За последним порогом. Нижний мир

Глава 1

Дом, милый дом! Ленка выскочила из машины и немедленно умчалась в дом, великодушно предоставив мне привилегию разобраться с багажом. Легко было догадаться, что в большую ванную на втором этаже мне попасть не светит, и придётся довольствоваться маленькой душевой на первом. С двумя женщинами в доме это вечная проблема – я, наверное, так никогда и не смогу понять, что они там отмывают часами. Впрочем, уже совсем скоро мы переедем в поместье, и мои многолетние мучения наконец закончатся.

– Сегодня никуда больше не едем, Демид, а завтра с утра я тебя жду, – сказал я водителю. – Помоги мне затащить чемоданы в прихожую, и можешь отдыхать.

В доме было тихо, и лишь из-за прикрытой двери гостиной пробивался луч света. Я заглянул туда – мама сидела с чашкой чая, углубившись в какую-то толстую книгу. Я подошёл и клюнул её в щёку.

– Кеннер, – мама с улыбкой подняла глаза. – Ну наконец-то вы вернулись. А где Леночка?

– В самом деле, наконец-то, – улыбнулся я в ответ. – А Лена, полагаю, уже заняла ванную. Я сейчас тоже приведу себя в порядок и присоединюсь к тебе. Распорядись пока насчёт этого, пожалуйста. – Я поставил на стол берестяной туесок с крупной клубникой.

– Откуда в такое время клубника? – удивилась мама.

– Из баронства, откуда же ещё? Всё расскажу, как приду.

Дверь в ванную была, конечно же, заперта. Я привычно вздохнул и поплёлся в душевую.

Когда я снова спустился в гостиную, клубника уже была выложена в вазочку.

– Ты знаешь, Кени, – с удивлением сказала мама, – я никогда бы не поверила, что клубника из теплицы может быть такой вкусной.

– И правильно бы сделала, что не поверила, – отозвался я. – Потому что тепличная невкусная, а это не тепличная.

Мама вопросительно подняла бровь.

– У меня в баронстве, как оказалось, есть анклав лесных, – пояснил я.

– Ах, вот как, – понимающе кивнула мама. – Даже не знаю, хорошо это или плохо.

– Вот и я пока не решил, как к этому относиться, – вздохнул я. – Буду их как-то использовать. Для начала думаю фруктовую лавку открыть на Торгу.

– Зачем тебе это? – изумилась мама.

– Да вот как-то так получилось, что я внезапно оказался за этих лесных в ответе. Впрочем, я надеюсь на них заработать неплохо, так что жаловаться не буду.

– Ты всерьёз рассчитываешь неплохо заработать на фруктовой лавке? – с ясно выраженным скепсисом спросила мама.

– Рассчитываю. Вот давай прикинем. Например, большую гривну[1] клубники я собираюсь продавать как раз за гривну.

– Ничего себе! И ты считаешь, что кто-то будет покупать по такой цене? Хотя… – задумалась она. – Знаешь, а пожалуй, будут. Да я и сама буду покупать. Если будет свежая, как вот эта.

– Будет свежая, это же рядом. Утром будут собирать, а к обеду она уже будет в лавке. Круглый год. И конкурентов не будет – других лесных рядом нет, а от Рифейских[2] гор не довезти. Разве что дирижаблями, но если каждый день гонять дирижабли за восемьсот вёрст[3], то такая клубника и князю не по карману будет.

– А у лесных ты за сколько договорился покупать?

– Именно клубнику договорились по три пфеннига за фунт[4]. Но там не только клубника, они много чего выращивают.

– Это что получается? – мама наморщила нос, пытаясь сосчитать. – Ты будешь продавать в четыре раза дороже?

– В шесть. А расходы там совсем небольшие. Главное, нормального управляющего найти. Ему и думать не надо, надо просто аккуратно выполнять что положено. В общем, не смотри, что это будет всего лишь фруктовая лавка, прибыль она даст очень серьёзную. Пожалуй, сравнимую с небольшим заводом.

– Да, похоже на то, – согласилась мама. – Вот только ты забыл один важный момент – Дворянскому Совету это очень не понравится. Мы дворяне, а не купцы. «Древо Чести Благородной» вроде наизусть учил… какая тебе лавка, Кени?

– Так лавку не я буду держать, а баронство Раппин, – пожал я плечами. – А имперскому барону наше «Древо» не указ. Наша семья будет всего лишь оказывать протекцию иностранному торговцу. Всё будет по закону, мама, никаких мутных схем. Прибыль и в самом деле будет в Раппин уходить.

Мама только покрутила головой, то ли в восхищении, то ли в осуждении.

– И в кого только ты такой ловкий уродился? Мне бы всё это и в голову не пришло, а Борис вообще свои пальцы не мог пересчитать не сбившись.

В кого, в кого. Покрутилась бы ты пропеллером в наших девяностых, тоже научилась бы пальцы пересчитывать, и не только пальцы.

– Что за глупости, мама? – уклончиво ответил я вопросом на вопрос. – Вот ты мне и скажи, в кого я такой уродился.

– Да что тут думать, – грустно сказала мать, – в Ольгу, конечно. Ты точно её внук – она, наверное, сейчас локти кусает, что от тебя отказалась. Хотя, скорее всего, это всё гены бабушки – вот она-то точно была не промах. У нас, в общем-то, все хваткие, одна я урод в семье.

– Скажешь тоже, урод, – фыркнул я. – А прабабушка может и не промах была, но Мартин-то её обобрал.

– Да, кстати, – оживилась мама, – совсем забыла тебе сказать: неделю назад Мартин перевёл мне все бабушкины деньги. Твоя работа?

– Ну да, – кивнул я, – передавал я ему такое пожелание.

– Пожелание, – усмехнулась мама, – могу себе представить это пожелание. А ещё он в качестве извинения передал в подарок довольно страшненькую вазу, даже не знаю, что с ней делать. Выкинуть, что ли? Вон она в углу стоит.

В углу действительно стояла светло-коричневая керамическая ваза с простеньким цветочным узором.

– Ты её, конечно, можешь и выкинуть, дело твоё, – сказал я, рассмотрев вазу как следует. – Но я бы посоветовал её продать, если уж она тебе не нравится. Ваза из Срединной империи династии Тан[5], и к тому же прекрасно сохранилась за две тысячи лет. Не удивлюсь, если она стоит больше, чем все прабабушкины деньги.

– Ты меня временами просто поражаешь, Кени, – покачала головой мама. – Откуда у тебя такие познания? Я даже не слышала про такую империю, а ты там и династии знаешь.

Для Штирлица облажаться – дело настолько обычное, что все давно уже привыкли к его парашюту и будёновке. К счастью, папаша Мюллер тоже остался в том мире, так что никто не торопится разоблачать бестолкового попаданца. Никто не задаёт каверзный вопрос с хитрым ленинским прищуром: «А не пришелец ли ты из параллельного мира, мил-человек?» Это в том мире чуть что, так сразу и спросят, уж там-то все начитанные.

– Мама, ты мне вот что ответь, – перевёл я разговор на другое. – Я когда с князем договаривался насчёт поездки, то вытащил из него разрешение забрать одну целительницу по твоему выбору. Ты забрала?

– Нет пока, – смутилась мама. – Присматриваюсь ещё, разговариваю. Это же не так просто – у кого специализация не та, а кто-то переходить не хочет.

– Ты лучше не тяни с этим, а то князь своему слову хозяин – как дал, так и обратно возьмёт.

– Думаешь? – с сомнением посмотрела на меня мама.

– Удивлюсь, если не попытается. И у него наверняка получится – князь у нас ловок, куда там нам с Ольгой вместе взятым. Вдруг окажется, например, что к тебе идти никто не хочет, а кто мог бы захотеть, те куда-то срочно уехали. А князь руками разведёт – мол, извини, я бы с радостью, но никто к тебе не идёт, что тут поделаешь. Так что не тяни с этим.

Мама задумалась – такой вариант она явно не рассматривала. Всё же мама у нас и в самом деле не от мира сего – да взять хотя бы моих бабуль Стефу с Ольгой, они бы мгновенно просчитали все варианты.

* * *

Повинуясь жесту караульного, машина остановилась, и я опустил стекло, чтобы стражник мог осмотреть салон. Вообще-то стража прекрасно знала мою машину, но я распорядился ни для кого не делать исключений и досматривать в установленном порядке абсолютно весь транспорт. Мне не сложно остановиться у заставы, зато если уж начальник подчиняется общим правилам, то ни у кого из подчинённых и мысли не возникает потребовать к себе особого отношения.

Один из стражников заглянул в открытое окошко, и поздоровавшись со мной, быстро осмотрел салон. Я уже собрался было приказать ехать дальше, как мой взгляд упал на сломанный шлагбаум.

– Что у вас такое со шлагбаумом? – с удивлением спросил я. – Почему сломан?

– Мокшев ночью побуянил, – с ухмылкой ответил боец.

После того как нам в виде наследства досталась собственность Миши Тверского на Рябиновой, мы начали постепенно скупать участки в Масляном конце. Когда больше половины участков района оказались в собственности семьи и наших служащих, мы зарегистрировали семейство Арди в качестве ключевого собственника района и заменили городскую стражу своей. Примерно дюжина мутных компаний, имевших резиденции в Масляном, немедленно изъявили желание продать свои участки нам. Мотив был вполне понятен – разного рода сомнительная коммерция требует тишины и приватности, а мы полностью закрыли район, и посторонние могли попасть сюда только по приглашению в сопровождении патруля стражи. Продолжать свою непростую деятельность под внимательным взором семейства Арди они сочли не вполне для себя удобным.

Правда, те, кто свои участки продал, вскоре о своей поспешности пожалели – цена недвижимости в Масляном конце взлетела до небес. Теперь это был не просто дорогой район, а очень дорогой, и вслед за нашими сотрудниками сюда понемногу начали переезжать очень богатые семьи, постепенно вытесняя просто богатых. Возможно, сыграл свою роль возросший авторитет нашего семейства, но скорее всего, объяснение было гораздо проще. Жители Масляного конца быстро оценили тот факт, что в районе полностью отсутствует преступность, и нет ни малейшей необходимости запирать двери или беспокоиться о гуляющих на улице детях.

Но как это всегда и бывает, не все обрадовались изменениям. Наиболее ярким представителем оппозиции стал Федот Мокшев, купец второго разряда, имевший небольшой особнячок на Малой Фонарной. Был он дельцом не из богатых, и характер имел невероятно склочный – возможно, потому и был не из богатых. Мокшев был ярким образчиком тех странных людей, которые всегда готовы скандалить с кем угодно из-за чего угодно, при этом легко ссорясь даже с теми, с кем им ссориться совсем бы не стоило.

– Что там с ним опять? – устало спросил я.

– Вернулся ночью сильно пьяный, – начал докладывать боец. – Отказался показывать салон, начал кричать всякую чушь, что он на всех управу найдёт и семейство Арди кое-где видел, извините, господин. А когда ему сказали, что всё равно не позволим ему пьяным по району ездить, и ему придётся до завтра самобег здесь оставить, он взбесился и шлагбаум протаранил.

– Ай, какой вспыльчивый, прямо порох, – покачал я головой. – И что дальше?

– Дальше бойцы начали по колёсам стрелять. Самобег изрешетили знатно, но самого Мокшева не задели. Он из самобега вывалился с мокрыми штанами, сразу протрезвел. Ну парни его до дома довели, и самобег туда оттащили. Сказал, что судиться будет.

– Ну пусть судится, – вздохнул я. – Поехали, Демид.

На Рябиновой, двенадцать уже ничто не напоминало о бывшей базе группировки Миши Тверского – разве что красивая кованая изгородь, немного похожая на ограду Летнего сада, которую я приказал восстановить, дополнив гербами семейства. Само строение, изрядно повреждённое обстрелом, было снесено, а на его месте появилось огромное четырёхэтажное здание в стиле Растрелли, занимающее бóльшую часть немаленького участка, к тому же изрядно нами расширенного. В своё время мне показалось ужасно забавным сочетание елизаветинского барокко с подземной парковкой, но местные вполне ожидаемо не видели в этом совершенно ничего особенного.

Я шёл по коридору, кивая в ответ на поклоны сотрудников. Меня встречали радостными улыбками – интересно, это в самом деле мне так рады, или в моё отсутствие Зайка настолько всех затерроризировала, что народ счастлив даже возвращению начальника? Я так и не пришёл к определённому выводу пока добирался до кабинета Зайки.

– Здравствуй, Ната, – кивнул я вскочившей секретарше Зайки, – Сиди, сиди. Госпожа Кира у себя?

– Да, господин, – поклонилась та.

Зайка, хмурясь, подняла глаза на звук открывшейся двери, и узнав меня, заулыбалась с такой искренней радостью, что я, старый циник, даже немного смутился.

– Здравствуйте, господин! Рада, что вы, наконец, вернулись.

– Здравствуй, Кира, – улыбнулся я в ответ, – я тоже рад тебя видеть. Как вы тут без меня?

– Всё нормально, – пожала она плечами. – Обычные рабочие проблемы. Вот только Буткус должен подписать кое-какие бумаги, а он уже вторую неделю куда-то пропал. Его служащие ничего не знают. Но с ним дело пока терпит.

– Да, Буткус, – засмеялся я. – Думаю, ему пока не до бумаг. Полагаю, он сейчас очень занят в Ливонии.

Зайка вопросительно подняла бровь.

– Он, как оказалось, управляет деньгами Ливонского ордена, – пояснил я. – А насчёт того дела он им рассказал историю, что мы на него напали, и в общем, ограбили его, то есть орден, на три миллиона гривен. А потом в Ливонии вдруг появился я и изложил немного отличающуюся версию.

До Зайки несколько мгновений не могло дойти, а потом она заразительно захохотала.

– Думаю, они его там зароют наконец, – сквозь смех проговорила она.

Зайка вообще плохо относилась к любому жулью, а Буткуса, который с невероятной наглостью попытался нас ограбить, она просто тихо ненавидела.

– Нет-нет, Кира, даже не надейся, – засмеялся я в ответ. – Буткус никуда от тебя не денется. Наш проверенный партнёр Айдас из тех, которое не тонет. Он восстанет, как птица Феникс, так что жди, скоро он снова появится.

Она перестала смеяться и с изумлением на меня воззрилась.

– Как такое может быть? – недоверчиво спросила она. – Как можно так провороваться и остаться безнаказанным?

– Ты судишь по первому впечатлению и не пытаешься задуматься над несоответствиями. Оттого и приходишь к неправильным выводам. Вспомни, что все его диверсии выполнялись на очень высоком уровне. Откуда у обычного дельца могли взяться такие специалисты?

– Орден? – задумалась Зайка.

– Конечно, орден, – подтвердил я. – Мне ещё тогда показался странным слишком профессиональный уровень диверсий, а когда выяснилось, что Буткус работает на орден, то никаких сомнений не осталось. Диверсии проводили люди ордена, и вряд ли они Буткусу подчинялись. Самое большое – согласовывали с ним свои операции. Стало быть, Буткусу нельзя вменить в вину, что он нарвался на виру. Это вина людей ордена, которые ничего толком не выяснили про новых владельцев завода.

– Хорошо, пусть так, – согласилась Зайка. – А что насчёт лишних двух миллионов?

– Буткус, конечно, жадный, но прежде всего он умный. Потому что просто жадный никогда бы не смог достичь того, чего он достиг, жадного давно бы уже похоронили. А это значит, что никаких двух миллионов он не крал. Возможно, он и взял себе немного больше, чем положено, но бóльшая часть этих денег ушла совсем другим людям. Магистру, брату-казначею, ещё кому-нибудь.

– Магистру-то это зачем?

– Например, затем, что деньги ордена и деньги магистра ордена – это совсем разные деньги. Ну я не знаю, конечно, кому именно эти деньги ушли. Но точно не Буткусу.

Зайка надолго задумалась.

– Хорошо, пусть так, – наконец сказала она, неохотно расставаясь с мыслью о прощании с Буткусом. – Тогда зачем ему ехать в Ливонию, если он ни в чём не виноват?

– Потому что сейчас в ордене решается очень важный вопрос – кому в этой истории предстоит быть козлом отпущения. И если бы Буткус остался сидеть здесь, то он бы и стал этим козлом. Так что у него сейчас хлопотные деньки. Но я в него верю, он сумеет отвертеться.

У Зайки на мордашке отразилось отчаяние.

– Ты лучше сразу привыкай к мысли, что друг Айдас с нами надолго, – добил я её. – Чтобы потом это не оказалось для тебя ударом.

Зайка изобразила полностью порушенную жизнь и готовность немедленно с ней покончить.

– Кира, не переигрывай, – засмеялся я. – Я же знаю, что ты с большим удовольствием выкручиваешь Буткусу руки, и он от тебя уже шарахается.

– Шарахается он, – проворчала она улыбнувшись.

– Ладно, – продолжал я, – давай лучше решим, что нам делать с Мокшевым. Слышала уже про его последнюю выходку?

– Слышала, – кивнула Зайка.

– Мне он что-то уже окончательно надоел. Вчера он на заставе пьяный дебош устроил, завтра он на улице палить начнёт или ещё чего-нибудь придумает. Надо от него избавляться, нам такие люди в нашем районе не нужны. А то глядя на него, и другие ведь решат, что им тоже можно. Надо вообще всех буйных понемногу выселять, у нас тут тихий район для приличных людей.

– Хорошо бы, – со вздохом сказала Зайка. – Но как его выселить? Мы не можем у него собственность отобрать. И даже принудительно выкупить не можем.

– Ты недооцениваешь наши возможности, – отозвался я. – Его особняк мы отобрать не можем, зато можем очень сильно осложнить ему жизнь. В общем, делаем так: передвигаться по району Мокшев может только в сопровождении патруля стражи, и только между заставой и домом. Слуг к нему не пропускать, пусть убирает и готовит сам. Его гостям посещать район запрещено, встречаться с ними он может только на заставе. Да, и передвигаться на машине по району он тоже не вправе, пусть оставляет её на заставе.

– И как всё это сочетается с законом? – с сомнением посмотрела на меня Зайка.

– Не особо сочетается, – признал я. – Можно даже сказать, что совсем не сочетается.

– Стало быть, он подаст в суд и выиграет.

– Выиграет, – согласился я, – но для этого надо дождаться решения суда. Ходатайства, контрходатайства, опросы свидетелей, назначение дополнительных экспертиз, возвращения дела на новое рассмотрение в связи с вновь открывшимися обстоятельствами… Словом, я буду очень удивлён, если почтенный Томил не сможет затянуть рассмотрение хотя бы на годик. А потом у него произойдёт авария водопровода, которую будут чинить очень долго. Года три. А потом начнутся проблемы с электричеством. Мы не можем его выселить, но мы вполне можем сделать его жизнь невыносимой.

Зайка молчала с оттенком неодобрения. В общем-то, ожидаемо – с её законопослушностью довольно трудно принять подобные полубандитские методы.

– Кира, дело тут даже не в том, что он нам уже три года портит кровь, – попробовал объяснить я. – Дело в том, что рано или поздно это обязательно закончится чем-то серьёзным. Например, из-за его привычки гонять пьяным, а ведь у нас постоянно дети на проезжей части. Да, мы тогда из него чучело набьём, но кому от этого станет легче? В общем, пускай продаёт дом и съезжает туда, где ему будет комфортно жить. С ценами на недвижимость в Масляном он купит себе дом ещё лучше, и в любом районе.

– Мне не очень это нравится, но я согласна, что нам ничего другого не остаётся, – неохотно согласилась Зайка. – Я поговорю на эту тему с Бодровым, пусть сразу готовится к судам. Заодно и другим будет наука, а то некоторые ещё не до конца поняли, что это наш район и в нём нужно подчиняться нашим правилам.

– Ну раз ты согласна, то на том и порешим, – подытожил я.

Глава 2

– Кого я вижу! – воскликнул Генрих Менски с широкой ухмылкой. – Да это же семья Арди! Как отдохнули?

– Не очень, наставник, – отозвался я.

– А что же так? – поднял бровь Генрих.

– Нам не хватало ваших уроков, наставник.

Генрих заржал.

– Прогиб засчитан, Арди, – проговорил он сквозь смех, – но не надейся, что это поможет тебе на экзамене.

– Я серьёзно, – пожал я плечами. – С теорией у нас проблем не было, а вот для боевой практики нужен полигон и наставник.

– Ну, пожалуй, – согласился Генрих. – И как ты считаешь – сможете вы догнать группу до экзамена?

– Думаю, сможем, – уверенно сказал я. – Мы всё-таки не бездельничали, отрабатывали что могли.

– Ну-ну, посмотрим, – хмыкнул Менски. – Мы сейчас занимаемся тепловым блокиратором, вы его отрабатывали?

– Да, но только в обычных условиях. В Италии в это время даже зимой тепло. Да и в Ливонии было уже не холодно.

– Тепловой блокиратор – это очень простая вещь, – назидательно сказал Менски. – Но студенты часто не понимают, что сложность не в самом блокираторе, а в его моментальной и точной подстройке на нужную температуру. Не было ещё ни одного года, чтобы хотя бы одна идиотка не получила обморожение при проходе сквозь огонь. Неожиданно попадают в струю пламени, и в панике охлаждают себя чуть ли не до температуры жидкого азота. Ну а если вы отрабатывали блокиратор исключительно в комфортном диапазоне температур, то можно сказать, что и вовсе его не отрабатывали.

Я грустно покивал. А что тут скажешь?

– Но это решаемо, – продолжал Генрих. – Боль, как известно, лучший учитель – главное, чтобы боли было достаточно. Я прослежу за этим, Арди, можешь на меня положиться. Ну ладно, поболтали и хватит. Начинаем занятие. Как обычно, немного подерёмся для разминки. Разбиваемся по парам. Селькова с Беркиной – давайте, девочки, выясним, наконец, кто из вас альфа-самка. Ты чем-то недовольна, Селькова? Ты всегда можешь вызвать меня на бой и забить мои слова обратно мне в глотку. Нет? Ну вот и не морщи тут нос. И ещё, девочки, чтобы никаких договорных матчей, как в прошлый раз – без хорошего фингала ваш бой не закончится. Вторая пара: Сельков и Менцева. Сельков, докажи ей, что если сила есть, то ум иметь не обязательно. А ты, Менцева, вдолби в него как следует, что бояться стоит не только своих жён, но и чужих тоже. Ну а мы с тобой, Арди. Готов?

– Всегда, наставник, – ответил я и едва успел увернуться от пинка по колену, а мой боковой удар правой ушёл в пустоту.

Мы медленно двинулись по кругу, внимательно следя друг за другом. Хотя в целом я был Генриху пока не соперник, временами мне удавалось неплохие атаки, и Менски определённо не относился ко мне пренебрежительно.

Мы развернулись уже почти на четверть круга, когда я вдруг почувствовал движение Силы внизу, и сразу же подпрыгнул, перескочив образовавшуюся под ногой ямку. Однако прямо в прыжке я получил под дых неизвестно откуда прилетевшим камнем. Дыхание перехватило, и я лишь краем глаза смог заметить удар, отбросивший меня на несколько шагов назад.

– Что-то ты какой-то совсем расслабленный, Арди, – заметил Менски. – Чем ты там занимался? Растил пузо и щупал девок?

– Я ездил с женой, какие девки? – отозвался я, с трудом восстановив дыхание.

– Когда это кого-то останавливало? – усмехнулся Генрих. – Ладно, продолжим – вдруг это была случайность и сейчас ты мне покажешь.

Мы опять пошли по кругу. Я быстро скосил глаза вправо, и Менски купился на это, тоже бросив туда быстрый взгляд. Я тут же поддел носком ботинка тот самый камень, что так удачно мне прилетел, и вместе с песком швырнул его Генриху в лицо. Тот слегка раскрылся, уклоняясь от камня, и я, подшагнув вперёд, выдал превосходный прямой. Который, к сожалению, задел Генриха лишь вскользь, а вот мне опять прилетело непонятно откуда взявшимся камнем, на этот раз по голове. Я успел отскочить назад, и ответный удар Генриха меня не достал.

Камень, похоже, здорово рассёк кожу, и я поморщился, чувствуя, как по щеке рядом с ухом стекает кровь. Генрих ухмыльнулся, и на меня накатила злость. В этот самый момент я ощутил ещё один камень, летящий в меня сзади, и отмахнулся от него, поставив щит.

На лице Генриха отразилось удивление и он поднял руку, останавливая бой.

– Как ты это сделал? – требовательно спросил он.

– Что сделал? – раздражённо спросил я, вытирая кровь платком.

– Как ты почувствовал камень? Я бросаю их издалека, ты не мог ощутить движения Силы.

Ага, вот почему эти камни прилетали так неожиданно и как бы ниоткуда.

– Я просто почувствовал, что он там, и поставил щит, – честно ответил я.

– Просто почувствовал, – кивнул Менски. – А как ты поставил щит?

– Что значит «как поставил»? – посмотрел я на него с удивлением. – Взял и поставил. Как обычно.

– Нет, не как обычно, – задумчиво сказал Генрих. – Я ожидал этого позже. Да и вообще, я считал, что первой будет твоя жена.

– Ничего не понимаю, наставник, – сказал я в растерянности, – вы не могли бы объяснить? Что не так?

– Да нет, всё так, – сказал Генрих. – Просто слишком уж рано это случилось, потому и странно.

Я заметил, что остальные тоже прекратили бои и с любопытством прислушиваются.

– Я объясню, – сказал Генрих. – Дело в том, что ты поставил щит, не создавая конструктов, просто волевым усилием.

– Как бы я мог это сделать? – удивился я. – Так ведь только Высшие могут.

– Где ты такую глупость услышал? – в свою очередь удивился Генрих. – Так любой Владеющий может. Ты разве не замечал, что я в вас камни швыряю без всяких конструктов?

– Мне обычно как-то некогда это замечать, – заметил я.

– Ну вот я тебе это сейчас говорю, – пожал плечами Генрих. – Разница только в том, что четвёртый ранг волевым усилием может поставить разве что пару щитов, а девятый ранг конструктов почти не использует.

– А что тогда могут Высшие? Я думал, что управление Силой без конструктов и есть признак Высшего.

– Не совсем так, – покачал головой Генрих. – Высшие управляют Силой на качественно ином уровне. Обычный Владеющий может волевым усилием выполнять ограниченный набор действий, по сути, только то, что он много раз делал с конструктами. Например, повторил построение щита десять или двадцать тысяч раз, и научился делать это волей. А Высшие управляют Силой свободно и могут делать что захотят, даже то, для чего никаких конструктов не существует.

Мне вспомнилось, как Алина создала точную копию эскимо для Лены.

– Я понял, что вы имеете в виду, наставник, – кивнул я. – А что насчёт моей жены – почему она должна была научиться этому раньше?

– Красивая очень, – усмехнулся Менски.

– Какая тут связь? – не понял я.

– Есть одна любопытная теория, почему женщинам лучше даётся управление Силой, и я склоняюсь к тому, что она верна. Вот ты не задумывался, почему женщины-Владеющие всегда красивые? Даже просто одарённые всегда гораздо красивее бездарных.

Я задумался, припоминая.

– Действительно, – с удивлением сказал я, – ни одной некрасивой девчонки у нас в школе не могу припомнить. А в Академиуме все студентки вообще красавицы.

– Дело тут в том, что все женщины очень зафиксированы на своей внешности. Если и есть исключения, то их очень мало. И они чисто подсознательно воздействуют на себя Силой, постепенно выправляя свою внешность в желаемую сторону. В результате волевое воздействие им гораздо легче даётся, потому что они буквально с малых лет его практикуют, пусть и не сознательно.

– Ну, моей жене это не нужно было, она с самого детства красивая, – заметил я, ощутив при этом пришедшее от Ленки чувство удовольствия. – Но вообще очень интересная теория, и здорово похожая на правду. Обязательно порасспрашиваю Стефу Ренскую насчёт этого, может, она ещё что-нибудь расскажет.

– Порасспрашивай, – хмыкнул Менски. – А насчёт того, что ты сделал – вот именно этого я от вас и хочу добиться к окончанию Академиума. Умения ощутить угрозу даже без колебаний Силы и способности мгновенно защититься от неё волевым усилием. Не у каждого это получается, но в вашей группе такие задатки есть у всех.

– Все Владеющие это умеют? – подала голос Ленка.

– В той или иной степени все, хотя уверенно начинают этим владеть обычно с пятого ранга. Седьмой ранг и выше владеет волевым построением практически в совершенстве. А девятый ранг практически невозможно убить физическим воздействием. Ну разве что массированным применением тяжёлой артиллерии. Про Высших и говорить нечего, достать их можно только чудом.

Мы с Ленкой сразу вспомнили покойного отца Эннио Гвидиче, руководившего нашим похищением, и переглянулись между собой. Нам повезло, что имперских Владеющих толком не учат. Вряд ли мы смогли бы что-то сделать, будь на его месте кто-то из наших.

– И всем вам из этого должно быть понятно, почему лучше не прямо атаковать конструктом, а использовать физические предметы. Если атаку конструктом легко почувствует и, возможно, отразит любой студент, опосредованный удар засечь гораздо сложнее. И даже если противник его засечёт, то далеко не всегда успеет защититься.

– А что насчёт пуль? – спросила Дара.

– С пулями проще, – пожал плечами Менски. – У пули очень маленькая масса и очень высокая скорость, её легко определить как опасное воздействие. Скоро будем проходить стандартную защиту от пуль, в зоне боевых действий вы её будете держать постоянно. А вот с камнями и прочими предметами сложнее – нет стандартного щита от камней, потому что они все разные и могут прилететь откуда угодно, и с любой скоростью.

– Ну хорошо, наставник, – сказал я, – я сделал это. Что из этого следует?

– Из этого следует много боли, Арди, – ухмыльнулся Генрих. – Теперь камни в тебя всегда будут лететь издалека, и ты должен будешь чувствовать их, а не колебания Силы. Ну и волевое усилие будешь тренировать. Так, студенты, почему встали? У нас тут, кажется, бои происходят, а разговоры у вас будут на теории.

И от всей души пнул меня в живот.

* * *

– А всё-таки хорошо здесь, – с удовлетворением сказал я, усевшись на удивительно удобную лавку. – Даже не сознавал, насколько я соскучился по этому месту.

Сейчас в «Цыплёнке» было пустовато, и наш любимый столик в углу оказался свободен. Сессия с каждым днём становилась всё ближе, времени на подработки оставалось всё меньше, так что большинству студентов пришлось переместиться в более демократичные заведения. В «Цыплёнка» в это время ходили в основном мажорики вроде нас с Ленкой, да ещё ремесленники с алхимиками – у этих проблемы с подработками не существовало, и деньги у них водились всегда. Подобной стабильностью отличались только боевики, правда, немного с другого ракурса – боевики были вечно без денег. Проблемы с подработками у боевиков тоже не существовало за их полным отсутствием.

– Ну как вы тут жили без нас? – спросил я, когда мы, наконец, отправили прочь полового, отягощённого добром, то есть нашим заказом.

– Преподы лютуют, – с печалью ответила Дара. – Особенно Генрих, этот вообще как с цепи сорвался.

Они со Смелой красовались практически одинаковыми синяками, только что под разными глазами. Генрих своего добился, и договорного матча у них не вышло. Иван тоже был с синяком в качестве презента от Ленки, так что семья Сельковых выглядела удивительно гармонично, как и положено дружной семье, которая делит на всех и радости, и фингалы. Я машинально потрогал уже подсохшее, но всё ещё болезненное рассечение у себя над ухом и поморщился.

– А кстати, что он так окрысился на вас со Смелой? – полюбопытствовал я.

– Да мы просто на прошлом занятии не захотели друг с другом драться, ну и так, слегка поимитировали. А он заметил и взбеленился.

– Не очень умная идея, – хмыкнул я. – Не с нашими навыками Генриха дурить.

Дара тоже потрогала свой синяк и печально вздохнула. Оживились мы только когда половой начал выставлять на стол заказанные закуски.

– А вы-то как съездили? – спросил Иван, наваливаясь на мясную нарезку.

– Да так, – пожал плечами я. – Четверых человек зарезали, двоих повесили, я стал ливонским бароном. В целом скучновато съездили.

– Везёт же тебе, Кеннер! – поражённо сказал Иван, почти забыв о нарезке.

– Это ты называешь везением? – усмехнулся я. – Иван, по сравнению с тобой я жалкий неудачник.

Сельков от удивления подавился куском ветчины, который он как раз сунул в рот, и мучительно закашлялся.

– Это как? – наконец откашлявшись, с изумлением вопросил он.

– Ну давай посмотрим. Я родился в семье аристократки, и с самого начала предполагалось, что я стану главой аристократического семейства. Что изменилось? Да ничего – кем я был, тем я и остался. Стал порядком богаче, но это тоже нельзя целиком отнести на везение. Я просто сумел воспользоваться парой появившихся возможностей. Везения там было не так уж много, в основном я добился всего своим трудом, временами изрядно рискуя. Вот скажи, Лена – так это?

– Знаешь, я как-то не рассматривала это с такой стороны, – озадаченно сказала Ленка. – Но и отрицать не могу, хотя меня не оставляет чувство, будто что-то здесь не то. Но вообще-то всё так, как ты говоришь.

– Давай сейчас поговорим о тебе, Иван, – продолжал я. – Ты родился младшим сыном кузнеца, который вряд ли мог рассчитывать на наследство.

– Ну, батя меня совсем голым на улицу бы не отправил, – неуверенно возразил Иван.

– У тебя два старших брата, не думаю, что тебе много бы досталось.

– Вряд ли много, – со вздохом согласился Иван.

– Теперь посмотри на себя – ты одарённый, по окончании Академиума для тебя реально получить пятый ранг. У тебя две красавицы-жены, и обе одарены не меньше тебя. Вы все через три года станете дворянами, а годам к сорока у вас есть хорошие шансы подняться до Старших и основать свой дворянский род. Я как был, так и остался главой дворянского семейства, а вот ты почти к такому же положению скоро поднимешься от младшего сына деревенского кузнеца. И кто тут может говорить о везении?

Иван в некотором ошеломлении завис, а девчонки с удивлением друг на друга уставились.

– Но ведь баронство-то ты получил? – наконец вспомнил он.

– Я бы не назвал таким уж везением нищее баронство, которое на меня повесил папа римский, – возразил я. – В котором к тому же пришлось воевать, потому что половина его была захвачена соседями. А ещё туда придётся вложить минимум триста тысяч гривен, при этом есть довольно высокая вероятность, что у меня через некоторое время это баронство отберут, и все вложенные деньги пропадут. В принципе вполне возможно, что его удастся сохранить и превратить в процветающее, но это будет совсем непросто. Если бы была возможность отказаться от этого баронства без последствий, то я бы, наверное, так и сделал.

– Знаешь, Кеннер, это какой-то очень неожиданный взгляд на вещи, – сказала Смела. – И кстати насчёт дворянства – нам всем нужно стать Старшими, чтобы основать свой дворянский род?

– Достаточно одного Ивана, – ответил я. – Если же Старшим станет не он, а кто-то из вас, то будет немного сложнее. Например, если Старшей станешь только ты, то ты будешь основательницей рода Беркиных-Сельковых, а вот дети Дары дворянами не будут.

– А если мы с Иваном оба станем Старшими – это будет род Сельковых или Беркиных-Сельковых?

– По умолчанию считается, что главой семейства является мужчина, так что это будет род Сельковых. Но если вы при регистрации в дворянском реестре впишете главой семейства тебя, то это будет род Беркиных-Сельковых.

Будущая дворянская семья в полном составе погрузилась в размышления. Тут нам как раз принесли горячее, и мы в тишине принялись за еду.

– А скажи, пожалуйста, Кеннер, – наконец, заговорил Иван, отодвигая от себя пустую тарелку, – почему ты думаешь, что мы станем Старшими?

– Я так не думаю, – покачал я головой. – Откуда мне это знать? Я думаю, что у вас хорошие шансы, но зависит это только от вас. Способностей у вас достаточно, и если хватит воли, то обязательно станете.

– Я вот этих заходов насчёт воли вообще не понимаю, – нахмурился Иван. – Много нам про это говорят, но какая-то чепуха получается. Вроде как нужно просто сильно захотеть, и всё будет.

– К хотению воля вообще никакого отношения не имеет, откуда ты это взял? – удивился я. – Не помню такого, чтобы нам что-то говорили насчёт того, что захотел, и всё будет.

– Ну может я немного не так понял, – смутился Иван. – Вроде там было, что нужно делать что не хочешь, ну или захотеть это делать.

– Нет, хочешь ты что-то делать или нет – это совсем неважно. Если ты заставляешь себя что-то делать, то ты всего лишь себя заставляешь, и не более того. Воля здесь совершенно ни при чём. Ну то есть, такие вещи тоже помогают развить волю на начальном этапе, но прямой связи нет. А вот насчёт именно воли… давай я пример из своей жизни приведу. Был у меня в жизни случай, когда Ольга Ренская на меня давила, а я отказывался сделать то, что она хотела. Если бы я хоть на мгновение допустил, что я это сделаю, то это было бы просто упрямство. Но у меня не было никаких сомнений, что я делать это не стану, даже если умирать буду, и вот это была уже воля. Очень тяжело сопротивляться, когда Высшая начинает давить, потому что у них-то как раз воля стальная. И случись мне допустить хоть малейшую возможность сдаться, она бы это обязательно почувствовала и обязательно меня бы додавила. Понимаешь, воля – это абсолютная уверенность, что всё будет так, как ты хочешь. И если эта уверенность у тебя есть, то всё действительно так и будет. У меня тогда уверенности оказалось больше, чем у Ольги.

– Вот ты сказал «будет так, как ты хочешь». Значит всё-таки воля – это когда хочешь что-то сделать?

– Нет, не так. Мне просто сложно точно сформулировать. Воля – это когда ты делаешь то, что считаешь нужным, и абсолютно уверен, что это будет сделано именно так. Хочешь ты при этом, или не хочешь – это вообще неважно.

– И что – это действительно так просто? – удивился Иван.

– Это сказать просто, – засмеялся я. – Попробуй этого добиться. Если получится, то ты в тот же момент станешь Высшим.

Иван вздохнул. Свои шансы стать Высшим он явно оценивал не очень высоко.

– Вот такими настроениями ты и разрушаешь свою волю, – заметил я.

Ваня поморщился и решил срочно перевести неприятный разговор на что-нибудь другое.

– Ты, кстати, ещё раз жениться не собираешься?

– «Кстати» – это в смысле для развития воли? – засмеялся я. – Нет, сказать по правде, я плохо представляю, как можно с несколькими жёнами жить. У вас-то как – нормально получается?

– Нормально, – сказали девчонки в один голос и слегка порозовели.

– Вот, – сказал Иван. – Втроём гораздо веселее.

– Ну да, конечно. А уж как впятером весело, просто обхохотаться можно, – согласился я. – Спасибо, но всё же нет, у меня и без того веселья хватает. Да и не такое у меня большое сердце, чтобы любить сразу нескольких женщин. Мне Лены достаточно, у нас с ней идеальная сочетаемость. Как у винтика с гаечкой.

Ленка отреагировала на аллегорию презрительным фырканьем.

– Так на винтик можно ведь и несколько гаечек накрутить, – засмеялась Дара, бросив игривый взгляд на Ивана. – Главное, чтобы винтик был длинный.

Иван покраснел.

– В жёны лучше брать немую, – в сердцах сказал он. – А ещё лучше вдобавок и глухую.

– Терпи, Иван, женщины, они такие, – философски заметил я. – Закаляй характер. Я вот закаляю, уже почти закалил.

Иван насупился и сосредоточил всё своё внимание на куске окорока.

– В самом деле, Кеннер, – сказала Дара, – вы, конечно, извините, если это неуместно. Мы в вашу личную жизнь вмешиваться не хотим, но просто интересно. Вот взять Анету из второй группы – видно же, что ты ей нравишься, и она была бы не против. И с Леной они подруги. Чем она тебя не устраивает как жена?

Я вздохнул. Можно было бы, конечно, закрыть эту тему, как личную, но они же и дальше будут фантазировать. Проще уж объяснить.

– Понимаешь, Дара, если чисто гипотетически я решил бы взять вторую жену, то Анета и в самом деле была бы самым подходящим вариантом. Вот только мне никто не позволит на ней жениться. Алина считает, что Анета когда-нибудь станет Высшей и будущей Матерью рода, поэтому её никогда и ни за что не отдадут в другую семью. У Алины такие планы были раньше, когда наша семья ничего собой не представляла. Она в то время планировала, что я женюсь на Анете, и наша семья вольётся в род Тириных. Сейчас мы стали слишком сильными для этого, и совершенно очевидно, что под Тириных мы не пойдём. Так что вопрос с женитьбой на Анете для меня полностью закрыт, причём даже не мной. Я ответил на твой вопрос?

– Как у вас, дворян, всё непросто, – озадаченно проговорила Дара.

– Подожди до того времени, когда сама получишь наследственное дворянство и будешь подбирать пару для своего ребёнка, – пообещал ей я. – Вот тогда сама посмотришь, как это непросто у дворян. Например, не думаю, что ты обрадуешься идее отдать свою одарённую дочку-дворянку в мещанскую семью.

– Я вообще-то сама из мещан, – задумчиво сказала Дара.

– К тому времени ты об этом начисто позабудешь, – пообещал я.

Глава 3

Люблю весенние вечера, когда воздух полон предчувствием чего-то нового и лучшего, что ожидает нас впереди. Не скажу ничего плохого про другие вечера, все они по-своему хороши. Чудесны осенние, пахнущие мокрой листвой и навевающие тихую грусть. Томные и душноватые летние тоже замечательны, и даже морозные зимние исполнены чуждого очарования. Но лишь весенние по-настоящему волшебны, когда в ещё прохладном влажном воздухе носится ощущение пробуждающейся жизни. Рождение, жизнь, увядание и смерть – извечный круговорот, в котором бесконечно кружится всё сущее, и начинается он с весны.

Мы медленно брели по узкой аллейке, держась за руки. Сквозь голые ветви был хорошо виден Волхов, по которому в Ладогу неторопливо плыли одинокие льдины из Ильмень-озера.

– Давай посидим, Кени, – Ленка махнула рукой в сторону скамейки.

– Ты не замёрзнешь? – спросил я. – Всё-таки не лето.

– Да тепло же, – помотала головой Ленка. – Ну если замёрзну, то скажу.

Скамейка была уже отмытой после зимы, и в самом деле не холодной. Ленка прижалась ко мне, а я её обнял и поцеловал.

– Кени, это же неприлично – целоваться с женой, как с девушкой на свидании, – хихикнула Ленка.

– Ну да, я извращенец, – признался я. – Ты ещё всей страшной правды про меня не знаешь – я ведь жену к тому же и люблю.

– Ты только в обществе это не ляпни, – засмеялась Ленка, – а то ведь и вправду подумают, что извращенец.

– Пусть думают, – я покрепче прижал её к себе.

Говорить совершенно не хотелось, и мы сидели молча, просто наблюдая за плывущими льдинами.

– Скажи мне, Кени, – вдруг спросила Ленка, – зачем всё это?

Я вопросительно на неё посмотрел.

– Не знаю как сказать, – вздохнула она. – Вот какая у тебя цель в жизни?

Я задумался. Никакого ответа в голову не приходило.

– А у тебя? – не нашёл я ничего лучшего, чем ответить вопросом на вопрос.

– Я существо простое и неинтересное, – заявила Ленка, – и цели у меня простые и неинтересные. Быть с тобой. Любить тебя. Детей тебе родить. Эти цели даже скучно обсуждать, а ничего глобального я не хочу. Вот ты – совсем другое дело.

– Благополучие семьи, – сказал я не очень уверенно. – Чтобы у наших детей было всё хорошо, чтобы они шли по жизни с поднятой головой, никому не кланяясь. Чтобы наша семья была сильной.

– Разве ты этого не достиг? – подняла бровь Ленка. – Нет, я понимаю, что всегда можно сделать больше и лучше, – прервала она мою попытку что-то сказать, – но у нас уже сейчас далеко не последнее семейство в княжестве. Да ты в любом случае не сможешь подняться сильно выше, тебя тормозить начнут.

– Уже тормозят, – с недовольством согласился я.

– Неудивительно, – сказала Ленка. – Мы уже в десятке сильнейших семейств, наверное?

– Может, и не в десятке, – прикинул я, – но где-то в том районе.

– Ну вот. Поднимешься ты, может быть, ещё на пару позиций. Дальше уже только наши дети и внуки смогут что-то понемногу делать. То есть ты уже сделал почти всё возможное. И всего за пять лет. Я тобой горжусь, Кени. Но всё-таки – что дальше?

Я опять задумался. Сказать по правде, подобные мысли и мне приходили в голову, но всегда как-то очень вовремя подворачивалось что-нибудь срочное, и я с удовольствием переключался с философской проблемы на конкретную.

– Стать Высшим, – вспомнил я ещё одну важную цель.

– Стать кем-то – это не цель, а средство, Кени, – возразила Ленка. – Когда младший писец мечтает стать старшим делопроизводителем, он на самом деле мечтает совсем о другом. О том, какой самобег он купит с нового заработка, или о том, как на него обратит внимание машинистка Манечка, или о том, как он станет тиранить своего скота-начальника, который сейчас тиранит его. Он о возможностях мечтает, а не о должности.

– О возможностях, говоришь… Да, меня интересуют возможности. Мама когда-то сказала, что только Высшие по-настоящему независимы, а я не хочу ни от кого зависеть. Ещё я хочу понять смысл своей жизни и своё предназначение, и у Высшего гораздо больше для этого возможностей.

– А оно есть, это предназначение?

– Ингвар когда-то сказал, что есть, но подробностей я из него так и не вытащил.

– Зря ты ему веришь, – хмыкнула Ленка, – дух всегда врёт. Мы же это по духоведению проходили, ты что, не помнишь уже? Дух тебе скажет правду, только если боится тебя до судорог, но я не верю, что ты способен Ингвара настолько запугать. Лучше бы нам его вообще развеять, слишком уж он сильный, чтобы нормально служить.

– Да не особо я ему верю, – ответил я. – Просто я и сам думаю, что предназначение есть у всего. Не может смысл нашей жизни состоять только в том, чтобы мелькнуть, оставив потомство.

– Некоторых это вполне устраивает, не будем тыкать пальцем, – усмехнулась Ленка.

– Может, это и к лучшему, – улыбнулся ей я. – А то когда эти некоторые вдруг начинают разговаривать на серьёзные темы, я начинаю понимать, что по сравнению с некоторыми не такой уж я и умный.

Ленка смущённо засмеялась и ткнула меня кулачком в бок.

– Нет, правда, Лен, не могу я на этот вопрос ответить, – серьёзно сказал я. – Насчёт потолка развития ты правильно заметила – мы выросли слишком быстро, и у многих начали вызывать опасения. На нас просто не успели среагировать вовремя, но больше нам расти не дадут. Дальше только мелкими шажками, как все. Ещё будем развивать баронство, но там тоже есть верхняя граница, а графом мне не стать никогда, язычнику графство не дадут. Буду искать какие-то новые нестандартные варианты. А если говорить о развитии как Владеющего, то это для меня гораздо интереснее. Мне в самом деле хотелось бы понять своё место в этом мире, вот только я плохо пока представляю, как к этой задаче подступиться. Пока надо просто развиваться, а дальше, возможно, яснее будет.

– Ну хорошо, ты меня успокоил, – сказала Ленка, прижимаясь ко мне.

– Чем это я тебя успокоил? – удивился я.

– Тем, что у тебя нормальный и разумный взгляд на жизнь, и тем, что ты не планируешь никаких грандиозных свершений. Люди, которые живут великими целями всегда плохо кончают. Даже те немногие, кому удаётся оставить след в истории. А хуже всего приходится их близким. Я рада, что это не твой случай.

Я почувствовал смущение. Так уж получается, что если человек не лезет вперёд с умными мыслями, то мы как-то неявно начинаем считать, что у него их и нет. На самом деле чаще бывает наоборот, такие люди могут сказать гораздо больше, чем горластые умники. Но вот если насчёт других людей легко ошибиться, то недооценивать собственную жену, которую знаешь с малых лет, действительно стыдно. Пусть даже она и предпочитает держаться в моей тени, мне не стоит забывать, что она умница, да и советоваться с ней надо бы почаще.

Мы так и сидели, обнявшись и болтая о разных пустяках, и даже не обратили внимания, что на этой тихой аллейке мы уже не одни.

– О, Матюха, вот кто нам сейчас поможет!

Перед нами возвышались два здоровенных – побольше нашего Ивана, пожалуй, – и поддатых парня, за которых цеплялась тщедушная девчонка лет шестнадцати.

– Сёма, пойдём домой, пожалуйста, – умоляюще проговорила она и попыталась потянуть парней дальше, но с тем же успехом она могла бы попробовать передвинуть монумент князю Любославу, что на площади Перепелиных стай.

– Цыц, – небрежно сказал ей парень и обратился к нам: – Пожертвуйте на рюмочку, сограждане.

– Мимо проходи, – с отвращением сказал я. – Здесь не подают.

– Матюха, он нас не уважает, – патетически воззвал Сёма. Матюха в ответ икнул, ухитрившись в этом простом действии выразить одновременно и согласие с товарищем, и возмущение нашим поведением.

– Сёма, пойдём, пожалуйста, – опять влезла девчонка со слезами в голосе, но внимания на неё никто не обратил.

– Давай быстро деньги выгребай, – приказал мне Сёма. – И побыстрее, а то сами возьмём. И девку твою мы забираем, нечего ей с задохликом сидеть.

– Вы нас грабить, что ли, собрались, придурки? – изумился я. – А ну быстро бегом отсюда, дебилы тупые, а то сейчас страже вас сдам.

Моя мирная инициатива отклика не нашла – Сёма оказался совершенно не готов к компромиссному предложению, и даже Матюха встрепенулся и начал разминать кулаки. Дело стремительно катилось к драке.

– Ну конец тебе, задохлик, – со злобой проговорил Сёма, шагнув к нам.

– Кени, можно? – вопросительно посмотрела на меня Ленка.

– Развлекайся, – вздохнул я.

Ленка стремительной тенью метнулась к грабителям. Движения её были настолько быстрыми, что почти не замечались глазом, и через несколько секунд Матюха стоял на четвереньках, извергая из себя выпивку и закуску, а Сёма валялся на земле, и судя по судорожным бессмысленным движениям, уже в нокдауне. В этот момент девчонка встрепенулась и коршуном налетела на Ленку, размахивая руками, но после короткого резкого удара села на землю, залившись слезами.

– Я стражу позову, – заявила она рыдая.

– Ты совсем идиотка, что ли? – с удивлением поинтересовался я. – С каких это пор неудачливые уличные грабители зовут стражу?

– Ещё вопрос кому из нас поверят, – заявила она.

– Никакого вопроса, – заверил я её. – Поверят дворянам, то есть нам. Но я даже не стану поднимать вопрос о доверии. Я потребую допроса с эмпатом, и он моментально выяснит, что ты оговорила дворян, чтобы покрыть грабителей. Ты пойдёшь в тюрьму вслед за ними, и срок у тебя, кстати, будет больше, чем у них.

– Что же ты такой трусливый, – сменила тему она, – спрятался за свою девку.

Ленка тихо засмеялась.

– Я не люблю драться, – серьёзно объяснил я, – а моя жена любит, вот и всё. Ну ладно, пора посмотреть, что за улов тут у нас.

Я подошёл к Сёме, который уже пришёл в себя и ошалело тряс головой, пытаясь понять, что же с ним произошло. Я пнул его в бок, заставив охнуть.

– Ты лучше лежи смирно, – посоветовал я ему, – а то я тебе что-нибудь сломаю. Дай-ка свою карточку гражданина.

Потребовалось ещё несколько пинков по рёбрам, чтобы он неохотно протянул свою карточку. Порядком протрезвевший Матюха свою карточку отдал без дополнительного стимулирования.

– Фамилия одинаковая, – заметил я. – Братья, что ли?

– Братья, – мрачно подтвердил Семён.

– А она тебе кто?

– Сеструха.

– У вас в семье, похоже, только сестра умная, – рассеянно заметил я, изучая карточки. – Лен, ты будешь смеяться, но они оба с «Милика». А код подразделения двадцать четыре на «Милике» – не помнишь, что это у нас такое?

– Помню, – сказала Ленка посмеиваясь. – Это кузнечно-прессовый.

– Кузнецы, значит. И дух ваш молод[6], да?

– Чевось? – тупо переспросил Сёма.

– Тебе не кажется, Лен, что вокруг нас как-то слишком уж много кузнецов? – спросил я, не обращая внимания на Семёна.

– Ну с этими-то кузнецами мы легко можем расстаться, – улыбнулась Ленка. – Что ты собираешься с ними делать? Сдать страже?

– Не хотелось бы позориться, – задумчиво сказал я. – Представляешь, как я буду объяснять страже, что меня грабят мои собственные рабочие?

Со стороны девчонки донеслась волна ужаса, которая тут же сменилась отчаянием. Она сидела на земле и тихонько всхлипывала, явно не ожидая уже ничего хорошего.

– Значит так, Семён, и ты, Матвей, – начал я, приняв, наконец, решение. – Завтра вы явитесь на завод как обычно, на проходной доложитесь охране и будете там ждать Антона Кельмина. Карточки ваши будут у него, он и назначит наказание. А теперь поднялись и пошли вон отсюда.

Долго себя упрашивать они не заставили. Уже через полминуты до нас доносился забавный диалог издалека:

– Ну что ты дерёшься, Настька, – плаксиво басил Семён.

– Погоди ещё, вот дома батя вам пропишет, придуркам, – злым голосом сулила Настька.

– Ну чё ты, Насть, зачем бате рассказывать.

Ленка засмеялась, слушая удаляющиеся голоса.

– Что ты с ними решил-то?

– Скажу Антону, чтобы подыскал им на завтрашний день работку потяжелей и погрязней. Канализацию почистить или ещё что-нибудь в таком роде. Самое то с похмелья.

– Разжалобила она тебя?

– Разжалобила, – признал я. – Такое чистое горе, еле удержался, чтобы просто их не отпустить.

– Они вообще-то преступники.

– С точки зрения закона – да. Но судья их тоже в тюрьму не послал бы, разве что я стал бы настаивать. Всё-таки есть разница между уголовником и обычным придурком, который выпил и захотел покуражиться. Ладно, пойдём отсюда, а то попахивает здесь после того, как ты Матюху протрезвила.

– Пойдём, – вздохнув, согласилась Ленка. – Вот уж точно придурки, такой вечер испортили.

– Зато подралась, – заметил я. – Отличное развлечение для красивой женщины – избить мужчину. А лучше двух.

Ленка больно ткнула меня в бок.

– Или трёх, – меланхолично добавил я.

* * *

Художник, вдохновенно вырисовывающий крыло огромной бабочки на бетонной стене, был здорово похож на Сальвадора Дали. Во всяком случае, выглядел он совершенно сумасшедшим. Я так засмотрелся на него, пока шёл к калитке, что споткнулся о выступающий камень мостовой. Рисунки на стене были действительно неплохи, но бетонная стена даже с неплохими рисунками по-прежнему оставалась бетонной стеной с кольцами колючей проволоки наверху. Словом, облагородить свою ограду у Ренских не особо получилось, хотя по сравнению с исходной серой поверхностью прогресс определённо был.

Разглядывая местное граффити на всем протяжении пути от автостоянки для гостей, я наконец дошёл до неприметной двери рядом с закрытыми воротами, которая распахнулась, не дожидаясь, когда я нажму кнопку звонка.

– Господин Кеннер, – нерешительно сказал один из охранников, которого я раньше не видел, но который показался мне смутно знакомым, – возможно, вам забыли сообщить, но у нас есть распоряжение пропускать вашу машину на территорию. Без досмотра.

– Даже так? – удивился я. – Нет, мне не сообщали. Буду иметь в виду. – Я присмотрелся к нему повнимательнее и заметил, – Кстати, ваше лицо мне кажется знакомым.

– Виноват, господин Кеннер, – побледнел охранник. – У нас был приказ так себя вести.

В этот-то момент я его и вспомнил – это был один из тех двух быков, которые пять лет назад привезли меня сюда, а затем таскали из камеры в кабинет Ольги Ренской.

– Я не держу зла, – немного поразмыслив, я пожал плечами. – Встреться вы мне раньше, возможно, для вас это кончилось бы плохо, но с тех пор прошло много времени. Да и тогда мои претензии были всё же в основном к Ольге.

– Спасибо, господин Кеннер, – кивнул он, хотя по его виду было незаметно, чтобы он испытал заметное облегчение.

– Предупредите сиятельную Стефу, что я прибыл, – распорядился я и вышел на территорию резиденции.

Да, этой парочке явно пришлось нелегко. Пять лет они от меня прятались, но сейчас я стал бывать у Ренских часто, и наша встреча была лишь вопросом времени. Их опасения легко можно было понять – они-то притащили сюда просто какого-то четырнадцатилетнего пацана, а потом пацан внезапно оказался главой аристократического семейства и родным внуком Матери рода. Словом, одним из тех, с кем простому охраннику надо вести себя крайне осторожно, а ещё лучше вообще держаться подальше. Верхушка поссорится и помирится, а вот исполнителей между делом могут и закатать в асфальт. В общем-то, их поведение и в самом деле было достаточно оскорбительным и обошлось бы им очень дорого, будь я чуть более злопамятным.

Однако как бы резиденция Ренских ни выглядела снаружи, внутри это было очаровательное место. Снег в городе только-только стаял, и на улицах было грязновато, но в резиденции уже давно навели порядок. Окна зданий, да и сами здания сверкали идеальной чистотой. Весь зимний мусор был убран, все скамейки и оградки вымыты и подкрашены, и даже самого богатого воображения не хватило бы на то, чтобы представить себе лежащие на газоне собачьи экскременты.

Направлялся я к ротонде Медведицы – небольшому парковому павильону, в котором мы со Стефой чаще всего и встречались. Я не хотел без особой необходимости сталкиваться с Ольгой и старался не посещать главное здание. Стефа не вполне это одобряла, но я аргументировано убедил её, что использовать Силу в здании со множеством людей может быть опасным, и она нехотя согласилась встречаться со мной в другом месте.

– Кеннер! – вдруг окликнули меня с узкой боковой аллейки.

Я обернулся и увидел улыбающихся Эльму с Нельмой – двух рыжих сестёр, с которым учился в старшей школе, и с которыми умудрился подраться в первом классе. Ну просто какой-то день неожиданных встреч у меня сегодня.

– Здравствуйте, девушки, – улыбнулся я им в ответ. – Тысячу лет вас не видел. Вы похорошели просто на удивление, я вас даже не сразу узнал.

Никогда не стоит упускать возможность сказать женщине комплимент – самый лучший способ наладить с ней хорошие отношения, причём совершенно бесплатный. Главное, чтобы комплимент не прозвучал фальшиво, но я обычно с этим справляюсь.

– Сейчас не стал бы нас бить? – хихикнула Нельма, младшая.

– Даже мысли бы такой не возникло, – с ужасом отказался я. – Сразу бы сдался, сразу обеим. Таких красивых надо беречь.

– Врунишка, – заметила Эльма, покраснев от удовольствия. – Куда ты направляешься?

– Мы со Стефой тут недалеко встречаемся. Она мой наставник в Академиуме.

– Везёт же тебе, Арди, – вздохнула Эльма. – Прямо как с неба падает. А ведь ты даже не в роде.

Ещё одна взялась рассказывать мне о моём везении, да что же это такое?

– Если бы я был в роде, она бы меня, возможно, и не взяла, – заметил я. – Но вас-то она в любом случае не взяла бы, вы же не на боевом. А кстати, где вы сейчас? Я как-то потерял вас из виду после школы.

– Мы на алхимии, – ответила Нельма. – Я на третьем курсе, а Элька на четвёртом.

– Тогда понятно, почему я вас не встречал, – кивнул я. – С алхимиками мы как-то совсем не пересекаемся. А почему вы не на боевом, кстати? Вы девчонки резкие, и в школе дрались неплохо.

– Мы хотели, – с печалью ответила Эльма. – Но роду нужны алхимики.

Знакомая история. С мамой ведь было то же самое, только тогда роду были нужны как раз боевики. Похоже, Ольга не оставила своих привычек даже после того, как грандиозно просчиталась с дочерью.

– Ну, алхимия интересный предмет, – утешил их я. – К тому же всё в ваших руках. Моя мать тоже алхимический закончила, а сейчас её многие считают сильным боевиком.

– Милослава Ренская закончила алхимический? – поразилась Эльма.

Как всё-таки интересно разделяется наша семья у Ренских. Я у них Арди, но моя мать – Ренская. Для меня это выглядит, как будто они к маме немного примазываются, но в общем-то, мне всё равно.

– Да, она дважды заканчивала Академиум. Сначала ей нравилась алхимия, а потом она увлеклась медициной, и когда закончила алхимический, сразу же поступила на лекарский.

– А Ольга что? – спросила Нельма с округлившимися от удивления глазами.

– А Ольга хотела, чтобы она шла на �