская разминочка!
А вот сейчас – он! Страх!
Дверь начинает буквально трещать, ритмично так, жутко! Он бьется в нее бревном каким-то, что ли? Или башкой… Второе, вероятней, откуда у меня тут бревна, спрашивается?
Рев становится все громче, с двери сыплется труха от диких ударов.
В ужасе опять подношу телефон к уху… Тишина! Просто тишина! Без номера, равнодушно сообщаемого роботом! Словно внезапно я оказываюсь на дне, под толщей воды!
Я отрываю трубку от уха, смотрю на экран. Связи нет. Совсем. Никакой.
За дверью уже не рычат даже, просто долбятся сильно и жутко, дверь ходуном ходит!
Телефон сдох!
И тут мои нервы со звоном лопаются!
Нет уж! Нет-нет-нет!
Вскакиваю и несусь по скрипучей лестнице наверх, где, под самой крышей, в маленькой спаленке висит на стене дедова берданка!
Мозг сработал правильно, я вспоминаю про нее в самый критический момент в жизни!
Правда, вообще нет уверенности, что смогу ее зарядить, найду патроны… Что она вообще стреляет!!!
Но хоть отпугнуть! Хоть прикладом! И вообще! Он – маньяк, конечно, возможно, людоед, это же рязанская глушь, тут ничему не удивишься… Но инстинкт самосохранения у него должен быть!
И огнестрельное оружие – мое преимущество!
Отгоню от дома, а там, глядишь, и связь появится…
Воодушевленная, забегаю в комнатку… И торможу, словно кошка о ковер, всеми четырьмя лапами!
Потому что комната не пустая.
На здоровенной кровати, помимо которой, собственно, в помещении ничего и нет, спит мужик.
С перепугу он тоже кажется мне нереальных размеров!
Оторопело пялюсь на широченную спину, руки, вольно раскинувшиеся по кровати, разрисованные цветными рисунками…
Поджарый зад в белых боксерах.
Волосатые длинные ноги.
Ступни гигантского размера…
Взгляд в панике скользит от самого сладко дрыхнущего мужика по стенам…
Ружья нет! Нет!
Тут снизу слышится дикий треск, дверь, похоже, все-таки почила смертью храбрых, нечленораздельный рев превращается в вполне членораздельный мат, мужик на кровати поднимает голову, смотрит на меня с недоумением через плечо…
А я уже даже не в ужасе, а в какой-то запредельной его степени, осознаю весь кошмар ситуации.
Я одна, в глубокой заднице русской провинции.
В одиноко стоящем в глубине леса доме.
Со страшным огромным мужиком.
Наедине.
Хотя, нет!
Не с одним мужиком! Не с одним!
ИХ ДВОЕ!!!
Когда хочешь на Мальдивы…
Задница в моей жизни, наступила, как это обычно происходит, неожиданно. Ничего не предвещало, как говорится, и вот опять.
Вчера, с утра пораньше, ко мне зарулил Борюсик.
Это я его так называю, Борюсик, а так-то он – Борис Константинов, журналист, спортивный комментатор, блогер, писатель и еще Бог знает кто. Очень востребованный парень, что, кстати, странно, учитывая его неумение прогибаться под нужных людей, говорить то, что требуется и рекламировать всякое дерьмо, которое, тем не менее, приносит бешеный доход.
У нас с Борюсиком еще в универе был краткосрочный недо-роман. Недо – это потому что дальше поцелуев и петтинга мы не двинулись, вовремя решив, что не стоит портить сексом шикарные дружеские отношения.
В конце концов, для постели можно найти человека, а вот чтоб просто вместе над чем-то поржать – нифига.
После универа наши пути немного разошлись. Борюсик, уже с первого курса активно сотрудничавший с несколькими очень солидными интернет-изданиями, спортивными журналами и так далее, спокойно двинулся дальше в этом направлении, а я, помыкавшись туда-сюда и с огорчением осознав, что начинающих журналистов нигде почему-то не ждут с распростертыми объятиями, ушла на фриланс, копирайтить и зашибать, пусть и небольшую, но постоянную копеечку.
Тексты на заказ у меня всегда шли легко, дедлайны соблюдались, клиенты прирастали, и вскоре я уже и не хотела никуда таскаться, прочно засела дома и работала себе спокойненько. Все кризисы-шмизисы и прочие напряги меня обходили стороной, клиенты – солидные фирмы, ценящие постоянство и профессионализм, исправно платили.
Борюсик, периодически возникавший на моей орбите и норовивший вытащить из «этого днища», как он называл мою теплую конуру и спокойную работу, вскоре угомонился и, наоборот, в последние года два являлся ко мне отоспаться, отъесться, рассказать об очередной бабе, которая почему-то не поняла всю прелесть свободных отношений и не услышала те искренние слова, которые он говорил каждой в завязке их «любовной» истории.
Я не помню в точности, но мне он тоже что-то такое пытался втирать, ох, как я поржала в процессе! Борюсик даже расстроился, бедолага. А потом сам еще ржал со мной.
Вот и вчера он пришел, как всегда, весь такой на стиле, модно-небрежный, с бородкой и новейшей моделью телефона.
– Глянь, чего у меня есть! – заявил он с порога и эффектно разложил телефон.
Я равнодушно глянула, продолжая лихорадочно продумывать, чего еще могла забыть? Явно что-то упустила, не положила в чемодан.
Я настолько редко выбиралась куда-либо, что процесс сборов был занятием дико травмирующим.
– Опять раскладушки, что ли, в моде? – ради приличия проявила я интерес к его обновке.
– Бляха, ну ты село вечное! Это – самая последняя модель! По предзаказу! Стоит, как твой «патрик»! Кстати, видел его на стоянке во дворе, у него, смотрю, левый бок проржавел совсем?
– Это краска так легла, – обиделась я за своего любимца, – я его поцарапала тут…
– Да нафига было красить-то? На нем все равно ни черта не заметно. Трактор, он и есть трактор… А ты чего это, собралась куда-то? В свой курятник? Медведи же сожрут…. – наконец, обратил Борюсик внимание на раскиданные по всей моей студии вещи и здоровенный чемодан посередине.
– Не надо обижать дом моих предков, – обиделась я, – и нет в рязанской области медведей… И вообще, я не туда. Женя на курорт позвал, на Мальдивы…
– Ого! А с чего это такая щедрость от твоего задрота?
– Борюсь, я тебе уже говорила, мне не нравится, когда ты его так называешь.
– Мась, ну а как я должен называть человека, бегающего от тебя к бывшей? Он тебе рога наставил уже размером с пятиэтажку, а ты все не веришь!
– Борь, я разозлюсь сейчас!
– Вот! Разозлись! И пошли его уже нахер!
– Я тебя сейчас пошлю!
– Так меня бесполезно, ты же знаешь…
Я надулась, не желая больше слушать гадости про Женю, моего постоянного парня, и по привычке прикидывая, почему это Борюсик так его невзлюбил?
Нормальный человек, инженер в одном очень даже серьезном производственном холдинге, Женя был интеллигентным до мозга костей, москвичом в фиг знает, каком поколении, имел приятные черты лица, приятные привычки… И вообще… на редкость комфортный в общении. Спокойный, я бы сказала.
Наш роман длился уже год и неторопливо двигался к естественному завершению: свадьбе. Вместе мы не жили еще, я не особо хотела, предпочитая спокойную жизнь на своей территории, но потом планировали, конечно. Как раз после Мальдив, где, как я предполагала, должно было произойти торжественное объяснение и предложение руки и сердца.
Так-то, я бы и без него обошлась, но Женя был мужчиной консервативным и настаивал, чтоб все происходило правильно.
– Мась, – Борюсик отследил мой напряженный взгляд, утащил за руку к дивану, усадил, обнял, – ну прости меня. Просто… Он какой-то недоделанный тюфяк. Думает о себе много, словно пуп земли. Подумаешь, москвич он… Один гонор и никакого толка.
– Ты несправедлив к нему, Борь, – возразила, с удовольствием зарываясь носом в его свитер. Пахло от Борюсика всегда на редкость вкусно. – Он – хороший, любит меня… Понимаешь?
– А ты его? Любишь?
– Ну конечно, – чуть помедлив, ответила я, – люблю… Он – хороший, добрый, надежный… С ним хорошо…
– Слишком часто произносишь «хорошо»… Слушай, Мась, а как у вас в постели?
– Хоро… – начала я, но потом прикусила губу.
Борюсик сжал крепче, губы его скользнули по шее, тепло и мягко целуя:
– Вот видишь… А он знает, что тебе нравится, когда вот так делают? М?.. Он знает, от чего ты заводишься?..
Голос его стал ниже, насыщенней, объятия крепче, а я, почуяв подвох, завозилась в его руках, выбираясь на волю.
Отошла, торопливо одергивая длинный свитер, посмотрела настороженно на Борюсика:
– Ты чего? Давно секса не было, что ли?
Друг усмехнулся, вальяжно откидываясь на спинку дивана:
– Нет, Мась, нет. Просто хочу тебе показать, что твой Женя – вообще не то, что тебе нужно. Вон, как реагируешь, а мы с тобой, между прочим, даже и не спали никогда. И даже при этом, я лучше знаю, чего тебе хочется, от чего ты тащишься, чем он…
– Вообще не прав, вот вообще… – поймав себя на некоторой неуверенности, я нахмурилась.
– Прав, Мась. И ты это знаешь. Он – вообще не твоя история, как ты этого не поняла до сих пор? Ты – на редкость заводная, горячая девочка. А он – сушеный мухомор, который постепенно просто отравит тебя. Ты и так с ним вообще перестала на улицу выходить!
– У меня просто работа…
– Да нифига! – перебил меня Борюсик, – у тебя просто Женя! Который названивает каждые две минуты, стоит тебе выйти куда-то с подружками погулять! А, кстати, где Ленка? Давно ее слышала?
– Она… У нее…
– Вот-вот…
– Ну хватит, – не выдержала я, – нечего мне портить настроение перед поездкой!
Демонстративно подошла к чемодану и начала без разбора забрасывать туда шмотки. Внутри грыз червячок, как всегда, когда засранец говорил что-то, похожее на правду. А я в упор не желала этого видеть и понимать. Проходили уже, блин. Знаем.
Борюсик смотрел на меня с минуту примерно испытующе, потом смягчился.
– Ладно, прости меня… Я просто переживаю за тебя, понимаешь? Он таскается к бывшей по любому поводу, сама мне говорила, жаловалась…
– Че-е-ерт… – зашипела я с досадой, – зачем вообще ляпнула? Борюсь, я же объясняла как отношусь к ситуации, это нормально, что люди после расставания остаются друзьями…
– Но не до такой же степени, чтоб… – Борюся вовремя заметил мой обиженный взгляд, потому что тормознул и сменил тему, – ладно, ну чего ты! Мальдивы – это круто. Загоришь, будешь классненькая, он тебе сразу предложение и сделает…
Борюся встал, обнял меня опять и продолжил:
– А еще лучше, закрути там роман с каким-нибудь спасателем… Почувствуй разницу. И возвращайся той Маськой, какой я тебя помню, безбашенной и веселой.
На последних его словах я опять вырвалась и пошла в кухонную зону. Там принялась готовить кофе, раздраженно швыряя чашки.
Борюсик понаблюдал за мной, задумчиво побарабанил пальцами по барной стойке.
– Слушай, Мась, а этот твой дом… Я помню, что летом там какая-то дорога была, да? А зимой что? Заметает его нафиг?
– Ну… Там до деревни ездит трактор… – ответила я рассеянно, успокаиваясь привычным делом, – и туда, бывает, добираются… Но нужно заказывать, если большой снегопад… Правда, сейчас не обещают, там, наверно, хлябь еще с осени… А ты чего вдруг про него вспомнил?
– Да так… Помнишь, как я там с крыши навернулся?
– Ага, – рассмеялась я, радуясь, что Борюся переключился с неприятной мне темы на общие смешные воспоминания.
Мы с ним как-то ездили в деревню в Рязанской области, откуда родом моя бабушка. Там, на отшибе, стоял старый, но вполне еще крепкий дом, который мой прадед своими руками построил. Сначала это была охотничья заимка, которая постепенно разрослась до вполне нормальных размеров. Внизу была большая комната, совмещавшая в себе, как это часто бывает в русских домах, кухню и гостиную, а деревянная лестница со скрипящими ступенями вела на второй этаж, под самый скат утепленной крыши, где была еще одна, маленькая спаленка. В целом, семьей там жить было нельзя, места все же мало, а вот приезжать на охоту, отдыхать летом ненадолго, вполне.
Борюсик был там один раз, после первого курса универа мы с ним поехали проведать мою бабушку. И заодно заехали туда, потому что бабушка, обрадовавшись наличию парня в моей жизни, тут же воспользовалась этим и заставила его починить текущую крышу на заимке.
Борюся, который, конечно, знал, с какого конца нужно брать за молоток, все же испугался. Но бабуле моей фиг откажешь, потому мы с ним покорно поехали ремонтировать крышу. С которой Борюсик и навернулся, получив ушиб копчика и навсегда возненавидев мой милый домик.
С тех прошло уже семь лет, бабушки нет в живых, а домик, доставшийся мне по наследству, стоит. И, наверно, еще и моих детей увидит, потому что продавать его я не собиралась, наоборот, каждое лето туда исправно ездила и вкачивала деньги в благоустройство и поддержание его в нормальном виде.
– Ты надолго уезжаешь-то?
– На две недели, – я включила телек, собираясь поискать прогноз погоды. Усиливающийся снег за окном меня беспокоил. Не хватало еще в пробки попасть на пути в аэропорт.
На одном из новостных каналов передавали историю какого-то секс-скандала с участием звезд хоккея.
Я притормозила, разглядывая смазливые физиономии на фотках.
Они были немного похожи, эти уроды.
Один – улыбающийся во все тридцать два, развалившийся на стуле хозяин жизни.
Ярослав Котов, гласила подпись, центральный нападающий национальной сборной, самый результативный игрок сезона и обладатель золотой клюшки «Лучший снайпер сезона».
И его приятель, наоборот, серьезный, массивный очень, это даже по фотке было видно, взгляд такой прямой, жуткий, словно сейчас ударит.
Матвей Егерский, самый результативный защитник национальной сборной, обладатель приза «Железный человек».
Они оба обвинялись в сексуальных домогательствах к девушке.
Фото девушки, невинной блондинки с испуганным взглядом и следами побоев на хорошеньком личике, было показано чуть ниже.
Я поразилась контрасту. Два лощеных, уверенных в своей вседозволенности зверя и нежная девушка. Что она могла противопоставить этим моральным уродам? Ничего! Твари, просто твари! Ненавижу таких!
– Твари какие! – вырвалось у меня, и Борюсик глянул с удивлением.
– Ты чего это?
– Как чего? – я развернулась к нему, злобно указывая ложкой на экран телека, – смотри!
– Ну, смотрю… Пока ничего не вижу, никаких доказательств, кроме ее слов, – возразил Борюсик, а я застыла с открытым ртом, не веря услышанному.
– То есть, – уточнила я, – ты им веришь? Да?
– Презумпция невиновности, слышала, Мась? Девчонка может соврать, Кот и Егерь – парни небедные. Может, хочет бабла стрясти…
– Да ты… Ты что? – я даже потерялась от таких заявлений, – ты им веришь? Да ты посмотри на них! Посмотри! Это же они в прошлом году кафе разбомбили? Драку устроили?
– Не-е-е, Мась. С футболистами путаешь, а эти – нормальные ребята, отличные спортсмены…
– Ты их еще и защищаешь? – неожиданно взъярилась я, – не ожидала! И вообще… как ты их назвал? Ты с ними знаком?
– Ну… Да, общались, – нехотя подтвердил Борюсик, – они – нормальные парни, а эту шумиху подняли журналисты!
– Значит, было из-за чего! – отрезала я.
– А ты не задумывалась, почему эта малышка рванула в прессу, а не в полицию?
– Потому что знала, что там ей могут не поверить и все замять!
– Черт, Мась… Ты – очень непримиримая, так нельзя.
– Нельзя – домогаться до беспомощной девушки, которая не может дать отпор, – отрезала я, – все, не хочу про это говорить! Очень надеюсь, что их посадят!
– Ну все, завелась, боевая коровка, – рассмеялся Борюсик, – ты мне лучше дай тот журнал, что я тебе привозил, помнишь? Он мне нужен, я там кое-какие записи на полях сделал и забыл. А сейчас вспомнил…
– Так… – я наморщила лоб, припоминая, где мог быть спортивный журнал, который Борюсик оставил у меня в прошлый свой приезд, – он в шкафу, кажется, в прихожке…
Я пошла туда, начала копаться в ящике, но журнал все не находился. Куда сунула, непонятно… И вообще… У меня времени нет, скоро Женя приедет, а я вещи не собрала до сих пор!
– Слушай, Борюсь, давай, как вернусь с Мальдив, сразу тебе найду его? Нет времени…
– Ну ладно, – ответил Борюсик прямо за моей спиной. Я даже подпрыгнула от неожиданности.
– Ты чего так подкрадываешься?
– Да я вспомнил, мне в одно место надо еще! Давай, хорошо съездить! И смотри, помни мой совет! Спасатель тебя спасет от скуки смертельной рядом с твоей ветошью столичной!
Я не успела наказать Борюсика за гадкие слова, он уже вылетел из квартиры, смеясь и поднимая кулак во всем известном жесте «но пасаран».
Злиться на него было невозможно, а потому я только улыбнулась и захлопнула дверь.
Впереди еще были сборы… Черт, не люблю этого…
На всякий случай, автор поясняет, что ни в коем случае не считает Рязанскую область жопой мира, и героиня сама не считает так, называя свою малую родину исключительно с любовью. Просто здесь героиня немного не в себе, и мы ее понимаем, да?)))))
А едешь в задницу…
В тот момент я еще не подозревала, что неприятные слова Борюсика, все-таки подпортившие мне немного настрой на отдых – далеко не самая хреновая вещь в грядущем дне. Не подозревала, что задница-то всего лишь краешком показалась, упорно маскируясь под солнышко.
Я собирала вещи, прикидывая уже, практически на истерике, сколько брать с собой трусов, и удастся ли купить там дополнительный купальник, если двух будет недостаточно? К тому же, надо было рассчитывать на вечерние выходы… наверно, в ресторан?
До этого я выезжала за границу, конечно, но только в Турцию, там был «олл инклюзив» и молодежный отель, гудевший с утра до ночи, так что из вечерних нарядов пригодились только мини-шорты… А тут что будет?
Судя по отзывам в интернете, отель, в который мы едем, находится на отдельном атолле, и там все супер-вип…
Я тормознула у зеркала, критически осматривая себя на предмет принадлежности к випу.
Н-да… Не особо, конечно, но рихтовка и тонировка должны помочь…
Короче говоря, я увлеклась и потеряла счет времени.
Опомнилась только, когда забытый на кухне телек разразился заставкой вечерних новостей.
То есть, времени уже было много! Семь часов! А самолет у нас в десять!
Я достала трубку, начала набирать Жене, переживая, что могло случиться? Он обычно очень пунктуальный, настолько, что это, если честно, даже подбешивало иногда…
Но не успела набрать, как раздался звонок домофона.
Ну наконец-то!
Я открыла дверь и начала нетерпеливо пританцовывать неподалеку, планируя наброситься на Женю с упреками и хоть как-то выместить напряжение сегодняшнего дня.
Но его вид моментально вытеснил мое эгоистичное намерение.
И как-то сразу пришло осознание: никуда я сегодня не полечу. И, наверно, завтра тоже. И вообще…
Нет, я не пессимистка, если что. Просто… Ну вот интуиция сработала.
И сам Женя, одетый не особо привычно, в кожаную куртку и джинсы, но все-таки совершенно не по-дорожному, не оставлял надежд…
– Что такое, Жень?
– Настюш, – он поцеловал меня сухими губами в висок, приобнял, тяжело вздохнул.
Я терпеливо ждала, когда все церемонии будут соблюдены.
Все равно никуда не едем, чего торопиться-то?
– Мы не едем, как я поняла? – решила я подтолкнуть его немного к разговору. А то так и будет стоять и вздыхать. Интеллигент, чтоб его…
– Понимаешь, я уже собирался, вещи загрузил в машину… Но тут позвонила Кристина…
Кристина, значит…
Имя его бывшей жены не то, чтоб резануло, но… Но как-то правильно легло на осознание ситуации. Окончательное осознание.
– Кристина… И что на этот раз у Кристины?
– Не будь такой злой, Насть, – начал обороняться Женя, – у нее форс-мажор, понимаешь? Она в больнице!
– Ой-ой… И что же с ней? – надеюсь, мой голос прозвучал достаточно… Издевательски? Я старалась, если что.
– Подозревают нервное истощение… Она в последнее время очень много переживала…
– Ну понятное дело, тонкая натура, – со знанием дела кивнула я, – так почему мы не едем, позволь уточнить?
– Ну… понимаешь, у нее кот, его надо кормить, пока она в больнице…
– То есть… – вот тут я реально не поверила в услышанное, настолько бредовым оно было, – то есть, мы не едем на Мальдивы потому, что твоей бывшей жене не с кем оставить… кота? Жень… очнись, Жень! Ты сам понимаешь, насколько бредово это звучит?
– Ничего не бредово! – разозлился Женя, прошел в комнату, сел на диван, но тут же подскочил и начал расхаживать вперед-назад, беспорядочно размахивая руками, – ты не понимаешь! Она после смерти матери совсем одна! Ее даже поддержать некому!
– И что? Ни друзей, ни подруг?
– Нет! Ты не знаешь, что за нравы царят в консерватории! Там все друг друга жрут! Она постоянно рассказывает…
– О как! С этого места поподробней. Насколько постоянно бывшая жена моего парня рассказывает моему парню занимательные истории из своей рабочей жизни? – наигранно заинтересовалась я, садясь в любимое кресло с ногами, прихватывая колени ладонями.
– Не надо так, Насть, – поморщился Женя, – ну ты же не такая! Кристина, кстати, о тебе очень хорошего мнения! Она знаешь, как переживала, когда узнала, что я вынужден был отменить нашу поездку! Прямо слезы на глазах выступили!
– Ну да, Кристина – известная переживальщица, – кивнула я, отчего-то сразу страшно уставая. Мне уже не хотелось ничего обсуждать, ничего доказывать… Мне просто хотелось, чтоб он ушел. Совсем ушел.
К своей бывшей жене, с которой расстался, кстати, задолго до нашего с ним знакомства, к ее коту, к своей маме, категорически не одобрявшей меня и считавшей «понаехавшей», еще к кому-нибудь, очень важному, нужному и чье общество мой парень в очередной раз предпочел моему…
Я смотрела на Женю, который все так же ходил по моей студии, размахивал руками, говорил что-то, убеждал меня даже в чем-то… И думала, куда вообще я весь год смотрела? Ну ладно… Не весь год. Но последние несколько месяцев – точно.
Как я не могла заметить совершенно очевидных вещей? Того, насколько мы друг другу не подходим? И здесь дело даже не в том, что мой парень без конца тусил у своей бывшей жены, рассказывая мне очаровательные истории о высоких отношениях двух интеллигентных людей… Причем, изначально же так было!
И в первое время я даже умилялась, как та баба в кино.
Потом умиление прошло, конечно. Но к тому времени сформировалась привычка.
Женя был приятным, надежным, понимающим. Интеллигентным. За все эти несомненные достоинства можно было потерпеть небольшие недостатки…
Можно было, да.
Но, пожалуй, хватит.
Удивительная, все же, слепота на меня напала!
Или просто желание, чтоб все было так, как у себя в голове уже выстроено? Идеальная, мать её, картинка будущей семейной жизни.
В которую, как мне казалось, все вписывалось.
Кроме одного: Женя – вообще не тот человек, которого я бы хотела видеть рядом с собой! Он – чужеродное нечто. Он настолько не вписывался в мою жизнь, в мою, бляха муха, малюсенькую квартирку даже! Ему здесь явно неуютно. А мне теперь неуютно на это все смотреть…
Непонятно, как можно было быть такой дурой! Зачем я вообще с ним столько времени…
Наверно, тут сработал стадный эффект.
Тебе двадцать шесть, детка, пора бы замуж и детей… Мамины слова, хоть и не слушались, на подсознательном уровне воспринимались.
Да и моя жизнь, спокойная, размеренная, как-то убаюкала, угомонила. Если раньше я регулярно куда-то моталась, жила яркой студенческой тусовкой, то теперь… Теперь словно выцвела, растратила весь запал… А не из-за того ли, что рядом находился человек, который без конца меня гасил? По чуть-чуть, незаметно… Чтоб это казалось нормальным. Требования не ходить по сомнительным местам, не есть непонятную еду, не встречаться со странными людьми… Все это воспринималось заботой обо мне. А чем было на самом деле? Зачем я вообще на это повелась? Спокойствия захотелось? Тишины? И, главное, ему-то я зачем?
– Зачем я тебе, Жень? – перебила я своего недо-жениха, – я просто не понимаю… У тебя есть Кристина, вы – явно дополняете друг друга… А я? Я-то тебе на кой?
– Глупости не говори, Насть, – поморщился Женя, – я – тебя люблю, ты же знаешь… Просто сейчас так ситуация сложилась… Но знаешь, ты можешь поехать одна! Отдохнешь! Я еще не возвращал задаток…
– Спасибо, шикарное предложение, – кивнула я, не делая ни одного движения навстречу ему, – езжай к Кристине, ты, наверно, торопишься…
– Малыш, – он подошел ко мне, попытался обнять, я увернулась, – ну не злись. Ты – такая понимающая…
– Дурочка, – завершила я его фразу, – так и есть. Езжай, Жень.
– Проводишь? Я тебе привез те сапожки, что ты так хотела, помнишь?
Он спокойно пошел в сторону двери…
А я, словно сомнамбула, потянулась за ним, успев по пути прихватить шапку и пуховик.
Пока ехали на лифте, пока шли к машине, я все пыталась осознать происходящее. Весь этот бред.
Он так шутит, все же?
Ну не может же такого быть, черт возьми! Не может!
Честно говоря, не знаю, зачем я вообще поперлась. Наверно, тоже стадное чувство? Не так просто разорвать отношения, длящиеся год. Не так просто враз все оставить…
На улице Женя в самом деле достал с заднего сиденья коробку с сапогами, дорогими, я на них облизывалась примерно неделю назад, когда мы гуляли по торговому центру. И не стала приобретать, потому что Мальдивы же впереди…
И вот теперь – никаких Мальдив. А Женя… Он, значит, успел мотануться за подарком мне, чтоб задобрить…
Давно он решил, что не едет? С утра? Никакого эффекта неожиданности…
Я выдохнула и предприняла еще одну, последнюю попытку расставить все точки над i, сохранив при этом хоть что-то человеческое:
– Жень… Скажи честно, ты с ней спишь? Да?
Пусть правду скажет для разнообразия. Такие вещи не делают для милых подруг. Не бросают ради них своих, практически, невест, не отменяют свое, практически, свадебное путешествие. Если он меня ставит настолько низко, то хотя бы пусть причина будет посерьезней, чем кот, которого надо кормить…
– С кем? – наигранно удивился Женя, улыбаясь мне своей приятной улыбкой.
Это было так глупо… Так глупо, Господи… Надо рвать. Просто рвать.
– Жень, а если я поставлю вопрос ребром? Или я, или она?
Приятная улыбка сползла с приятного лица.
– Насть, я тебя всегда считал интеллигентным человеком, – начал он, постепенно заводясь все больше и больше. Или специально себя заводя, или реально я его достала своими каруселями, ведь, наверняка, решил, что в очередной раз проехался мне по ушам, задарил подарочек, позаботился… – Ты чего хочешь от меня? Чтоб я разорвал многолетнюю дружбу с Кристиной? Это глупо, понимаешь? Это – глупый шантаж!
Я смотрела на него, смотрела… И опять накатывало острое ощущение собственной слепоты, идиотизма. Как я вообще умудрилась так влететь?
А Женю, между тем, несло:
– Ты издеваешься надо мной? Ничего не выйдет, понятно? Я не поддаюсь на шантаж!
Он обошел меня и, полный возмущения, прошел к водительскому сиденью своей машины.
А я только развернулась, чтоб удобней было смотреть.
Мой, теперь уже бывший, парень сел за руль, завел машину, потом заглушил мотор, побарабанил пальцами по рулю…
Вышел и направился ко мне.
– Ну прости, – попытался обнять, но я увернулась, отшагнула, – просто ты меня пытаешься шантажировать. А я всегда считал это низким. Ты на эмоциях. Я понимаю. Мы потом поговорим обязательно. Не дуйся только! – Он все же поймал меня, одеревеневшую, застывшую, поцеловал в холодную щеку, – и, если поедешь, кинь мне смс, чтоб я не снимал бронь, хорошо?
Я ничего не ответила. И не вздрогнула, когда он сел в машину, хлопнув дверью, завелся и уехал.
Стояла, смотрела бездумно на темнеющий город, и мыслей никаких не было.
Как-то странно завершился этап в моей жизни… Странно и глупо.
И, главное, винить-то некого, кроме себя!
Поднялась к себе, разделась и села в кресло, любимое, возле окна.
Смотрела на город, пока перед глазами не начало все расплываться. Я с недоумением мазнула по щеке пальцами и удивленно посмотрела на мокрые подушечки. Это я плачу, что ли? Из-за него?
Да пошло оно все лесом!
Я подскочила, неожиданно разозлившись на себя, на придурка Женю, и на Борюсика, оказавшегося правым! Вот только фиг он об этом узнает!
И вообще… Какого черта я тут сижу и кисну? Почему я не могу поехать на Мальдивы одна и, в самом деле, закрутить там с каким-нибудь спасателем? Клин клином, блин!
Я начала бегать по комнате, беспорядочно бросая в чемодан все шмотье, что попадалось под руку, а потом так же неожиданно тормознула.
Не хочу я на Мальдивы!!! Как представила себе, что лечу туда, за счет Жени, отдыхаю в номере с огромной кроватью, а вокруг меня – море, пальмы и парочки…
Бросила все, подошла к окну. Москву заметало декабрьской метелью. В этом году снег выпал очень поздно, дороги все еще были практически сухие, и теперь погода словно наверстывала упущенное…
Что же мне делать? Сидеть одной всю неделю до Нового Года и неделю после?
Можно, конечно, поработать, но я как раз подсуетилась и доделала все заказы, а клиентов предупредила, что буду в доступе только после девятого января… И маму предупредила, кстати. Она умотала в какой-то санаторий отмечать Новый Год…
Получается, я совсем одна, да?
С Женей я уже мысленно попрощалась и даже поплакала по этому поводу, идиотка… И встречать Новый Год с ним и, наверняка, с незабвенным образом Кристины (как я могла быть такой тупой? Прав Борюсик, прав…) точно не собиралась…
Снег валил все сильнее, на дорогах, наверняка, километровые пробки…
И мне внезапно ужасно захотелось туда, где всего этого нет. Нет бесконечных окон вокруг, людей, машин, огней, смога, грязного снега. Где никто меня не сможет достать!
Мне захотелось в мой охотничий домик, мою рязанскую заимку!
Я прикрыла глаза, представляя, как будет здорово на две недели запереться в нем и побыть наедине с собой.
Я что-то загналась, что-то неправильное делала весь этот год… И не замечала этого!
Мне срочно необходимо выдохнуть. Никого не видеть, ни с кем не говорить…
С каждой минутой идея казалась мне все более и более привлекательной.
И, наконец, я встряхнулась, развернулась к чемодану и решительно перевернула его, избавляясь от нелепых легкомысленных тряпок. Мне все это не понадобится там, в рязанской глуши.
Собралась я в рекордные сроки, прихватила деньги, зарядки, ноутбук, с которым не расставалась никогда, теплые вещи, унты, подаренные мне все тем же Борюсиком, ключи от машины. И в последний момент вспомнила про ключи от дома.
Долго лазила, ругаясь и выискивая их. Наконец, нашла еще одну связку, порадовалась и решительно двинулась в путь.
Конечно, в ночь ехать – сплошное сумасшествие, но я надеялась, что пробки уже немного рассосались, и мне удастся вырваться за пределы МКАД без потерь.
К утру я должна была добраться до Рязани, а еще через час – уже до своего милого домика в глуши.
Прекрасные планы.
Вот только задница, словно ясное солнышко, уже не просто показалась над горизонтом. Она была в зените.
Я и двое захватчиков
Когда-то давно, еще в глубокой юности, мне снился кошмар. Точно не помню уже, что именно, кажется, маньяк какой-то преследовал, или что-то типа того… Суть в том, что я во сне не могла закричать. Смотрела, как ко мне приближается угрожающая фигура, понимала, что сейчас мне будет плохо… И немо открывала рот, не в силах ни звука из себя выдавить!
И с тех пор почему-то думала, что в реальности так же будет. Если что случится, мозг в панике отрубит все нервные окончания. И голосовые связки в том числе…
Оказалось – нифига.
Я визжу так, что мужик, здоровенный, бородатый, сонно таращащийся на меня с моей же кровати, морщится и пытается прикрыть ухо. Почему-то одно.
А внизу второй монстр перестает ломать дверь. Вероятно, в осадок выпал от удивления.
Я визжу, визжу, потом подхватываю небольшую табуреточку, до этого вполне мирно стоящую возле двери, и швыряю ее в сидящего на кровати бугая.
Он машинально уворачивается, отбивает снаряд, матерится.
И синхронно с ним начинает материться зверь внизу.
А я… А я – между ними! Боже! И деваться некуда! И еще табуреточку кинула! Лишилась последнего орудия защиты!
– Кот! Мать твою, Кот! – звериный рев снизу приближается, угрожающе скрипят ступени… Монстр с топором поднимается ко мне. И зовет какого-то кота… – Ты живой там? Кто так орет? Какого хера ты закрыл дверь, придурок?
Я уже не могу орать, только немо открываю рот, таращу безумные глаза на неспешно поднимающегося с моей кровати мужика. Голого, черт! Если не считать белых трусов, вообще ничего не скрывающих!
Я оторопело наблюдаю, как он встает, ковыряет пальцем в ухе, а затем… Подмигивает мне весело и ухмыляется:
– Ничего себе, у тебя голосище!
– Кот, мать твою!
Рычание зверя раздается за моей спиной. Я взвизгиваю и отпрыгиваю назад, в уголок за дверью спаленки. Шлепаюсь на задницу, выставляю перед собой рюкзак в качестве заслона. Понятное дело, это выглядит нелепо, но больше-то у меня все равно ничего нет.
Обнаружившийся за моей спиной зверь, уже без топора, всклокоченный и злющий, в первую очередь заглядывает в спальню, матерится еще громче:
– Да хватит тут стояком своим светить, придурок, бля! Какого хера происходит? Кто это? И чего орет?
– Не зна-а-аю… – Мужик, которого первый маньяк зовет Котом, тянет по-столичному гласные, голос его, хриплый со сна и веселый, несмотря на ситуацию, – я думал, ты впустил…
– Да с хера ли? – злится маньяк, – я на улице был занят, дернул ручку, а дверь закрыта! Думал, твои шутки, как всегда…
– Да на кой мне так шутить? – удивляется Кот, – я спал вообще-то! Проснулся от твоего мата. Глаза продрал, а тут эта! Стоит, пялится. Я пока соображал, что к чему, она заорала. И все, я думал, оглохну, к чертям собачьим…
– А я думал, или она тебя тут убивает, или ты ее трахаешь! Думал, когда ты бабу умудрился приволочь? В багажнике, что ли?
– А я решил, это ты припер… Погоди, откуда она тогда? Если не ты и не я?
Тут оба захватчика замолкают и поворачиваются ко мне.
Они стоят надо мной: полуголый, успевший натянуть на себя джинсы, Кот и мощный, на полголовы выше его, маньяк-лесоруб, в заляпанном кровищей свитере.
Здоровенные, крепкие, с одинаково удивлёнными зверскими взглядами. Жуткие, страшные…
Я пытаюсь задницей заползти еще дальше в угол, перевожу взгляд с одного на второго, в голове мутнеет от ужаса.
Это, определённо, беглые зеки. Маньяки. Звери. Они меня просто растерзают сейчас…
Господи, и чего я на Мальдивы не поехала…
Сидела бы сейчас на шезлонге, попивала мохито… С зонтиком…
От обиды за себя не сдерживаюсь и тихонько подскуливаю. Рюкзак по-прежнему держу перед собой.
Маньяки, между тем, переглядываются, и глаза у них удивленно-настороженные.
Наконец, тот, который Кот, задает вопрос:
– Ты кто вообще?
– Я-а-а… – голоса по-прежнему нет, только сип какой-то удушающий. Я кашляю, затем пытаюсь еще раз, – я-а-а-а…
– Да тварь эта, из «Спортскандалов», – рычит тот, что в свитере, и я тут же затыкаюсь, кусая губы от ужаса и выше поднимая перед собой рюкзак.
– Ну чего ты вылез, бляха муха? – возмущается на своего приятеля Кот, – она тебя, вон, боится до усрачки!
– Да нифига она не боится, – возражает маньяк в свитере, – ты глянь в ее глаза бесстыжие! Внешне безобидная, няша такая с оленьими зенками! А не успеешь ушами хлопнуть – уже в дом пролезла и нагадила там! В рюкзаке что? Камера? Сто процентов камера!
Он рычит гневно, наклоняется и выхватывает у меня единственное средство защиты.
– Отдай! – тут же взвиваюсь я, тянусь за рюкзачком и даже, в гневе, забываю о своем страхе.
Правда, мои попытки отстоять свое имущество ничем хорошим не завершаются, потому что маньяк пользуется нашей, буквально колоссальной, разницей в размерах и росте, поднимает повыше руки, потроша мой рюкзачок бесцеремонно и с опытностью таможенного инспектора в аэропорте.
Я рвусь на перехват, но попадаю в лапы второго маньяка, Кота. Он прижимает мое брыкающееся тело к своей голой груди, ржет, мягко, но крайне основательно скручивая руки:
– Не крутись, няша, камере твоей кирдык настал, Егерь у нас не любит достижения современной цивилизации, что найдет – уничтожит, как чуждый элемент… Да не брыкайся ты, я же и связать могу!
Я молча, не доверяя больше так сильно подведшему меня речевому аппарату, сопротивляюсь, царапаю голые жилистые предплечья, забитые татухами, бьюсь затылком о твердую грудь, по крепости способную поспорить с гранитной плитой, скалюсь, прикидывая, где у него слабое место, чтоб куснуть побольнее. Мысль о том, что таким образом я только сильнее разъярю захватчиков, в голову не поступает.
Я говорила, что в гневе страшна, как полевая мышь, загнанная в угол? Может, сил у меня нет, и зубов острых тоже, но вот дурной ярости – через край.
Так-то, я тихая. Спокойная… Если не вывести. Они вот – вывели. Залезли в дом, напугали, отобрали вещи… Да я их загрызу сейчас!
– Егерь, давай в темпе, она кусается! – орет мой захватчик, когда я решаю не ждать милостей от природы и просто впиваюсь зубами в предплечье.
Тот, кого Кот зовет Егерем, заканчивает потрошить мой рюкзак. Все, что в нем есть, бесцеремонно вывалено на пол, швы самого рюкзака прощупаны и вывернуты, все гаджеты – уничтожены.
Я смотрю, как гибнет под здоровенным грубым ботинком мой ноутбук, и от огорчения впиваюсь еще крепче в предплечье Кота.
Тот рычит, трясет меня, словно бешеную собаку, повисшую на штанине, но я не отцепляюсь.
Даже кусок его плоти, оторванный мной, будет малой платой за мой ноутбук! Мой рабочий инструмент! Твари! Какие твари!!!
– Все, вроде нет ни диктофонов, ни камер, – удовлетворенно басит Егерь, и только тут замечает бедственное положение своего приятеля, оглядывает художественную инсталляцию «Собака за медведе», ржет, – Кот, ты, я смотрю, себе ручную зверюшку завел! Кусачую!
– Да отвали ты! Помоги лучше снять! Она, походу, бешеная!
Тут я разжимаю зубы, с омерзением сплевываю чужую кровь, и цежу с ненавистью:
– Сам ты бешеный! Отпусти, урод!
– А если опять кинешься?
– Пусти!
Меня, наконец-то выпускают, я падаю на колени, горестно рассматриваю свой ноут… Нет, карту памяти я, конечно, извлеку… данные сохранились. Я же в облако все копирую. Но самого старичка безумно жаль… Он столько лет мне служил… Твари подлые!
– Суки, – шиплю я, уже не ощущая страха, только гнев, ярость, желание убивать, – суки… Ответите мне за все, твари…
– Это ты ответишь, – веско роняет Егерь, неподвижно стоящий надо мной и с удовольствием разглядывающий дело рук своих, – прямо сейчас, по порядку ответишь, кто такая и кто тебя сюда послал. Какой сайт?
– Да пошли вы… Оба… Вон! – тут я вскидываюсь, подпрыгиваю и твердо становлюсь на ноги. Первый испуг прошел уже, первая неожиданность и ступор – тоже. Теперь я в ярости. И, даже если они маньяки, в чем я уже сомневаюсь, кстати, слишком удивленные оба. Да и тот, что держал меня, Кот, вел себя не агрессивно. Мог бы меня головой шваркнуть о стену, чтоб зубы расцепила, и все. А он терпел мужественно…
Короче говоря, я прихожу к выводу, что это – обыкновенные путники, которых, может, просто застала непогода. Непонятно, правда, какого хера они ведут себя здесь, словно хозяева, но это же мужики. Что с них взять? Хозяева вселенной, блин.
И потому я стою перед ними, с красным от злости лицом. Сжимаю руки в кулаки и шиплю злобно, яростно:
– Вон пошли из моего дома!
Топаю ногой и указываю пальцем путь следования. Выглядит это, наверняка, на редкость тупо, но в данный момент мне пофиг на то, как я смотрюсь стороны.
Очень уж хочется выгнать придурков из моего уютного домика, закрыться на все замки и, наконец, поплакать всласть. Обо всем, блин!
Но никто не торопится выполнять мой приказ, непрошенные гости переглядываются, а затем Кот осторожно уточняет:
– Твоего дома? Ты – Мася, которая должна быть на Мальдивах?
Один мерзкий, мерзкий предатель…
Я настолько удивлена, что с минуту стою, раскрыв рот и переводя взгляд с одной небритой хари на вторую бородатую. Откуда они?.. Мася… Мальдивы…
Осознание ситуации происходит постепенно, потому что я, после всех свалившихся на голову напастей, немного подтупливаю, но когда происходит…
Борюсик, мать его! Подлый, мерзкий, очень мерзкий… Предатель! Скот! Сволочь!
Картинка в голове складывается мгновенно.
Неизвестно, на кой хер он приперся ко мне вчера, может, обстановку разведать или просто в гости, но ситуацию срисовал мгновенно.
Мальдивы, мое двухнедельное отсутствие… И затерянный в глуши рязанской жопы домик…
И эти две рожи, две мерзкие рожи, как я теперь понимаю, изначально показавшиеся мне знакомыми!
Кот и Егерь! Ну, конечно, он именно так их называл! Котов и Егерский, два извращенца, пристававшие к беспомощной девушке!
Я настолько не в себе от злости, что даже не ощущаю опасности, хотя должна бы, учитывая всю их грязную историю.
Но мне не страшно. Мне мерзко, отвратительно, тошно. В первую очередь, от осознания того, что мой друг многолетний, тот, кому я доверяла, как самой себе, оказался такой же гадкой крысой, как и два этих урода, все еще стоящих напротив меня и совсем не торопящихся свалить с глаз. Навсегда, мать их! Навсегда!
– Конь сказал, что тебя две недели не будет… – басит Егерь, даже немного смущенно. Как-будто это что-то меняет! Объясняет. Почему они без спроса тут хозяйничают!
– Конь, – язвлю я, – ох, какое хорошее имя, только так теперь его и буду называть… Так вот, Конь оказался не прав. Я собралась отдохнуть здесь. В моем доме. Одна. А потому… – я делаю эффектную паузу, исключительно для того, чтоб до их динозаврьих мозгов дошла вся полнота картины и мой последующий приказ, – пошли вон отсюда! Сейчас же! Иначе вызываю полицию, пусть пакуют вас за взлом дома!
– Ну так взлома-то не было, – обоснованно замечает Кот, обходя меня и нахально роясь в моей (моей, бляха муха!) малюсенькой тумбочке, стоящей возле кровати.
Я, в молчаливом негодовании, наблюдаю, как он достает оттуда сигареты, достает одну, мнет в пальцах, вдыхает… И кладет обратно!
Второй из захватчиков, Егерь, подбирает мой изнасилованный рюкзачок, смущенно и неловко запихивает туда все, что вытряс, и протягивает мне.
Ситуация настолько нелепая, что у меня даже не хватает сил на реакцию. Словно все вышло сначала со страхом, потом с криком, а в финале – со злостью.
Я молча хватаю рюкзак, пихаю в него изувеченный ноут и скатываюсь вниз по лестнице, торопливо перебирая ногами.
В комнате я швыряю вещи на диван, затем кидаюсь к ним, достаю телефон, который тоже сильно пострадал от лап проклятого гориллы Егеря, и пытаюсь его реанимировать.
Но старенький ксяоми, который до этого перенес несколько заплывов в раковине и ванной, пару падений на пол и асфальт, выходной в закрытой и забытой на солнцепеке машине, в итоге не вынес издевательств еще и грязными лапами развратника и насильника, и все же испустил дух.
Тем не менее, я раз за разом жму на кнопку включения, надеясь на чудо.
Которого, естественно, не происходит.
Наверху слышен негромкий бубнеж, грязные извращенцы совещаются.
Но мне сейчас плевать, до чего они там досовещаются, потому что я твердо уверена в одном: терпеть их в своем доме я не буду.
Пускай собирают свои манатки и идет прямой дорогой нахер. Вместе с Конем, который теперь навсегда официально будет так зваться, вместо ласкового Борюсика.
Никого из них я возле себя терпеть не намерена.
Все.
Глубина жопы достигла своей критической отметки.
С меня хватит.
Я все еще мучаю нефункционирующий кусок пластика, в который превратился мой телефон, когда лестница начинает стонать на разные лады от творящегося над ней насилия. А именно, от двойного веса здоровенных извращенцев.
Я тут же откидываю в сторону телефон, потверже становлюсь, складываю руки на груди, задираю подбородок. Короче говоря, делаю все, что возможно, чтоб казаться уверенней в себе, серьезней и опасней.
В конце концов, я реально для них опасность представляю! Могу заявление подать в полицию на проникновение на частную территорию, если порыться, то еще и заяву о краже накатаю! Берданка-то дедова куда-то девалась! И вообще, мало ли чего они по мелочи могли спереть? У меня тут, так-то, ценные вещи есть! Бабушкина малахитовая шкатулка для украшений… Правда, без украшений, но сам факт! И дедушкин подстаканник… Он его в купейном вагоне спер еще в семидесятых годах прошлого века. Раритет, мать его! И еще…
Тут захватчики показываются в поле зрения, и все мысли мести и заявах улетают в трубу. Потому что, ну ежу же понятно, что я хорохорюсь… И весь расчет только на то, что они не захотят еще большей шумихи, еще большей порчи своей и без того основательно задрипанной репутации, и молча покорно свалят с моей жилплощади.
Но, судя по внешнему виду захватчиков, никто никуда валить не собирается.
Кот нацепил на голое тело клетчатую рубашку с оторванными почему-то рукавами и застегнул джинсы. Другой одеждой, больше пригодной для гуляний в прекрасную сугробную погоду, не он озаботился.
А Егерь вообще разделся. Стащил с себя свитер с так ужаснувшими меня кровавыми пятнами, и остался брюках-карго и в футболке, возмутительно тесно облепившей его грудь.
У меня буквально все в груди обрывается, когда приходит осознание: не выгоню их отсюда ведь!
Не выгоню!
Как быть?
Самой сваливать? Куда? Когда?
Они останавливаются возле лестницы и смотрят на меня одинаковыми изучающими взглядами.
От бешеного пристального внимания становится неуютно, и я, как всегда в таких неоднозначных ситуациях, нападаю.
– Мои слова про дверь были непонятны? – громко и язвительно спрашиваю, а затем картинно указываю пальцем направление движения, – нахер – это туда! Вперед!
– А можно немного повежливей? – предсказуемо рычит Егерь. Я так понимаю, он в их веселой команде извращенцев наиболее невыдержанный. Грубая рабсила. Ну еще бы, с такими мускулами и отсутствием мозгов…
– Нельзя, – отрезаю я и еще раз тыкаю пальцем в сторону двери. Стараясь делать это более уверенно и скрывая, что рука уже дрожит от напряга.
– Погоди, Егерь, – Кот улыбается обаятельно до безумия, что тоже очень предсказуемо, выкатывается вперед своего приятеля, делает шаг ко мне…
– Стой там, где стоишь, – грозно рычу я, сразу давая понять, что я – вообще не одна из их… Как их называли раньше? Группи? Фанатки? Не важно. Короче говоря, я – вообще не одна из них. И меня обаятельной улыбкой и мускулами нифига не пробьешь. И круче видали… Наверно… В фильмах – так точно. Один Джай Кортни, например… О чем я вообще думаю? Это все стресс…
– Стою, – покладисто отзывается Кот, для верности задирает обе ладони вверх, – стою. Ты только не волнуйся, Мася…
– Меня зовут Анастасия, – резко обрываю я попытки перейти на личности, – Мася я только для своих друзей. Конь в их число уже не входит, кстати.
– Хорошо, Анастасия… – Кот делает ко мне мили-шажок, скорее, легкое обозначение, чем полноценное движение, – я так понимаю, ты нас узнала, можно не представляться?
– Узнала, – презрительно цежу сквозь зубы, – вас вся страна знает… Извращенцы.
– Да какого хрена?.. – оживает Егерь и тяжело шагает в мою сторону. Поступь его, особенно в сочетании с бешеным злющим взглядом, заставляет тело порываться холодным потом от страха.
Сухо сглатываю, заставляя себя стоять на месте и не сдавать ни пяди родной земли. Подбородок задираю еще выше, без страха уставившись в темные злобные глаза.
– Егерь, Егерь, – частит Кот, поспешно тоже шагая вперед и пытаясь оттеснить его плечом, – погоди… Девушка не виновата, что из каждого паяльника про нас херню говорят…
– То есть, обвинения в сексуальных домогательствах – это херня? – уточняю я холодно, – прекрасно. Тогда, думаю, обвинения в проникновении со взломом и краже тоже не доставят неприятностей.
– Да какое проникновение? – орет уже несдержанный Егерь, – да если бы проникли, ты бы точно заметила!
На этой фразе Кот замирает, изумленно пялится на приятеля, потом переводит взгляд на меня, очень по-мужски осматривает, начиная от унтов и завершая расстегнутым пуховичком, и затем начинает ржать. Громко и неприлично даже.
До меня с опозданием доходит смысл сказанной Егерем фразы… Вернее, ее второй смысл, похабный. До Егеря, судя по всему, тоже…
Короче говоря, картина маслом у нас рисуется вполне однозначная. И для меня – безрадостная.
Кот ржет, я оскорбленно молчу, удивляясь сама себе и своему проглоченному языку, Егерь возвышается над нами суровым памятником идиотизму происходящего.
Наконец, Кот прекращает ржать, разворачивается к приятелю, смаргивая слезы смеха:
– Вот за что уважаю тебя, Егерь, так это за то, что ты умеешь пиздануть в нужный момент такое, от чего мозг заворачивается…
– Заткнись уже, – ворчит Егерь, становясь немного менее каменным и позволяя губам искривиться в холодной усмешке.
И какого, спрашивается, черта, я-то все это подмечаю? Мне это все зачем?
– Анастасия, – поворачивается обратно ко мне Кот, – со всем нашим уважением к частной собственности… Произошло недопонимание… Давайте сядем за круглый стол переговоров, обсудим случившееся…
– Тут нечего обсуждать, – отсекаю я попытки демократии. Я тут – единоличный диктатор. – Я мнения своего не поменяю. Это – мой дом, мне плевать, что вам сказал… – тут я делаю язвительную паузу, – Конь… Но со мной никаких договорённостей не было. Пошли нахер.
– Да че ты заладила: нахер, нахер? – вмешивается Егерь, – сама подумай, куда мы пойдем? Ты видишь, че на улице творится?
– Вижу, – отвечаю я сухо, выразительно косясь на окно, где уже не видно неба от метели, – и мне плевать. Садитесь в свою тачку и валите в деревню. Она тут в пяти километрах езды. Если по дороге. И в трех – если напрямки по полю. Не заблудитесь. А если заблудитесь, идите так, чтоб солнце было слева.
– Ты издеваешься, что ли? – гремит Егерь, затем пристальнее всматривается в мои глаза и добавляет, – ну конечно издеваешься… Ты здесь машину видела, полоумная?
Я молчу, напрягая память. Действительно… Машины не видно было… И это странно, у меня тут все просматривается, домик на опушке… И любой транспорт видно отовсюду…
– А как вы приехали сюда?
– А что, не дошло еще? – Кот все же пользуется моментом, подходит ближе и расслабленно плюх