Отдохнём по-взрослому

Глава 1. Мы летим на Купорос

Широкофюзеляжный планетолет приземлился, или правильнее было бы сказать, «прикупоросился» на небольшом почти игрушечном космодроме. Прибывшие на модный курорт граждане для начала слегка поаплодировали мастерству пилота, а затем дружно расстегнули ремни безопасности, отчего по всему салону пронесся многоголосый лязг, и так же дружно повскакивали со своих мест, стремясь занять наиболее выгодное положение для стремительного рывка к выходу. Смысла, правда, в этом не было никакого. Абсолютно никакого. Поскольку минут через пятнадцать, когда мы с женой выбрались, наконец, из прохладного чрева планетолета, самые резвые уже совершенно размякли и испАрились на жарком солнце в ожидании транспорта. Того, что должен был доставить всех новоприбывших в зону досмотра и контроля. В выигрыше в итоге оказались самые неторопливые. Те, кто никуда не спешил – космодромный шаттл появился как раз в тот момент, когда последний пассажир покинул салон гиперпространственного лайнера. И ворчащие торопыги, и «притормаживающие» флегматики загрузились в подкативший челнок почти одновременно – три десятка дверей услужливо распахнули створки, и спустя две минуты мы очутились там, где и положено – в здании космопорта планеты Голубой Купорос, излюбленного места отдыха неизбалованных морем и солнцем граждан Москонии.

Процедура паспортного и таможенного контроля прошла без сучка и задоринки. Улыбчивые аборигены лишь растягивали до ушей рты и что-то приветливо щебетали. То ли на местной лингве, то ли на общепринятом в этой части галактики «глинике». Впрочем, понимать их нам и не требовалось – багаж был моментально выгружен, просвечен лептонными анализаторами и теперь дожидался своих хозяев в индивидуальных ячейках за стойками регистрации, а идентификационные карточки считывались дистанционно. Так что уже минут через семь-восемь все пассажиры компании «Трансгалакто» переместились в зал прибытия и растеклись по космопорту в поисках встречающих их гидов разнокалиберных туристических компаний. Наш гид, загорелая молодая дама приятной наружности, обнаружилась почти сразу, отсвечивая голограммой «Библио-Шарик» на лацкане весьма легкомысленной униформы.

– Господин Фомин. Госпожа Фомина. Добро пожаловать на Голубой Купорос. Наш «трансфер» ждет вас слева от выхода. Номер шестьдесят девять, – радостно проворковала она, добавив напоследок. – Только смотрите, не перепутайте. А то увезут в какую-нибудь глушь, где даже коктейлей приличных не делают.

– Спасибо, учтем, – улыбнулся я в ответ даме. – Но, вообще говоря, нам с женой нравится всё неприличное.

– И всё-таки постарайтесь не перепутать, – чуть нахмурилась девица, не оценив моей неуклюжей иронии, и переключилась на следующего туриста. – Добро пожаловать на…

– Хоть бы юбку что ли подлиннее надела, – недовольно проворчала жена, когда мы отошли на пару метров от жизнерадостной представительницы туркомпании.

– Ты лучше свою укороти. А то ведь так и останешься бледной. Снизу, по крайней мере.

– Мужлан, – констатировала моя прекрасная половина, коротко и как бы невзначай глянув на собственный сарафан, буквально подметающий пол длиннющим подолом. Глянула, тихо вздохнула и… лицо ее приобрело загадочное выражение. Загадочное, но решительное. Впрочем, я отлично понял, что за мысли крутятся в ее голове. Понял и тоже вздохнул:

– Н-да, придется обновлять гардероб. Того, что в чемодане, тебе явно не хватит.

– Какой же ты у меня догадливый, – рассмеялась жена, прижавшись ко мне на мгновение, а затем слегка отстранилась и уверенно зашагала к выходу.

– Только бы денег догадливому хватило, – пробормотал я чуть слышно и поплелся следом. Правда, через секунду от моего уныния не осталось и следа. От разглядывания упругой походки своей ненаглядной с тыльной, так сказать, стороны мысли постепенно приходили в норму, да так, что уже возле стеклянных дверей космопорта я мечтал лишь об одном. Поскорее бы до отеля добраться, а уж там… О! Уж там-то мы повеселимся. Отдохнем, как говорится, по-взрослому. Главное, чтобы кровать подходящая нашлась. Крепкая.

Глава 2. Луна, «газзон» и никакой личной жизни

Вообще говоря, идея отдохнуть на Купоросе принадлежала мне. Или не мне, а супруге? Или всё-таки мне? Впрочем, какая теперь разница, кто из нас додумался до этого первым. Ведь, в конце концов, всё вышло как нельзя лучше, и сейчас мы здесь. В царстве желтого солнца, бирюзового моря, розового песка и романтических грез самой романтичной планеты нашего сектора. Планеты, где, как утверждают рекламные буклеты, родилась дреческая богиня любви Фригодита… Н-да, для любовных похождений имечко у этой мадам, конечно, не самое подходящее, но на бесптичье, сами понимаете, и ж… э-э-э… ну, в общем, вы поняли – в нашей старинной русслийской поговорке там дальше соловей упоминается.

Короче, отдохнуть на Купоросе мы с женой решили давно. Еще пять лет назад, через год после свадьбы. Мне тогда уже тридцать стукнуло, а Жанне – всего-навсего двадцать ш… Хотя, т-с-с, возраст ее я уточнять не буду. А то мало ли что, вдруг случайно ошибусь и лишку накину в разговоре с теми, с кем супруга на эту тему уже пообщалась. Неудобно получится, да и шея «намыленная» будет потом долго болеть. Так что лучше промолчу. Молчание, как известно, золото.

А еще известно, что если бы не наши общие с женой работодатели, то фиг бы с маслом мы получили, а не отпуск. Впрочем, кто знает, может, и наоборот – давно бы этот курорт освоили, кабы не наш родной ДПС, то бишь, Департамент Проблемных Ситуаций. Где, как обычно, то пусто, то густо. Лет двадцать на планете всё было тихо и спокойно. Относительно, конечно. И вот позапрошлой зимой прорвало. Как всегда, неожиданно.

Видимо, такой уж у нас, у русслийцев, менталитет. Национальный. Очень древний, уходящий в глубь веков и глубины Вселенной.

И потому, в полном соответствии с этим самым менталитетом, в те времена, когда человечество заселяло Галактику, мы, как обычно, ухватили больше всех. Не от жадности – просто так получилось. Короче, увлеклись немножко: более семидесяти миров входят нынче в Русслийскую Синеговию. И каких миров! Сибирка, Уралия, Уренгут, Кузбастус, Петромурман, Таврисия. Можно сказать, жемчужины. Ну и Москония наша тоже мирок вполне себе ничего. К тому же столичный – Думская Рада на ней заседает, такие дела.

Впрочем, есть у нас в Синеговии и другие планеты. Нет-нет, они ничем не хуже остальных, вот только народ на них проживает весьма самобытный. И называются они своеобразно. Иногда даже смешно. Например, Харькодесса или, скажем, Закусало. А еще Сахарилы, Заквак. Или вот еще – Вяликая Бульба. Ну, с бульбой-то понятно: картошку у них всё население выращивает. Но вот почему «Вяликая», этого я уразуметь не могу – обычная планета, такая же, как все остальные.

А на самом краю галактического рукава затерялся наш наименее заселенный мир. Чукотский Рома – так его местные кличут. И что сие означает, не говорят никому, только щурятся хитрО и головой многозначительно покачивают – пришлым, мол, не понять, а у нас про то даже тюлени знают, однако.

Впрочем, какие бы планеты ни были, все они наши. На всех по-русслийски говорят. Везде сало кушают, картошку уважают, пельмени со сметаной наворачивают, плов варят, бешбармак, сациви… А еще не любим мы по мелочам разбрасываться. Что-нибудь грандиозное, эпохальное – это да, это по-нашему. А мелочи… что мелочи? С мелочами пусть ханьчени разбираются. Или хелиманцы с хелипонцами. Вон, говорят, на Хелимании даже пылинки строем ходят. Скукота, одним словом, сплошная. И, видимо, как раз за эту самую скукоту их и не любят. Никто. Ни мы, ни наши заклятые друзья мериндосы. Те, что с другого конца Галактику осваивали. Правда, они больше по хелипонцам специализируются. Лупцуют их время от времени, чтобы не задавались. Так же, как мы – хелиманцев. Но это уже совсем другая история. А у нас… у нас речь пойдет об ином.

О том, что еще шестьсот лет назад «Объединенные нации» договорились о едином стандарте терраформирования осваиваемых планет, чтобы все новые миры были похожи на прародину человечества. По крайней мере, по основным параметрам. Таким, как сила тяжести, наклон оси, длительность суток, период обращения вокруг ближайшей звезды… Даже про спутники естественные не забыли: порешили, что каждой планете нужен один, но большой и с четырьмя фазами – семидневными. Вот только про размеры уточнить тогда так и не удосужились.

И получилось в итоге, что закусальцы, к примеру, недолго думая, к своей «земле» здоровеннейший булыган подтащили. Да такой, что стало совершенно непонятно, кто вокруг кого вращается. Короче, не продумали ребята всё до конца, поторопились. И проблем соответственно огребли по самое не балуйся. С приливами и разной всяческой дребеденью. Впрочем, сильно по этому поводу парни переживать не стали – почесали репы и принялись высверливать свою луну изнутри, а мусор на дальнюю орбиту скидывать, чтоб глаза не мозолил. Однако уже через год надоело им это занятие. Так надоело, что плюнули они и на спутник, и на мусор, и на единые для всех стандарты. Плюнули и забыли. В результате чего появился в их системе астероидный пояс. Неслабый такой поясок. А за спутником, который местные жители ЧернОбой прозвали, теперь по орбите целый рой пыли несется, напоминая собой не то комету, не то обманутых кредиторов с далекого Шлемазеля, почувствовавших на себе всю силу и мощь боевого гопака с прибабахом. Что, по уму, не так уж и далеко от истины. В смысле, кометный хвост, а не кредиторы на подтанцовке…

На Петромурмане же за дело по-иному взялись и спутничек себе притырили совсем небольшой. Зато поверхность отполировали на славу. Яркая у них вышла луна. Как фонарь стопятьсотгигаваттный. А потом для красоты на лицевой стороне картинку огромную нацарапали: «Человек, разрывающий пасть зверю». Но и на этом не успокоились. С обратной стороны, для приколу, видать, сварганили другую картинку. Где всё наоборот. Зверь человеку чего-то там разрывает. Сам я, правда, не видел, врать не буду. Но инопланетники, по слухам, туры на облет Петрогофа (так петромурманская луна называется) расхватывают как горячие пирожки, раскупая их чуть ли не оптом и, как минимум, на год вперед. Особенно ханьчени и хелипонцы – очень вроде бы та картинка их философии соответствует. Как олицетворение то ли Хинь, то ли Хян, то ли обоих вместе.

…Ну а в москонском небе луна нормальная, без изысков. У нас проблема в другом аспекте выявилась. Совсем в другом.

Когда терраформировали Москонию, думали, в первую очередь, о климате. Причем в средних и высоких широтах. А на экваториальный пояс, мягко говоря, наплевали – ну не любим мы постоянно в жаре находиться, а, тем более, жить. Не любим – и баста. Хотим, чтоб и снежок зимой шел, и елку на Новый год нам нравится наряжать, и лыжи там, коньки, лед на речках, морозец по утрам, да чтобы после баньки в сугроб…

Справились, конечно. Устроили всё как надо и руки умыли. А экватор… да что экватор, там сейчас облачность сплошная, духота, жара, болота всякие, гнус тучами роится. Но вот ведь незадача – два года назад обнаружили (внезапно, конечно), что в тропической зоне до сих пор работают большие формат-реакторы. С десяток, не меньше. Как запустили их пятьсот лет назад, так до сих пор и пашут они как проклятые, и чего там сейчас производят, одному богу известно. И документации на них, увы, нет как нет.

В ДПС конечно тут же объявили всепланетную тревогу, а весь личный состав отправили на поиски этих дурацких реакторов. А затем: одни – глушить, другие – переводить постепенно в спящий режим, над третьими – сооружать защитные саркофаги. Накрывать их, так сказать, медным тазом. То есть, не медным, конечно – пластобетонным.

Наша с Жанной личная жизнь после введения чрезвычайного положения накрылась по той же схеме – медным тазом со всеми вытекающими. Сегодня она по медицинской части сутки работает, потом отсыпается, а через день меня в научную командировку отправляют. Встречаемся, дай бог, раз в две недели. Да и то, на самом «интересном» месте обязательно начинает трезвонить либо ее, либо мой коммуникатор, отрывая нас друг от друга.

Такая вот, короче, житуха пошла. Хуже горькой редьки. Хорошо хоть реакторы эти гребанные отыскались. Все одиннадцать штук. Рабочие. Неубиваемые. В итоге, как последний полгода назад нашли, пошел я к начальству да как стукнул кулаком по столу. Мысленно, правда. В отпуск, мол, хочу и баста. А начальство тоже по столу кулаком, но уже натурально – хрен, говорит, тебе, а не отпуск, вся планета, понимаешь, в едином порыве, а ты тут, б…, е…, х… В общем, послали меня. Далеко и надолго. По этому поводу я, кстати, в тот же день от жены втык получил. Конкретный. Правда, ее тоже, как выяснилось, с отпуском продинамили, но она на этом внимание не заостряла, да и я не вякал. Так что, боюсь, ничего бы у нас с Купоросом не вышло, но случай помог, везение редкое.

И месяца после разговора с начальниками не прошло, как в очередной командировке обнаружила наша лаборатория залежи «газзона» аккурат между седьмым и восьмым реакторами. А героем дня оказался ваш покорный слуга – первым сообразил, чем дело пахнет, и доложился по инстанции. К докладу, как водится, приложил техотчет и свои соображения… Идиотские, прямо скажем, соображения, но суть, по большому счету, не в них. Суть в том, что всё подтвердилось. Везде, по всему поясу. Отчего, почему, никто не знает и не узнает, видать, никогда. Главное, что наши правители углядели во всем этом бардаке, – это газзон. Тот самый, что любую планету сделает процветающей. И не только ее одну, а и все прилегающие миры, сколько бы на них народу ни проживало.

Газзон, если кто не в курсе, – полезное ископаемое. В обычных условиях газообразное, хотя иногда встречается и в жидком виде. Чаще всего его используют как топливо, и в этом качестве равных себе оно не имеет. А для гиперпространственной техники так и вообще чуть ли не единственное. И стоит ого-го сколько. Что в дубелях наших, что в столлерах мериндосовских, что в секто. А уж про глинийские понты, хелипонские хрени и хрюани ханьченьские я и говорить не хочу – за эти валюты вам газзон даже на Харькодесском Привозе не продадут. Даже контрафактный. Тот, которым шарики воздушные надувают.

Но, в принципе, всё это не столь важно.

Гораздо важнее то, что это ценнейшее ископаемое добывают, в основном, у нас – на Уренгуте. В очень больших количествах. А потом через подпространственные газзонопроводы распределяют по всей Галактике. За деньги естественно. А кто не платит, тому мы краник того, перекрываем. Ну, то есть, не мы конкретно, а общерусслийская компания «Газзонбром». Почему бром, спросите? А черт его знает? Скорее всего, опечатка вкралась в регистрационные документы, а потом решили не исправлять – дороговато в Синеговии обходятся подобные процедуры.

Кстати, окромя газзона у нас имеются и другие ископаемые. На Кузбастусе, например, еще один вид топлива выкачивают из недр. Точнее, выкапывают, поскольку он твердый. Причем мериндосы его гугелем называют, а мы – шмяндексом. Очень интересный, скажу я вам, минерал: ему надо лишь топку нужную указать, а дальше он ее сам найдет и внутрь запрыгнет. Главное, с количеством не переборщить и буквы в названии топки не перепутать, а то беды не оберешься. Жаль только, что этого ископаемого в Галактике много, и потому наш шмяндекс на большинстве планет котируется не слишком высоко. Зато яффуефть (это название ей мериндосы придумали) идет на ура. Наверное, потому что жидкая. Жаль только, что больше всего этой дряни производим не мы, а Даусовская Барабания, которая цены на яфтерынке регулярно сбивает своими оптовыми распродажами. Гады, конечно, но тут уж ничего не поделаешь – люди мы мирные, силой никого принуждать не собираемся.

Правда, если кто на нас дуром попрет, то тогда дело другое. Огребут так, что мало не покажется. Мы эту забаву страсть как любим. В смысле, отоваривать дураков непонятливых. У нас с этим просто. И не просто «просто», а очень просто.

Глава 3. Кажись, приехали

Новенький, с иголочки, трансфер неторопливо пылил по серой ленте дороги. Гудели кондиционеры, в боковых стеклах проплывали перемежающиеся эндемичной зеленью пальмы, монотонный голос гида бубнил что-то убаюкивающее. Жена тихо дремала, положив голову мне на плечо и цепко ухватив за руку, а я, слегка осоловевший и разморенный плавным покачиванием и высокой влажностью, тупо глядел в окно и вспоминал.

С Жанной мы познакомились почти восемь лет назад. На военных играх. Я тогда возглавлял взвод боевых роботов и после успешной высадки в заданный район и стремительного рейда по пересеченной местности получил от командования новое целеуказание – уничтожить опорный пункт или, скорее, тайную базу противника на краю лесного массива. Вдохновленный предыдущими удачными действиями своего отряда, я решил не ломиться через лес напрямую, а произвести фланговый маневр вдоль болота, на первый взгляд, кажущегося непроходимым. Однако уже на середине пути, когда мои закованные в композитную броню подчиненные растянулись походной колонной вдоль самого края трясины, прибрежные кусты отвалились в сторону и появившиеся словно бы из ниоткуда роботы противника в мгновение ока «перестреляли» всю нашу диверсионную группу. А я даже охнуть не успел, как в спину мне мягко ткнулся набалдашник ствола и нежный девичий голос ласково проворковал:

– Сдавайтесь, сударь. Сопротивление бесполезно.

Оставалось только одно – поднять руки и признать поражение. А когда я развернулся и разглядел свою пленительницу, то поднял руки еще раз. И снова сдался. Теперь уже навсегда. О чем сейчас нисколечко не жалею.

А вообще, наши боевые роботы (БР, быры или бырики по-житейски) самые отмороженные во всей Галактике. И самые непредсказуемые. Уж как в свое время мериндосы ни пытались их (и нас заодно) прищучить, а всё равно толку – ноль. И локальные конфликты провоцировали, и хелиманцев науськивали регулярно, и даже своих супернавороченных «mechanical warriors» несколько раз в дело вводили, причем в самом распрекрасном для себя соотношении: то ли десять к одному, то ли двадцать. А результат всё тот же – полная и безоговорочная капитуляция. Не наша естественно, а совсем даже наоборот. Забавное это, прямо скажу, зрелище – сдавшиеся или выведенные из строя быры. Стоят себе железяки, щупальца опустили, глазки, у кого два-три, а кого и целая сотня, в пол смотрят, хлам трофейный в кучу свален – красота, да и только.

В такие дни рейтинги новостных голопрограмм взлетают чуть ли не до небес. Все мыслимые и немыслимые рекорды бьют. Ну еще бы, каждому охота посмотреть как наши в очередной раз ихних уделали. Или даже приобщиться к победе, вспоминая: «А вот шестьсот семнадцатого лично я этому приемчику обучал. Ну, помнишь, с забеганием по третьей линии» – «Не, не ты. Мы это забегание еще в прошлом сезоне отрабатывали» – «Да ладно врать-то, вы и слов-то таких не знаете» – «Это мы-то не знаем!?..»

Вообще говоря, люди давно перестали воевать сами. Да и себе подобных уже почти не убивают. Научились мы, наконец, жизнь ценить, и тысячи лет не прошло. Видимо, потому что маловато нас пока во Вселенной: даже собственную Галактику не то что освоить – изучить до конца не можем. А есть ведь еще и другие галактики, туманности разные, целые пространства, состоящие из темной материи. И кто там обитает, одному черту известно. Вдруг злыдни какие? Заявятся сюда и всыплют всему человечеству по первое число. Пока оно, человечество это, собачится само с собой.

Однако, увы – не собачиться мы не умеем. Поэтому держим целые армии быриков для сражений с такими же, но чужими. Кстати, оружие у роботов для людей не опасное. Максимум, что бывает от его применения по живому существу – это аллергическая сыпь, ну и голова еще иногда болит как с похмелья. Сами же быры из строя выходят на раз – доля у них такая, за людей отдуваться. Впрочем, они железные, им всё равно. Тем более, что после любого конфликта всех «погибших» роботов полностью восстанавливают. Победители – за счет побежденных.

А поскольку за последние лет пятьсот нас, в смысле, русслийцев, еще ни разу не победили, постольку трофейных быров в Синеговии дохрена. И всех их мы опосля опять в дело пускаем. Против бывших хозяев.

Отчего наши роботы (в том числе и «перевербованные») круче всех прочих, никто в Галактике не понимает. Мериндосы до сих пор волосы на себе рвут, никак успокоиться не могут. Даже министерство целое создали, чтоб опыт сражений изучать и стратегию новую разрабатывать. Вот только вряд ли у них из этого что-то путное выйдет. Одной линейной стратегией войну не выиграешь, как кашу из топора не сваришь. Невдомек партнерам нашим так называемым, что ларчик сей открывается просто.

Совместные военные игры – вот ключ к успеху. Игры, где люди участвуют в боях наряду с роботами. А бырики учатся, развивая в своих электронных мозгах такую штуку, как интуиция и способность действовать вопреки шаблонам. Вот так и живем. А коли понадобится, то и сами можем встать в строй и встретить любого врага во всеоружии. Видимо, это память в нас живет генетическая. О том, что когда-то всё было по-другому. И о том, что на быров надейся, а сам не плошай. Такие дела, однако.

Впрочем, сейчас об этом говорить не стоит. Мы всё же сюда отдыхать приехали, а не в войнушку играться. О, а вот, кстати, и конец пути. И отель наш уже виднеется…

Трансфер слегка замедлил ход, поворачивая на боковую дорожку, а я, незаметно расправив плечи, чуть наклонил голову и прошептал на ушко своей благоверной:

– Просыпайся, любимая. Кажись, приехали.

Жена сладко потянулась, распахивая сонные глаза, и тут же сердито шлепнула меня по руке, скользнувшей куда не следует:

– Ты что? Люди ж кругом.

– Да ладно, фигня всё, – ответил я, попытавшись продолжить заигрывания, однако супруга решительно пресекла эти поползновения, убрав мою шаловливую ручонку со своего бед… хм, н-да … и указала взглядом на какого-то крутящегося возле входа в отель мужичка:

– Видишь дядечку в черных очках?

Дождавшись моего кивка, она продолжила:

– Странно, я его еще в космопорту заметила. И как он только успел сюда раньше нас?

Разочарованно вздохнув, я глянул в окно и пробурчал с досадой:

– Как, как? Такси, небось, взял.

– Не похоже. Нас в дороге никто вроде бы не обгонял.

– Да ты ж всю дорогу проспала, откуда тебе знать-то, – неподдельно удивился я.

Но жена в ответ лишь загадочно улыбнулась, прикрыв на мгновение глаза. Да уж, в наблюдательности ей не откажешь. Что есть, то есть. Она даже во сне на боевом посту.

Тем временем мужик в черных очках, словно почуяв на себе заинтересованные взгляды, неожиданно развернулся и торопливо зашагал прочь по усыпанной гравием дорожке, случайно задев прогуливающегося тут же рыжего толстячка в шортах и старомодной панаме. Секунд через пять подозрительный тип скрылся в зарослях кактусов, а я лишь недоуменно почесал затылок, пытаясь сообразить, кого же он мне напоминает. После секундного раздумья течение мысли привело меня к простому и логичному выводу: этот мужик один в один похож на шпиона из древнего фильма, не единожды просмотренного еще в раннем детстве.

«Н-да, загадка», – думы мои вновь перенеслись в события месячной давности. Как раз те, что предшествовали нашему столь внезапно полученному отпуску.

Глава 4. Отпуск вместо ордена

Волна слухов и домыслов, поднятая открытием новых месторождений газзона, катком прошлась по незамутненным мозгам обывателей. Как наших синеговских, так и инопланетных, населяющих оставшуюся часть Галактики. Первые радостно потирали руки, предвкушая будущие плюшки и пряники, вторые тихо скрежетали зубами, отчаянно завидуя первым. Масло в огонь вовсю подливали многочисленные обозреватели, репортеры и блогеры. Те, что разливались соловьями, освещая эпохальное событие, то гордо демонстрируя графики предполагаемого роста благосостояния русслийских граждан, то исходя крокодиловыми слезами по поводу порушенной экологии хмурых болот экваториального пояса Москонии. Пару раз в головизоре даже моя рожа мелькнула. С идиотским комментарием: «человек, убивший мечту о зеленой планете». Правда, мне от этого было ни холодно, ни жарко. Только суеты немного прибавилось. Помимо основной работы в полгода уже стоящем на ушах департаменте, теперь приходилось регулярно отбрыкиваться от разных пронырливых журналистов. Тех, что всенепременно желали поведать миру о скромном «первооткрывателе» ценнейшего ископаемого, выслушав перед этим его полный драматизма рассказ о том, как же он «докатился до жизни такой».

Однако, что оказалось для меня совершенно неожиданным, родина не забыла своего героя и решила хоть как-то поощрить везунчика.

Вызванный на ковер к высокому начальству, я был всячески обласкан и даже удостоен отеческого похлопывания по плечу. Кроме всего прочего руководство под большим секретом сообщило, что ваш покорный слуга включен в особый наградной список, уже лежащий на столе у самого… (в этот момент начальство верноподданнически закатило глаза, указывая пальцем вверх) и дожидающийся лишь его благосклонного одобрения.

– Так что через месяц-другой, – гордо сообщило руководство, – у вас, Андрей Николаевич, на груди медаль будет висеть. А то и орден.

Как ни странно, ответной благодарности начальство так и не дождалось. Наплевав на развернутую передо мной радужную перспективу, я просто и без затей резанул правду-матку:

– Нахрен орден! В отпуск хочу!

– Да вы что!? – изумилось высокое начальство. – Как можно!?

– А вот так и можно! – нагло заявил я. – А если не дадите, вступлю в партию «зеленых» и начну бороться за экологию. Прямо тут, в департаменте.

После этой моей эскапады начальство впало в уныние и даже слегка оскорбилось. Впрочем, я тоже, признаюсь честно, сразу понял, что переборщил: у нас на Москонии слово «зеленые» звучит почти как ругательство. Однако дело есть дело, и без положительного решения своего вопроса уходить из кабинета я не собирался. Вышедшее из ступора руководство еще минут пятнадцать бомбардировало меня тяжелыми снарядами с начинкой из очень даже реальных кнутов и весьма сомнительных пряников, но этот артиллерийский налет я выдержал с честью, ни на шаг не отступив с занимаемых позиций.

– Ладно. Хрен с тобой, – наконец согласилось начальство, видимо, деморализованное упорством противостоящего ему бойца. – Езжай в свой отпуск.

– На месяц. С женой, – достигнутый успех стоило закрепить.

– С женой, – вяло подтвердило руководство, но тут же спохватилось и грозно насупило брови, переходя в контратаку – Какой еще к дьяволу месяц!? Десять дней, не больше!

Ну что ж. Десять так десять. Дальнейшее сопротивление перспективы не имело, поэтому я браво развернулся через левое плечо и почти строевым шагом двинулся на выход из кабинета. С гордо поднятой головой, сжимая в руке идентификационную карточку со всеми необходимыми резолюциями.

Но, как оказалось, рано я радовался, поскольку уже в дверях был остановлен вопросом. На первый взгляд, абсолютно невинным, но по сути… по сути напоминающим контрольный выстрел в голову:

– Отдыхать-то где планируете, Андрей Николаевич?

– На Голубом Купоросе, – бесхитростно объявил я, не чуя подвоха.

– На Купоро-о-се, – протянуло начальство задумчиво. – Да-а, это меняет дело.

– Что значит «меняет»? – от нехорошего предчувствия заломило в висках, а по спине заструился противный холодок.

Предчувствия меня не обманули – на идкарте вспыхнул оранжевый огонек, наглядно демонстрирующий изменчивое лицо фортуны и означающий только одно: синица в виде долгожданного отпуска вновь выпархивает из моих ослабевших рук.

Конечно, я возмущался. Я негодовал, я требовал, я призывал в свидетели все мои двенадцать лет беспорочной службы в рядах родимого департамента… Увы, ответом мне был лишь полный искреннего сочувствия взгляд начальства. Взгляд, выражающий вселенскую скорбь по поводу столь неудачно сложившихся обстоятельств.

– Очень жаль, Андрей Николаевич. Но Голубой Купорос – инопланетная территория. А вы сейчас являетесь секретоносителем третьей категории. Соответствующее распоряжение вышло четыре дня назад. Возможно, вы с ним еще не ознакомлены, но, тем не менее, это факт. И выезд за пределы Синеговии вам запрещен.

Я был раздавлен, унижен, растоптан.

– Так что же мне делать?

В ответ на этот жалкий вопрос начальство только руками развело. Однако через пару секунд всё же сжалилось, озарив темноту отчаяния тонким лучом надежды:

– Попробуйте поговорить с нашими «дембелями». Может, получится? Впрочем, чего мы вас уговариваем. Вы ведь прекрасно можете отдохнуть и у нас. Например, на Таврисии или там на Закваке каком-нибудь. Как и хотели, с женой. В этом случае мы даже отпуск вам готовы продлить. Неделек, скажем, до двух. А? Андрей Николаевич? Соглашайтесь.

Да уж. Если бы я в тот момент купился на эти медоточивые речи, всё бы рухнуло. Все планы полетели бы к черту. Накрылся бы весь мой отдых медным тазом. И дня бы ведь не прошло, как выдернули бы меня из отпуска. Срочным звонком, по производственной необходимости – в нашем департаменте это обычная практика. Для тех, кто по Синеговии путешествовал. А вот тех, кто по иным планетам вояж совершал, обычно не дергали. Считалось, что это не совсем комильфо. Так что соглашаться было нельзя. Ни в коем случае.

И я не согласился. Только промямлил вроде как в нерешительности, усыпляя бдительность руководства:

– Спасибо. Я подумаю.

– Вот и славно, – просияло начальство. – Думайте. Время у вас есть. Целый месяц.

«Месяц, месяц, месяц…», – мысли постепенно выстраивались в цепочку. Логическую цепочку действий, действий и еще раз действий. Но – без «дембелей» в этом раскладе обойтись было невозможно. Никак нельзя.

«Дембелями» мы ласково называли всех наших страшно засекреченных бойцов невидимого фронта, то бишь, работников Департамента Москонской Безопасности. ДМБ, если коротко. Сам-то я с ними никогда не встречался – бог, как говорится, миловал. Но некий пиетет всё же испытывал. Не до дрожи в коленях, конечно, однако что-то такое в мозгах присутствовало. И потому… потому визит к представителю ДМБ в нашем департаменте я запланировал только на следующий день, поутру.

Впрочем, зря я так волновался, единственный парадно-выходной костюм утюжил весь вечер, галстуком полчаса шею шершавил, пытаясь затянуть его в элегантно-бодрящий узелок (и всё сам, сам, поскольку жены под рукой в этот ответственный момент опять-таки не оказалось – работа проклятущая, чтоб ее). Увы, единственный во всем дэпээсовском здании кабинет без номера и пояснительной таблички оказался заперт. Наглухо, напрочь. Лишь одинокий бумажный листок, приколотый кнопкой к двери, тоскливо шелестел оборванными краями в легчайших потоках воздуха, протекающего через вентиляционные решетки в стенах и потолке.

Подергав для уверенности ручку и убедившись в том, что «логово дембелей» и вправду закрыто, я обратил более пристальное внимание на листок и бледную надпись, аккуратно выведенную на нем большими печатными буквами. «ВСЕ НА ЗАДАНИИ» – вот так вот просто и со вкусом. И никакой проверяющий, если он, конечно, существует в природе, не придерется – люди делом занимаются, шпионов, поди, ловят, а не по кабинетам стулья рассиживают, как обычные офисные хомячки.

Грустно вздохнув, я стянул с шеи опостылевший галстук-удавку и пошел прочь, кляня себя за излишнюю самоуверенность – ну кто, кто мешал мне заранее выяснить часы приема нашей «безпеки»? А всё лень, лень-матушка, что раньше нас родилась.

На следующий день, выяснив всё, что нужно, в секретариате, я, уже гораздо более уверенный и целеустремленный, с самого ранья занял позицию перед знакомой дверью. Однако время шло, а ничего в этом закутке не менялось. Всё так же колыхался бумажный листочек, всё таким же неподвижным оставалось дверное полотно. Неподвижным и неприступным.

Свой пост у «дембельского» кабинета я покинул с заходом солнца. Так ничего и не добившись и никого не дождавшись. А вот еще через день… еще через день всё повторилась. С тем же разочаровывающим результатом. А потом и еще один день пролетел, за ним другой, третий, неделя… К вожделенной двери я приходил утром, приходил вечером, приходил в обед. Даже ночью являлся. Как призрак, как тать. Я менял стратегию, менял тактику. То по несколько часов без перерыва дежуря перед кабинетом, то неожиданно врываясь в небольшой коридорчик в самом разгаре рабочего дня. Несколько раз мне казалось, что цель близка как никогда и чудо вот-вот совершится, но… увы, всё это мне только казалось.

Через три недели меня стали узнавать даже роботы-уборщики, деловито подмигивающие несчастному своими фасеточными глазками-«люстрами». Я похудел и осунулся, я стал раздражителен и нервозен. Я почти отчаялся. Но самое паршивое заключалось в том, что при всем при этом я знал. Знал точно, от тех же «уборщиков» (которые врать не умели – патологическая честность у них в базовую прошивку закладывалась), что кабинет иногда открывается. И ходит там кто-то. Время от времени. Хотелось бы верить, что не барабашка. Правда, за три дня до срока я уже был готов поверить в какую угодно чертовщину. И душу заложить за проникновение в «святая святых».

И, о радость, мольбы мои были, наконец, услышаны. Богом ли, чертом, или всемирным вольтметром – плевать. Главное, что «это» произошло. Тогда, когда надеяться было уже не на что. За сутки до времени «Ч».

Дернув в очередной, тысячный раз ручку неуступчивой двери, я устало прислонился к полотну, уткнувшись лбом в ненавистный листок с издевательской надписью. А потом, видимо, уже просто от отчаяния, рванул ручку вбок. Рванул и чуть не упал, теряя равновесие. Тяжелая створка отъехала в сторону, словно волшебная дверь в пещере Али-Бабы, открывающая путь к сокровищам.

С трудом выпрямившись и раскрыв от удивления рот, я застыл перед проемом в стене, лупая глазами и тихо охреневая. Это что ж выходит? Без малого месяц я как баран ломился в распахнутые ворота? Однозначно – дебил!!!

Впрочем, со ступором я справился довольно быстро, секунд за десять. Успокоил, наконец, дыхание, осторожно перешагнул невысокий порожек и аккуратно задвинул створку обратно в стену. Прямо передо мной, метрах в пяти, располагался широкий стол. Над ним висел портрет одного известного лишь избранным исторического персонажа в древней фуражке, с цепким взглядом и острой бородкой клинышком. А за столом… за столом спиной к стене сидел человек. Обычный человек. Хотя, нет. От обычных людей он отличался исключительно строгим костюмом и различимой даже в сидячем положении выправкой. А еще прической-ежиком, благообразной сединой на висках, волевым подбородком и каменным выражением лица. На меня хозяин кабинета не смотрел, всецело занятый более важным делом. Из белоснежного листка бумаги он складывал самолетик. Очень вдумчиво и не торопясь. Покрытый мягким ковром пол немаленького помещения был весь усеян этими самыми самолетиками.

Осторожно подойдя к столу, я присел на краешек стула для посетителей и принялся ждать. Ждать, когда на меня обратят внимание.

Ждал я не очень долго. Покончив, наконец, с процессом оригами, сидящий за столом человек плавно запустил самолетик куда-то в угол, внимательно проследил за его полетом и лишь после приземления бумажного аэроплана перевел взгляд на меня. «Сейчас или никогда!» Я подобрался. Вот только глаза… глаза у моего визави были такие усталые и такие добрые, что уже через пару секунд мне поплохело.

Глава 5. Иван Семёнович

Трансфер мягко остановился прямо возле парадного входа в отель. Прозрачные пленки дверей тихо чмокнули, втягиваясь в борта, и весело гомонящие туристы принялись неторопливо покидать уютный салон. На сей раз действительно неторопливо, без лишней суеты, не изводя собственные нервные клетки на никому не нужную толкотню. Отчего в космопорту всё происходило с точностью до наоборот, я и по сей день объяснить не могу. Понять – тоже. Видимо, в подобном противоречии нашей натуры всегда таится нечто сакральное, скрытое от людских глаз и потому не объяснимое простыми словами. В общем, что-то такое трансцендентально-медитативное, гностицируемое исключительно в идемпотентном виде. (Во блин, загнул-то! Впрочем, я еще и не так ругнуться смогу, коли треба с якобы учеными фуфлыжниками гнилой базар перетереть. Шучу, естественно).

На свежем воздухе мы с женой оказались одними из первых, благо сидели недалеко от выхода. Жанна тут же с интересом принялась разглядывать ландшафтные изыски местных дизайнеров, а я занялся багажом. Правда, занялся – это, конечно, сильно сказано. Всё мое участие в увлекательном процессе выгрузки и перемещения нашего чемодана заключалось в наблюдении за этим самым процессом. Со стороны.

Флегматичный трансферный робот за пару десятков секунд полностью освободил багажное отделение, а затем в дело включились люди. Точнее, аборигены. Местные граждане в попугаистой униформе, то ли швейцары, то ли вообще портье какие-нибудь, или вовсе "бои" – короче, хрен разберешь, как они правильно обзываются. В итоге все эти портьерные швейц-бои очень скоренько расхватали трансферный багаж и бодренько утащили его в отель. Супруга моя, правда, слегка взволновалась, видя, как наше движимое имущество исчезает где-то за дверями, но, осознав, что мы здесь не единственные «лишенцы», почти моментально успокоилась, вновь переходя в состояние блаженного созерцания.

Для меня же наиболее удивительным оказался тот факт, что вместо роботов, ну или, на худой конец, андроидов, такелажными работами здесь занимались люди. Или не совсем удивительным, а просто немножечко странным.

– Та цэ ж крыза у ных, – ответил кто-то на мой, кажется, произнесенный вслух вопрос. – Ось зараз и працюють як киборгы.

Я фыркнул и развернулся.

– Кризис?

– А як же? Крыза, вона и в Афрыци крыза.

Передо мной стоял, обмахиваясь панамой, давешний толстячок. Тот самый, задетый черноочкастым «шпионом».

– Тильки прыихалы?

Н-да, вопрос конечно дурацкий. Однако я всё же кивнул, постаравшись придать себе вид приветливый и благодушный.

– Звидкы, якщо нэ сэкрэт? – поинтересовался далее обладатель панамы.

– С Москонии мы.

– З самой Москонии? – радостно всплеснул руками собеседник. – Цэ добрэ. А я з Закусалы. Костэнко Иван Семенович.

Я тоже представился. Мой новый приятель с достоинством огладил пышные усы, свисающие чуть ли не до подбородка, вновь нахлобучил на голову панаму, а потом неожиданно пожалился на свою нелегкую судьбинушку:

– Ни з кым пыва попыты, – тут Иван Семенович тяжко вздохнул и продолжил с обидой. – Позавчора з полэником одным розмовляв. Так вин писля горилкы мало що у бийку нэ полиз.

– Так прямо сразу и в драку? – усомнился я.

– Ага. Видразу почав пургу нэсты про Полэнэзию от можа до можа. Розчервонився вэсь, як рак варэный.

– Ну а вы?

– А у нас на Закусале так кажуть. Не кажи «можа», якщо в гамни «рожа». Чи «каже може як в дупу вхоже».

Я расхохотался. А жизнерадостный закусалец тут же подмигнул мне и тихо прошептал, покосившись на Жанну, всё еще разглядывающую окрестности:

– Ну так що? По пывку ввечери?

Хм, вообще-то на вечер, а также ночь у меня имелись несколько иные планы, но вот так сразу взять и отказать Ивану Семеновичу было как-то неловко. Я задумался, соображая, как бы поэлегантнее вывернуться из щекотливой ситуации, но, увы, ничего путного на ум не приходило.

Помог случай. То есть, нет, не так. Не случай, а СЛУЧАЙ. Точнее, ЯВЛЕНИЕ.

Из уже почти опустевшего трансфера вышла… нет, не вышла – выступила или даже выдвинулась ДАМА. Фигурой напоминающая богиню плодородия каменного века, могучая, рослая, на полголовы, как минимум, выше меня. В занимаемый ею объем пространства легко могли поместиться и я на пару с женой, и совсем не узенький Иван Семенович в придачу.

Подойдя к единственному оставшемуся после разгрузки чемодану, лежащему на боку и более похожему на огромный сундук, она легко перевернула его, поставив на короткие ножки-подпорки, а затем ткнула пальцем в какую-то кнопку. Чемодан мелко завибрировал и слегка приподнялся над землей, зависнув на высоте сантиметров пятнадцать-двадцать. Коротко махнув рукой, дама медленно развернулась и с воистину королевским величием двинулась в сторону входа в отель. Сундук плыл за ней как привязанный. Вместе они напоминали пару кораблей: линкор и плавбазу снабжения, окруженные целой флотилией мелких суденышек, то бишь, суетящихся рядом местных «униформистов». Впрочем, на этих забоистых швейц-портьеров, так и не сумевших самостоятельно справиться с ее «ручной кладью», дама не обращала никакого внимания. Да и мимо нас она прошествовала, не повернув головы, лишь обдав на мгновение волной чего-то неизведанного, а еще – ощущением первородной силы и неутоленных страстей, запертых под личиной собственного величия.

– Ось цэ жинка! Ну як лыбидь плыве! – восхищенно пробормотал Иван Семенович, разом позабыв и про меня, и про обещанное вечернее пиво, и про позавчерашние разборки с «полениками». Приосанившись, он храбро рванулся вперед, пересек под острым углом кильватерный строй «эскадры», а затем, изобразив из себя легкий крейсер, ловко пристроился вслед за «базой снабжения», цокая языком-эхолокатором и поводя головой-радаром в такт плавному покачиванию внушительной «флагманской» кормы.

– Врёт, – произнесла жена, когда «флотилия» целиком втянулась в двери отеля.

– Кто врёт? – не понял я.

– Да знакомец твой. Никакой он не закусалец.

– Почему?

Жанна посмотрела на меня с жалостью, укоризненно покачала головой, но через пару секунд всё же снизошла до объяснения:

– Ни один нормальный закусалец не скажет, что он живет НА Закусале. Только В Закусале. Они ведь и всех остальных постоянно учат, как правильно говорить по-русслийски.

– Хм, никогда об этом не думал, – пожал я плечами. – И что это значит?

– Да, в общем-то, ничего, – вздохнула супруга, беря меня под руку. – Ну, чего стоим? Пошли уже… герой-любовник.

– Пошли, – радостно рассмеялся я, и мы зашагали по дорожке, ведущей в отель.

Жена что-то щебетала мне на ухо, я благодушно кивал, но – странное дело – вместо того, чтобы наслаждаться близостью любимой женщины и неспешно подогревать себя изнутри, предвкушая грядущее, размышлял совсем об ином. Слова Жанны о том, что закусалец Костенко вроде как не совсем закусалец, терзали душу, заползая в мозг червячком сомнения, заставляя вновь и вновь вспоминать тот самый, двухнедельной давности разговор в «дембельском» кабинете.

Глава 6. Сахарильский трамплин

В кабинете стояла полная тишина. Такая, что… Вообще говоря, я никогда раньше не слышал, как скрипят «глаза, проворачивающиеся в глазницах». А тут – всего пару раз моргнул, но уж заскрипело – двери обзавидуются.

– А-а… – раскрыл я было рот, готовясь произнести заранее подготовленный спич, но, увы. Всё, что я смог – это еще раз моргнуть и тупо замолчать, собирая в кучку разбежавшиеся мысли.

– Подполковник, – ровно произнес сидящий напротив секунд через десять.

– Что? – не врубился я.

– Звание есть такое воинское – подполковник, – терпеливо пояснил собеседник.

– Ага… Понял, товарищ подполк…

– Петр Сергеевич, – перебил он меня.

– Что?

М-да, кажется, я вновь затупил. Впрочем, мой визави это понял и потому всё так же терпеливо продолжил:

– Обращайтесь ко мне «Петр Сергеевич».

– А, ну да, ну да, – пробормотал я, пытаясь успокоиться, собраться с духом и объяснить, наконец, товарищу подполковнику, зачем я сюда приперся и чего мне, собственно говоря, надо. Потом прокашлялся и еще раз зачем-то повторил как баран:

– Ну да.

Однако назвавшийся Петром Сергеевичем даже не поморщился, лишь слегка приподнял бровь и поинтересовался. Странно и не совсем для меня понятно:

– А сюда?

– Куда?

– Коту под муда, – неожиданно рявкнул обладатель благородной седины.

Я аж присел. Однако товарищ подполковник дальше орать не стал. Почти моментально вернувшись в привычное состояние «усталой отстраненности», он вновь уперся в меня взглядом. Взглядом много чего повидавшего отца большого семейства. Добродушного и снисходительного к детским шалостям. Всё понимающего, но в любой момент готового пребольно выпороть своих зарвавшихся сорванцов. Всех скопом, не разбирая ни правых, ни виноватых.

Хм, вы думаете, я испугался. Ну да, действительно, было маленько. Но только в самый первый момент и исключительно от неожиданности – вот если б вам в ухо кто-нибудь рявкнул ни с того, ни с сего, как бы вы на это отреагировали? Вот-вот, как минимум, вздрогнули и только потом – с разворота в челюсть. Шутнику, чтоб людей не пугал. Правда, с товарищем подполковником мне драться совсем не хотелось. Пока. Вот вопрос свой решу, а уж опосля… Хотя, нет, это я так, мечтаю, – мутузить «дембелей» за такую мелочь у нас не принято. Несолидно это. Да и бессмысленно – они ж без подобных фокусов просто работать не смогут. А что касается шуток дурацких, то были у меня в жизни и посерьезнее моменты, посильней да постремнее. Как, скажем, тот, двенадцатилетней давности.

Я в те времена совсем еще зеленый был, только-только в ДПС на работу устроился, в лабораторию планетофизическую. Ну и услали меня тут же, как водится, с пылу, с жару, в командировку черт-те куда, аж на самые Сахарилы. На две недели всего, но уж больно долго лететь пришлось. И нудно – двое суток гиперпространство дырявили, да еще сутки потом болтались на дальней орбите – там метеоритный поток какой-то особенно сильный прошел, и потому все внутрисистемные рейсы отменили, и грузовые, и пассажирские. Однако уже на следующий день запрет сняли, и в итоге мы сели без происшествий. Кстати, местные говорили, что нам еще повезло – некоторые, бывало, неделями парились, «зеленого свистка» ожидая. Но всё это, по большому счету, ерунда. Цветочки, так сказать, рутина. А ягодки… ягодки случились потом – как вспомню, так то ли ржать хочется, то ли, наоборот, креститься, что всё обошлось.

Помнится, встретили меня тогда прямо в космопорту. И не кто-нибудь, а командир мой бывший, майор Бойко. Бойко Антон Вадимович. Два полных цикла я отслужил под его началом в линейных частях. Как выяснилось, в запас он вышел через четыре года после меня и сразу на Сахарилы рванул – вроде как климат там для него подходящий, почти целебный. Хотя по мне, климат как климат, летом влажный, зимой сухой, весна на осень похожа, а осень, соответственно, на весну. Ветер опять же, с ног временами сшибает. Но раз Вадимычу нравится, значит так тому и быть, каждый сам для себя выбирает, где лучше. Благо, выбирать есть из чего: семьдесят с лишним планет – это не шутка…

То, что именно Вадимыч оказался моим сахарильским куратором, явилось настоящим сюрпризом. Однако не скрою, сюрпризом приятным. В общем, встретились мы, обнялись, вспомнили друзей, знакомых, всех, с кем когда-то, в одном, так сказать, строю. Короче, хорошо посидели в космодромной кафешке. А потом он меня на глайдере в Южно-Охинск повез, в гостиницу. И вот на самом подъезде к городу увидал я в окошко трамплин. Здоровенный такой трамплин, красивый. Рядом елки в снегу, трибуны, позади горушка высокая, домики у подножия словно игрушки разбросаны.

Товарищ майор мой интерес заметил и тут же пояснил с гордостью, что трамплин этот совсем недавно открыли, что он в Синеговии самый высокий и что сборная наша теперь только здесь и тренируется. Ну а я, чтобы разговор поддержать, возьми да и ляпни, мечтательно так: «Вот бы, мол, прыгнуть оттуда, с самой что ни на есть верхотуры». Вадимыч на это лишь усмехнулся и ничего не сказал, а я… забыл я, конечно, потом и про трамплин, и про желание свое дурацкое. А зря.

За день до отлета, когда я уже чемодан паковал, в номер неожиданно ворвался товарищ майор. Деловитый такой, озабоченный. «Всё, – говорит. – Собирайся. Поехали». «Куда поехали? – спрашиваю. – Завтра ж вылет. Еще целые сутки до рейса». «Ну вот и хорошо, – усмехается Вадимыч. – Значит, есть еще время. Успеем мы, значит, исполнить желание твое сокровенное». «Да какое еще нафиг желание?» – удивляюсь. А товарищ майор смотрит на меня хитро и только брелок от глайдера крутит на пальце – ждет, выходит, когда дойдет до меня. А я всё туплю и туплю, никак в ситуацию не врубаюсь. «Ну да ладно, – думаю. – Черт с тобой, поехали».

О том, что «я попал», я понял лишь минут через двадцать, когда Вадимыч уже к трамплину подруливал. Вблизи мне это чудо показалось еще более высоким, чем думалось изначально. Ну просто охренеть каким высоким – метров двести, не меньше. А майор, вот же ж гад – заранее не предупредил, еще и подначивает меня: «У тебя ж, Андрюха, вроде по лыжам разряд. Так что, думаю, тебе этот трамплинчик – так, на раз пописать». Ага, разряд. Только по беговым лыжам, а не по этим «прыгающим». Однако марку надо держать и потому бросаю в ответ снисходительно: «Говно вопрос, Антон Вадимович. Прыгнем». Блин, а у самого поджилки трясутся, и лишь одна-единственная мысль вертится в дурной голове. Точнее, не мысль, а надежда: «Может, всё-таки шутит товарищ майор? Угроблюсь ведь нахрен!»

Зря я надеялся. Вадимыч взялся за дело серьезно, видать, и впрямь вознамерившись спустить своего сослуживца с горочки этой, трамплином обзываемой. Завел меня в какую-то комнату под трибуной, а там, гляжу, мужичок сидит. Веселый такой, румяный. «Я, – говорит, – инструктор ваш по прыжкам». А сам при этом на меня смотрит, оценивает. «А ничего парнишка, подходящий, – выносит он свое резюме и поворачивается к майору. – Ну что, Вадимыч, на промежуточную его или на самый верх?». Тут уж я не выдерживаю и говорю нахально: «А чего я на промежуточной-то забыл? На верх давайте. Гулять, так гулять». Дядя Миша (так инструктора звали) после этих моих слов лишь плечами пожал: «Что ж, на верх, так на верх».

Однако сразу наверх мы не пошли, минут пятнадцать пришлось еще на экипировку потратить. Ботинки, комбинезон обтягивающий, очки специальные, шлем. Этого добра у дяди Миши хватало. Даже с избытком. Не новенькое, конечно, но и не хлам какой. Даже Вадимыч одобрительно крякнул, когда меня в полном прикиде узрел, всего такого гладкого и блестящего. Только лыжи я пока в руках держал – их ведь, как водится, лишь перед самым прыжком надевают.

В итоге к лифту, тому, который возносит народ на стартовые площадки, подошел уже не какой-то там лох зачуханный, а самый натуральный «летающий лыжник». По крайней мере, сам себе я в тот момент именно таким и казался. Даже мандраж куда-то пропал. И потому, когда мы до промежуточной площадки добрались, я только рукой махнул, мол, дальше поехали, нефиг тут тормозить. Ну, мы и поехали. На самый верх. А уже там…

Ох, блин, как же мне стало хреново, когда я вниз посмотрел, с верхотуры. Ей богу, лучше бы меня превентивно под трибунами пристрелили, позорника. Минутку ведь еще здесь попарюсь и всё – в штаны наложу не по-детски. А дядя Миша с Вадимычем будто и не замечают ничего, беседуют себе мирно о погоде, о рыбалке вчерашней, о том, что баррель опять дорожает. А меня тем временем колотит конкретно. Ботинками в крепления только с пятого раза попал, очки на нос съехали, так пока поправлял, пОтом весь изошел, что в бане чухонской.

В общем, как лыжи надел, подхватили меня мужики под руки и словно инвалида докатили до «стартовой позиции». А как там скамейка под задницей оказалась, я и по сей день не помню. Сижу я, значит, на ней, жизнь вспоминаю, готовлюсь. Вот сейчас вдохну последний раз и всё – вниз, костями склон пересчитывать. А дядя Миша тем временем в ухо мне что-то бубнит, инструктирует, как лыжи в полете расставлять, как группироваться, как корпусом работать. Я же в ответ только кивать и могу, слова из глотки не лезут – высохло там все, пустыня. Но вот отошел инструктор в сторонку, и остался я один на один с заборчиком, что спуск до команды перекрывает. Преградка-то совсем невысокая, по пояс всего и снизу до колена, чтоб только лыжи торчали. А поверх нее горы видны. И спуск. Спуск в бездну.

Громко пискнул предупреждающий сигнал, потом еще один. Красные лампы потухли, а чуть пониже загорелись другие, зеленые. И звук протяжный над головой: п-и-и-и.

Вот теперь точно всё. П…ц!!!

Закрыл я глаза, руками от брусьев оттолкнулся и…

Коленками об заборчик ка-а-ак шандарахнулся. Больно, бли-и-ин! «Это что еще за фигня? – думаю. – Забор же в сторону должен уйти, ну, то есть, открыться». А мужики сзади ржут, животы надрывают. Вот тут только до меня и дошло, что всё это шутка. Всё, что со мной приключилось. Прикол, так сказать, коронный, сахарильский.

Дядя Миша с Вадимычем меня потом минут двадцать чаем отпаивали. Ждали, пока отойду от передряги. А под конец Вадимыч уже на полном серьезе поинтересовался: «Так ты что, Андрюха, и впрямь прыгать собрался?». «Ну да, – отвечаю. – Раз груздем назвался, всё – отступать некуда». Товарищ майор тогда лишь посмотрел на меня внимательно, хмыкнул, но дальше развивать эту тему не стал. Понял, видать, что у меня на душе творилось.

А на следующий день я улетел. И провожали меня уже двое. Вадимыч и дядя Миша. Последний, как оказалось, тоже из наших, из «салабонов». Ну тех, кто службу в САЛБО проходил. В Специальных Армейских Линейных Боевых Отрядах. На память о Сахарилах они мне две рыбины подтащили. В подарок. Как уж они эту рыбу, запрещенную к ловле, мимо таможенных «духов» пронесли, я не знаю. Но подарок и в самом деле знатный. Мы его потом всей лабораторией неделю кушали да пальчики облизывали.

Напоследок же разлил дядя Миша из фляжки настойку домашнюю, и мы «вздрогнули». На посошок. «За салабонов!» – поднял свой стакан майор. «За штришки!» – продолжил дядя Миша. «Без линеек!» – закончил я эту почти уставную фразу. Вот так и завершилась она, моя сахарильская эпопея. До сих вспоминаю.

Глава 7. Штришки и линейки

Вы, друзья, наверное, гадаете сейчас, что это за «штришки» такие непонятные и «линейки»? Однако ничего тут сложного нет. Это просто жаргон такой. Наш, армейский. Точнее, «силовой». Тот, что «используется» во всех силовых ведомствах Синеговии. Дабы иерархию подчеркнуть. Хотя, по мне, так никакой особой иерархии там нет – просто сложилось так. Исторически.

Общая воинская повинность у нас ведь на всех распространяется. Ну, окромя дам, конечно. Как срок подходит, идет молодой оболтус в САЛБО и через некоторое время, после присяги, становится «салабоном» и получает «штришок» на форму. То есть, штрих-код для распознавания сканерами. Плюс погоны. Где, как и положено, полоски, �