Доверие
Нам нужен не свет, а огонь.
Не ласковый дождик, а гром.
Нам нужны буря, вихрь, землетрясение.
Фредерик Дуглас
Плейлист
«Blue Blood» LAUREL
«break up with your girlfriend, I’m bored» Ariana Grande
«Dancing Barefoot» U2
«Devil In a Bottle» Genitorturers
«Do You Wanna Touch Me (Oh Yeah)» Joan Jett
«Fire It Up» Thousand Foot Krutch
«Give You Hell» The All-American Rejects
«I Found» Amber Run
«Kryptonite» 3 Doors Down
«Look Back at It» A Boogie wit da Hoodie
«Nobody Rides for Free» Ratt
«The Hand That Feeds» Nine Inch Nails
«Way Down We Go» KALEO
«Wow.» Post Malone
Глава 1
Тирнан
Так странно. Качели из автомобильной покрышки во дворе – единственная вещь, свидетельствующая о том, что здесь живет ребенок. В доме никогда не развешивали рисунки – ни на холодильнике, ни на стенах. На полках – ни одной детской книги. Никакой обуви у входной двери или надувных игрушек в бассейне.
Это дом пары, а не семьи.
Я смотрю в окно на покрышку, свисающую с ветки дуба и раскачиваемую ветром из стороны в сторону, рассеяно поглаживаю пальцами красную ленту в волосах и ощущаю ее успокаивающую гладкость.
Он всегда находил время, чтобы покачать ее на качелях, не правда ли? Он находил время для нее.
А она для него.
Где-то у меня за спиной пищат и издают статичный треск рации, с лестницы доносится звук шагов, наверху хлопают двери. Полиция и парамедики заняты, но, уверена, вскоре они захотят поговорить со мной.
Я сглатываю, не моргая.
Когда отец повесил эту шину десять лет назад, я думала, она предназначалась для меня. Мне разрешали играть с ней, однако на самом деле качели любила моя мать. Раньше я наблюдала за ними по ночам из окна своей спальни. Родители так игриво общались, смеялись, пока он качал ее, словно переносились в свой собственный волшебный мирок. Мне очень хотелось оказаться рядом, но я знала, что волшебство исчезнет, едва они увидят меня. Поэтому всегда лишь смотрела в окно.
Как и сейчас.
Закусив губу, я вижу зеленый листок, который парит в воздухе и приземляется внутри шины – там, где мать сидела бесчисленное количество раз. Ее образ в белой ночной сорочке с развевающимися светлыми волосами до сих пор невероятно ярок, ведь в последний раз она каталась на этих качелях вчера.
Сзади кто-то прокашливается. Опустив глаза, я наконец-то моргаю.
– Они сказали тебе что-нибудь? – слезно спрашивает Мираи.
Я не оборачиваюсь. Спустя мгновение медленно качаю головой.
– Когда ты говорила с ними в последний раз?
На этот вопрос я ответить не могу. Не помню точно.
Она приближается, однако останавливается в нескольких метрах от меня. Слышатся клацанье и скрип первой медицинской каталки. Ее спускают по лестнице и выносят из дома.
Вздернув подбородок, собираюсь с духом. Когда парамедики открывают дверь, снаружи доносится отдаленный шум. Выкрики и вопросы, автомобильные гудки, свидетельствующие о том, что люди продолжают прибывать. Собравшиеся за воротами представители прессы наверняка видят, как вывозят тело.
Когда я говорила с родителями в последний раз?
– Полицейские нашли кое-какие лекарства в ванной твоих родителей, – тихим голосом сообщает Мираи. – На флаконах указано имя твоего отца. Они связались с врачом и выяснили, что у него был рак, Тирнан.
Я не шевелюсь.
– Они ничего мне не рассказывали. Ты знала о его болезни?
Снова отрицательно качаю головой, наблюдая за раскачивающейся покрышкой.
Женщина громко сглатывает.
– Очевидно, он пробовал различные виды лечения, но заболевание оказалось слишком агрессивным. Врач сказал… твой отец не протянул бы и года, милая.
Резкий порыв ветра кружит качели, закручивает веревку.
– Похоже… похоже, они… – Мираи умолкает, не в силах закончить предложение.
Я знаю, на что это похоже. Сразу поняла, когда обнаружила их утром. Тулуза, шотландский терьер моей матери, царапала дверь родительской спальни, просилась внутрь. Мне показалось странным, что они еще не встали, но я все равно приоткрыла дверь и впустила собаку. За мгновение до того, как опять ее закрыть, подняла взгляд и увидела отца с матерью.
На кровати. В объятиях друг друга. Полностью одетыми.
Он был в своем любимом костюме от Givenchy, а она надела платье Oscar de la Renta, в котором выходила на красную дорожку Каннского кинофестиваля в 2013 году.
У отца обнаружили рак.
Он умирал.
Они оба это знали, и мать решила, что не позволит ему уйти без нее. Решила, что, кроме него, ничто не держало ее в этом мире.
Ничто.
В глазах начинает щипать, однако слезы почти мгновенно отступают.
– Полицейские не нашли записку, – говорит Мираи. – Ты не находила…
Повернув голову, смотрю ей прямо в глаза. Она сразу же осекается. Какой глупый вопрос.
Я стискиваю челюсти и снова сглатываю. В горло словно иглы вонзаются. За годы, пока моим воспитанием занимались няни, учителя школ-интернатов, вожатые летних лагерей, кто угодно, только не родители, я осознала, что их отношение давно перестало меня ранить. Правда, похоже, уязвимые места все-таки остались.
Они не оставили записки. Даже в такой ситуации не захотели сказать мне ни слова.
Моргнув, я отгоняю слезы, поворачиваюсь обратно к окну и пытаюсь сосредоточиться на покрышке, маятником болтающейся на ветру.
Сзади слышатся тихие всхлипы и рыдания Мираи, потому что она знает. Знает, что я чувствую, ведь она была рядом с самого начала.
Спустя минуту замечаю ее снаружи. Женщина проходит мимо окна. Я даже не заметила, когда она покинула комнату. С садовыми ножницами Мираи стремительно подходит к качелям, подносит лезвия к веревке. Сжав кулаки, наблюдаю, как она перерезает бечевку нить за нитью. В конечном счете покрышка падает на землю.
Единственная слеза наконец-то скатывается по щеке. Впервые за лето, проведенное дома, я чувствую нечто похожее на любовь.
Через несколько часов, уже после заката, в доме снова воцаряется тишина. Я одна. Почти одна. Репортеры до сих пор дежурят за воротами.
Мираи предложила мне переночевать в ее маленькой однокомнатной квартирке. Ей платили более чем достаточно, чтобы она позволила себе жилье получше, но смысла снимать квартиру, тем более огромную, по сути, не было, так как она проводила дни и ночи в нашем доме или путешествовала с моей матерью. Я вежливо отказалась.
Она забрала с собой Тулузу, ведь эта собака ладила со мной не лучше, чем с мокрой кошкой, и пообещала вернуться рано утром.
Мне следовало быть добрее к Мираи. Хоть женщина и вызвалась остаться здесь, мне не хотелось никого видеть. Шум и чужое внимание меня нервировали, и я не желала слушать предстоявшие ей сегодня телефонные разговоры. Это станет лишним напоминанием о том, какой ад сейчас разворачивается в мире и социальных сетях.
Люди судачат о моих родителях.
Наверняка сплетничают обо мне.
Жалость. Прогнозы о том, когда я последую за мамой и папой из-за передозировки или собственного суицида. У каждого есть мнение; им кажется, будто они знают все. Если я раньше думала, что живу в аквариуме…
Выдохнув, подхожу к кухонной плите. Родители оставили меня разгребать это дерьмо.
Пар поднимается над кастрюлей. Я выключаю горелку и накладываю лапшу рамэн в миску. Глядя на желтый бульон, тру свои пересохшие губы друг о друга. В животе урчит. Целый день я ничего не ела и не пила, только все равно сомневаюсь, что планировала съесть эту лапшу, когда вечером наконец-то забрела на кухню, чтобы ее приготовить. Просто мне всегда нравился сам процесс: следовать рецепту, выполнять определенные действия… Я знала, что делать. Это так успокаивает.
Обхватив миску пальцами, наслаждаюсь теплом, проникающим сквозь керамику в руки. По телу пробегают мурашки. Уже приготовившись сделать глоток, понимаю: сил вряд ли хватит.
Они мертвы, а я ни разу не заплакала. Меня больше беспокоит завтрашний день. Справлюсь ли я.
Понятия не имею, как быть. К горлу подступает желчь от одной мысли, что в течение следующих недель придется заставлять себя вести светские беседы с руководителями киностудий, старыми друзьями родителей, пока буду участвовать в похоронах матери и отца и разбираться со своим наследством. Мне тошно. Я не смогу.
Не смогу.
Родители знали, что мне не хватит навыков, чтобы справиться с подобной ситуацией. Я не умею улыбаться или симулировать чувства.
Выудив из ящика палочки, кладу их в миску, затем поднимаюсь на второй этаж. Когда преодолеваю лестницу, без заминки отворачиваюсь от родительской спальни и направляюсь влево, в свою собственную комнату. Поставив лапшу на стол, я замираю. От запаха бульона сводит живот. Отойдя к стене, сползаю на пол. Прохлада деревянного паркета помогает расслабиться. Буквально тянет лечь и прислониться к полу лицом.
Разве не странно, что я осталась в доме, где они умерли этим утром? Судмедэксперт назвал предполагаемое время смерти – около двух часов ночи. Я проснулась в шесть.
В голове кружат мысли. Одновременно хочется обо всем забыть и понять, как это произошло. Мираи приходит каждый день. Если не я, то она бы их нашла. Почему родители не подождали моего возвращения в школу на следующей неделе? Они вообще помнили, что я была дома?
Запрокинув голову назад, кладу руки на согнутые колени и закрываю глаза, которые вдруг отчего-то начинает жечь.
Ни мать, ни отец не оставили мне записку.
Они нарядились. Выпустили собаку. Сказали Мираи прийти позже, а не рано утром, как обычно.
Родители не написали мне записку.
В противоположном конце длинного коридора их закрытая спальня дамокловым мечом довлеет надо мной. Распахнув веки, смотрю на нее через свою открытую дверь.
Звуки в доме не изменились.
Ничего не изменилось.
Вдруг откуда-то доносится приглушенная вибрация. Чувство страха возвращает меня в реальность, и я моргаю. Что это такое?
Я думала, что отключила свой телефон.
Репортеры в курсе: запрос о комментариях нужно делать только через представителей моих родителей. Но это не останавливает особенно алчных – а таких большинство – от поисков номера моего сотового.
Протянув руку, нащупываю на столе мобильник, однако, когда нажимаю на кнопку питания, вижу, что он по-прежнему выключен.
Вибрация продолжается. Сердце пропускает удар, едва меня осеняет.
Это мой личный телефон. Спрятанный в ящике стола.
Лишь родители и Мираи знали этот номер. Он предназначался для экстренной связи, ведь я часто отключала другой. Правда, они никогда на него не звонили, поэтому я давно не носила второй сотовый с собой.
Я встаю на колени, открываю ящик, отсоединяю старый iPhone от зарядного устройства, падаю обратно на пол и смотрю на дисплей.
Колорадо. У меня нет знакомых в Колорадо.
Но на этот номер обычно никто не звонит. Возможно, его откопал какой-нибудь журналист. Хотя сомнительно. Он оформлен не на мое имя.
– Алло? – отвечаю я.
– Тирнан?
В низком голосе мужчины проскакивают нотки удивления, словно он не ожидал моего ответа. Или нервничает.
– Это Джейк Ван дер Берг.
Джейк Ван дер Берг…
– Твой дядя Джейк Ван дер Берг.
Тут я вспоминаю.
– Папин?..
– Брат, – заканчивает мужчина вместо меня. – Сводный брат вообще-то, да.
Я совсем забыла. Имя Джейка Ван дер Берга редко упоминали в нашем доме. За всю жизнь мне ни разу не приходилось общаться с родственниками, поэтому даже из головы вылетело, что они у меня есть.
Мать росла в приемных семьях, своего родного отца не знала, братьев и сестер у нее не было. У папы – только младший сводный брат, прекративший с ним общение и с которым я никогда не встречалась. Его родители умерли, так что у меня не было ни бабушек, ни дедушек, ни дядей, ни тетей, ни кузенов.
Есть лишь одна причина, почему он позвонил мне впервые за семнадцать лет.
– Эм, – бормочу я, подбирая слова, – ассистентка моей матери занимается организацией похорон. Если вам нужны детали, я ничего не знаю. Дам вам ее номер.
– Я не приеду на похороны.
На мгновение я замираю. Судя по тону, он раздражен.
К тому же Джейк не выразил соболезнований в связи с моей «утратой», что необычно. Они мне и не нужны, но тогда зачем он звонит? Решил, будто отец вписал его в завещание?
Если честно, он вполне мог это сделать. Я понятия не имею.
Прежде чем успеваю спросить, чего хочет Джейк, он прокашливается.
– Сегодня я получил звонок от адвоката твоего отца, Тирнан. Раз я твой единственный живой родственник, а ты еще несовершеннолетняя, похоже, родители передали тебя под мою опеку.
Под его опеку?
Похоже. Кажется, для него это тоже неожиданные новости.
Мне не нужна ничья опека.
Мужчина продолжает:
– Через пару месяцев тебе исполнится восемнадцать. Я не заставляю тебя переезжать, так что не волнуйся.
Ладно. Замешкавшись на секунду, я не уверена, чувствую облегчение или нет. У меня не было времени переварить напоминание о моем несовершеннолетии и что это значит теперь, после смерти родителей, а он уже уверил: это не будет ничего значить. Моя жизнь не изменится.
Хорошо.
– Несомненно, ты гораздо смышленей, чем мы, – говорит Джейк. – Учитывая среду, в которой выросла, ты вполне можешь позаботиться о себе.
– Мы? – невнятно повторяю я.
– Я и мои сыновья. Ной и Калеб. Они немногим старше тебя, между прочим. Может, на несколько лет.
Значит, у меня есть двоюродные братья. То есть… сводные двоюродные братья.
Без разницы. Это все ерунда. Я начинаю теребить светло-голубую кулиску своих пижамных шортов.
– Просто хотел связаться с тобой и сказать, если захочешь провести процедуру эмансипации[1], я возражать не стану. У меня нет намерений усложнить положение и вырвать тебя из привычной жизни.
Уставившись на кулиску, сжимаю ее ногтями и туго затягиваю. Ладно.
– Ну… спасибо, что позвонили.
Я убираю трубку от уха, но почти сразу же поднимаю мобильник, снова услышав голос Джейка Ван дер Берга.
– Ты хочешь приехать сюда? Не думай, будто тебе не рады. Рады. Просто я подумал…
Он замолкает, а я слушаю дальше.
Хохотнув, мужчина поясняет:
– Мы ведем довольно отшельнический образ жизни, Тирнан. Ничего интересного для юной девушки, особенно для той, которая не знает, кто я, черт побери, такой, понимаешь? – Его тон мрачнеет. – Мы с твоим отцом… никогда не сходились во мнениях.
Я сижу молча. Знаю, с моей стороны было бы вежливо поддержать разговор. Или, возможно, Джейк ждет, что я начну задавать вопросы. Например, о причинах раздора между ним и папой. Был ли он знаком с моей матерью?
Только я не хочу говорить. Мне плевать.
– Он рассказывал, что мы живем в Колорадо? – тихо интересуется Джейк. – Неподалеку от Теллерайда, в горах.
Вдохнув и выдохнув, наматываю ленту на палец.
– В хорошую погоду дорога до города занимает не очень много времени, однако зимой снегопады отрезают нас от мира на несколько месяцев. Наша жизнь разительно отличается от твоей.
Я поднимаю глаза, медленно окидываю взглядом пустую комнату. Количество ночей, которые я провела здесь, наверное, можно по пальцам сосчитать. Полки заполнены книгами, которые я так и не дочитала. На столе лежат стопки красивых блокнотов, которые мне нравилось покупать, но я редко в них что-то писала. Во время каникул подумывала сделать в спальне легкий ремонт – получилось, правда, как и со всем остальным, даже обои не выбрала, потому что не могла определиться. У меня отсутствует воображение.
Да, моя жизнь…
Дверь родительской комнаты по-прежнему тяготит своим видом.
Он сказал, что снегопады отрезают их от мира. На несколько месяцев.
– Нет кабельного телевидения. Никакого шума. Порой даже интернет не работает. Только звук ветра, водопадов и грома.
Мое сердце слегка ноет. Не знаю, дело в словах или его голосе. Только звук ветра, водопадов и грома.
Звучит потрясающе, по правде говоря. Довольно заманчиво. Там до тебя никто не доберется.
– Мои мальчишки привыкли к изоляции, – произносит Джейк. – Но ты…
Вновь подхватив кулиску, наматываю ее на палец. Но я?..
– Я переехал сюда, когда был чуть старше тебя, – задумчиво сообщает он, явно улыбаясь. – С нежными руками и кучей дерьма в голове, с которой никак не мог разобраться. Еле живой.
Острая боль пронзает горло, и я закрываю глаза.
– Попотеть под солнцем полезно. – Джейк вздыхает. – Тяжелый труд дает отдушину. Мы сами построили все, что имеем. У нас хорошая жизнь.
Может, именно это мне и нужно. Сбежать, как он сбежал в моем возрасте. С головой окунуться в другой мир, ведь сейчас я ощущаю лишь усталость.
– Хорошо ли тебе жилось? – едва слышно спрашивает мужчина.
Я зажмуриваюсь. Такое чувство, словно на легкие давит грузовик. Мне отлично жилось. Мой шкаф забит дизайнерской одеждой и сумками, какие, по мнению окружающих, полагается иметь дочери известных кинозвезд. Я посетила две дюжины стран. Могу купить все что пожелаю. У меня огромный дом. Мой холодильник полон. Сколько людей с радостью бы поменялось со мной местами? Как мне повезло?
– Ты хочешь приехать сюда, Тирнан? – вновь интересуется Джейк.
Глава 2
Тирнан
Спустив беспроводные наушники на шею, оглядываю зал. В зоне выдачи багажа аэропорта всего две карусели. Туалеты в ЛАКС[2] и то больше по площади.
Он здесь? Я поворачиваюсь на месте кругом, пытаясь узнать человека, которого никогда не видела. Полагаю, он первый меня заметит. Фотографиями нашей семьи сейчас весь интернет пестрит.
Следуя за толпой, я направляюсь ко второму конвейеру и жду свой багаж. Скорее всего, я взяла слишком много вещей, особенно учитывая тот факт, что вряд ли задержусь надолго, но, если честно, я особо не задумывалась. Джейк прислал билет на электронную почту, сказал, мне самой решать, использовать его или нет, после чего я просто схватила чемоданы и начала их собирать. Необходимость делать хоть что-то принесла чувство облегчения.
Я проверяю, не пропустила ли звонок с подробностями о месте встречи, однако вместо этого вижу эсэмэску от Мираи.
«Хотела предупредить… Коронер подтвердит причину смерти к концу недели. Информация попадет в выпуски новостей. Если тебе нужно будет поговорить, я рядом. Всегда».
Глубоко вздохнув, забываю выдохнуть и сую телефон в задний карман. Причина смерти. Нам известно, как они умерли. В данный момент религиозные фанатики в «Твиттере» проклинают моих родителей, называют грешниками за то, что они сами лишили себя жизни, и у меня не нашлось сил на это смотреть. Многое можно сказать о моих проблемах с Ханнесом и Амелией де Хаас, но я не хотела выслушивать всякую чушь от не знавших их чужаков.
Нужно отключить сотовый. Нужно…
Я хмурюсь. Мне следует уехать домой.
Этот парень тоже чужак для меня, а я никогда не проникаюсь симпатией к незнакомым людям.
Правда, прошлой ночью возможность сбежать из дома показалась единственно верным решением.
Карусель начинает вращаться, тем самым заставляя меня очнуться от размышлений; появляется первый багаж. Один из моих черных чемоданов приближается. Я тянусь к нему, чтобы поймать, как вдруг другая рука подхватывает чемодан и снимает его с ленты. Резко выпрямившись, оказываюсь лицом к лицу с мужчиной.
Ну, не совсем лицом к лицу. Он смотрит на меня сверху вниз. Открыв рот, пытаюсь что-нибудь сказать, да только не могу вспомнить… ни слова. Мы пялимся друг на друга, оцепенев. Мужчина не моргает, его глаза буквально остекленели.
Это он?
Мне известно, что, как и отец, его сводный брат имеет голландские корни. Внешность этого парня вполне соответствует: рост метр девяносто, атлетическое телосложение, короткостриженые темно-русые волосы и голубые глаза, искорки юмора в которых смягчают его упрямо сжатые челюсти и грозный вид.
– Вы Джейк? – спрашиваю я.
– Привет.
Привет? Он не сводит с меня взгляда. На миг я тоже не могу оторвать от него глаз. Они с отцом не кровные родственники, но я по какой-то причине думала, будто они окажутся похожи. Не знаю почему.
Мои ожидания совершенно не оправдались. Про их разницу в возрасте даже мысли не возникало. Джейк, должно быть, младше Ханнеса минимум лет на десять. Под или слегка за сорок?
Возможно, это сыграло роль в том, почему они не ладили. Два человека из совершенно разных миров, поэтому у них не нашлось ничего общего в юности?
Несколько секунд мы стоим на месте. У меня такое чувство, что в подобные моменты большинство людей обнимается или вроде того. Я делаю шаг назад, отстраняясь от Джейка на всякий случай.
Хотя он и не собирался обниматься. Вместо этого мужчина смотрит в сторону и указывает рукой.
– Этот тоже?
У него низкий, но мягкий голос, словно при всем своем бесстрашии он немного боится меня. Мое сердце бьется чаще.
Какой вопрос задал Джейк?
Ох, багаж.
Оглянувшись через плечо, замечаю второй черный чемодан, медленно ползущий по ленте.
Отрывисто кивнув, жду, пока он поравняется с нами.
– Как вы меня узнали? – интересуюсь я, вспомнив, как Джейк просто молча подхватил вещи, не потрудившись уточнить мое имя.
Он тихо смеется себе под нос.
Я закрываю глаза. Наверняка он где-то видел мои фотографии, догадаться было несложно.
– Точно, – бормочу я.
– Извини, – отвечает Джейк, протягивая руку, чтобы схватить чемодан. Наши тела соприкасаются, и я отшатываюсь назад.
Стащив кейс с конвейера, он добавляет:
– К тому же ты тут одна с чемоданами от «Луи Виттона», так что…
Оглядев его, замечаю джинсы с грязными коленками, серую футболку за семь долларов.
– Вы знаете о «Луи»?
– Больше, чем хотел бы. – Джейк многозначительно смотрит на меня. – Я тоже вырос в этом кругу, помнишь?
В этом кругу. Он говорит так, будто роскошь и дизайнерские бренды отрицают наличие внутренних ценностей. Люди могут жить разной жизнью, но истина всегда неизменна.
Прочистив горло, я тянусь к чемодану.
– Я могу взять один.
– Все нормально. – Он качает головой.
У меня рюкзак за спиной и сумка с ручной кладью, а у Джейка – оба моих чемодана на колесиках.
Я готова идти, однако его взгляд со смесью робости и восхищения по-прежнему прикован ко мне.
– Что такое?
– Ничего, извини, – произносит он, опять замотав головой. – Просто ты очень похожа на свою мать.
Я опускаю глаза. Не в первый раз слышу подобное, и это, бесспорно, комплимент. Моя мать была красивая. Харизматичная, статная…
Только подобные сравнения никогда мне не льстили. Создается впечатление, что все в первую очередь видят ее.
Серые глаза, белокурые волосы – мои песочного оттенка от природы, она же красилась в более золотистые тона.
Темные брови – моя единственная «собственность». Маленький предмет гордости. Мне нравилось, что благодаря им цвет глаз казался выразительнее.
Джейк глубоко вздыхает.
– Есть еще что-нибудь?
Полагаю, он имеет в виду багаж.
Я отрицательно качаю головой.
– Ладно, тогда в дорогу.
Мужчина направляется к выходу, и я следую за ним, лавируя между редкими кучками людей.
Едва мы выходим на улицу, вдыхаю густой, согретый поздним августовским солнцем воздух, ощущаю запах асфальта и леса, раскинувшегося за парковкой. Легкий ветерок щекочет волоски на руках. Несмотря на безоблачное небо и обилие зелени, меня тянет надеть свою куртку, повязанную на талии. Когда пересекаем пешеходный переход, нам не приходится оглядываться по сторонам – в очереди, ожидающей валета перед загородным клубом моих родителей в полдень воскресенья, и то больше машин собирается. Мне нравится. Никаких гудков, тротуар не сотрясается от аудиосистем.
Джейк останавливается около черного пикапа. Вместо того чтобы опустить задний борт, он просто закидывает мой чемодан на грузовую площадку. Затем оборачивается и аналогичным образом грузит второй чемодан.
Я поднимаю свою сумку, собираясь помочь, однако мужчина быстро выхватывает ее из моих рук. Мышцы его предплечий напрягаются и перекатываются, кожа блестит под солнцем.
– Мне следовало взять меньше вещей, – озвучиваю свои мысли.
Он поворачивается.
– Ты не в гости приехала.
Да, возможно. Я до сих пор не определилась, но подумала, что будет лучше запастись гардеробом на долгий срок, если решу остаться.
Мы садимся в машину. Пока Джейк заводит мотор, я пристегиваю ремень безопасности и рефлекторно тянусь к наушникам. Вовремя спохватившись, останавливаюсь. Игнорировать его будет невежливо, ведь мы только встретились. Родителей это никогда не беспокоило, однако они просили не надевать наушники в присутствии других людей.
Я бросаю взгляд на радиоприемник. Пожалуйста, пусть музыка будет включена.
Пикап с рокотом заводится, дисплей приемника загорается, и из динамиков звучит песня Kryptonite. На миг я чувствую облегчение. Праздные беседы мучительны.
Джейк выезжает со стоянки. Сцепив ладони в замок, кладу их на колени и отворачиваюсь к окну.
– Итак, я проверил, – говорит мужчина, заглушая радио. – У нас есть онлайн-школа, в которой ты можешь продолжить обучение.
Я смотрю на него.
– В наших краях многие дети помогают с хозяйством на ранчо, поэтому домашнее обучение или курсы в интернете – довольно распространенное явление, – поясняет Джейк.
Ох.
Немного расслабляюсь. На секунду я подумала, будто он ждет, что я стану посещать школу. Я приготовилась жить в новом месте. Привыкание к новым преподавателям и одноклассникам в мои планы не входило; я толком не знала даже тех, с кем проучилась последние три года.
В любом случае ему не стоило беспокоиться: я сама обо всем позаботилась.
– Мне разрешили остаться в «Бринморе», – отвечаю, переведя взгляд обратно к окну. – Моя школа в Коннектикуте с радостью помогла реорганизовать учебный процесс на время моего… отсутствия. Учителя уже прислали расписание. Я смогу выполнять все задания онлайн.
Вдоль шоссе то тут, то там начинают попадаться дома: ранчо в стиле 80-х с ржавыми заборами из сетки-рабицы, бунгало и даже крафтсман[3], окруженные темными шпилями хвойных деревьев.
– Хорошо. Это хорошо. Только предупреди их, что ты можешь периодически не выходить на связь. У меня дома не очень хороший прием сети Wi-Fi, а во время бурь сигнал вообще пропадает. Им лучше присылать задания заранее, чтобы ты не отставала за время таких простоев.
Глянув на него, замечаю, как он отвлекается от дороги и встречается со мной взглядом. Я киваю.
– Кто знает… – размышляет Джейк вслух. – Возможно, ты бросишься наутек после недели, проведенной в коттедже.
Потому что…?
Он шутит, склонив голову набок:
– Поблизости нет торговых центров или кофеен с карамельным маккиато.
Отвернувшись, бормочу:
– Я не пью карамельный маккиато.
С его стороны резонно предположить, что мне, вероятно, будет некомфортно жить с ними или что я соскучусь по своему домашнему «образу жизни», но намекать, будто я примадонна, неспособная к существованию без «Старбакса», – грубо. Думаю, можно поблагодарить телевидение за то, что весь остальной мир считает калифорнийских девушек дурочками из долины[4] в коротких топиках, однако это не так. Мы сильные, нас закалили засухи, пожары, землетрясения, схождения селей и то, что одна пятая часть всех серийных убийств страны приходится на нашу территорию.
К счастью, после этого Джейк какое-то время едет молча. Вот впереди виднеется городок. Я различаю деревянные скульптуры и главную улицу с квадратными зданиями, стоящими вплотную друг к другу с обеих сторон дороги. Люди слоняются по тротуарам, разговаривают друг с другом. На фонарных столбах висят горшки с цветами, что придает этому местечку притягательно старомодный, ухоженный вид. Подростки сидят на откидных бортах своих пикапов, припаркованных у обочины. Все магазинчики и забегаловки явно семейные, никаких сетевых гигантов.
Подняв взгляд, вижу большой навесной баннер, когда мы проезжаем под ним.
«Летний фестиваль копченостей Чапел-Пик! 26–29 августа».
Чапел-Пик…
– Это не Теллерайд, – говорю я, посмотрев на Джейка.
– Я сказал, мы живем за пределами Теллерайда, – поправляет он. – Далеко-о-о-о за пределами Теллерайда.
Так даже лучше, вообще-то. Теллерайд – знаменитый горнолыжный курорт со множеством магазинов и фешенебельных ресторанов. Тут будет по-другому. Я хочу чего-то другого.
Мимо мелькают торговые лавки. Кафе «Гринд Хауз». Почта Портера. Магазин мороженого «Веселая вишня»…
Повернув голову, разглядываю маленький магазинчик с навесом в красно-белую полоску и едва не улыбаюсь.
– Магазин сладостей…
На вывеске написано «Бунтарские вкусности». Очень в духе Дикого Запада.
– У тебя есть водительское удостоверение? – интересуется Джейк.
Я поворачиваюсь лицом к дороге и киваю.
– Хорошо. – Мужчина делает паузу, и я чувствую, что он смотрит на меня. – Не стесняйся пользоваться любыми машинами, только предупреждай, куда собираешься, ладно?
Любыми машинами. Он имеет в виду свою и машины сыновей? Где они, кстати?
Не то чтобы я ожидала увидеть их в аэропорту, но мысль, что они не очень-то обрадовались моему визиту, раз не приехали меня встречать, немного нервирует. Еще один неучтенный мной аспект. Парни жили в уютной, переполненной тестостероном мужской берлоге, и вдруг появляется девчонка, в присутствии которой, как они думают, им теперь придется следить за своими грязными шуточками.
Конечно, сегодня четверг. Может, сыновья Джейка просто на работе.
Кстати…
– Чем вы занимаетесь?
Он бросает взгляд в мою сторону.
– Вместе с сыновьями я делаю байки для мотокросса на заказ, – отвечает Джейк. – Квадроциклы, багги для езды по песку…
– У вас есть мастерская в городе?
– Хм?
Кашлянув, повторяю громче:
– У вас есть… своя мастерская в городе?
– Нет. Мы принимаем заказы, собираем их в домашнем гараже, а затем отправляем готовый продукт, – поясняет он.
Я не сдерживаюсь и еще раз смотрю на него. Массивная фигура Джейка едва умещается на сиденье, мышцы загорелых предплечий напрягаются, пока он удерживает руль. Полная противоположность моего отца, который ненавидел находиться на улице и всегда носил рубашки с длинным рукавом, разве что спал не в них.
Джейк смотрит мне в глаза.
– Скоро начнет поступать большое количество заказов. Дел хватит на всю зиму. Весной доставим байки клиентам, как раз к началу сезона.
Значит, они работают на дому. Втроем.
Они постоянно будут поблизости.
Глядя вперед, рассеянно потираю руки и слышу свой участившийся пульс, отдающийся в ушах.
Даже в «Бринморе» родители договорились, чтобы мне выделили отдельную комнату без соседки. Я предпочитаю одиночество.
Нет, я не отшельница и способна общаться с учителями, участвовать в дискуссиях, люблю познавать мир и заниматься чем-то новым, просто мне необходимо личное пространство, позволяющее перевести дух. Тихое место, где можно расслабиться. Ведь мужчины такие шумные. Особенно молодые. Мы все время будем сидеть друг у друга на головах, если они работают дома.
Закрыв глаза на мгновение, я внезапно сожалею о том, что согласилась приехать. Зачем я это сделала?
Одноклассницы ненавидели меня, потому что принимали мою молчаливость за высокомерие.
Но дело не в этом. Мне просто нужно время. Только и всего.
К сожалению, мало кому хватает терпения, чтобы дать мне шанс. Эти парни сочтут меня грубиянкой, как и девочки в школе. Почему я намеренно втянула себя в ситуацию, требующую обязательного знакомства с новыми людьми?
Я стискиваю челюсти и сглатываю, заметив краем глаза Джейка, который пристально смотрит на меня. Как долго он наблюдал за мной?
Моментально придаю лицу нейтральное выражение и стараюсь замедлить дыхание. Прежде чем успеваю уткнуться в свой телефон в попытке замаскировать едва не развившуюся паническую атаку, Джейк резко поворачивает руль влево, делает полный разворот и движется в обратном направлении.
Чудесно. Он везет меня в аэропорт. Я уже его напугала.
Мужчина разгоняется по главной улице. Сжимая ремень безопасности у себя на груди, смотрю, как Джейк минует два светофора, вновь дергает руль влево и паркуется на обочине. Мое тело накреняется вперед от внезапной остановки. Не дав мне шанса проанализировать происходящее, Джейк глушит мотор и выскакивает из пикапа.
Хм…
– Идем, – окликает меня он, окинув взглядом, после чего захлопывает дверцу.
Выглянув в лобовое, вижу черную вывеску с золотой надписью «Бунтарские вкусности» в викторианском стиле.
Он привез нас в магазинчик сладостей.
Не снимая с себя сумки, я вылезаю из машины и следую за ним по тротуару. Джейк открывает дверь – колокольчик звякает, – пропускает меня вперед и тоже заходит.
Пьянящий аромат шоколада и карамели ударяет в ноздри, и я моментально пускаю слюнки. Кроме горсти черники, нехотя проглоченной утром перед вылетом, я больше ничего не ела.
– Йоу, Спенсер! – выкрикивает Джейк.
Откуда-то слышится грохот сковородок, потом хлопок – похоже, духовку закрыли.
– Джейк Ван дер Бонг! – Из-за стеклянной стены, вытирая руки, выходит мужчина и направляется к нам. – Как, черт побери, поживаешь?
Ван дер Бонг? Я мельком бросаю взгляд на Джейка.
Он улыбается мне.
– Не обращай на него внимания. Я никогда не курил. То есть больше не курю. Это в далеком прошлом. – Затем с улыбкой поворачивается к хозяину магазина. – В очень далеком и скверном прошлом.
Парни смеются, обмениваясь рукопожатием. Похоже, они ровесники. Незнакомец на несколько сантиметров ниже ростом, с растрепанными каштановыми волосами, в красно-синей фланелевой рубашке.
– Спенс, это моя племянница Тирнан, – сообщает ему Джейк.
Мистер Спенсер переводит глаза на меня и протягивает руку.
– Племянница, хм? – Его взгляд полон любопытства. – Тирнан. Красивое имя. Как дела?
Ответив на рукопожатие, отрывисто киваю.
– Пусть она выбирает все, что захочет, – говорит Джейк.
– Не стоит, все в порядке. – Я качаю головой.
Однако он вскидывает бровь, словно предупреждая.
– Если сама не наполнишь пакет, он сделает это за тебя, и там будет только черная лакрица с мятными палочками.
Я рефлекторно морщу нос. Второй мужчина прыскает от смеха. Черная лакрица пусть катится к чертовой матери.
Джейк подхватывает пластиковый пакет и начинает наполнять его ирисками, пока я стою, прикованная к месту из гордости. Это моя самая большая проблема. Не люблю выполнять распоряжения других людей.
Но запахи сахара, соли и теплого шоколада, исходящие от духовок, кружат голову. С удовольствием бы попробовала.
– Чего ждешь, де Хаас? – слышу слова своего дяди.
Я моргаю.
Он закрывает банку с ирисками и перемещается к мармеладным червям, мимолетно глянув на меня, а я смотрю на него. Обращение ко мне по фамилии должно было произвести эффект игривости. Однако из его уст… прозвучало бестактно.
Выдохнув, подхожу к пакетам и беру себе один, заявив:
– Я сама за них заплачу.
Взгляд Джейка уже направлен в другую сторону.
– Как пожелаешь.
Открыв пакетик, я инстинктивно миную шоколад и сворачиваю к менее калорийному мармеладу, насыпаю персиковых колец, арбузных долек, голубых акул. Добавляю немного драже и кислых Sour Patch Kids, зная, что все равно не стану их есть.
Я бездумно перемещаюсь к следующему контейнеру и загребаю совочком что-то красное. «В желейных рыбках полно кукурузного сиропа, пищевых красителей и добавок», – сказала однажды моя мама. Раньше мне нравилось, как они жуются, правда, я не лакомилась этими конфетами с тринадцати лет. С тех времен, когда была готова отказаться от всего, лишь бы она меня ценила. Может, если бы я питалась и красилась подобно ей, покупала сумки «Прада» и «Шанель», носила безвкусное уродство, созданное «Версаче», она бы…
Замотав головой, не хочу заканчивать эту мысль и накладываю себе две пригоршни с горкой. Джейк появляется рядом, запускает руку в банку.
– Я их тоже люблю, – говорит он, забросив две рыбки в рот.
– Йоу, проходимец! – кричит Спенсер.
Джейк смеется. Я опускаю взгляд, закрываю контейнер крышкой и завязываю свой пакетик.
– Пакет стоит семь девяносто пять, что бы ты ни выбрала, поэтому наполняй до краев. – Обогнув меня, Джейк двигается к следующим контейнерам с конфетами.
Семь девяносто пять. Почти столько же, сколько стоила бутылка швейцарской воды, в которой купалась моя мать. Он совершенно не похож на моих родителей. Как так получилось?
Шагая вдоль двух прилавков, прохожу мимо стенда с шоколадными изделиями и снова сглатываю слюну, представляя, каково все это на вкус.
– Готова? – Джейк идет к кассе.
Я следую за ним, бросаю свой пакет на стойку. Опасаясь, что мужчина попытается заплатить за мою покупку, сразу же достаю деньги. Спенсер, видимо, все понимает, потому что пробивает чек после секундной заминки. Оплатив покупку, я пячусь назад и уступаю место Джейку.
Рассчитываясь с ним, хозяин магазина смотрит на меня.
– Надолго… задержишься на пике? – спрашивает он внезапно нерешительным тоном.
На пике?
– Да, возможно, до следующего лета, – отвечает мой дядя.
На лице у мужчины мелькает тень опасения, его глаза мгновенно сосредотачиваются на Джейке.
– Не беспокойся, – смеется тот, вручая наличные. – Мы защитим ее от могучих и ужасных стихий природы.
– Разве тебе когда-либо удавалось контролировать Калеба? – выхватив деньги из руки приятеля, парирует Спенс.
Калеб. Один из сыновей Джейка. Я смотрю на него, но он отмахивается, просто встретившись со мной взглядом и покачав головой.
Джейк забирает сдачу и свои конфеты, затем мы направляемся к выходу.
– Спасибо, – благодарю я Спенсера.
Он кивает, наблюдая за нами, отчего я чувствую еще большую нервозность, чем до визита в магазин.
Когда садимся в пикап, дядя трогается с места и едет дальше. На фоне голубого неба лепестки розовых петуний, висящих на столбах, трепещут на ветру. Молодые мужчины в футболках без рукавов перетаскивают какие-то мешки с погрузочной платформы магазина кормов в свой грузовичок. Готова поспорить, все здешние жители знают друг друга по именам.
– Это не Теллерайд, – объясняет Джейк, – но с меня хватит больших городов.
В этом соглашусь с ним. По крайней мере, на какое-то время.
Торговые ряды заканчиваются, машина пересекает железнодорожные пути и оказывается на асфальтированной дороге с плотной стеной вечнозеленых деревьев вдоль обочин, постепенно взбираясь на возвышенность.
Шоссе сужается. Глядя через лобовое стекло, я замечаю, что деревья становятся все выше, блокируют все больше лучей вечернего солнца. Мы углубляемся в лес, оставляя город позади. Несколько гравийных и грунтовых дорог ответвляются от основной. Я всматриваюсь в темную даль, только ничего не вижу. Они ведут к другим земельным участкам? Домам?
Мы продолжаем подниматься на гору. Двигатель ревет, Джейк кружит и преодолевает изгибы трассы. Внизу город уже совсем пропал из виду. Солнце сияет сквозь ветви, слепит глаза. Моргнув, ощущаю, как пикап съезжает с асфальта на грунт. На кочках машину изрядно потряхивает. Упершись одной рукой в приборную панель, смотрю на дорогу, окаймленную пихтами. Подъем длится еще минут двадцать.
– Путь неблизкий, – говорит Джейк. Небо тем временем тускнеет все сильнее. – Если захочешь выехать в город, попроси меня или одного из моих сыновей тебя сопровождать, ладно?
Я киваю.
– Не хотелось бы, чтобы ты застряла на этой дороге одна после наступления темноты, – добавляет он.
Да, мне тоже. Джейк не шутил, сказав, что место уединенное. Лучше запасаться всем необходимым, ведь быстро сгонять в магазин за молоком, сахаром или сиропом от кашля не получится.
Мужчина сворачивает направо и взбирается по крутой гравийной подъездной дорожке. Щебенка шуршит под колесами. Я постепенно различаю постройки впереди. Видимость хорошая благодаря пробивающимся через кроны лучам солнца, клонящегося к закату.
– Дорогу, по которой мы сейчас ехали, зимой полностью заносит снегом, – сообщает мой дядя, и я вижу, что он смотрит на меня, – ландшафт скалистый, покрывается льдом. В течение нескольких месяцев нас отрезает от города. Мы свозим тебя в магазин сладостей за припасами до начала снегопадов.
Проигнорировав шутку, выглядываю в окно. По мере приближения пытаюсь разглядеть здания в сумерках, но деревья мешают. Что-то похожее на конюшню, пара сараев, несколько конструкций поменьше, скрытых в чаще, а потом…
Джейк наконец-то направляет пикап на ровную поляну и останавливается перед домом со множеством окон. В некоторых горит свет. Мой взгляд мечется влево, вправо, вниз и вверх. Я не могу разобрать детали, однако дом огромный – трехэтажный, с двухъярусной опоясывающей верандой.
Меня посещает чувство облегчения. Когда он упомянул коттедж, я мгновенно представила «хижину, предназначенную для выживания при конце света, с минимумом самых необходимых вещей». Больше думала о безлюдной местности подальше от Л.А.[5], чем о потенциальной вероятности того, что согласилась жить в лачуге. Лишь по прилете я стала беспокоиться о своем поспешном решении; о том, на какую авантюру подписалась. Мне не нужен интернет, но я надеялась хотя бы на внутренний водопровод.
«Похоже, – я не свожу глаз с дома, все еще сидя в машине, пока Джейк выбирается наружу, – нам повезло».
После секундной заминки я открываю дверь и тоже вылезаю из пикапа, прихватив рюкзак. Может, я погорячилась. Может, не о чем беспокоиться. Здесь тихо, как я и надеялась. Сделав вдох, ощущаю свежесть воздуха, запах воды и камней, отчего по рукам пробегают мурашки. Приятно пахнет. Напоминает поход к водопаду Вернал в парке Йосемити, организованный в летнем лагере несколько лет назад.
Джейк берет оба чемодана. Несмотря на то что на улице немного прохладно, я оставляю пуловер завязанным на талии и следую за дядей по деревянным ступенькам. Фасад первого этажа практически полностью состоит из окон, поэтому можно заглянуть внутрь. Внизу – просторная гостиная с высоким потолком, в основном однотонная, отделанная коричневым деревом, кожей, с рогами животных на стенах и коричневыми коврами, хотя я также различаю элементы из натурального камня.
– Привет! – выкрикивает мужчина, войдя в дом и поставив чемоданы на пол. – Ной!
Я тихо закрываю за собой дверь.
К нам выбегают шоколадный лабрадор и сухопарый черно-белый пес с остекленелыми черными глазами. Джейк наклоняется и гладит обоих, оглядываясь по сторонам.
– Есть кто? – снова кричит он.
Подняв взгляд, вижу два уровня балок. Потолок с одной стороны скошен влево, а в районе кухни – вправо. Стен почти нет, гостиная, столовая, прихожая и кухня сливаются друг с другом. Уединиться негде.
Однако тут просторно.
– Да, я здесь! – отзывается мужской голос.
Из кухни выходит молодой парень, сжимая в каждой руке по бутылке пива, и качает головой.
– Боже правый. Гребаная Шони опять сбежала. – Он подходит ближе и, судя по всему, собирается вручить отцу одну из бутылок, но останавливается, увидев меня.
Его русые волосы зачесаны назад под бейсболкой, надетой задом наперед. Разница в возрасте у нас явно небольшая: возможно, ему двадцать или двадцать один. А вот тело у парня… Он широкоплечий, в темно-зеленой футболке, не скрывающей сильных загорелых рук. Его ясные голубые глаза округляются, уголок рта приподнимается в полуулыбке.
– Это Ной, – представляет нас Джейк. – Мой младший.
Мне требуется пара секунд, после чего я протягиваю ему руку. Вместо того чтобы пожать ее, он просто отдает одно пиво.
– Привыкай. Мы тут много пьем.
Конденсат смачивает мою ладонь. Я смотрю на Джейка. Забрав бутылку, он спрашивает у сына:
– Где твой брат?
– До сих пор там, – отвечает Ной, не сводя с меня глаз.
– Ясно.
Там? Начинаю гадать, что это значит, но отбрасываю эту мысль и вытираю ладонь о джинсы, по-прежнему ощущая взгляд Ноя на себе. Почему он пялится?
Вновь встречаюсь с ним взглядом. На сей раз он улыбается по-настоящему. Должна ли я что-то сказать? Или он должен? Полагаю, это странно. По сути, мы двоюродные брат и сестра. Мне полагается его обнять или типа того? Будет грубо, если я этого не сделаю?
Какая разница.
– Как долго ты искал лошадь, прежде чем махнул на это рукой? – спрашивает у парня Джейк.
Ной широко улыбается и пожимает плечами.
– Моя логика такова: если мы ее не найдем, то она больше никогда не сбежит.
Вскинув бровь, его отец смотрит на меня сверху вниз и поясняет:
– У нас есть молодая кобыла, которой постоянно удается каким-то образом выбраться из стойла. – Затем он снова переводит взгляд на сына с таким видом, будто тема уже избитая. – Только лошади дорого стоят, поэтому ее нужно найти.
Парень поднимает свое пиво, пятясь назад.
– Просто вернулся подзаправиться. – Пристально глядя мне в глаза, он направляется в заднюю часть дома и произносит: – Если пойдешь в душ, прибереги немного горячей воды для меня.
Ной минует большой каменный камин, пересекает длинный коридор. В итоге я слышу, как захлопывается москитная дверь. Он собирается искать лошадь сегодня?
– Уже стемнело, поэтому я устрою тебе экскурсию утром, – говорит Джейк, пройдя вправо, – но кухня здесь. – Он огибает кухонный островок.
Я остаюсь на месте.
– Разумеется, бери все, что захочешь, – поясняет мужчина, встретившись со мной взглядом. – Мы будем частенько наведываться в город, пока погода не испортится через пару месяцев, поэтому можем запастись любой едой, которая тебе нравится. К тому же сделаем кое-какие консервы. – Он закрывает дверцу холодильника, видимо, оставленную открытой его сыном. – Большую часть своей пищи мы стараемся добывать охотой, либо ловим, либо выращиваем.
Теперь понятно, почему я заметила сарай и теплицу среди хозяйственных построек. Как можно меньше полагаться на продуктовые магазины – это разумно, ведь снежные заносы изолируют их на довольно долгие промежутки времени.
Джейк жестом показывает, чтобы я шла за ним, и открывает смежную дверь.
– Стиральная и сушильная машины стоят в гараже, – сообщает он, включив свет, после чего спускается по короткой лестнице. В ярком свете я вижу еще один пикап, красный.
Мой дядя поднимает плетеную корзину для белья с цементного пола и бросает ее на сушильную машинку. Сделав шаг, я что-то замечаю краем глаза и останавливаюсь на верхней ступеньке. Справа висит туша оленя, подвешенная за задние ноги. Под ней вокруг водостока собралась небольшая лужа крови. Рога животного слегка покачиваются где-то в тридцати сантиметрах от пола.
Какого хре…? У меня отвисает челюсть, пока я на него пялюсь.
Вдруг передо мной на лестнице возникает Джейк.
– Как я сказал… выращиваем, ловим, убиваем. – Судя по тону, выражение моего лица его позабавило. – Ты ведь не вегетарианка, да?
Он уходит, не дав мне шанса ответить. Я пячусь из гаража, возвращаюсь в дом и закрываю дверь. Нет, я не вегетарианка, однако у меня возникает мысль, что я никогда не встречала свое мясо до того, как оно стало мясом.
Несколько раз сглатываю, чтобы смочить свой пересохший рот.
– Гостиная, ванная, телевизор, – указывает Джейк, когда я иду следом за ним. – У нас нет кабельного, зато полно дисков с фильмами. Ты можешь пользоваться потоковыми сервисами, пока интернет не вырубится.
В гостиной я вижу кожаные диваны в рустикальном стиле, кофейный столик и кресла. Камин настолько большой, что в нем можно спрятаться, а дымоход тянется вверх и исчезает между балками. Дерево и кожа повсюду. Здесь пахнет, словно в Home Depot[6]. С легкой примесью подгоревшего бекона.
– Хочешь подключить Wi-Fi? – интересуется мужчина.
Напоминание о том, что я останусь на связи с миром, заставляет меня остановиться на мгновение.
Но если откажусь, он будет гадать о причинах.
– Конечно, – отвечаю я.
– Сеть называется «Кобра Кай»[7].
Я бросаю на него взгляд. Мило.
Включив поиск доступных сетей, я нахожу «Кобра Кай», единственную в списке.
– Пароль?
Какое-то время Джейк молчит, затем произносит:
– Человек, нападающий на вас, – враг. А враг не заслуживает…
Я сдерживаю себя, едва не покачав головой, и печатаю: «НикакойПощады». Через несколько секунд соединение установлено.
Джейк подходит ко мне, смотрит на мой телефон. Обнаружив, что пароль правильный, впечатленно кивает.
– Можешь остаться.
Он стоит слишком близко. Я втягиваю носом воздух и делаю шаг назад, оглядываюсь по сторонам. Куда дальше? Он не двигается с места, наблюдая за мной. В его глазах что-то мелькает, но мужчина молчит. Как и я, он, вероятно, задается вопросом, какого черта я здесь забыла; что ему делать со мной целую неделю, а то и год, до моего отъезда?
– Ты голодна?
– Устала.
Джейк кивает, будто только вспомнив, что мои родители умерли два дня назад. И что я сегодня пересекла четыре штата.
– Конечно.
Однако я даже не думаю об этом. Просто мне сейчас нужно побыть одной.
Взяв мои чемоданы, он поднимается на второй этаж. Я иду за ним. Перила огибают квадратную лестничную площадку. Остановившись на мгновение, поворачиваюсь кругом. С каждой стороны расположено по несколько комнат – всего семь или восемь. Здесь легко заблудиться.
– Моя спальня. – Мужчина указывает на темно-коричневую деревянную дверь прямо перед нами, потом быстро перечисляет по порядку: – Ванная, комната Ноя, а эта – твоя.
Он ставит чемоданы у двери в угловой части площадки. В тусклом свете кованой железной люстры почти невозможно различить планировку, но в данный момент мне плевать.
Вдруг у меня возникает мысль, что мой дядя показал только свою и наши с Ноем комнаты.
– У вас есть еще один… сын. Я забрала его спальню?
Больше комнат не осталось. Я ведь не притесняю их?
Джейк лишь поворачивает голову и кивает вправо, в сторону задней стены с одной дверью. Единственной дверью между моей спальней и ванной.
– Спальня Калеба на третьем этаже, – поясняет он. – Там больше нет комнат, поэтому экскурсия не понадобится. Хотя оттуда открывается отличный вид. Очень просторно, много воздуха. Ему нравится свободное пространство. – Мужчина вздыхает; его слова отягощены грузом досады. Когда Джейк открывает дверь моей спальни, обе собаки вбегают туда, опережая нас. – Имей это в виду при встрече с ним и ничего не принимай на свой счет.
Я замираю на секунду. Любопытно, о чем он, однако люди то же самое говорят обо мне. Снова бросив взгляд назад, я предполагаю, что за дверью скрывается лестница, раз, по словам Джейка, комната находится на третьем этаже. Калеб наверху? Его брат упомянул, что он до сих пор «там».
Дядя заносит мои чемоданы. Войдя следом, слышу щелчок выключателя. Свет от лампочки внезапно наполняет спальню.
У меня в груди сразу же разливается тепло, я почти улыбаюсь.
Здесь хорошо.
Не то чтобы я ожидала многого, но комната уютная и лаконичная. Даже собственный камин есть. В стене напротив – раздвижные двери. Кровать, шкаф, мягкое кресло – все древесных тонов. Пространства более чем достаточно, чтобы расхаживать туда-сюда или посидеть на полу, как я часто люблю делать.
Меня тянет зевнуть, глаза слегка слезятся.
– Полотенца здесь, – сообщает Джейк из коридора. – Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.
Он делает шаг вперед, заполняет собой дверной проем, а я стою посреди спальни.
– Сойдет?
Кивнув, бормочу:
– Тут красиво.
Чувствую на себе его взгляд, из-за чего мои мышцы напрягаются.
– Ты не очень разговорчива, верно?
Я смотрю на него.
Мужчина улыбается.
– Мы это исправим.
Удачи.
Джейк хватает ручку и начинает закрывать дверь.
– Вы ненавидели моего отца. – Мои слова заставляют его остановиться. – Не так ли?
Он выпрямляется, не сводя с меня глаз.
– Не будет ли мое присутствие доставлять вам неудобства… дядя Джейк?
Если он ненавидел моего отца, не стану ли я напоминанием о нем?
Взгляд мужчины буквально пронизывает. Он отвечает ровным тоном:
– Я не вижу твоего отца, когда смотрю на тебя, Тирнан.
Не до конца понимая, что это значит и должно ли сказанное принести облегчение, я замираю.
Ты очень похожа на свою мать. В аэропорту Джейк упомянул о нашем с ней сходстве. Значит, он видел ее, когда смотрел на меня? Он это имел в виду?
Его глаза темнеют. Джейк трет большим пальцем свою ладонь, после чего сжимает кулак.
Я прикована к полу; мой желудок словно проваливается куда-то.
– И тебе не обязательно называть меня дядей. Ведь я все равно тебе не родня, да?
Прежде чем я успеваю ответить, он цокает языком, подзывая собак. Как только они выходят, Джейк закрывает дверь, оставив меня одну.
Я стою как вкопанная. Под кожей словно пробегают электрические разряды. Один телефонный звонок, перелет в эконом-классе через четыре штата, и спустя столько времени до меня наконец-то доходит… Я совершенно не знаю этих людей.
Глава 3
Тирнан
Зевнув, я чую аромат свежесваренного кофе, выгибаю спину и потягиваюсь на кровати.
Проклятье. Мне дерьмово спалось.
Я тянусь к прикроватной тумбочке за телефоном, чтобы посмотреть, который час, но моя рука ничего не нащупывает – просто проваливается в пустоту.
Что?
Именно в этот момент я замечаю жесткость нового постельного белья. Скрип кровати. Подушку, совершенно не похожую на перьевую, к которой привыкла моя шея.
Моргнув, вижу на потолке бледные лучи утреннего солнца, пробивающиеся в мою комнату сквозь стеклянные раздвижные двери. Не мою комнату, вообще-то.
Я приподнимаюсь на локтях. Голова кружится. Еле держу веки открытыми и снова зеваю.
Все наваливается на меня разом. Что произошло. Где я. Как я, действуя бездумно и скоропалительно, сбежала. Неопределенность, от которой немного сводит живот, ведь все вокруг такое незнакомое.
То, что мне не нравится вся эта ситуация; то, как я забыла, насколько не люблю перемены.
То, как он смотрел на меня вчера.
Навострив уши, слышу треск ветвей, раскачиваемых порывами ветра, и завывание этого ветра в дымоходе.
Никаких приглушенных разговоров, доносящихся из офиса моего отца с шестью плоскими телевизорами, которые он включал, готовясь начать свой день. По лестницам не бегает свита стилистов и ассистентов, помогающих моей матери привести себя в порядок. Она не выходила из дома без макияжа и укладки.
Не звонят телефоны, не ревут газонокосилки садовников.
На мгновение меня охватывает тоска по дому. Незваные образы всплывают в памяти. Теперь мои родители лежат на холодных металлических носилках. Их засовывают в холодильники. Отец с синюшной кожей, мать с мокрыми волосами и без косметики. Все, чем они жили – благодаря чему их знал мир, – исчезло.
Я лежу, оцепенев, и жду, когда появится ощущение жжения в глазах и болезненный спазм в горле.
Жду слез.
Желаю, чтобы они пролились.
Но этого не происходит. И данный факт беспокоит меня больше, чем смерть родителей.
Есть слово, которое характеризует людей, не испытывающих угрызений совести, не способных на сочувствие, демонстрирующих явное асоциальное поведение.
Я не социопат. То есть я плакала во время битвы за Винтерфелл в «Игре престолов»[8]. Однако не проронила ни одной слезинки – ни разу – после смерти обоих родителей?
По крайней мере, в этом городе всем плевать на меня и на то, каким образом я справляюсь с их гибелью. Мираи – единственная из моего окружения, кто способен понять.
Вдруг я моргаю, едва меня осеняет.
– Мираи…
Черт. Я сбрасываю с себя одеяло, встаю с кровати, иду к комоду, где заряжается телефон. Подхватив его, включаю и вижу список уведомлений – в основном пропущенные звонки от ассистентки моей матери.
Проигнорировав записи автоответчика, набираю ее номер