Малыш от чужого папы. НеСлучайная связь

ПРОЛОГ

– Малыш. Мой? – раздается за спиной.

Вздрагиваю, захлопываю папку с результатами узи. Медленно разворачиваюсь на голос и встречаюсь с адски-пламенным взглядом, что заставляет меня вспыхнуть и превратиться в пепел.

Прижимаю медкарту к груди, будто так смогу защититься. Глупо и поздно. Артур знает о моей беременности – успел поговорить с врачом.

Как назло из папки выскальзывает узи-снимок, планирует в воздухе и ложится на пол изображением вверх.

Пару секунд мы вдвоем смотрим на фотографию крохотного человечка – нашего малыша. Одновременно наклоняемся за снимком и берем его вместе.

Наши взгляды на миг пересекаются. Пальцы сжимают карточку с двух сторон. Артур держит крепко, словно это важно для него. И я сдаюсь, отпуская.

– Мой? – повторяет Артур настойчивее и грубее. При этом не отрывает глаз от изображения.

Просто соври ему, Лиля! И сбеги! Вернись в столицу и забудь этого демона, вырвавшего и сожравшего твое сердце. Потому что не умеет иначе.

Ему не ведомы чувства, он отвергает любовь и ненавидит женщин. Зачем ребенку такой отец?

Но, вопреки здравому смыслу, губы сами размыкаются, проговаривая тихо, но четко:

– Твой, – на выдохе.

– Ты солгала мне в ту ночь, – его голос режет сталью.

Артур протягивает ко мне руку и забирает медкарту, чтобы вложить туда узи-снимок. Не сопротивляюсь. Это всего лишь бумажки. Самое важное – внутри меня. Ему не отнять мечту и смысл моей жизни. Ведь так?..

– Я была уверена, что мы больше никогда не встретимся, – прячу взгляд и импульсивно прикрываю руками живот.

– И сейчас лжешь, – все так же холодно. – Ты знала, кто я, и забеременела намеренно. Чтобы потом манипулировать мною.

На мгновение уношусь мыслями в прошлое. Чуть более двух месяцев назад я узнала, что мне грозит бесплодие. В отчаянии я провела ночь с шикарным незнакомцем. Утром мы расстались навсегда, не спросив даже имен.

Тогда я даже не подозревала, что вскоре увижу его вновь. В доме моего отца…

– Я не…

– Что же, ты угадала. Своего ребенка я никогда не оставлю, – в наполненных гневом глазах играют зеленые всполохи. – Но на его распутную мать моя доброта не распространяется. Ты исчезнешь из нашей жизни сразу же после родов, – припечатывает приговором.

Ошеломленно открываю рот, хватаю воздух, не в силах выдавить из себя ни слова.

– На время беременности переедешь ко мне, – продолжает отдавать приказы, словно он в офисе подчиненных строит, а не с матерью своего ребенка разговаривает. – Но ни слова не говори Софи о нашей… сделке.

Его голос немного смягчается, когда он произносит имя Софи – дочери от первого брака. Единственное слабое место железного Артура. И свидетельство того, что в нем осталось хоть что-то человеческое.

– После родов напишешь отказ от ребенка, – циничная фраза ножом вонзается в мое сердце. – Не переживай, я дам тебе хорошую сумму за это.

Подходит к моей тумбочке, вырывает листок из блокнота и выводит на нем какую-то цифру. Цену моего ребенка. Не хочет озвучивать.

Молча протягивает мне.

– Хорошо, – спокойно соглашаюсь, принимая листок из его рук. На мгновение мы соприкасаемся пальцами, но я тут же отдергиваю кисть.

Артур чернеет от злости и разочарования. Пусть.

– Ты ничем не лучше моей бывшей жены, – бросает с ядом. – Но это даже к лучшему. Проще договориться.

Резко разворачивается, чтобы покинуть мою комнату.

Как только за Артуром захлопывается дверь, я срываюсь с места. Распахиваю шкаф, достаю дорожную сумку, с которой приехала сюда не так давно, и суматошно собираю вещи.

Уеду ночью, а папе записку оставлю.

Идите к черту, господин Мейер! Вы не получите моего ребенка!

Но все же…

На секунду зажмуриваюсь, вспоминая, как все случилось…

Случайность первая. Глава 1

Тогда…

Лиля

– Беременеть вам надо, барышня. И чем быстрее, тем лучше, – выдает гинеколог, глядя на меня поверх очков.

От его слов мои глаза ошеломленно округляются, а рот принимает форму буквы «о». Хочу сделать вдох и не могу.

Я обратилась с жалобами на нерегулярный цикл. Всего-то. Ожидала, что пропишут мне таблетки гормональные – и отправят восвояси. Но вместо этого мне предлагают срочно сделать ребенка.

– Что-то не так с моими анализами? – откашлявшись, уточняю сипло.

Врач говорит какой-то сложный диагноз, от одного названия которого мои брови взметаются вверх. Смотрю на пожилого мужчину-гинеколога недоуменно, ресницами хлопаю. Вздохнув, он все же решает снизойти до моего уровня и перевести медицинское «ругательство» на нормальный русский.

– Говоря простым языком, ваш запас яйцеклеток истощается, – объясняет доктор. – Каждая сейчас на вес золота. Отсюда и перебои в цикле, большие, порой и по несколько месяцев, перерывы между регулами.

– Чем мне это грозит? – вопрос сам вылетает из моего рта, пока мозг отказывается воспринимать информацию.

– Бесплодием, – невозмутимо сообщает гинеколог. – Так что советую не затягивать с детьми.

Прикрываю глаза и не хочу возвращаться в реальность. Все, что говорит врач, не обо мне. О ком-то другом, ведь так? Со мной бы никогда ничего страшного не случилось!

– Вы же меня вылечите? – с надеждой смотрю на доктора.

– Общее число ооцитов закладывается еще до рождения. И расходуется на протяжении всей жизни женщины. На истощение резерва влияют наследственные факторы, перенесенные заболевания, воспаления, вредные привычки… – вещает доктор, но, заметив мой стеклянный взгляд, переходит сразу к сути. – Нет, мы не можем увеличить количество ваших яйцеклеток. Придется исходить из того, что есть.

– Что мне делать? – выдыхаю обреченно, а глаза щиплет от слез.

– Говорю же, – сурово чеканит. – Беременеть! Приступать немедленно, стараться активно, – заставляет меня покраснеть и растеряться. – Благоприятные дни и овуляцию в вашем случае рассчитать сложно. На то, чтобы забеременеть, потребуется время. И регулярность. Так что берите, барышня, своего жениха – и вперед!

– Нет у меня жениха. И даже парня. Никого нет, – откидываюсь на спинку стула. – Что делать… – повторяю я, но на этот раз обращаюсь к самой себе.

«Забеременеть от первого встречного?» – подбрасывает мозг идиотскую мысль. Испуганно отгоняю ее прочь.

– Тогда есть смысл прибегнуть к ЭКО с донорским материалом, – потирает подбородок гинеколог, а у самого глаза загораются.

– Ой, нет! – лихорадочно отмахиваюсь. – Только не ЭКО!

Врач хмурится. Тем временем я вспоминаю подругу Алису. Она все круги ада прошла. Три протокола. На призрака стала похожей. И в итоге, забеременела от другого мужчины. Естественным путем.

Я, конечно, хочу детей, но не до такой степени, чтобы решиться на ЭКО от донора, которого ни разу в жизни не видела! Дикость! Да и, признаться, денег на дорогостоящую процедуру нет. Я – простой переводчик, а папа – бывший предприниматель, обанкротившийся из-за жесткой конкуренции в курортной сфере.

– Дело ваше. Если передумаете, обращайтесь, – бросает доктор, потеряв ко мне интерес.

– Сколько у меня времени? – уточняю напоследок.

– Этого вопроса я и опасался…

Глава 2

Около двух недель спустя

Лиля

– Я уезжаю на днях.

Сообщаю подруге внезапную новость, а сама нарочито бодро цокаю каблуками по направлению к офису, где работаю переводчиком. Шагаю с высоко поднятой головой и улыбкой на губах. Никто не должен знать, что свой обеденный перерыв я посвятила вовсе не еде – все равно кусок в горло не лезет. Вместо этого в очередной раз «чудно провела время» в гинекологическом кресле. И услышала тот же приговор…

– Что? Куда уезжаешь? – испуганно допытывается Алиса.

– Домой. На юг. Вернусь загорелой, – выдавливаю из себя смешок. – Возьму у Врагова отпуск на месяц, а там видно будет.

Скрываю самое важное. Мне стыдно перед подругой, но иначе не могу.

Не могу рассказать ей, как последние пару недель слоняюсь по клиникам. Сдаю кучу анализов. И как разные врачи в итоге выносят один и тот же вердикт.

На горизонте по-прежнему маячит бесплодие, а в голове бьется раненой птицей: беременеть и рожать. Сейчас или никогда. Становлюсь одержимой этой мыслью настолько, что идея зачать ребенка от первого встречного больше не кажется мне глупой…

– Лиль? – напоминает о себе подруга.

– В порядке все, – вру я, надеюсь, убедительно. – Папа помощи просит. На днях его друг из Австрии прилетает. Большая и богатая шишка, – добавляю с издевкой, потому что не выношу снобов. – С дочкой. Меня вызывают на правах няни. Вот такое «повышение». Буду переводить детские капризы шестилетки на нормальный взрослый. И заодно языками заниматься с ней.

– Как же так, – вздыхает Алиса.

– Это временно, – спешу ее успокоить. – У папиного друга проблемы какие-то за границей, развод тяжелый. В общем, он бросил все, кроме малышки, и приперся на родину новый бизнес открывать. Вместе с отцом моим. Деловыми партнерами будут. А нам это только на руку! Ты ведь в курсе нашего кошмарного финансового положения. В общем, придется «услужить» немного…

На самом деле, я сама напросилась папе помочь. Он лишь обмолвился о том, что благодаря иностранному другу у него появится возможность восстановиться в бизнесе и повысить наш уровень жизни. И я вызвалась приехать, поддержать его.

Я… дурею в мегаполисе. Наедине со своими переживаниями. Не могу так больше. Домой хочу.

– Ты? И в услужение? – хохочет Алиса расслабленно. – Не смеши меня, Лиль!

– Так я с малявкой буду, пока ее папка-старикан деньгами ворочает, – фыркаю в ответ. – Мне-то что. С девчонкой справлюсь. Я вон как на твоих «кнопках» натренировалась. Няня года!

Слышу на фоне голоса ее двойняшек – тех самых «кнопочек», как она их называет. И внутри все сжимается. Я присматривала за детьми Алисы, пока она на работу устраивалась. Привязалась к ним сильно, скучать буду…

– Тебе своих детей пора иметь, Лиль, а не чужих нянчить…

Алиса говорит не со злости, но ее слова ранят. Я тоже всегда мечтала о большой семье. Хотела троих детей. Оптимально. По закону сохранения рода. Но теперь… не факт, что хотя бы один появится. И статус матери-одиночки в придачу. Кому я нужна бракованная? Но с последним я справлюсь. Смирилась. Лишь бы забеременеть.

– Это сложно, – выдыхаю, не в силах скрыть грусть в голосе.

– Лиль? – окликает Алиса взволнованно.

Я обязательно ей откроюсь.

Потом. Когда дыра в груди немного затянется. А пока что не могу. У подруги самой проблем выше крыши.

Утешаю себя этим. Ведь знаю, что не права. Алиса обо всем мне рассказывала, а я… Предпочитаю прятаться в панцире. Скрывать боль под улыбкой.

– В общем, как решится все с бизнесом и «стариканом», я вернусь, – шустро перевожу тему.

Перебросившись еще парой фраз, я спешу закончить разговор. Стоит мне спрятать в сумку телефон, как слышу слабое детское хныканье. Совсем я помешалась на беременности – уже дети повсюду мерещатся! Откуда они у Врагова в офисе?

Все же поворачиваюсь на звук и, прищурившись, ищу глазами его источник.

В дальнем углу холла, возле раскидистого фикуса, вижу маленькую девочку. Стоит с плюшевым зайцем под мышкой, всхлипывает. Будто потерялась.

Несмотря на то, что опаздываю на работу, мимо пройти не могу. Да простит меня шеф.

Приближаюсь к малышке и опускаюсь перед ней на корточки. Всматриваюсь в милое заплаканное личико и умиляюсь: зеленые глазки-бусинки, вздернутый носик, покрасневший от плача, пухлые щечки и обиженно-поджатые губки. Темные волосы небрежно завязаны в два высоких хвостика, кое-где пряди выбились и торчат. Сама девчушка миниатюрная, как куколка.

– Бусинка, что случилось? – обращаюсь к ней ласково.

Девочка поднимает на меня взгляд, молчит некоторое время, изучает недоверчиво, но потом все же выдает:

– Я должна была ждать папу. Но… – медлит, губки кусает

– Но-о? – нежно провожу пальцами по ее ручке, сжимающей мягкую игрушку.

– Мне стало скучно. На лифте захотела покататься, – признается неожиданно. – И заблудилась. Не знаю, как вернуться.

С трудом прячу улыбку. Маленькая непослушная хулиганка.

– А сам папа где? – пытаюсь выяснить хоть что-то. – Что он тебе говорил?

– Сказал, что ненадолго зайдет к директору, – лепечет тихо. – А ушел… надо-олго, – шмыгает носиком.

– Так, уже легче. Здесь один директор, – имею ввиду Врагова. – Давай я тебя проведу.

Пожимает плечами. Не спешит соглашаться.

– Не пойду. Папа ругать будет, – хлопает мокрыми ресничками, срываясь на плач.

– Ну, что ты, бусинка, не плачь, – обхватываю аккуратное личико ладонями и бережно стираю слезы. – Не будет.

– Он строгий, – жалуется тихо.

– Потому что любит тебя. И волнуется, – придумываю оправдание человеку, которого в глаза не видела.

– Правда? – сводит бровки.

– Конечно! – выпаливаю убедительно, хотя понятия не имею, какие у них отношения в семье. Может, ее отец и впрямь тиран и самодур. Надеюсь, что нет…

Посылаю малышке добрую улыбку, поднимаюсь и протягиваю ей руку. Подумав, она вкладывает свою крохотную ладошку в мою.

– Идем, – подмигиваю ей.

Собираюсь развернуться и отвести бусинку к Врагову, но замираю как вкопанная от одного лишь голоса, что забирается под кожу и парализует тело.

– Куда? – гремит в спину тяжелый мужской бас.

Не спешу оглядываться. Подсознательно подозреваю, что лучше не встречаться лицом к лицу с обладателем подчиняющего тона.

Бросаю взгляд на малышку и с облегчением отмечаю, как ее губки растягиваются в довольной улыбке. Значит, позади меня отец ребенка. И не такой он страшный, судя по реакции бусинки.

Делаю вдох, отгоняю глупые мысли и собираюсь объяснить «блудному папе», что произошло с его дочуркой, пока он сам дела решал.

– Малышка заблудилась, – намеренно не упоминаю про лифт, прикрываю ее. – И я подумала, что…

Оборачиваюсь, но в этот же момент мужчина проносится мимо меня, задевая плечом, словно я невидимка. Присаживается напротив дочери, аккуратно берет ее за плечи и, кажется, осматривает с ног до головы. Убедившись, что все в порядке, резко поднимается и хватает дочь на руки.

– Мне не интересно, что вы подумали, – с заметным акцентом бросает мне, даже не обернувшись.

Несет дочку на сгибе локтя, будто она не тяжелее пушинки. Широкими, размашистыми шагами преодолевает холл, направляясь к выходу.

Некоторое время созерцаю широкую мужскую спину, обтянутую дорогой тканью пиджака, и сжимаю руки в кулаки.

– Пожалуйста, – фыркаю вслед.

Мужчина замедляет шаг, слегка поворачивает голову. Все, что я могу рассмотреть: волевой, словно высеченный из камня, профиль, упрямый подбородок, покрытый щетиной, и дужки солнцезащитных очков, скрывающих половину лица. Не понимаю, зачем ему этот аксессуар здесь. Мужчина будто из другого мира. Заблудился, как и его дочь.

– Тетя сказала, что ты меня любишь, – долетает до меня обрывок фразы бесхитростной девчушки.

Что ей отвечает отец, я уже не слышу. Зато наблюдаю, как малышка чмокает его в щеку, смешно морщится из-за щетины, а потом обвивает широкую шею крохотными ручками. Прикрывает глаза умиротворенно.

Уже на выходе, встрепенувшись в ручищах папы, бусинка смотрит на меня с милой улыбкой. И на прощание машет ручкой. Отвечаю ей тем же.

Проводив взглядом маленькую принцессу и ее чудовище-отца, я тяжело вздыхаю. Интересно, если бы у меня была дочь, какой бы она была? Ключевое слово «если»…

Слышу совсем рядом глухой кашель директора. Врагов подходит ближе и останавливается справа от меня. Тоже смотрит в направлении удаляющегося мужчины.

– А кто это? – киваю на закрывающуюся за ним стеклянную дверь.

– Наш иностранный партнер. Будущий, – откашливается и поправляет ворот рубашки. – Надеюсь, – подмигивает мне. – А ты, Лилечка, чего не на рабочем месте? Опаздываем, – ухмыляется ехидно.

Я слегка улыбаюсь в ответ. Знаю, что всерьез Врагов ругать и наказывать не станет. Мировой руководитель. Бабник, правда…

Оценивающе скольжу по нему взглядом. Буквально пару секунд. И тут же одергиваю себя.

Совсем помешалась на своем желании иметь детей! Пошлые мысли в голову забираются.

Отдохнуть мне от всего нужно. От врачей, от мужчин, от проблем своих. И сменить обстановку.

– Александр Антонович, я увольняюсь, – решаю неожиданно для самой себя.

*История Алисы – в книге "Двойня для босса. Стерильные чувства".

*История Врагова – в книге "Близнецы от врага. Чужая тайна"

Глава 3

Несколько дней спустя

– Эйс, фу! Место! – рявкаю на папиного пса, который слишком громко рычит мне на ухо.

Просыпаюсь от собственного голоса. Резко подскочив, бьюсь головой обо что-то, ойкаю и, хлопая ресницами, осматриваюсь по сторонам. Осознаю, что я еще не дома, а трясусь в купе поезда. С верхней койки, об которую я, к слову, и ударилась, доносится звучный храп.

Поднимаюсь и, уперев руки в бока, некоторое время гипнотизирую взглядом спящего мужчину средних лет. Это не Эйс – не прогонишь прочь. Поэтому выхожу сама. По пути беру телефон и кидаю взгляд на женщину и парня лет шестнадцати – жену и сына «громкого пассажира». Спят без задних ног. Видимо, привыкли к «фону».

Выскальзываю в тамбур, становлюсь у окна, вглядываясь в непроглядную тьму. Задумчиво прокручиваю в руках смартфон. На часах далеко за полночь. Поздно. Все-таки не выдерживаю и набираю родной контакт.

На том конце провода звучит сонный, но взволнованный голос:

– Лиленок, ты уже приехала? Я встречу!

– Нет, подожди, пап, – смеюсь я. – В поезде еще. Просто соскучилась. Как дела у вас?

– Нормально, замотались днем. С нами Софи сегодня, – делает паузу, а потом, спохватившись, поясняет. – Дочка друга моего. Та еще юла, – жалуется, но с теплом в голосе.

– А отец ее? – бурчу недовольно.

Внутренне негодую. Хорош бизнесмен! Сбросил дочку на посторонних людей и смылся куда-то. Папа что не надо!

– Артур в разъездах. По делам, – пространно отвечает. – Наверное, уже к утру будет.

Понятно, какие у него «дела» ночью. И почему мне кажется, что с совместным бизнесом не все так радужно будет? Рано папа обрадовался. Но я его понимаю. Он хватается за любую возможность, чтобы увеличить доход семьи.

Семьи, которая не так давно стала больше… До того, как папа «прогорел» в бизнесе. Но запросы моих новых родственников остались прежними.

Тяжело вздыхаю, когда слышу на фоне недовольный голос мачехи:

– Мишенька, кто там трезвонит так поздно? – звучит, как пенопластом по стеклу. – Меня и так мигрень весь день мучает. Еще и поспать не дают, – причитает, давит на жалость. – Алиночке в универ завтра рано вставать, – добавляет гордо.

Алина – моя сводная сестра. Слишком избалованная для своих девятнадцати лет, но хотя бы не лицемерная. В отличие от…

– Лариса, – осекает новую жену папа.

– Ладно, пап, я тоже спать, – вру я, не желая ставить его перед выбором. – До встречи.

– Я люблю тебя, Лиленок, – шепчет ласково.

– И я тебя, – выдыхаю, когда связь обрывается.

Задумчиво вожу пальцами по потухшему дисплею, а потом прячу телефон в карман шортов. Хочу приподнять окно, которое никак не поддается. Прикладываю усилия – и морщусь от противного скрипа рамы.

Порыв ветра вторгается в тамбур. Освежает лицо, развевает мои волосы и забирается под футболку.

Покрываюсь мурашками. Холодно. Вместо того, чтобы вернуться в купе, я полной грудью вдыхаю морской воздух. Влажный, соленый, липкий.

Я скучала по дому. Но сейчас мне там не рады.

Поезд останавливается на станции. Я сразу узнаю это место. Даже в темноте вижу вдалеке мой любимый пляж у скалы. Днем с нее ныряют в море безумные, жаждущие острых ощущений туристы, но в такое время она пустует. Раньше я любила сидеть там в одиночестве, свесив ноги с выступа, и любоваться ночным морем.

Тянусь рукой ко рту и сминаю пальцами нижнюю губу. Я непроизвольно делаю так, когда нервничаю.

До дома ехать чуть более часа. Потом придется дергать папу, чтобы он меня встретил, выслушивать бурчание мачехи, что ее разбудили посреди ночи…

Или…

Снимаюсь с места и мчусь в купе. Натягиваю джинсы, надеваю куртку поверх футболки, перекидываю через плечо сумочку с деньгами и документами. Молюсь, чтобы поезд задержался на станции и позволил мне сбежать.

Хватаю чемодан. Тяжелый, зараза. Вроде брала только самое необходимое!

Несмотря на непосильную ношу, я ускоряю шаг. Вылетаю из поезда за несколько минут до его отбытия. Выдыхаю шумно. И с улыбкой смотрю вдаль.

Я немного побуду здесь, заряжусь положительной энергией, а утром – к папе!

Волоку по земле неподъемный чемодан, чтобы сдать его в камеру хранения. Избавившись от непосильной ноши, выдыхаю с облегчением и прячу ключик в сумочку.

Запыхавшись, неторопливо бреду в сторону набережной. Она изменилась за те несколько лет, что я жила в мегаполисе. На некогда пустынной местности, как грибы после дождя, разрослись безвкусные ларьки и кафешки. На чем только не пытаются заработать ушлые бизнесмены. Наверное, так и нужно «крутиться», но я скучаю по нетронутому дикому пляжу.

Прежде чем направиться к скале, захожу в одно из прибрежных заведений. Занимаю стул возле барной стойки, заказываю сок и пирожное. Не сразу замечаю, что на меня смотрят, как на идиотку. Но желание клиента – закон.

Мельком оглядываюсь по сторонам: танцующие тела на площадке под открытым небом, пьяные мужчины, откровенно одетые дамы… Кажется, вместо обычного кафе меня занесло в некое подобие ночного клуба. Логично, что в такое время суток только он и работает.

– Хотите секс на пляже?

Давлюсь глотком сока и закашливаюсь. Сквозь выступившие слезы наблюдаю, как на соседний стул опускается мужчина. Мускулистый, рослый. Футболка обтягивает рельефный торс, будто специально на размер меньше подобрана.

Незнакомец проводит рукой по своим блондинистым волосам, напоминая при этом модель из рекламы шампуня.

– Коктейль даме, – щелкает пальцами, подзывая бармена.

Оценивающе скользит по мне взглядом, заставляя поежиться, и улыбается во все тридцать два. Словно вот-вот достанет из кармана тюбик зубной пасты и предложит мне ее купить.

Странный тип. И явно не местный.

– Нет, спасибо, – поворачиваюсь к барной стойке.

Незнакомец придвигается ко мне, одну ладонь укладывает на край стола, а второй касается моего плеча. Оказываюсь зажата в кольце его рук. В нос ударяет противный сладковатый запах парфюма. Как по мне, совсем не мужской.

– Предлагаю провести ночь вместе, – блондин призывно играет бровями.

Так просто? Без «прелюдий»? Хотя, наверное, в подобных местах таким образом девушек и «снимают».

С другой стороны, вот он – тот самый первый встречный. Одна ночь без защиты – и расстанемся навсегда. Разве не идеально?

В очередной раз окидываю блондина взглядом. Изучаю…

Не вижу его в роли отца моего ребенка, хоть убейте! Что он даст малышу? Волосы и зубы из рекламы? Меня даже от мысли об этом передергивает.

Кажется, пора задуматься об ЭКО. Судя по всему, на случайную связь с незнакомцем я пойду только в том случае, если это окажется Джеймс Бонд с тремя высшими.

Отрицательно качаю головой, ввергая блондина в шок, и высвобождаюсь из липких объятий. Пользуясь искренним удивлением отвергнутого мачо, иду через танцпол к выходу.

Расслабленно выдыхаю, думая, что легко избавилась от навязчивого кавалера. Но вдруг меня хватают за локоть, прокручивают – и я вжимаюсь в крепкое мужское тело. Чувствую внутреннее отторжение. До тошноты.

Блондин смотрит на меня сверху вниз со слащавой улыбкой. Секунда – и она сменяется кривой ухмылкой.

– Мне никто никогда не отказывал, – выдает он свой главный аргумент.

– Значит, я буду первой, – фыркаю ехидно.

– Это я буду у тебя первым сегодня, – обдает дыханием шею.

Когда раздавали мозги, этот красавчик стоял в очереди за волосами и зубами.

– Припозднился немного, – прыскаю смехом. – Лет так на восемь.

Веселье заканчивается, когда наглый блондин выводит меня из заведения, тащит за угол и грубо впечатывает в деревянную сваю. Пытаюсь вырваться из цепких лап, но не могу. Видимо, за силой и мышцами этот мужчина тоже очередь занимал.

– Отпусти, – начинаю паниковать. – Кричать буду!

– О да, ты будешь кричать, детка, – тянет противным голосом.

Что за фразы и тон? Будто на порнороликах учился пикапу. Спасибо, хоть не по-немецки.

Набираю полные легкие воздуха, чтобы заорать, но блондин вдруг сам отшатывается от меня.

Недо-мачо кто-то хватает за шкирку, как щенка, и легким движением отбрасывает в сторону. «Рекламная модель» не сопротивляется, не дает отпор, а медленно оседает на песок. Выставляет ладони перед собой в знак капитуляции. Куда же делся былой запал?

Неуверенно поднимаю взгляд на своего спасителя. В темноте видны лишь мощная фигура и смутные черты, но его энергетика окутывает и порабощает.

– Брысь отсюда, – звучит тихо и спокойно, но с угрожающей сталью.

Блондин мгновенно подскакивает на ноги – и быстро исчезает, высекая пятками песок.

Понимаю его. Я и сама готова сбежать немедленно. Брысь – и как можно дальше. От мужчины, который меня защитил.

– Или я помешал? – обращается он ко мне.

Подходит ближе, а я инстинктивно вжимаюсь спиной в стену, будто пытаясь просочиться сквозь нее. Мужчина останавливается, складывает руки в карманы. На огромный силуэт падает свет из клуба, и я невольно рассматриваю его.

Высокий, темноволосый, с короткой бородкой. Одет в потертые джинсы и обычную футболку без принта, скрытую под спортивной курткой. Все так просто, небрежно, будто мужчина за хлебом вышел.

Я бы подумала, что местный житель, но акцент выдает его с головой. Значит, турист. Издалека. Отпуск закончится – и он уедет навсегда. Сохраняю эту мысль на подкорке сознания. Не знаю, зачем.

– Ч-что? – пищу, заикаясь. – Нет, наоборот! С-спасибо.

– Посещая подобные заведения, вы должны понимать, что вас здесь ждет, – выдает поучительно.

«Зануда!» – выношу ему приговор, а сама вслушиваюсь в акцент. Напоминает языки западногерманской группы.

Интересно, откуда этот «пришелец»?

– Я случайно, – оправдываюсь зачем-то. – Перепутала с кафе.

– Вы не умеете лгать. Не пытайтесь, – говорит снисходительно, будто знает меня. Или повидал «таких» на своем веку. Но он не прав.

– Не умею, – соглашаюсь, а потом осознаю смысл его фразы. – Но я действительно не знала…

Обидно становится. Раздражаюсь и нервничаю. По привычке касаюсь пальцами нижней губы, надавливаю. Ловлю на себе тягучий мужской взгляд – и отдергиваю руку.

– Подвезти? – опасно, с хрипотцой.

Сесть с ним в машину. Остаться в замкнутом пространстве. Наедине?

От одной лишь мысли об этом дыхание сбивается, по спине проносятся мурашки, устраивая бешеные гонки, а в солнечном сплетении вспыхивает пожар.

– Нет! – отрицательно качаю головой, как болванчик. – Я еще погуляю, – выпаливаю первое, что в голову приходит.

Мужчина почему-то хмуро сводит брови к переносице. Окидывает меня оценивающим взглядом. Чувствую себя не то чтобы обнаженной, а, скорее, прозрачной. Словно под рентгеном.

– Всего доброго, – бросает он совсем не по-доброму и, развернувшись, быстро шагает по песку.

Некоторое время смотрю ему вслед и ощущаю какое-то необъяснимое чувство дежавю. Провожаю мужчину взглядом вплоть до того момента, когда он достигает автомобильной площадки и садится во внедорожник лексус серебристого цвета.

Удивленно округляю глаза. Да уж, первое впечатление обманчиво. Так и хочется проговорить голосом известной советской актрисы: «Наши люди в булочную на лексусе не ездят».

Прищуриваюсь, сканируя номер, и замечаю значок Евросоюза. Хоть в чем-то я не ошиблась: иностранец.

Автомобиль резко трогается с места и мчится прочь, оставляя за собой лишь клубок пыли.

Запахиваю куртку, остро ощущая себя уязвимой. А еще возвращается давно знакомое мне чувство одиночества. Я даже не заметила, когда именно оно отступило на время.

Глава 4

Морской воздух окутывает прохладой. Из клуба доносятся бахающие звуки, заставляя меня поморщиться и вздрогнуть. Спешу оставить это громкое и порочное место.

Приближаюсь к морю. Осмотревшись и убедившись, что вокруг никого, я скидываю кроссовки и подкатываю штанины джинсов. Одной ступней легко касаюсь воды, пробуя ее температуру. Ледяная. Но это меня не останавливает. Задержав дыхание, вхожу в море по щиколотку.

Освежает. Мысли проясняются.

Так и бреду вдоль берега, рассекая ногами мелкие волны. От холода складывается впечатление, будто кожу пронзают мелкие иголочки. Но игнорирую дискомфорт, продолжаю двигаться. Слишком соскучилась по морю.

Направляюсь к скале. Приблизившись, шустро обуваюсь и забираюсь наверх.

Чувствую, что я здесь не одна. Еще до того, как вижу… Его.

Стоит спиной ко мне, не двигаясь, и всматривается в горизонт. В свете луны похож на бронзовую статую.

По мощной фигуре узнаю своего недавнего спасителя. Видимо, приехал сюда другой дорогой и «занял место» раньше меня. Сталкиваться с ним вновь и общаться не хочется.

Подавив судорожный вздох, решаю уйти незамеченной.

Резкий разворот – и поскальзываюсь на россыпи мелких камней. Ойкаю испуганно, тут же зажимаю рот рукой, однако…

Поздно. Миссия провалена.

И все же делаю пару неуверенных шагов.

– Стоять! – приказывает, даже не оглянувшись.

Замираю, забывая даже, как дышать.

– Вы следите за мной?

Медленно поворачивается и впивается в меня пылающим взглядом. Словно цербер, оберегающий свое личное пространство. Правда, я на него и не претендовала.

– Еще чего! – фыркаю на нервах. – Это вообще-то мое место!

Прищуривается скептически, руки в карманы складывает.

– Договор аренды? – уточняет цербер.

– М-м-м? – недоуменно взмахиваю ресницами. – Нет, я имею ввиду… Я с детства тут бываю. Мое любимое место.

– Ясно, – быстро теряет интерес. – Здесь неплохо.

Небрежным жестом позволяет мне остаться.

С деланной смелостью подхожу к краю скалы, присаживаюсь, свесив ноги с выступа. Цербер хмыкает и опускается рядом.

– Здесь красиво, – исправляю его. – Главное, чтобы и сюда не добралась… «цивилизация», – киваю назад, в направлении, где раскинулись клубы и кафе.

– Что плохого в том, чтобы облагородить дикий пляж? – черные брови взметаются вверх.

– Облагородить, но не опошлить, – качаю головой и устремляю взгляд вдаль. – Я помню прибрежную полосу нетронутой. Именно этим она и манила отдыхающих. Вы слышали об экотуризме? – мельком смотрю на цербера, но сразу же отвожу глаза.

– Разбираетесь в турбизнесе? – в голосе мужчины проскальзывают деловые нотки, будто мы бизнес-партнеры на совещании.

– Немного, – отвечаю пространно, потому что не хочу выдавать лишние сведения о себе. – Я работала в крупной туристической компании.

Умолкаю, не упоминая ни названия фирмы, ни имени Врагова.

– Так что с экотуризмом? – цепляется цербер за мою фразу.

– В последнее время он набирает обороты, – решаю не вдаваться в подробности. – Но это не объяснить бизнесменам, которые хотят легких денег и ежеминутной прибыли. Не удивлюсь, если завтра какой-нибудь «умник» решит отель выстроить у скалы…

Мужчина внезапно закашливается. Сильно, надрывно. В определенный момент начинаю волноваться. Протягиваю руку, чтобы по спине его похлопать, но все прекращается так же неожиданно, как и началось.

– Не любишь бизнесменов? – спрашивает хрипло, резко переходя на «ты».

Подсознательно принимаю его ненавязчивую попытку сближения. Не люблю условности и излишние церемонии.

Мы – два обычных человека, которые встретились на отдыхе. К чему нам «выкать»?

– Хм, не так, – уточняю, задумчиво надавливая пальчиком на свои губы. – Не переношу людей, которые идут по головам ради достижения личных целей. Сфера их деятельности не имеет значения…

– Говорят, своя рубашка ближе к телу, – многозначительно тянет цербер, внимательно следя за каждым моим действием.

– Да. Но не в том случае, когда она сорвана с остывающего тела нищего, – складываю руки на коленях. – Разве нельзя жить хорошо, но при этом не делать плохо другим?

Взглянув на мужчину, успеваю заметить, как уголки его губ дрогнули в некоем подобии улыбки.

– Ты идеалистка, – насмехается надо мной.

– М-м-м, как ты интересно словосочетание «наивная дура» завуалировал, – прыскаю ехидно.

Секундная пауза, испепеляющий взгляд с зеленым огоньком в глубине – и лихорадочный мужской вздох.

– Отнюдь, – цербер вновь становится серьезным. – Я привык прямо говорить то, что думаю.

– Ты ведь иностранец? – направляю нашу беседу в иное русло. – Откуда так хорошо знаешь русский?

– Мама – украинка, – выдает честно. – В детстве часто говорила со мной по-русски. Да и вообще я во многом похож на нее…

– Ясно. Она на отдых не приехала с тобой? За границей осталась? – сыплю вопросами, словно мы близкие люди.

– Мама умерла, – сообщает цербер ровным тоном. – Давно.

Цербер умело прячет боль под непроницаемой маской. Но я все чувствую.

– Прости, – чуть слышно. – Моя тоже.

Молчим. У каждого из нас своя рана. Старая, но не до конца затянувшаяся. Кровоточит без срока годности.

Наши эмоции рвутся наружу и электризуют воздух вокруг. Однако мы оба сдерживаемся. Невыносимо.

– Цефей, – указываю пальцем в звездное небо, чтобы разорвать гнетущую тишину.

– Что? – сводит брови мужчина, но все же запрокидывает голову.

– Созвездие Цефей, – поясняю. – Вон тот неправильный пятиугольник, – очерчиваю пальцем в воздухе.

– Хм, – поворачивается и окидывает меня критическим взглядом.

Типичный мужчина! Ни капли романтики!

– Созвездие названо в честь древнегреческого царя Цефея, – продолжаю умничать, дико опасаясь нового витка нашего молчания. – Согласно мифу, он отдал свою дочь в жертву морскому чудовищу и…

– Хреновый миф, – гавкает цербер и рывком поднимается с земли, оттряхивая джинсы.

Искренне не понимаю, почему он вдруг вспылил. Следую его примеру, но встаю чересчур резко. Спотыкаюсь о булыжник и отшатываюсь назад, теряя равновесие.

С трудом балансирую на самом краю выступа, спиной к морю, рискуя сорваться вниз.

Выставляю руки перед собой, хаотично взмахивая ими и пытаясь ухватиться хоть за что-то. Чувствую, как горячая мужская ладонь окольцовывает мое запястье. Но этого оказывается мало.

– Замри! – с грудным рычанием приказывает цербер.

Однако мое тело не слушается: его будто тянет вниз мощнейшим магнитом. Ноги соскакивают с острого края. Лодыжку простреливает болью. Но мне так страшно, что я игнорирую травму.

Запястье выскальзывает из спасительной хватки. Свободной рукой хватаюсь за футболку мужчины, дергаю на себя, заставляя его потерять точку опоры. Но делаю только хуже для нас обоих. Теперь мы вдвоем оказываемся на краю. Рискуем сорваться со скалы. Вместе.

Пальцы соскакивают с ткани. За какие-то доли секунды цербер меняется в лице, принимая роковое решение. Вместо того, чтобы помочь, он… толкает меня со всей силы. Как можно дальше от выступа.

В панике распахиваю глаза и со звонким криком лечу в море.

Каждая секунда падения кажется мне вечностью. Ощущение, словно кто-то замедлил кадр фильма… ужасов. Я больше не принадлежу сама себе, не контролирую. Свежий ночной воздух окутывает тело мягкой подушкой, но он не в силах удержать меня. Пробиваю брешь в этом внезапно образовавшемся вакууме – и резко ухожу под воду.

Чувствую неприятную боль в спине и бедрах, будто меня отшлепали только что. В ушах шумит, глаза щиплет от соли, холод вонзается в кожу миллиардом иголок, парализуя меня.

Беспорядочно размахиваю руками в плотной толще воды, умудряюсь вытолкнуть себя на поверхность буквально на миг. Выныриваю. Но вместо того, чтобы сделать вдох, я лишь распахиваю рот. Мой стон тут же глушится стихией. Вместо такого необходимого мне сейчас кислорода я заглатываю большую порцию воды, которая окутывает горло льдом и частично проникает в легкие.

Хочу откашляться, но это невозможно. Открываю и закрываю рот, как рыбка, выбросившаяся на берег. Только в моем случае все наоборот. Глаза округляются от страха, но я ничего не могу рассмотреть в темной плотности воды. И только делаю новые и новые глотки, медленно уходя вниз.

Теряю всякую надежду на спасение, но продолжаю бороться, от этого лишь быстрее устаю, а в легких заканчивается воздух. «Зыбучие пески» моря стремительно засасывают меня.

В какой-то момент чувствую, как мое тело взмывает вверх. Под грудью давит до тошноты.

Но забываю о дискомфорте, как только моя голова оказывается над поверхностью воды. Кашляю надрывно. Хочу сделать вдох, но горло сводит судорогой.

Инстинктивно луплю руками по воде. Думаю, что помогаю себе удержаться на плаву, но на самом деле лишь усложняю задачу тому, кто крепко обнимает меня сзади. Здравый смысл тонет в хаосе паники.

До моего слуха доносятся отборные немецкие ругательства. И я впервые в жизни жалею, что изучала языки и выбрала профессию переводчика. Потому что понимаю каждое слово – и мне становится неловко. Особенно, когда я осознаю, кто именно так выражается.

– Тихо! – звучит уже по-русски, с акцентом. – Не брыкайся! Обоих под воду утянешь, – гавкает цербер мне на ухо.

Он раздражен и… взволнован.

Наконец, делаю глубокий вдох и сбивчиво выдыхаю. Обмякаю в сильных мужских руках. Но стоит лишь церберу ослабить хватку, как я вновь камнем ухожу под воду. Успеваю в очередной глотнуть противной соленой жидкости. Напилась ее на всю жизнь! Хотя если так продолжится дальше, то мне не так уж много и осталось…

Душащий кашель сковывает легкие. Ощущаю, как цербер запускает пятерню в мои волосы и тянет так, чтобы я запрокинула голову, а лицо подняла вверх. Получаю возможность сделать нормальный вдох, но легкие горят. Вторая рука мужчины сильнее сдавливает меня, до жжения в солнечном сплетении.

– Успокойся, иначе отпущу, и тебе придется самой до берега плыть, – рычит грозно на ухо, прижимаясь щекой к моему виску.

Почувствовав, что я послушалась и замерла, цербер отпускает мои волосы. Прокручиваюсь в его руках, и мы оказываемся лицом к лицу. Цепляюсь за широкие плечи, смотрю в прищуренные глаза. Мелко дышу, пытаясь прояснить мысли и заставить себя успокоиться.

– Не отпускай, – выходит жалко. – Я плавать не умею, – хнычу умоляюще.

Прищуривается с подозрением, недоуменно сводит брови к переносице.

– Не отпущу. Только не сопротивляйся.

Мы находимся так близко, что последнюю фразу он выдыхает мне в губы. Свежей мятой. Никакого табака или алкоголя, которым буквально разило от мачо-блондина.

«Без вредных привычек», – мысленно ставлю плюсик в воображаемом списке нужных качеств. Для отца здорового ребенка…

Не пьет, раз уж даже на отдыхе за рулем, не курит. А умереть рискует от того, что неуравновешенная местная утопит его.

Беру себя в руки, киваю церберу, но все же теснее прижимаюсь к нему. На всякий случай. Вдруг нарушит свое слово и отпустит.

– Доверься мне.

Несмотря на смысл фразы, произносится она приказным тоном.

Мужчина разворачивает меня, одной рукой берет под грудью, а второй усиленно гребет. Скорее всего, мы движемся к берегу. Но в своем положении я ничего не вижу, кроме звездного неба с дурацким Цефеем, из-за которого все и началось.

Отдаюсь на волю совершенно постороннего мужчины и чувствую необъяснимое умиротворение. Иногда приятно кому-нибудь доверять.

Едва мои ноги касаются дна, как я теряю равновесие. Ушибленная лодыжка отдает ноющей болью. Только сейчас вспоминаю, что подвернула ее на камнях.

Выйдя на берег, обессиленно падаю спиной на песок. Пытаюсь восстановить дыхание и прийти в себя.

Цербер садится рядом, нависает надо мной, всматривается в лицо. Растерянно хлопаю ресницами, когда он протягивает руку и убирает мокрые локоны, прилипшие к моим щекам. Прикосновение горячих пальцев к замерзшей коже вынуждает меня вздрогнуть.

– Ты как? – дезориентирует меня своей заботой.

Или дело в том, что он чувствует себя виноватым?

– Ты зачем меня в море столкнул? Я чуть не утонула!

Резко сажусь, едва не столкнувшись лбами с мужчиной, но он вовремя отклоняется.

– Я не мог тебя удержать, – бросает с укором. – Ты бы все равно соскользнула вниз, – кивает на скалу.

Потом встает, невозмутимо снимает с себя куртку, стягивает футболку. Выжимает воду. Наблюдаю, как играют мышцы на сильных руках. Выбиваясь из-под контроля, взгляд сам скользит по мощному торсу.

Похоже, Цербер спортом занимается. Еще один плюсик летит в копилочку.

Из минусов – несносный характер. Надеюсь, это по наследству не передается.

О чем я только думаю! Наверное, дело в том, что в экстренной ситуации обостряются основные инстинкты.

– Ты бы разбилась о камни, – доносится будто издалека. – Тот факт, что ты не умеешь плавать, я не предусмотрел. Впрочем, я и так бы нырнул за тобой.

Сглатываю внезапно образовавшийся ком в горле и усилием воли заставляю себя перевести взгляд с крепкого пресса, который опять скрывается под футболкой, на лицо собеседника.

Смущаюсь. Потому что цербер тоже смотрит на меня. Все это время.

– Допустим, – бубню я и поднимаюсь на ноги, незаметно скрипнув зубами от вспышки боли в лодыжке.

– Пожалуйста, – хмыкает он.

Ситуация кажется знакомой. Но я никак не могу провести параллель с прошлым. Да и не до этого сейчас.

Шок отступает, адреналин вымывается из крови – и я вдруг осознаю, насколько замерзла.

Обнимаю себя руками, начинаю дрожать всем телом. Неосознанно делаю шаг, хотя понятия не имею, куда мне идти в таком виде. Таксисты точно в салон не пустят.

Интересно, а чемодан из камеры хранения мне выдадут? Или даже порог переступить не позволят?

Опускаю руку туда, где должна быть моя сумочка и… Ничего не нахожу! Ее просто нет. Видимо, лямка соскользнула, когда я падала и погружалась в воду.

– Ну нет! – хнычу я, не в состоянии сдержать эмоции.

– Что еще? – устало произносит цербер, будто я одни проблемы приношу.

Правда, так и есть…

– Сумка моя… Там! – взмахиваю рукой в сторону моря. – Документы, деньги и ключ от камеры хранения. Мне даже чемодан не отдадут.

Мне показалось или он закатил глаза только что?

– Номер ячейки? – уточняет спокойно.

– Тринадцать, – называю без задней мысли.

– Почему я не удивлен.

Не вникаю в его фразу. Потираю плечи руками, но никак не могу согреться. Ожидаемо, если учесть, что мы оба вымокли до нитки. Однако цербер даже и вида не подает, что ему некомфортно.

– Ладно, идем, – окинув меня изучающим взглядом, постановляет он.

Берет меня за руку и тянет за собой. Слишком резко. Наступаю на поврежденную ногу и громко ойкаю, мысленно жалея себя.

Цербер оглядывается, вопросительно изгибает бровь.

– Ногу подвернула на скале, – признаюсь тихо и морщусь от противной боли.

Мужчина обреченно выдыхает, качает головой – и вдруг приближается ко мне вплотную. Рывком поднимает меня и дальше несет на руках.

Вспоминаю угрозу, брошенную им в море, и не брыкаюсь. Кажется, я влипла. И одна точно не справлюсь.

Дом, милый дом. Малая родина почему-то мне не рада…

Глава 5

По пути к лексусу я окончательно замерзаю. Импульсивно прижимаюсь к церберу, пытаясь забрать и впитать его тепло. Слышу, как учащается стук его сердца и сбивается дыхание. Неужели я такая тяжелая? Судя по тому, как резко цербер ставит меня на ноги, да.

Не хочу отстраняться, но обнимать постороннего мужчину как минимум неприлично. Заставляю себя отойти от него, правда, при этом хромаю.

– Если ходишь, значит, не сломала. Но врачу показаться надо, – нахмурившись, говорит цербер.

– Уг-гу, – заикаюсь от холода.

Мрачнеет сильнее. И я его понимаю. Кто будет рад тому, что на его голову свалилось такое невезучее несчастье, как я?

Опускаю голову и шмыгаю носом. Цербер открывает пассажирскую дверь автомобиля – и достает из салона плед. Протягивает мне. Всматриваюсь в нелепый принт – котики на фиолетовом фоне. Растерянно поднимаю глаза на мужчину.

– Разденься, – приказывает неожиданно, заставляя меня закашлять.

– Что? – сипло лепечу.

– Ты вымокла насквозь. Заболеешь. Сними одежду и укутайся в плед, – «инструктирует» меня и добавляет чуть слышно. – Потом разберемся, что с тобой делать дальше.

– Отвернись, – надуваю губы.

Мужчина хмыкает, но все же слушается.

Раздеваюсь до белья, сложив мокрые вещи на капот, и заворачиваюсь в плед. Топчусь босыми ногами на месте, чтобы хоть немного разогнать кровь.

– Все, – фыркаю церберу.

Он оглядывается, удовлетворенно кивает. Забирает мою одежду и бросает на заднее сиденье.

– Ты серьезно? – спрашивает недоверчиво.

Не понимая, что он имеет ввиду, я плотнее кутаюсь в плед. Моя бы воля, я спряталась бы в него с головой. От холода, стыда и… потемневшего взгляда цербера.

– Что? – цежу сквозь стучащие зубы.

Шумно втягиваю носом воздух и вздрагиваю от очередного порыва ветра, что проникает сквозь тонкую шерстяную ткань, вонзается льдинками в кожу, миллиардом острых игл проносится по ее поверхности.

Не в силах терпеть, передергиваю плечами. В море, в объятиях цербера и то теплее казалось.

Встряхиваю мокрыми прядями волос, пытаясь прогнать неуместные образы. Однако голова начинает гудеть, а уши закладывает.

– В машину садись! – проследив за мной, хмурится цербер.

А сам занимает водительское кресло. Рваным движением поворачивает ключ зажигания – и включает обогрев.

– Ты серьезно плавать не умеешь? – смотрит на меня с прищуром. – Ты же утверждала, что с детства здесь бываешь, – кивает на скалу.

Высвобождаю руку из пледа, тянусь ко рту и нервно сминаю пальцами губу. Не знаю, как признаться, что я панически боюсь глубины. Это дико для человека, который почти всю свою сознательную жизнь провел у моря. Но факт. Наблюдать со стороны или окунуться у самого берега, чувствуя дно под ногами, – это мой максимум. Люблю море и боюсь одновременно.

– Не научилась, – бурчу тихо, не желая раскрывать душу.

– Странно, – искренне недоумевает.

– Ничего подобного! Даже рыбы – и то не все умеют плавать.

Не выдержав, цербер поворачивает ко мне голову и вопросительно изгибает бровь. Могу поспорить, что вижу в его зеленых глазах интерес и насмешку. Не знаю, что преобладает.

– Да! Например, нетопырь Дарвина, – вздергиваю подбородок.

Лиля, что ты несешь! Остановись. Но пережитый шок превращается в слова, которые льются нескончаемым потоком.

– При помощи грудных плавников ходит по дну океана. Страшненькая такая рыбка, – заканчиваю чуть слышно.

Цербер хрипло выдыхает и стискивает челюсти, пытаясь сдержать смех. На щеках, покрытых щетиной, слегка проступают ямочки. Невольно задерживаю взгляд на внезапно изменившемся лице. Все-таки цербер может быть милым. Когда захочет. Вот только ему привычнее рычать и гавкать.

– Хорошо, рыбка, которая не умеет плавать, – с трудом сохраняет невозмутимый вид, но я слышу теплые нотки в его дрогнувшем голосе. – Куда же тебя отвезти? – спрашивает, скорее, самого себя.

– Мой дом…

Резко умолкаю. Не хочу, чтобы цербер узнал, где я живу. Слишком лично. Нам не следует сближаться.

Да и мачеха вряд ли будет в восторге, если я приеду полуобнаженная, закутанная в один лишь плед. Представляю, что она отцу «накапает» после этого.

– …далеко, – заканчиваю тихо.

– Место, где я остановился, тоже неблизко, – размышляет цербер. – И тебе там будет… неудобно, – бросает на меня быстрый взгляд.

Уверена, что как раз ему неудобно везти меня к себе домой. Может, там его ждет жена. Меня не должно это касаться, но взгляд сам скользит по мощной правой руке, сильным пальцам, сжимающим руль. Не находит кольца. Хотя не все мужчины его носят, особенно на отдыхе.

– Ладно, – цербер трогается с места.

– Так куда мы едем? – вскидываю голову беспокойно.

– Я по дороге видел небольшой отель, – выкручивает руль на повороте, а я замечаю, как с коротких рукавов футболки капает вода. – Захудалый, конечно. Как все здесь у вас, – бурчит под нос.

– Туристам нравится, – фыркаю в защиту своего родного края, хотя понимаю, что он прав.

– У туристов нет выбора, – парирует цербер, не отвлекаясь от дороги. – Они едут к морю, но вынуждены терпеть предоставленные условия. В гостиничной сфере многое необходимо улучшить, – задумчиво тянет.

– Возможно, – отворачиваюсь к окну.

– Если у тебя есть на примете отель лучше, скажи. Я не местный. Мог пропустить.

– В это время начинают стягиваться отдыхающие, так что все может быть занято. Едем в ближайший, – соглашаюсь и вздыхаю шумно.

Минут через пятнадцать мы стоим на пороге невзрачного двухместного номера – единственного свободного. Потому что он самый дорогой. По деньгам, но не условиям. За такую сумму не знаю как за границей, но в столице можно жилье приличнее снять. Что поделать, курорт. И даже не в разгар сезона.

Переглядываемся. Цербер хоть и молчит, но на его лице можно прочесть все, что он думает об этом месте. Наверняка в его мыслях крутятся те самые немецкие ругательства, которых я наслушалась в море.

– Что ж, я в душ, – скрываюсь за ближайшей дверью.

Помещение небольшое, но вполне ухоженное и чистое. Правда, душевая кабинка тесная. Стараюсь быстро покончить с водными процедурами и уступить место церберу, который хоть и держится стойко, но продрог сильнее меня. Я хотя бы в плед укуталась, а он так и остался в мокрой одежде.

Беру из шкафчика единственный халат, хмурюсь, но все же прячусь в него и бесшумно выхожу из ванной. Цербер стоит у окна, спиной ко мне. Еле заметно вздрагивает, когда я окликаю его.

– Халат только один, – сообщаю виновато.

– Бери себе, – приказывает, не оглядываясь.

– Взяла, – фыркаю я.

Забираюсь с ногами на двуспальную постель, потираю подвернутую лодыжку. Цербер оборачивается, обводит меня тягучим взглядом, а потом тяжелым шагом направляется в ванную.

Через пару минут оттуда доносятся грохот, звон и пару крепких словечек на немецком. Прыскаю от смеха. Неудивительно. В маленьком помещении мужчина словно медведь в кукольном домике.

Возвращается из душа в одном лишь полотенце… Лучше бы я ему халат уступила…

Задерживаю дыхание, чтобы не выдать себя лихорадочным стоном, и отвожу взгляд, который опять может скользнуть не туда, куда нужно.

– Я нашел аптечку, – ровным тоном сообщает мужчина.

– Это она летала по всей ванной комнате? – ухмыляюсь ехидно.

– Не только, – в голосе слышится улыбка.

Нервно хихикаю, чувствую на себе потеплевший взгляд цербера и замечаю, как слегка приподнимаются уголки его губ.

Мужчина садится рядом, сминая постельное белье, жестом указывает мне протянуть ушибленную ногу, обхватывает рукой мою многострадальную лодыжку.

– Я сделаю тугую повязку, но утром сразу к врачу! – чеканит строго. – С твоим чемоданом тоже утром будем разбираться, когда администрация выйдет на работу. Договоримся, думаю.

Мне нравится, как он говорит во множественном числе. Словно мы не чужие люди и вместе будем решать мои проблемы. С одной из них он помогает прямо сейчас, крепко держа мою ногу и обматывая эластичным бинтом. Иллюзия заботы, но такая приятная.

– Врач? – спрашиваю, чтобы хоть как-то отвлечься от горячих ладоней, что касаются моей лодыжки.

– Почему? – цербер смотрит на меня исподлобья. – Всего лишь основы первой помощи.

– Я их не знаю, – признаюсь честно.

– Зря, в жизни пригодится. Особенно, когда есть дети, – неосознанно бьет по больному. – У тебя есть дети? – припечатывает пытливым взглядом.

Добивает. Контрольным выстрелом в сердце.

– Нет, – опускаю глаза. – А у тебя?

– Дочь.

Одно слово – и тишина. Подробностей я не заслуживаю. Мы недостаточно близки, чтобы обнажать души друг перед другом. Его жизнь меня не касается, но я зачем-то продолжаю стучать в наглухо закрытую дверь.

– С тобой приехала? – вырывается у меня. – Наверное, волнуется, что тебя нет рядом сейчас?

Чувствую себя виноватой. Из-за того, что я упала в море, а цербер вынужден был меня спасать, где-то теперь одиноко грустит малышка. Сначала я у нее плед с котиками украла, а теперь и папу.

– Она под присмотром, – отрезает коротко.

Испытывающе вглядываюсь в его по-мужски красивое, грубоватое лицо, но он делает вид, что всецело занят «первой помощью».

И все-таки… у него есть жена. Ведь это логично! Именно она сейчас присматривает за дочерью. Где-то там, в реальном мире. За пределами стен этого номера.

Выдыхаю со слабым стоном.

Теперь мне вдвойне неловко… Должно быть… Но…

Мужская ладонь движется от повязки выше, ложится на щиколотку. Останавливается, сжимая. Каре-зеленый взгляд вонзается в меня, пробивая насквозь.

Я давно не девочка и прекрасно понимаю, что означает внезапно изменившееся поведение цербера. Не раз я испытывала на себе этот звериный интерес. За одним исключением. Впервые за последнее время я остро хочу подчиниться.

Именно ему. Незнакомцу с обжигающим взглядом.

Вместо того чтобы возмутиться, я подаюсь ближе к церберу. Облегчаю его задачу, избавляю нас обоих от никому не нужных «брачных игр».

Одним страстным поцелуем даю ему зеленый свет.

Два взрослых человека. Миллиарды искр в воздухе, готовых соединиться и взорвать все вокруг.

Единственная ночь вместе.

Нет, я ни на что не рассчитываю. Я лишь одолжу чужого папу. На время. Потому что мне очень нужно.

***

Цербер нетерпелив и груб. Мы чужие, но он ведет себя так, будто берет свое.

У меня есть последний шанс оттолкнуть его. Показать, что я «не такая», но…

Сегодня я такая!

Поэтому отвечаю нежностью, словно в противовес мужской страсти. Однако приручить цербера не удается. Наоборот, он становится более диким и необузданным.

– Сладкая, – говорит по-немецки, уверенный, что я не понимаю. – С ума сводишь, – горячо выдыхает в ушко.

Не знаю, зачем ему скрывать свою мягкость. Но, кажется, я смирилась, что мне не разгадать этого мужчину.

Его голос хриплый, срывающийся. Он мог бы быть ласковым, но рядом со мной настоящий цербер. Поэтому даже в такой момент вновь слышу приказные нотки.

– Иди ко мне, – уже по-русски.

Цербер замирает внезапно, хмурится. И я осознаю, чем он обеспокоен.

– Все в порядке, я пью таблетки, – выпаливаю я. – Безопасно, – лгу до последнего.

Ведь я очень надеюсь, что «опасно». Настолько «опасно», что мне хватит одной ночи, хоть врачи утверждают обратное.

Мужчина медлит, будто мысли мои подслушал. Сомневается. Чувствую, что даже остановиться готов, хотя в его состоянии это практически невозможно. Но он из тех людей, у которых мозг сильнее сердца.

Отключай здравый смысл и строгий расчет, цербер! Сегодня они нам не пригодятся.

Обхватываю ладонями щетинистые щеки, провожу коготками по бородке. Всматриваюсь в напряженное лицо, ловлю губами судорожное дыхание.

Вздрагиваю от безумной мысли. Абсолютно неуместной.

Я бы хотела, чтобы наш сын был похож на него. Вырос таким же грубо красивым, мощным, сильным, готовым прийти на помощь. Глупо, но я почему-то уверена, что должен быть мальчик.

Одержимая! Приди в себя!

Но вместо этого целую цербера, впитывая его глухой рык.

***

Этого мужчину хочется слушаться. Принадлежать ему. Рассыпаться на атомы и собираться вновь рядом с ним. Снова и снова. Но…

Завтра мы расстанемся. А через какое-то время немецкий турист и вовсе покинет страну, оставив здесь свое маленькое приключение.

Все понимаю. Я сама этого и добивалась. Но не могу избавиться от горечи, что разливается внутри.

"Уходи уже, цербер. Ты получил свое", – приказываю мысленно, выбираясь из его лап.

Вопреки моим страхам, он осторожно укладывает меня на постель. Обнимает бережно. Проводит ладонью по плечам, спине. Накрывает меня простыней. По-домашнему, словно мы – пара. Утыкается носом в макушку, втягивая мой запах.

И я засыпаю на его груди, под учащенный стук сердца. Сквозь дрему чувствую, как цербер гладит меня по голове, перебирает пальцами влажные, спутанные после душа локоны. И нашептывает что-то. На немецком.

Улыбаюсь. Если мне все это снится, то я не хочу просыпаться…

Глава 6

На следующее утро

Лиля

Спросонья натягиваю на себя простыню, поджимаю колени к животу. Холодно. Кажется, мы не закрыли окно ночью. Как-то не до этого было. И сейчас сил нет встать.

Тело ломит, сводит приятной истомой. Улыбка сама растягивается на лице от одних лишь воспоминаний о ночи, которая измотала меня, лишила энергии. И стала лучшей в