Любовь твоя стала ядом

От автора

Дорогой читатель!

Если ты тонкой душевной организации, а твое представление о любви связано лишь со светлыми и добрыми чувствами, – настоятельно рекомендую отложить эту книгу. Здесь нет розовых пони и чудесных сказок.

Но если ты готов заглянуть за завесу привычного и увидеть любовь во всей ее противоречивой, подчас темной и всепоглощающей сущности – добро пожаловать. В мир, где чувства становятся испытанием, а страсть граничит с одержимостью. Где влечение переплетается с ненавистью, а границы между желанием, болью и исцелением стираются.

Приготовься к запутанным отношениям, токсичным связям, сложным моральным выборам и откровенным сценам, в которых герои теряют самих себя, чтобы найти что-то настоящее.

Действие романа происходит в вымышленной стране и городе. Национальность и этническая принадлежность героев намеренно не указаны, чтобы избежать культурных стереотипов и позволить читателю сосредоточиться на универсальной природе их чувств, страстей и конфликтов.

Ты все еще здесь? Тогда переверни страницу.

Твое путешествие начинается.

Пролог.

Я сижу у печки и разглядываю танцующие языки пламени. Протягиваю руки вперед, пытаясь согреться. Целый день дедушка колол дрова, а я носила их из сада в сарай и аккуратно складывала.

В маленькую тесную комнату, в которой мы все уживаемся в холодное время года, входит бабушка. Она что-то ворчит себе под нос. Я настолько привыкла, что уже не обращаю внимание на ее слова. Ей никогда не нужна веская причина для недовольства – достаточно моего появления на свет.

– Диана! Где ты опять витаешь? Как не от мира сего, честное слово.

– Что такое, бабуль? – Устало поднимаю на нее глаза.

Подставляю руки ближе к огню. Я продрогла настолько сильно, что тепло никак не проникает в тело. Вот если бы у меня были перчатки… 

– От матери твоей, говорю, ни слуха, ни духа. Обещала еще на прошлой неделе приехать! Где ее черти носят?

– Приедет, бабуль, – смиренно отвечаю я. – С работы, наверное, не отпускают…

Мама – единственный человек, дарящий мне тепло и заботу. Она может не появляться неделями и месяцами, я давно смирилась с этим, но не переставала ждать ее. Когда мама приезжала в последний раз – пообещала, что заберет меня жить в город после того, как я окончу школу.

Она выглядела счастливой как никогда. Даже бабушка заметила и попыталась выведать, не появился ли у нее кто. Не при мне, конечно. Это я услышала случайно.

– Приехать-то приедет! Только скорее бы, денег совсем не осталось, – продолжает бабушка ворчать. – Давай вставай, девочка, хватит штаны просиживать! Ставь на огонь суп да чай. Дед скоро придет.

Я поднимаюсь, морща нос. Стоит только вспомнить вчерашний суп, как мне становится плохо. В нем макароны так разбухли… 

Не успеваю пройти и пары шагов, как слышу шум и громкие крики, доносящиеся со двора. Вопросительно смотрю на бабушку, которая резко замолкает и вслушивается в голоса.

– Ох, не к добру это, Диана… Не к добру…

– Я посмотрю, что там, – бросаю ей и выбегаю на улицу.

Первое, что замечаю – огромная машина, похожая на трактор. Свет ее фонарей слепит, и мне приходится зажмуриться. Она громко кряхтит.

Мне страшно. Хочу зажать уши руками, чтобы не слышать этого жуткого звука. Я прячусь в тени, осматриваясь вокруг. Недалеко от меня стоит какая-то женщина.

– Убирайтесь! Убирайтесь вон с моей земли! – злобно кричит она дедушке.

Его морщинистое лицо искажено страхом. Он стоит перед ней с опущенной головой и нервно сжимает в руках свою шапку.

Я узнаю в женщине – Амалию Малик, хозяйку особняка, в который мы ходили убираться с мамой. Она выглядит так же эффектно, как и в нашу первую встречу. На ней красное длинное пальто и черный берет.

– Что случилось, Амалия? – раздается звенящий голос бабушки. Опираясь на трость, она двигается в сторону женщины. – Ты с ума сошла? Что за представление? Почему ты кричишь на Назима?

Поджав губы и наградив бабушку надменным взглядом, Амалия не удостаивает ее ответом. Она разворачивается в сторону громоздкой машины и, шагая на высоких каблуках, дает указание водителю:

– В доме больше никого нет. Сносите чертову хижину! Сравняйте ее с землей, чтобы и камня не осталось от этого убожества!

Машина кряхтит еще громче, чем раньше, и подъезжает к нашему дому. Из моей груди вырывается испуганный крик. Я бросаюсь вперед и преграждаю дорогу восседающему в кабинке водителю.

– Что вы делаете?! Остановитесь! – кричу, жестикулируя. Я не вижу лица мужчины, яркие фары слепят глаза. – Остановитесь! Пожалуйста!

Я не могу позволить снести наш дом. Мы останемся на улице. Денег не хватает даже на продукты. 

– Прекратите! Прошу вас, – продолжаю отчаянно кричать.

Внезапно чьи-то сильные руки хватают меня сзади и оттаскивают в сторону, освобождая путь машине.

– Успокойся! – кто-то угрожающе шипит мне на ухо. – Попробуй только рыпнуться!

– Нет! Нет… Как же так…

Я беспомощно бьюсь в кольце чужих рук. Они сдавливают мою талию, словно питон, удерживающий жертву.

– Отпустите! Мне нужно остановить их! Мне нужно помешать… – продолжаю жалкие попытки освободиться, будто испуганный дикий зверек.

Грозная машина приближается к дому и наносит первый сокрушительный удар своим ковшом. Мое тело содрогается так, словно я оказалась на месте разлетевшейся в стороны крыши.

– Не-е-е-ет! – вырывается из горла.

Мой душераздирающий крик смешивается с карканьем воронов, взлетающих с ближайших деревьев, и бабушкиным плачем. Я поворачиваюсь и смотрю на нее. Ее лицо залито слезами, трость валяется на земле.

Бабушка бьет себя по ногам, беспомощно наблюдая, как трактор сносит дом. Дедушка неподвижно стоит рядом с ней. Его взгляд остекленевший, неживой.

Раздается грохот – крыша проседает, рухнув на землю. В воздухе поднимается толстый слой пыли. Она проникает в мой рот и нос, оседает в горле и легких.

– Что… Что вы наделали… – произношу, кашляя и задыхаясь. – Там наша одежда… В-все наши вещи! Позвольте забрать хотя бы их, – бормочу в отчаянии.

Я дергаюсь, вновь пытаясь вырваться из капкана. Но тело вплотную прижато к чьей-то каменной груди. У меня не получается даже обернуться, чтобы узнать, кто этот человек. Машина продолжает орудовать, разламывая стены под мои истошные крики.

Я ищу глазами женщину, учинившую этот хаос. Амалия Малик стоит и наблюдает со злорадной ухмылкой, как рушатся стены дома. Ее красивое лицо выглядит безобразно и зловеще.

Что мы ей сделали? Почему она так поступает? 

Происходящее кажется мне нереальным. Дурной, кошмарный сон… Я скоро проснусь! Проснусь и все закончится… Невольно зажмуриваюсь, но когда открываю глаза – вижу, что от нашего дома ничего не осталось.

Обломки и руины… Мама сойдет с ума, когда приедет и узнает, что произошло… Если бы она была здесь, то не позволила бы этому случиться! Нашла бы способ остановить их…  

– Мамочка… Мама… – вырывается из моих потрескавшихся от криков губ.

Удерживающий меня человек резко ослабляет хватку. От неожиданности я падаю и ударяюсь о землю. Оборачиваюсь, превозмогая боль, и сквозь пелену слез смотрю на своего пленителя…

Застываю в ужасе, когда узнаю одного из близнецов, которых я встретила несколько лет назад. Он изменился – стал выше, шире в плечах. Одет во все черное, а в его взгляде, направленном на меня, читается ненависть и отвращение.

– Почему? – мне едва удается разлепить онемевшие губы.

Растерянно бегаю глазами по его лицу, пытаясь найти ответ. Слышу, как бабушка, причитая, проходит мимо меня в сторону дома. Вернее, к тому, что от него осталось…

Парень брезгливо усмехается и приседает на корточки рядом со мной. Словно я грязь под его ногами… 

– За что? Почему вы так поступили с нами? – спрашиваю, когда наши взгляды вновь схлестываются.

Он заносит руку и, цепляясь пальцами за мои скулы, заставляет приблизиться.

– Твоя мать была шлюхой моего отца, вот почему! – с отвращением выплевывает парень. – Они попали в аварию и разбились.

Мои глаза расширяются, сердце сжимается в горошину.

– Нет. Нет. – Я не могу даже покачать головой в знак протеста, настолько сильно он сдавливает мое лицо. – Ты врешь! Ты все врешь… Что с моей мамой? Что с ней?!

Меня будто толкнули в ледяную прорубь, и я стремительно приближаюсь ко дну. Тону в отчаянии и страхе. Начинаю задыхаться, кожа покрывается ледяной коркой… Теперь пальцы, что с силой впиваются в мои скулы, кажутся обжигающе–горячими.

– Они оба погибли. Во всем виновата твоя продажная мамаша! Если бы она не имела привычки отсасывать в машине, этого бы не произошло! – Его слова как кислота разъедают мои нервы.

Я закрываю глаза. Мне еще никогда не доводилось слышать таких грязных слов. Тошнота и горечь подступают к горлу. Хочется кричать, что это ложь. Но голосовые связки не подчиняются.

 Мама, мама, мама, мама, мама…

– Убирайтесь с нашей земли! Катитесь отсюда как можно дальше! И если я еще раз встречу кого-то из вас, то обещаю… – он останавливается, будто что-то мешает ему договорить, и с ненавистью смотрит прямо на меня.

– Моя мама не могла умереть… Она не могла… – бормочу бессвязно, словно не замечая его угроз. – Ты врешь… Зачем? Зачем ты врешь?

Его хватка ослабевает, губы искажаются в кривой улыбке. Я стараюсь сдержать слезы, обжигающие глазницы, но одна из них прорывается и скользит по лицу. Парень проводит большим пальцем по моей скуле, ловит прозрачную каплю и беспощадно размазывает ее по щеке.

– Уверен, когда ты вырастешь – станешь такой же шлюшкой и подстилкой, как твоя мать, – снова стискивая пальцами мои скулы и наклонившись ближе, произносит он жестко. – Блядство у тебя в крови.

Парень резко отстраняется и отталкивает меня с такой силой, что я падаю на землю спиной. Он выпрямляется и демонстративно перешагивает через меня.

– У вас есть пара часов. Чтобы к утру и духа вашего здесь не было!

Я ошарашенно смотрю на его удаляющуюся спину. Слезы от обиды и унижения застилают глаза и льются по щекам, как проливной дождь. Злюсь на себя за то, что не в силах дать отпор. Постоять за родных людей… За маму.

Смахиваю влагу с лица и, собравшись, встаю на ноги. Иду вслед за парнем, намереваясь узнать побольше о том, что произошло. Он подходит к Амалии Малик и уводит ее к машине, припаркованной у разрушенной калитки.

Я хочу броситься к ним – не могу позволить этим людям так просто уехать. Пусть расскажут, где моя мама! Где мне искать ее? Если она действительно умерла, нам нужно забрать тело… Нужно похоронить маму… 

Собственные мысли вызывают волну ужаса и паники. Как я могла подумать, что мама умерла? 

– Постойте! – Я прибавляю шагу, несмотря на боль и жжение в ногах. Опускаю глаза и вижу порванные на коленях джинсы и кровоточащие ссадины. – Постойте! Где моя мама? Где она?!

Но меня не слышат или делают вид. Я упрямо иду за ними, но застываю, когда вижу, как парень помогает Амалии Малик сесть в машину. Затем замечаю второго близнеца, сидящего на капоте автомобиля. Его взгляд ничего не выражает. Словно происходящее – обычное дело и вовсе его не касается.

Он внимательно наблюдает за мной до тех пор, пока к нему не подходит близнец. Они о чем-то переговариваются, но разделяющее нас расстояние мешает услышать их. Я не осмеливаюсь подойти ближе. Парень, сидевший на капоте, приподнимается.

Близнецы стоят и смотрят в мою сторону, затем на разрушенный дом позади меня. Я сжимаю руки в кулаки. Впервые в жизни из нутра поднимается незнакомое мне ранее чувство… Всепоглощающая и жгучая ненависть к близнецам.

Только я не знаю, кого из них ненавижу сильнее. Того, кто бросил мне в лицо грязные слова и отшвырнул на землю, словно сломанную куклу… Или того, кто равнодушно наблюдал все это время за происходящим?

– Ненавижу вас! – не сдержавшись, выкрикиваю от всего сердца. – Ненавижу!

Глава 1

– Можно открыть окно? – мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

Водитель – мужчина с обветренным лицом и усталыми глазами – бросает на меня в зеркало короткий, оценивающий взгляд. Кажется, секунду он раздумывает, а потом просто кивает, сдержанно и почти незаметно. Наверное, редко у него спрашивают разрешения на такие пустяки.

Я нажимаю кнопку. Стекло с тихим шипением уходит вниз, сдаваясь потоку воздуха, ждущему снаружи. В салон врывается свежий, упругий ветер, пахнущий утром и дорогой. Он проскальзывает в мои каштановые волосы, растрепывает их и хлещет по щеке прядью.

Я дома.

Мысль ударяет не в голову, а куда-то под ребра, заставляя сердце сжаться в сладком спазме. Наконец-то.

Высунув руку в звенящий поток, я растопыриваю пальцы. Воздух теплый и плотный, он обтекает ладонь, как жидкий шелк, заигрывает с рукавом. Я закрываю глаза, позволяя улыбке медленно расползаться по лицу. А потом вдыхаю – полной грудью, с жадностью возвращающегося изгнанника.

В нос ударяет сложный, густой коктейль: соленый йодистый шлейф моря, а поверх – терпкая, дурманящая аура специй. Куркума, кардамон, жареный миндаль. Мы, должно быть, проезжаем рядом с базаром. Или, может, это память, дремавшая пять лет в промозглом климате далекой Америки, теперь буйствует, выплескивая накопленные образы и запахи. Кажется, я чувствую не только аромат, но и вкус – сладковатую мякоть инжира, кислинку ежевики, по которым тосковала в стерильных супермаркетах Нью-Йорка.

Машина мчится по трассе, увозя меня из аэропорта вглубь города. Я впитываю взглядом проплывающие пейзажи, и легкое смятение начинает подтачивать первоначальный восторг. Город изменился до неузнаваемости. Выросли новые башни из стекла и бетона, сменились вывески, поток машин стал плотнее и яростнее. Этот огромный, шумный, равнодушный мегаполис… У меня к нему никогда не лежала душа. Здесь нет теплых воспоминаний о детских проказах, меня не ждет шумная родня на пороге отчего дома. Ведь я родилась в далекой провинциальной деревушке, а в столицу попала, оказавшись в приюте. С четырнадцати лет жила на окраине города в закрытой школе-интернате для девочек. Причина моей радости от возвращения кроется в долгожданной встрече с единственной подругой – Лейлой. Мы подружились с ней еще в стенах интерната. Будучи одинокими девочками, нашли друг в друге защиту, тепло и уют. Бывает так: люди не связаны кровными узами, но становятся близки по духу.

– Какой у вас корпус? – грубоватый голос водителя возвращает меня в салон. – Подъезжаем.

– Триста пятнадцатый, – отвечаю я почти машинально, не отрываясь от окна.

Квартал преобразился до полной неузнаваемости. Пять лет назад здесь торчали три серых панельных дома посреди пыльного пустыря. Теперь же вырос целый город в городе – аккуратные жилые башни, яркие витрины кофеен, детские площадки с разноцветными горками. Мое государственное жилье, скромная однокомнатная клетушка, которую я делю с Лейлой, теперь кажется частью совсем иного мира.

Машина мягко останавливается у знакомого подъезда. Поблагодарив водителя и оставив на сиденье купюру, я выскальзываю из старенького «Volkswagen». Воздух здесь пахнет иначе – меньше моря, больше нагретого асфальта и свежеиспеченного хлеба из ближайшей пекарни. Прихватив единственный саквояж – я уезжала с ним же пять лет назад, и все мое американское житье-бытье уместилось в него же – почти бегу к двери. Пальцы сами находят код на панели: мышечная память оказывается крепче всех других.

Внутри пахнет прохладой и чистящим средством. Я проскальзываю мимо дремлющей консьержки и шагаю к лифту.

– Джу обалдеет, – шепчу себе под нос, нажимая кнопку.

Лифт, скрипнув, ползет вверх. Я переминаюсь с ноги на ногу, отслеживая движение стрелки по этажам.

Лейла, она же Джу. При нашем первом знакомстве в приюте она представилась мне Джульеттой. Позже призналась, что на самом деле ее зовут Лейла. С тех пор я зову подругу не только Лейлой, но и Джу, а иногда – Джулейлой.

Я не сообщила ей о своем приезде. Она полагает, что я прилечу лишь через две недели – после того, как получу диплом. Но мне удалось договориться и забрать его раньше. Ждать столько времени только ради торжественной церемонии? В этом для меня не было никакого смысла.

Лифт добирается до этажа с мягким стуком. Тишина в коридоре густая, почти осязаемая. Восемь утра – для Лейлы, закоренелой совы, это глубокая ночь. Я подхожу к двери, зная ее привычки. Простого звонка мало: она может просто зарыться глубже в подушки.

Я прикладываю палец к дверному звонку и, затаив дыхание, нажимаю. Не отпускаю. Где-то внутри квартиры звучит настойчивый, пронзительный трезвон, нарушающий утренний покой. Я представляю, как там, за дверью, Джу морщится во сне, натягивает одеяло на голову, а потом, с проклятьем, начинает осознавать, что этот звук – не сон. Уголки моих губ дергаются в предвкушении.

– Да вашу мать! – минуты через три раздается раздраженный сонный голос Джулейлы. – Какого черта? Вы совсем обнаглели, чертовы попрошайки, не в такую же рань человека будить… Не открою! Никогда больше не подам вам ни копейки. Проваливайте к черту!

– Джу-у, это я, Диана, – давлюсь смехом. – Открывай.

Очевидно, Джу приняла меня за попрошайку. Они вечно ходят по квартирам и просят подаяние. А моя сердобольная подруга редко им отказывает. Когда мы общались в последний раз, она жаловалась, что, кажется, прославилась среди них, и теперь к ее дверям они ходят как на работу. «Мне скоро придется устроиться на вторую работу или самой начинать просить милостыню», – шутила она, не зная, как остановить это паломничество.

Замок щелкает, и дверь резко распахивается. На пороге стоит заспанная Джу с широко раскрытыми от удивления глазами. На ней стильный комплект из шелковой майки и коротких шорт. Копна иссиня-черных волос собрана в хвост, в синих глазах – шок и изумление.

– Ди-Ди! Это ты! Ди-и-и!

Переступив порог, я бросаю сумку на пол и кидаюсь обнимать подругу. Мы визжим и, не выпуская друг друга из объятий, кружимся по маленькой прихожей.

– Боже! Как так? Почему не сообщила, что прилетаешь? Я бы встретила! – ругает она, когда, наобнимавшись, мы проходим в квартиру.

– Я хотела сделать сюрприз, и он удался, судя по тому, что ты приняла меня за бродяжку, – отвечаю подруге, рассматривая интерьер гостиной.

Еще до моего отъезда мы решили жить вместе. Окончив интернат, я получила однокомнатную квартиру, а Джу – комнату в общежитии, где жили в основном мужчины. Поэтому мы стали сдавать ее комнату и жить у меня.

За время моего отсутствия Джу сделала ремонт. Теперь комната выглядит очень красиво и невероятно уютно.

– Да, я думала, это снова попрошайки, – закатывая глаза, отвечает подруга. – Ума не приложу, что с этим делать, хоть переезжай.

– Просто не открывай дверь. Я же говорила, что они побогаче нас с тобой, Джу. Я смотрела документальный фильм про попрошаек – это целый синдикат, бизнес. Если действительно хочешь помочь кому‑то, есть официальные фонды, куда можно перевести деньги. А не так…

– Да, я уже поняла, что облажалась, – говорит она со вздохом. – Но ладно, не будем об этом. Беги в душ, уверена, тебе этого очень хочется после долгого перелета. А я быстренько приготовлю завтрак.

– Очень хочу и душ, и твой фирменный омлет, – бесстыдно подхалимничаю я.

Из нас двоих вкусно готовит только Джу. Ко всему прочему она любит эстетичную подачу блюд. Да и вообще подруга – эстет до мозга костей.

– В ванной есть все необходимое. Чистое полотенце – на полке в шкафу. А в ящике – новая зубная щетка.

– Спасибо, Джу, я найду.

Подруга, сияя от радости, уходит на кухню готовить, а я, открыв сумку, достаю гигиенические принадлежности и комплект домашней одежды.

Стоя под струями воды, чувствую огромное облегчение от того, что, наконец-то, дома. Что долгие тоскливые годы одиночества в чужой стране позади. Теперь я снова рядом с Джу, которая для меня не просто подруга. Она – моя единственная семья, моя поддержка и опора, самый родной и дорогой сердцу человек.

Когда узнала, что придется уехать на учебу так надолго и далеко, я не могла решиться. Но Джу настояла, говорила, что такой шанс выпадает раз в жизни, и мне необходимо им воспользоваться.

Сейчас, оглядываясь назад, я ни о чем не жалею. Теперь я – дипломированный журналист. Найти работу с дипломом одного из самых престижных университетов мира не должно составить труда.

Душ я принимаю быстро и торопливо – хочется скорее вернуться к Джу, наговориться с ней, насмотреться на нее. Выхожу из ванной минут через пятнадцать, переодеваюсь в широкие брюки и футболку, заворачиваю влажные волосы в полотенце и иду на кухню, которая преобразилась так же, как и гостиная: новая мебель в бежевых тонах, овальный столик со стульчиками на троих, вся необходимая техника – недорогая, но практичная. Прозрачные занавески пропускают в комнату мягкий утренний свет.

Я уехала на учебу через полгода после того, как мы с ней въехали в эту квартиру. Она досталась нам абсолютно пустой – лишь голые стены. Ни у Джу, ни у меня не было денег ни на мебель, ни на технику.

Первое время мы спали прямо на полу. Потом стали просматривать объявления и забирать к себе все, что люди отдавали даром. Сейчас квартира полностью обставлена и обустроена – и это целиком заслуга Джу.

После приюта Лейла окончила колледж по направлению парикмахерского искусства и прошла курсы визажа. Сейчас она работает в салоне красоты, но на своих условиях. У нее есть постоянные VIP‑клиенты, и она обслуживает только их. Подруга всегда мечтала стать моделью и предпочитает тратить свободное время на кастинги и пробы. Иногда ей везет – Джу получает работу в качестве модели, участвует в съемках и показах. Но ничего «масштабного», как она сама говорит, среди этих предложений пока не было.

– М‑мм, пахнет божественно, – мурлычу я, водя носом по воздуху.

Подхожу к столику, который Джу уже успела накрыть. На нем – сырные и колбасные нарезки, вареные яйца, омлет, брускетты, фрукты, орехи, варенье и мед.

– Все готово. Что будешь: чай или кофе?

– Что нальешь, – пожимаю плечами, промокая полотенцем волосы. – Ты волшебница, честное слово! Столько всего вкусного – и всего за какие‑то десять минут.

– Прием был бы получше, если бы ты предупредила о прилете. А это ерунда – все готовое, магазинное, – отмахивается Джу, стоя ко мне спиной и разливая по кружкам чай. – Ну, давай рассказывай, как тебе жилось в Нью‑Йорке?

– Ты все и так знаешь, рассказывать особенно нечего, – отвечаю я, вешая полотенце на спинку свободного стула. – Из кампуса я редко выезжала, за все время в городе гуляла раз десять. Сначала было тяжело: мой английский оказался не так хорош, как я думала. Приходилось заниматься круглосуточно, чтобы удержать стипендию. Но через год мне доверили вести сайт нашего факультета и даже платили за это вполне прилично. Вот, собственно, и все, – заканчиваю я, пожимая плечами. – Ты и так все это знаешь.

Взяв вилку, я накладываю себе в тарелку немного нарезки.

– Знаю, знаю. Думала, может, что‑то новое расскажешь. А перелет как перенесла? Когда летела туда, тебе было плохо… – Джу ставит на стол кружки с чаем и садится напротив. Смотрит на меня своими прозрачно‑синими глазами, улыбается. – Не могу поверить, что ты вернулась и сидишь прямо передо мной.

– Я тоже. Как будто сон, – соглашаюсь с ней. – Перелет перенесла нормально, Джу. Меня грела мысль, что лечу домой. Даже не заметила, как пролетели одиннадцать часов. Но как тут все изменилось! Столько новых зданий, небоскребов… Все кажется чужим и непривычным. Только ты не изменилась, подруга! Все такая же потрясающе красивая!

– И ты ничуть не изменилась, – говорит Джу, кладя мне в тарелку брускетту. – Так что, правда больше нечего рассказать? Может, что‑то от меня скрываешь? Неужели за все студенческие годы в Америке – никакого секса, наркотиков и рок‑н‑ролла?! Говорят, у них в кампусах есть всякие тайные сообщества, где устраивают секс‑вечеринки.

Лейла поднимает брови и смотрит на меня глазами, искрящимися от веселья.

И в отличие от меня, уплетающей все за обе щеки, она лишь пьет зеленый чай. Джу строго следит за питанием, пять раз в неделю ходит в зал, занимается йогой – чтобы поддерживать и без того идеальную форму. Я же – ее полная противоположность: обожаю все острое, соленое и вредное, за фигурой не слежу. Мне просто несказанно повезло от природы – я с рождения худая и высокая, и сколько бы вредностей ни съела, мой вес никогда не поднимался выше шестидесяти килограммов.

– Кажется, ты пересмотрела американских фильмов, – фыркаю я так, что чай чуть не попадает в нос. – Ни о каких тайных клубах я и не слышала. Все свое время убила на библиотеку и подработку.

– Дурочка, ты, как всегда, с головой в учебниках, – качает головой Джу. – Серьезно, Ди-Ди. Ни одного парня за все эти годы? Ни одной попытки наконец-то… ну, знаешь?

– Ни одного, – бурчу, откусывая кусок брускетты.

Я слегка кривлю душой. Был один – Стив с моего потока, симпатичный и настойчивый. Но мысль о том, чтобы начать что-то, зная, что это обречено на разлуку, вызывало во мне ледяную тоску.

– Боялась привязываться, – говорю вслух, пожимая плечами. – Зачем, если все равно уеду? Мне и так было достаточно тяжело там без тебя. Целый год я просто считала дни до возвращения.

– Так все… – Лейла откидывается на стуле, и в уголках ее синих глаз появляются смешинки. – Теперь ты дома, мы снова вместе, и впереди – только хорошее. Чую, мы скоро обе обзаведемся парнями.

Она с вызовом поднимает чашку. Я чинно поднимаю свою, мы звонко стукаемся фарфором.

– Ладно, теперь твой выход, – говорю я. – У тебя есть сейчас работа, проекты? Или пока затишье?

Лицо подруги мгновенно преображается. Она снова подается вперед, и ее глаза загораются тем самым знакомым, лихорадочным блеском.

– У меня, возможно, случается нечто грандиозное, Ди. Боюсь сглазить, но… если в четверг все пройдет хорошо, то у меня будет контракт с «Diva Models». Знаешь, это не просто очередное агентство. Это билет в мир настоящих показов и глянцевых обложек.

– Правда? Джу, да ты что! – восклицаю я. – Почему молчала? Это же потрясающе!

– Потому что ничего еще нет. – Она прикусывает нижнюю губу, и я вижу в этом жесте всю ее неуверенность, спрятанную под маской крутой девчонки. – Я прошла первый тур, дефиле. Теперь фотосессия. Но нас, прошедших, еще одиннадцать человек, а возьмут только шестерых.

Голос подруги слегка дрожит. Я прекрасно понимаю этот страх. Вся ее жизнь после приюта – это бег по кругу: салон, кастинги, редкие съемки. Этот контракт – не просто работа, это стабильность, признание и тот самый трамплин, о котором она мечтает с тех пор, как мы познакомились.

– Джу, – говорю я тихо, но очень твердо, глядя ей прямо в глаза. – Ты будешь в их числе. Это даже не обсуждается. Сама меня учила: мысли материальны. Так что думай правильно.

– Стараюсь, – вздыхает она, и напряжение в ее плечах немного спадает. – Но все равно страшно. Ты… ты пойдешь со мной в четверг? Для поддержки?

– Куда денусь, – улыбаюсь я, и это не требует никаких раздумий. – Конечно, пойду.

Глава 2

В четверг мы просыпаемся, собираемся и едем в студию агентства. Оно находится в одном из двух новых бизнес-центров в самом сердце города. Я их еще не видела – эти здания-близнецы выросли уже после моего отъезда.

Построенные из темно-синего зеркального стекла, они возвышаются над остальной застройкой, отражая друг друга и небо. Их соединяет легкая пешеходная эстакада на высоте нескольких этажей.

– Впечатляет, правда? – замечает Джу, видя, как я задираю голову. – Внутри еще круче.

Я лишь киваю, и мы спешим внутрь. Когда поднимаемся на нужный этаж, у меня возникает ощущение, будто я попадаю в святилище идеальной красоты. Повсюду – девушки: высокие, невероятно худые и с безупречными чертами лица. Кажется, их отбирают по одному жесткому шаблону.

Навстречу нам выходит блондинка в белоснежной рубашке с бейджем «Ната». Лейла объясняет цель визита, и нас провожают в гримерку. Это большое, шумное помещение, где царит творческий хаос. У зеркал уже готовятся несколько девушек, другие стоят в ожидании своей очереди. Воздух ощущается густым от напряжения. Модели украдкой, но пристально изучают друг друга, молча оценивая шансы. На мне их взгляды задерживаются на секунду и тут же скользят дальше – я явно не вписываюсь в их ряд. Но когда они смотрят на Джу, в их глазах вспыхивает настороженность, а позы становятся чуть скованнее.

– Держи за меня кулачки, – шепчет Лейла, когда ее наконец приглашают к одному из столиков.

– Все будет отлично. Ты – моя звездочка. – Я сжимаю ее руку в своих. Это не пустые слова. Среди этого идеального «стандарта» красота Джу – дикая, яркая, с характером – выделяется, как драгоценный камень среди стекляруса.

Она улыбается, кивает и уходит, сев за стол и погружаясь в работу. Я же, стараясь не мешать, устраиваюсь на свободном пуфике у стены. Гримерка гудит, как улей: кто-то отпаривает роскошные свадебные платья, кто-то выбегает с фототехникой, кто-то кричит что-то о реквизите. Джу говорила, что съемка сегодня – для каталога свадебной коллекции известного дизайнера. Я завороженно наблюдаю за этим безумием, чувствуя себя невидимым статистом в чужом спектакле.

Внезапно из динамика раздается резкий голос:

– Где номер двенадцать? Двенадцатая модель на место!

Все на мгновение замирают. К двери подходит невысокий полноватый мужчина с рацией в руке.

– Я спрашиваю, где она?! Съемка через десять минут, фотографы ждать не будут!

Взгляд десятка пар глаз синхронно перемещается на единственное пустующее место у зеркала, а затем – на меня. В комнате повисает гробовая тишина.

– А, вот ты где. – Его взгляд, тяжелый и недовольный, падает на меня. Мужчина зашагал в мою сторону. Ледяная волна паники подкатывает к горлу. О нет. Только не это.

– Ты чего расселась тут, а не на рабочем месте? Ждешь, когда с тобой начнут церемониться? – Он уже стоит передо мной, и его голос, усиленный адреналином, гремит на всю гримерку. – А ну, быстро к зеркалу! На съемки все должны быть готовы одновременно!

– Я… я не модель, – выпаливаю, вскакивая с пуфика.

– Как это не модель?! – Его лицо багровеет. – Кто тут пускает посторонних?! Это закрытая зона! С кем ты пришла?

Я инстинктивно бросаю взгляд на Джу. В зеркале встречаю ее широко раскрытые глаза. Она едва заметно, но очень отчетливо качает головой: «Нет».

– Я… хотела сказать, что я новенькая… начинающая, – выдавливаю из себя, чувствуя, как горят щеки.

– Это и без слов видно, – фыркает он, смотря на меня свысока. – Непонятно, как тебя вообще пропустили во второй тур. Но раз уж так вышло, то нечего время тянуть! Двигайся!

Мужчина хватает меня за локоть и грубо тащит к пустующему стулу, с силой усаживая перед зеркалом.

– Эй, кто-нибудь! Срочно заняться этой! – кричит он, обращаясь к замершей команде визажистов и стилистов. – Чего в ступоре? Время заканчивается!

И, бросив на меня последний грозный взгляд, мужчина разворачивается и выходит.

Я сижу, парализованная, глядя на свое бледное отражение в окружении ламп. В голове мечутся обрывки мыслей: объясниться сейчас? Но он такой страшный… А если та, двенадцатая, сейчас войдет? Тогда меня выставят на посмешище, и Джу тоже пострадает… Я чувствую, как к вискам приливает кровь, а пальцы вцепляются в край стула.

А к моему стулу уже спешат двое: стилист с расческами в руках и визажист, щелкнув кейсом. Их профессиональные, оценивающие взгляды скользят по моему лицу, и я с ужасом понимаю – время на раздумья закончилось.

Женщина хватает меня за подбородок и поворачивает лицо из стороны в сторону, внимательно изучая его. Открыв саквояж, она раскладывает кисти и палитры. Парень в это время бесцеремонно стягивает резинку с моих волос.

Я смиряюсь. Уйти незаметно, не устроив скандал, теперь не получится. Остается надеяться, что та самая двенадцатая не опоздала, а просто не пришла.

– Шикарные волосы, – протяжно говорит парень, пропуская темную прядь между пальцев. – Работать с такими – одно удовольствие.

Я чувствую, как заливаюсь румянцем. Мои волосы – единственное, что я в себе люблю безоговорочно, почти со священным трепетом. Они стали моим фетишем, маленькой манией. Уже много лет я не стригу их и ухаживаю с маниакальной, одержимой пылкостью.

– И лицо хорошенькое, – словно продолжая его мысль, замечает женщина-визажист. Так, будто меня здесь нет и речь идет о неодушевленном предмете. – Никакого ботокса, даже губы свои. Таких натуралок в нашей индустрии сейчас днем с огнем не сыщешь.

– Спасибо, – решаюсь наконец напомнить о своем существовании, но удостаиваюсь лишь беглого взгляда.

– Не шевелись, сиди смирно, – сквозь зубы говорит женщина, снова фиксируя мой подбородок.

Они начинают работать слаженно и стремительно. Я чувствую себя куклой, которой вертят во все стороны. Макияж и укладку делают одновременно; они то и дело покрикивают, поправляя меня, но абсолютно не мешают друг другу. Как им это удается?

– Все, красотка, готово, – удовлетворенно кивает визажист. – Теперь в примерочную.

Я послушно следую за ассистенткой. Через пару минут, с помощью двух девушек, оказываюсь затянута в свадебное платье. В огромном зеркале не узнаю свое отражение. Какое же волшебство творят руки профессионалов! Всего несколько минут – и я будто становлюсь другой… словно сказочная нимфа.

Нежный макияж подчеркнул глаза – они кажутся огромными. Ресницы стали длиннее, губы – пухлее, а нос выглядит изящным. Длинные волосы, спадающие до поясницы, лежат крупными блестящими локонами. Белое платье в греческом стиле мягко струится по фигуре, открывая плечи.

– Пошевеливаемся, милочки, пошевеливаемся! – снова раздается противный голос из динамика, прерывая мое созерцание.

Я выхожу из примерочной и почти сталкиваюсь с Джу, которая явно поджидает меня.

– Ди, прошу, не подведи, – она говорит вполголоса, но в ее глазах – настоящая паника. – Если раскусят, что ты не модель, у меня будут огромные проблемы. Мне было неизвестно, что с посторонними сюда нельзя. Если решат, что я нарушаю правила, контракта можно и не ждать.

– Но я же не умею этого, Джу, – так же шепотом отвечаю подруге. – Я понятия не имею, что делать перед камерой.

Холодный мандраж уже начинает сковывать живот.

– Вспомни, как я репетировала в приюте! – Она хватает меня за руку. – Это несложно, правда.

– Хорошо, – киваю, но ее слова не придают уверенности.

– Эй, милочки, поболтаете потом! Быстро в студию! – опять гремит из динамиков голос пухлого.

Как только он все видит? Тут что, камеры?

Мы выходим из гримерки и попадаем в огромный зал, заставленный фотоаппаратурой. Пространство разделено перегородками на сектора с номерами. Большинство девушек уже занимают свои места.

– Ты – номер двенадцать. Видимо, та модель действительно не пришла, – быстро говорит Джу. – Все, мне пора бежать. Держись, Ди!

Я обреченно киваю и перевожу взгляд на пухляша, которого успела возненавидеть за эти полчаса. Он восседает на высоком стуле перед мониторами с видом римского императора.

Бедные соседи – мужчина, наверное, и спит с этой рацией в руках.

– Эй, заторможенная! – кричит он, явно указывая на меня. – Шевелись быстрее!

Джу исчезает за перегородкой с номером восемь. Мне же остается найти свой сектор и молиться, чтобы меня не раскусили с первого кадра.

– Привет, я – Мира. Сегодня работаем вместе, – улыбается девушка с фотоаппаратом, стоящая у фона с цифрой «двенадцать». Ее улыбка кажется искренней и доброжелательной. – Если все пройдет хорошо, еще пересечемся не раз.

– Диана, – облегченно выдыхаю я и пожимаю ее протянутую руку.

Меня безумно радует, что мой фотограф – девушка. Все остальные за соседними перегородками – мужчины. Перед ними я бы наверняка рассыпалась от робости.

– Окей, Диана, наша задача – сделать как можно больше удачных кадров за полчаса. Если справимся, ты пройдешь дальше. Ну что начинаем?

Я киваю. Мира мне нравится: она улыбается, от нее исходит спокойная, хорошая энергия. Уже с первого кадра я слышу ее одобрение и поддержку – и сама не замечаю, как втягиваюсь в процесс, позабыв о страхе и скованности. Время пролетает незаметно, и через полчаса по громкой связи раздается голос пухляша, объявляющего об окончании съемки.

– Все, стоп-кадр, дамочки! Переодеваемся и ждем в коридоре. Результаты узнаете через час в конференц-зале. Ната всех проведет.

Мы возвращаемся в гримерку, снимаем платья и выходим в общую зону, где уже начинают собираться другие девушки.

– Ну как ты? – шепчет Джу, присаживаясь рядом и протягивая мне стаканчик с водой.

– Даже не знаю… Не верю, что ввязалась во все это, – отвечаю я, залпом осушая воду. – Но вроде справилась. Мира, та фотограф, сказала, что все супер и кадров удачных много.

– Вот видишь, любой опыт полезен, детка, – весело подмигивает подруга. – Актриса из тебя, конечно, никакая, но, похоже, этот пухляш проглотил наживку и поверил, что ты одна из участниц.

– Да…

– Гномик несчастный, какой же он злой, – продолжает Лейла уже шепотом. – Так и хотелось вырвать у него эту рацию и надеть ему на голову. Или в задницу затолкать.

– Джу-у-у, – тяну я, едва сдерживая смех, но быстро спохватываюсь, заметив неодобрительные взгляды остальных девушек.

Они не общаются между собой, а нервно расхаживают по залу или сидят, уткнувшись в телефоны.

Ровно через час появляется Ната, и мы все молча следуем за ней к лифту. На последнем этаже нас передают другой сотруднице – строгой блондинке в деловом платье. Она проводит нас в просторный конференц-зал, усаживает за длинный стол и раздает по листу бумаги.

– Заполните, пожалуйста, – коротко бросает она и выходит, притворив дверь.

Я замираю, уставившись на анкету. Типичные пункты: имя, фамилия, адрес, контакты… Бросив взгляд на Джу, которая уже уверенно заполняет свою, наклоняюсь к ней.

– Что делать? Заполнять?

– Да, заполни, чтобы лишних вопросов не было.

Послушно беру ручку и быстро прохожусь по всем графам, вписывая свои данные. Джу к этому времени уже заканчивает.

– Если бы ты знала, как я хочу есть, – шепчу, наклоняясь к ней снова. – Не рассчитывала, что потрачу столько сил и энергии. Надеюсь, скоро отпустят.

– С меня поход в кафе, – многообещающе подмигивает Лейла. – Тут недалеко есть одно местечко, вкусно и недорого. Наешься до отвала.

Я уже собираюсь ответить, но дверь открывается. Девушка возвращается, собирает анкеты и тем же тонким, безэмоциональным голосом объявляет:

– Ожидайте, пожалуйста. К вам выйдут через несколько минут.

Судя по всему, она не модель, но внешне от них неотличима – такая же идеальная, будто сошла с обложки.

Корпорация красоты, честное слово. Кажется, здесь нельзя работать, если твой вес перевалил за шестьдесят килограмм.

– Ди-Ди, мне так страшно… А что, если я не прошла? – голос Джу нервно дрожит. На нее это не похоже – обычно она полна уверенности. Но, наверное, когда до исполнения мечты остается всего шаг, страх становится особенно острым.

– Ты прошла! Даже не думай о другом!

Двери в смежной комнате распахиваются. Слышатся четкие, тяжелые шаги.

– Боже, это они… Владельцы. – Джу задыхается от волнения.

Остальные девушки тоже замирают, затем оживленно перешептываются.

Краем глаза я замечаю, как в зал уверенной, волевой походкой входит высокий мужчина в шикарном деловом костюме. Сразу за ним следует другой – в красной клетчатой рубашке и потертых джинсах, движения его чуть более расслаблены, но не менее властны.

Как только они пересекают порог, воздух словно наэлектризовывается, готовый треснуть, как перегруженный провод. Мне даже кажется, что я слышу, как напрягаются и скручиваются нервы у каждой из присутствующих девушек – и особенно у Джу.

На всех лицах – напряжение, в глазах – немой вопрос и надежда. И только я одна наблюдаю за происходящим с полным, почти отстраненным равнодушием. Скоро половина из них порадуется, а остальные уйдут ни с чем. В числе каких буду я, гадать не нужно.

Мужчины подходят к столу и встают во главе его, плечом к плечу. Тот, что в костюме, бросает на столешницу тонкую папку, и этот звук – сухой, отчетливый щелчок – заставляет меня поднять взгляд.

И мое сердце получает электрический разряд.

Провода замыкаются.

Меня бьет током, трясет и испепеляет в пепел.

У обоих мужчин, которым на вид около тридцати, совершенно одинаковые лица.

Близнецы из моего прошлого.

Их черты мгновенно оживают в памяти, будто и не проходило всех этих лет. Этого не может быть…

Я теряюсь. Чувство такое, будто меня схватили за голову и без предупреждения окунули в ледяную воду – глубже, глубже, не давая вздохнуть. Я опускаю голову, зажмуриваюсь. Руки под столом сжимаются в бессильные кулаки.

– Добрый день. Не буду томить длинными речами, – начинает тот, что вошел первым. Я не смотрю на него – гляжу в глянец стола перед собой. – Мы выбрали шесть девушек, с которыми готовы подписать контракт. Те, кто узнают себя на фотографии, остаются для обсуждения деталей. Остальные – свободны.

Голос… Этот голос. Тот самый. Те же властные, металлические ноты, которые врезались в память навсегда.

По моему телу растекается жар, будто поднялась высокая температура. Тем временем его брат открывает папку, вынимает оттуда фотографии и одну за другой расставляет на столе. Я не могу разобрать, кто на них – все плывет перед глазами, сливаясь в цветное мельтешение.

Мужчина выкладывает снимки. В зале взрывается смесь эмоций: радостные возгласы, разочарованные вздохи, сдавленное рыдание. Начинается движение. Часть девушек уже направляется к выходу.

Я больше не могу находиться здесь. Не могу дышать одним воздухом с демонами своего прошлого. На автомате вскакиваю, опрокидывая стул, и почти бегу к двери, не оглядываясь.

Не может быть… Этого не может быть. Только не они…

Сознание отказывается работать. Ноги несут сами. Я пробиваюсь к лифтам и проскальзываю в кабину прямо перед тем, как створки смыкаются.

Джу осталась в том зале. Значит, она прошла. Я не могу ее ждать. Мне нужно бежать. Бежать от прошлого, которое настигло меня здесь, сейчас, в самом, казалось бы, безопасном настоящем.

Сердце колотится так, словно ему не хватает места в груди. Я вылетаю из здания, выбегаю на проезжую часть и почти кидаюсь под колеса проезжающего такси.

Втискиваюсь в салон, хрипло бросаю перепуганному водителю: «Езжайте!» Мужчина что-то говорит, ругается, но я смотрю на него пустым, невидящим взглядом. Он сейчас – последняя из моих проблем.

– Пожалуйста, – выдыхаю я с отчаянием, бросая взгляд на вход в башню, словно ожидая, что оттуда вот-вот хлынет погоня.

Таксист сдается, трогается с места. Назвав адрес, замираю у окна. Колени дрожат мелкой, неконтролируемой дрожью, будто через тело пропускают разряд за разрядом. Пытаюсь выровнять дыхание – не выходит. Зажмуриваюсь. Это сон. Кошмар. Сейчас открою глаза – и окажусь дома, в кровати.

Медленно поднимаю веки. Черт. Черт! Я все так же сижу в такси, прижав лоб к холодному стеклу. Это реальность. Если бы я знала, что забытое и, казалось бы, пережитое прошлое встанет у меня на пути, столкнет лицом к лицу с тем, от чего бежала, – я никогда бы не вернулась в этот город.

Узнали ли они меня? Этот вопрос сверлит мозг, доводя до грани истерики. Я боюсь даже предполагать. Почему мне так страшно? Мне ведь уже не тринадцать. Они больше не могут причинить ту боль… Теперь мне нечего терять.

Мысли прерывает настойчивый звонок телефона. С трудом нахожу его в сумке.

– Алло, – отвечаю чуть слышно.

– Где ты, Ди? Что случилось? Ты вылетела из зала как ошпаренная, и я нигде тебя не могу найти! Оббегала все уборные! С тобой все в порядке? – в трубке звучит встревоженный, сбивчивый голос Джу.

– Все нормально… Мне вдруг резко стало плохо, – впервые в жизни лгу ей. – Я еду домой.

– Что? Как «еду домой»? Ты с ума сошла? А меня подождать не могла?

– Не смогла… Прости, Джу. Мне очень плохо.

– Да что такое! Какие симптомы? Я зайду в аптеку по пути. Скажи, что купить?

– Ничего не покупай. Просто приезжай. Ничего не нужно, – слова даются с трудом, будто горло сжала колючая проволока.

– Ладно, скоро буду. И принесу тебе просто бомбовую новость… Уверена, узнаешь – и сразу полегчает.

– Хорошо, – обрываю разговор, мысленно проклиная себя за то, что пошла с ней на этот кастинг.

Если бы я знала, чем все обернется…

Глава 3

– Давай просто разложим все по полочкам, – нарушает тишину Джу, отправляя в рот ложку клубничного мороженого.

Мы сидим на диване, поджав под себя ноги, перед выключенным телевизором. Наш старый ритуал: если в жизни происходит что-то из ряда вон, мы едим мороженое. Еще в приюте мы бегали в ларек за вафельными стаканчиками – дешевыми, липкими, волшебными. Съешь – и мир хоть на каплю, но светлеет. Теперь в холодильнике целая коллекция баночек. Но сегодня магия не работает.

Я смотрю на свое мороженое – фисташковое с шоколадной крошкой. Отправляю в рот очередную порцию, но оно застревает в горле сладким, мертвым комом.

– Ты меня вообще слышишь? – Джу выключает телевизор и поворачивается ко мне.

– Мы уже говорили, – мой голос звучит плоско и резко. – Тема закрыта.

– Но ты не приводишь нормальных доводов, Ди-Ди! Ты понимаешь, что нам выпал шанс? А если это судьба? Случайности не случайны! Почему бы тебе просто не попробовать?

Судьба. Случайность. Шанс. Какие красивые, пустые слова. На моем языке они пахнут пеплом. Для меня это не удача – это западня. Закон подлости, сработавший с идеальной, злой точностью. Персональный ад.

С тех пор как Джу сообщила, что я прошла кастинг и «Diva Models» готовы подписать контракт и со мной, меня не отпускает чувство страха. Наверное, они не узнали меня. В тот день в зеркале я и сама себя не узнала.

Братья Малик – не просто люди из прошлого. Они – сам звук ломающихся внутри костей. Та трещина, что прошла через все мое нутро и так и не срослась. Десять лет назад братья сделали меня соучастницей чужого позора. До сих пор я ношу эту вину, словно клеймо.

Я пыталась забыть обо всем. Но прошлое оказалось сильнее – оно выросло из-под земли целым зданием с вывеской «Diva Models». И теперь кажется, будто этих десяти лет и не было. Я снова та девочка, которой нечем дышать.

А если они догадаются? Я не переступлю порог их агентства. Никогда. Этот город внезапно стал тесен, как коробка. Если бы не Джу, я бы уже не сидела здесь, а неслась в аэропорт.

Мне нужно было сказать ей. Объяснить. Но как произнести вслух то, что даже в мыслях обжигает? Грязную историю моей матери? Мое клеймо? Нет. Нет. И нет! Эта дверь должна навсегда оставаться закрытой.

– Ты же знаешь, что это не мое, – наконец выдавливаю я. – Ну какая из меня модель, Джу? Я – журналист и завтра же сяду искать работу по специальности.

– Ди-Ди… – Джу ставит свою банку на стол с таким стуком, что я вздрагиваю. – Ты вообще понимаешь, что за контракт тебе светит? За один месяц там можно получить столько, сколько тебе не заплатят за год в самой крутой редакции! Ты будешь годами вкалывать за копейки с американским дипломом, когда можно просто сказать «да» и получать огромные деньги.

Она смотрит на меня с таким жаром, с такой верой в эту «удачу», что мне хочется закричать на нее. Она видит в этом перспективу, билет в роскошную жизнь. А я вижу пропуск в собственный ад.

– Спасибо за столь оптимистичный прогноз, – отвечаю я, но злиться на нее не могу. Я знаю, подруга говорит это из лучших побуждений.

– Вот станешь знаменитой и богатой – со мной ведь поделишься, да? – пытаюсь перевести разговор в шутку, зачерпнув мороженого. Оно кажется безвкусным, словно вата.

– Конечно! Но только если все твои статьи будут обо мне, – нагло улыбается подруга.

– Договорились. Пойду работать в отдел светской хроники.

Я стараюсь, чтобы в голосе звучала легкость, давая ей понять, что уговоры бесполезны.

– Но что мы будем делать? Завтра все должны прийти на подписание…

– Ничего. Я просто не пойду. Они и так, наверное, поняли, что мне это неинтересно. Я же сбежала.

– Никто ничего не понял! Все решили, что ты не прошла. Контракты перенесли на понедельник. Твое отсутствие никто не заметил.

– И отлично. Когда я не явлюсь, они просто возьмут следующую в списке. Кому-то это действительно нужно.

– Боже! Да как ты можешь быть такой упрямой? – Джу вскидывает руки. – Иногда мне кажется, ты не с этой планеты! Как можно отказаться от того, что преподносят на блюдечке? Ты всегда себя недооценивала. Посмотри на себя – высокая, стройная, с идеальной белоснежной кожей и шикарными волосами! Знаешь, сколько девушек мечтают о таких данных? Тебя заметили профессионалы – это о многом говорит! Я помогу!

Лейла звучит так убедительно, что, кажется, могла бы воскресить и мертвого. В любой другой ситуации я бы уже сдалась. Но сейчас скорее умру, чем снова переступлю порог того агентства.

– Джу, хватит! Это бесполезно! Я ни за что не пойду в эту корпорацию зла!

Я изо всех сил сдерживаю раздражение. Мы с ней никогда не ссорились. Но еще страшнее – сказать правду.

– Подумай, как было бы круто работать вместе! – не унимается эта упрямая женщина. – А эти близнецы, кстати… Видела, какие они красавчики? Я до сих пор не могу найти ни одного отличия. Может, замутить сразу с обоими? Или один тебе, другой мне? Так будет честнее…

– Джу, нет! – Я вскакиваю так резко, что опрокидываю банку. Ложка со звоном падает на пол. – Не смей даже думать о таком!

Лейла замирает, уставившись на меня округлившимися глазами.

– Да что с тобой? Я же пошутила! Почему такая реакция? Ты что-то скрываешь?

– Просто… – Я чувствую, как немеют и дрожат губы. – Уверена, они те еще бабники. Не хочу, чтобы тебя использовали, а ты потом страдала!

– Ой, да ладно тебе! – Она отмахивается, но взгляд ее становится пристальным. – Я-то как раз умею за себя постоять и страдать точно не про меня! Это ты вечно все принимаешь близко к сердцу… Ладно. Делай как знаешь. Не хочешь быть богатой и знаменитой – я стану за нас за обеих, – бросает подруга уже без прежнего задора, берет пульт и включает телевизор.

– Вот и хорошо, – выдыхаю, садясь рядом и обнимая ее за плечи. – Пусть каждый занимается своим делом.

Лейла не отвечает, просто смотрит в экран, насупившись и надув губы.

– Ну Джу, не дуйся из-за этого! – прошу я и начинаю ее щекотать, пока комнату не заполняет ее заливистый смех.

Глава 4

Наливаю себе чай и наскоро делаю бутерброд. Устраиваюсь с планшетом на диване. План на сегодня таков: просмотреть вакансии и разослать резюме. Но едва касаюсь экрана, как в квартире прорезается настойчивый дверной звонок.

Черт. Наверное, опять попрошайки. Не открою. Хотя… А если это Джу? Бросаю взгляд на электронные часы. Всего полтора часа с тех пор, как она уехала в агентство подписывать контракт. Возвращаться так рано? Да и ключи у нее были…

Звонок не умолкает, превращаясь в непрерывную, раздражающую трель. Ладно, сейчас я вам устрою! Решаю, что это точно назойливые попрошайки, и маршем направляюсь в прихожую. Не глядя в глазок, резко дергаю дверь на себя.

На пороге стоит он. Тот самый пухлый мужчина из агентства.

Мир на секунду спотыкается. Откуда он знает мой адрес? Что ему нужно?

Пользуясь моим оцепенением, незваный гость бесцеремонно проталкивается в прихожую, заполняя собой все пространство.

– Милочка, я что, нанимался к вам личным водителем? – шипит он, сужая глаза.

В его голосе – знакомая, леденящая ярость. Хорошо хоть, рации при нем нет.

– Что вы здесь делаете? – выдыхаю я вопросом на вопрос.

Мужчина окидывает меня презрительным взглядом с головы до ног.

– Это мне следовало бы тебя спросить! Ты должна была приехать в «Diva Models» два часа назад! Мы что, должны за тобой бегать? Нашлась тоже мне «звезда»! Не понимаю, почему меня отправили за тобой… Ты хоть представляешь, кто я?

Медленно качаю головой – не потому, что не знаю. Меня сковывает ужас от самой этой мысли: за мной специально прислали. Почему? Что им от меня нужно?

– Я… Я передумала, – звучит неуверенно и жалко. – Меня не интересует работа модели. Уйдите, пожалуйста.

– Ты в своем уме, девочка? «Передумала»! – Он упирает руки в бока, и его лицо багровеет. – Ты мне смерти хочешь? Я свою работу терять не намерен! Давай, собирайся, и расскажешь им все сама!

Пол под ногами будто качается. Или это в висках стучит от нехватки воздуха.

– Я никуда с вами не поеду.

– Поедешь, дорогуша!

Пухляк тяжело дышит, ноздри раздуваются, словно у разъяренного быка. Его взгляд говорит, что я – надоедливая муха, которую вот-вот прихлопнут.

– Ладно. Тогда позвоню и попрошу Имрана приехать сюда. Сама ему и объяснишь, что «передумала».

Имран. Я впервые слышу это имя, но инстинктивно понимаю – это один из них. Тот, что в клетчатой рубашке. Второму, вошедшему первым, должно достаться более резкое, властное имя.

– Ну что, звонить? – ехидно переспрашивает мужчина, доставая телефон.

Выбора не остается. Только не это. Только не их визит сюда.

– Хорошо, – хрипло соглашаюсь я, не узнавая собственный голос. – Дайте мне минуту, переоденусь.

– Шевелись! Мое время дорого, а я трачу его на такую, как ты! Не понимаю, как тебя вообще отобрали…

Не слушая его бормотание, отступаю в комнату. В панике распахиваю шкаф, нащупываю первые попавшиеся темные джинсы и белый топ. На автомате собираю волосы в тугой, безжалостный хвост – будто пытаюсь собрать и свои расползающиеся от паники мысли. Возвращаюсь в прихожую и на ноги натягиваю кроссовки. Каждое движение механическое, будто тело уже смирилось с тем, на что ум еще отказывается соглашаться.

По скривившемуся лицу пухляка понимаю – я не дотягиваю до тех гламурных стандартов, к которым он привык. Девушки в агентстве были не просто красивыми – они выглядели безупречно, с иголочки.

Выходим из подъезда и направляемся к припаркованному минивэну. Меня распирает от волнения. Единственное, что не дает развернуться и бежать, – мысль: если бы они узнали, ни о каком контракте не было бы и речи. Не стали бы вызывать в офис.

Всю дорогу я занимаюсь самоедством, репетирую речь. Но как только мы приезжаем на парковку бизнес-центра, все слова вылетают из головы.

Под неусыпным надзором мужчины захожу в лифт. Он все время шел сзади, будто опасался, что я сбегу. Чем выше поднимаемся, тем труднее дышать. Что меня ждет?

Выходим в просторный холл с холодным, минималистичным дизайном.

– Элина, доложи Имрану, что я привез модель, – бросает мужчина девушке на ресепшене.

Та дежурно улыбается, поднимает трубку и повторяет его слова.

– Проходите. – Через секунду указывает она на массивную коричневую дверь.

– Давай-давай! – Подталкивает меня вперед мой конвоир, а сам идет к дивану и плюхается в него.

Я иду к двери так медленно, будто к ногам привязаны гири. Вспотевшие пальцы скользят по ручке, не могут ухватиться – и вдруг дверь открывается изнутри. Я оказываюсь лицом к лицу с одним из близнецов.

– Диана, – мужчина добродушно улыбается, пропуская меня внутрь и закрывая дверь, – вы не пришли к назначенному времени, поэтому я послал за вами Алика. У вас возникли проблемы?

Вы – моя проблема. Я не хочу вас видеть. Не хочу слышать.

Но вслух произношу другое:

– Я не пришла, потому что передумала. Не хочу работать здесь. Простите… Мне больше нечего сказать. Не буду отнимать ваше время.

Выпалив это на одном дыхании, резко разворачиваюсь к выходу. Знаю, что веду себя как истеричка, – и пусть! Пусть решит, что я неадекватна, и оставит меня в покое.

Распахиваю дверь – и врезаюсь в чью-то грудь. Чтоб не упасть, вцепляюсь в плечи вошедшего мужчины. Аромат дорогого парфюма бьет в голову, въедаясь в поры. Ладони, схватившие и удерживающие меня за талию, обжигают даже через тонкую ткань топа. Отпрянув и вскинув голову, натыкаюсь на колючий, оценивающий взгляд второго близнеца – имени которого еще не знаю.

– Что за чушь несет Алик? – бросает он, глядя поверх моей головы на брата. – Девушка передумала?!

Сбежать не получается: мужчина делает шаг вперед, и я отступаю, пока не нахожу безопасное расстояние в углу кабинета.

– Похоже, что так, – разводит руками Имран.

Его взгляд скользит по мне, полный искреннего, почти забавного недоумения.

– Какого черта?! Что за ребячество? – Его брат громко хлопает дверью.

Он проходит вперед и встает напротив Имрана.

– Успокойся, Харун. Сейчас Диана – это, кстати, она, – хозяин кабинета указывает на меня, – все объяснит.

Харун и Имран. Я узнаю их имена спустя десять лет. Харун – звучит именно так, как я и думала: резко, с металлическим призвуком.

Две пары одинаковых глаз прикованы ко мне, а я не могу выжать из себя ни звука. Мозг отказывается работать, застывая в примитивной, животной реакции – замереть и не дышать.

Они стоят рядом, как две темные статуи, высеченные из одного куска гранита. Оба высокие, с безупречной осанкой. Узкие талии подчеркивают широкие плечи, придавая фигурам опасную, хищную грацию. У обоих черные волосы и почти одинаковая стрижка, но у Харуна они слегка растрепаны, словно он только что вышел из-под ветра. И сам он кажется диким, непредсказуемым.

Его черные глаза сканируют меня, не упуская ни одной детали. У Имрана взгляд мягче, будто в глубине прячется теплая ирония. У Харуна же он – жесткий, колкий, способный прочитать каждую мысль и тут же использовать ее против меня.

Черты их лиц идентичны: резкие скулы, прямые носы, твердые линии подбородков. Различает их лишь одна деталь: легкая щетина на щеках Харуна придает ему брутальности, тогда как Имран идеально выбрит – его кожа гладкая, как полированный мрамор.

Даже в неподвижности они излучают силу – словно два хищника, замершие перед прыжком.

– Твою мать! Ты понимаешь, что из-за этой девчонки у меня может сорваться контракт? – Не дождавшись ответа, Харун разворачивается к брату, будто я уже перестала существовать. – Туба хочет сделать ее своей главной моделью! Шесть месяцев поисков, больше сотни девушек, которых ты ей подсовывал… И ни одной подходящей! Пока она не увидела ее фото! – Мужчина резко кивает в мою сторону. – Теперь Туба готова сотрудничать с агентством и журналом! Если она ее не получит – все полетит к чертям! А ты говоришь, что эта… эта идиотка отказывается?!

Идиотка.

Кровь приливает к щекам. Его голос бьет по нервам, как хлыст. Они разговаривают так, будто меня нет в комнате. Воздух становится густым, режущим легкие. В ушах звенит.

– Давай ты просто успокоишься. Сейчас она все объяснит. Диана, что заставило вас передумать? – обращается ко мне «добрый полицейский».

Его голос ниже, спокойнее, обволакивает. Я сглатываю ком в горле. Самоликвидироваться не выйдет. Придется говорить – только чтобы поскорее уйти.

– Если честно, произошла ошибка, – говорю я так тихо, что не уверена, что меня расслышали. – В тот день я приходила сюда с подругой, но… пухл… То есть ваш сотрудник подумал, что я одна из моделей. Я пыталась объяснить, но никто не слушал. Так я попала на фотосессию, но не думала, что подойду вам. Я вовсе не модель, понимаете? Мне очень жаль, что так вышло, – продолжаю чуть громче.

– Тебе жаль? Что, блять, значит «жаль»? – Харун делает резкий шаг вперед, и я отступаю, прижимаясь к стене. Мое тело будто раскачивается от его яростной энергии.

Имран ловит брата за плечо, останавливая его.

– Ты ее пугаешь, Харун. Диана, как зовут твою подругу? – его голос спокоен, но в глазах – жесткий вопрос.

– Лейла. Лейла Ниязи, – лепечу я, едва дыша от страха.

– Одна из тех, с кем мы сегодня подписали контракт, – комментирует Имран. – Брюнетка с синими глазами.

– Пиздец…

Харун сбрасывает руку брата с плеча, не скрывая раздражения. Расстегивает пуговицы на манжетах и закатывает рукава, движения резкие, агрессивные. Бросается в кресло за рабочим столом и нажимает кнопку селектора.

– Алика ко мне! – его голос режет воздух, а взгляд пригвождает меня на месте.

Через мгновение в кабинет входит пухляк, бросая на меня ядовитый взгляд.

– Чем могу быть полезен, господин Харун?

– Твоя задача – аннулировать контракт с Лейлой Ниязи. Внеси ее в черный список агентств. Позаботься, чтобы после этого она не могла даже туалетную бумагу рекламировать. Ясно?

– Так точно, господин Малик.

У меня подкашиваются ноги. Сердце падает куда-то в пятки. Все, о чем мечтала Джу, все, ради чего она работала, сейчас рушится на моих глазах. Собрав остатки смелости, я делаю шаг вперед, сжимая кулаки.

– Послушайте, Лейла здесь ни при чем! Это моя ошибка, почему вы наказываете ее?

Харун откидывается в кресле, закидывает руки за голову и смотрит на меня с ледяным, насмешливым спокойствием.

– Из-за тебя срываются контракты на миллионы. Страдает репутация агентства и работа десятков людей. Кто-то должен за это ответить.

– Тогда пусть отвечаю я! Не трогайте ее! Накажите меня! Она не знала, что с посторонними нельзя… У вас даже табличек с предупреждением нет!

Мой голос звучит неожиданно громко и резко, эхом отдаваясь в кабинете. Вздохнув, я замираю, ожидая реакции.

Она не заставляет себя ждать.

Харун встает, и кажется, будто комната содрогнулась. Злоба исходит от него почти физически, сжимая воздух. Он обходит массивный стол и движется ко мне – медленно, размеренно, словно хищник, уверенный в своей добыче. Мои глаза мечутся в поисках Имрана. Останови его. Как в прошлый раз. Но тот лишь стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает.

Сердце бьется так, будто рвется на свободу. В отчаянии я смотрю на Алика – его лицо расплылось в едва сдерживаемом удовольствии. Я отступаю, пока спиной не упираюсь в холодную стену. Бежать некуда.

Харун останавливается вплотную. Слишком близко. Мои глаза теперь на уровне его ключицы, и видно, как напряженно бьется жила на его шее.

– Так ты хочешь, чтобы тебя наказали? – его голос низкий, насыщенный двусмысленным, едким сарказмом.

– Я хочу все исправить, – шепчу, не поднимая взгляда.

Его близость обжигает. Я боюсь пошевелиться, боюсь даже дышать. В тишине кабинета слышен только бешеный стук крови в висках.

– Харун, если она хочет все исправить, нужно дать ей шанс, – раздается голос Имрана.

Он кладет руку брату на плечо, и напряжение в воздухе чуть спадает. Харун делает шаг назад, отворачивается и молча возвращается к столу, разваливаясь в кресле. Я жадно, украдкой глотаю воздух.

Что это было?..

– Диана, – мягко произносит Имран. – Есть только один способ все исправить.

Я слушаю, вжавшись в стену. Раствориться бы. Испариться.

– Вы должны стать лицом проекта дизайнера Тубы Ирани.

Он пристально смотрит на меня, ожидая ответа. Внутри все рушится. Мое твердое решение держаться подальше от этих двух терпит крах. Желание спасти Джу глушат крики разума, шепчущего: Не соглашайся. Не смей.

А совесть упрямо напоминает, как больно, когда твои мечты разбиваются вдребезги. Я не хочу быть причиной ее краха. Джу – прирожденная модель. Лишить ее шанса… это ее сломает.

– Но я… я – не модель, – в моем голосе слышно отчаяние.

– Это не проблема. Внешность у вас подходящая. Всему остальному научим.

– Зачем возиться с этой глупой ланью, Имран? Лучше выставить обеих, – скучающим тоном бросает Харун.

Я сжимаю кулаки. Глупой ланью. Оскорбление горит на щеках.

– Хорошо. Я согласна, – выдавливаю из себя, почти не дыша. Не могу подвести Джу.

Харун ехидно разглядывает меня, словно ждет новой вспышки. Меня колотит от желания выцарапать ему глаза, прокричать все, что о нем думаю. Но инстинкт самосохранения сильнее. Я отвожу взгляд.

– Алик, ты можешь идти, – кивает в сторону двери Имран.

Пухляк явно разочарован, что представление закончилось так скоро. Он бросает на меня торжествующий взгляд и выходит.

– Если я не ошибаюсь, тебе нужен контракт с Тубой. Диана согласна. Что сейчас не так?

– Она не внушает доверия. Уверен добавит нам проблем.

Взгляд Харуна медленно переходит с меня на брата. Его манера говорить, будто меня нет, его голос, холодный и металлический, – все это сводит меня с ума.

– Она будет работать со мной. Тебе не стоит беспокоиться, – твердо говорит Имран. – Можешь назначать встречу с Тубой.

Несколько секунд близнецы молча сверлят друг друга взглядом. Я понимаю – между ними идет немая, но яростная дискуссия.

– Хорошо. Как знаешь, – сухо бросает Харун, поднимается и твердыми шагами выходит.

Как только дверь закрывается, я выдыхаю с облегчением. Спина, наконец, отрывается от стены. Имран поворачивается ко мне.

– Прости за моего брата. Он иногда бывает резок.

– Бывает, – киваю я, но нервы все еще звенят.

– Вы сказали, что я буду работать с вами… То есть я думала, агентство ваше общее…

Замолкаю, понимая, что несу околесицу. Имран мягко улыбается, в его глазах танцуют веселые искорки. Он садится в кресло, которое только что занимал Харун.

– Присаживайся, Диана. Можем перейти на «ты»?

– Да, конечно, – отвечаю, но продолжаю стоять.

– Теперь я вижу, ты действительно далека от мира моды. Девушки обычно знают нашу биографию лучше нас, – в его голосе звучит легкая ирония. – Мой брат – владелец издательства модных журналов. Наша работа тесно связана. «Diva Models», которой я руковожу, – дочерняя компания. Проект, в котором тебе предстоит участвовать, будет освещаться в журнале «Style Wedding», но только если модель лично отберет дизайнер Туба Ирани. Уже несколько месяцев мы не можем ей угодить. Она говорит, коллекция особая, и модель должна ей соответствовать.

Пока он говорит, я пытаюсь привести мысли в порядок. Имран не давит, как его брат. В его присутствии я могу думать.

– Буду честна, – решаю сразу расставить точки над «i». – Я согласилась только из-за подруги. Не уверена, что справлюсь. Думаю, надо предупредить дизайнера, что я не профессионал. И еще… Я согласна только на этот проект. Когда он закончится – я уйду. Но вы должны пообещать, что Лейлу не тронут.

– Диана, я не хочу, чтобы ты соглашалась по принуждению. Можешь отказаться и уйти прямо сейчас. Даю слово – контракт с твоей подругой останется в силе. Харун действует на эмоциях, с ним я разберусь… Но мне очень хочется, чтобы ты осталась. Будет интересно поработать с тобой. Я видел твои фотографии – они хороши. Говорю как фотограф. Уверен, у тебя все получится.

Я внимательно слушаю. Шанс отказаться без последствий для Джу так заманчив… Но что, если он не справится с братом? Что, если Джу все равно пострадает?

– Я уже согласилась, – устало говорю мужчине, чувствуя, что предаю саму себя.

На губах Имрана появляется улыбка, которая добирается до глаз, и от этого он кажется… милым.

Милым? Я внутренне вздрагиваю. Наверное, я сошла с ума, раз считаю одного из близнецов милым. И от этой мысли во мне просыпается злость – на себя, на них, на всю эту невыносимую ситуацию.

Глава 5

Открываю дверь, и меня сразу обволакивает теплый, аппетитный запах. С грустью вспоминаю свои забытые бутерброды.

– Где ты шлялась, Ди? – доносится из кухни голос Джу.

Бросаю сумку на тумбочку, скидываю кроссовки и направляюсь на запах. На кухне – красиво сервированный стол. Джу только что достала из духовки противень. Аромат кружит голову, а желудок отчаянно подает сигналы.

– Будем обмывать мой контракт и твое возвращение, – довольно объявляет она, указывая на румяное французское мясо. – Купила вино, свечи, отпразднуем по-взрослому. Доставай, оно в холодильнике. А где ты была? На собеседовании?

Открываю холодильник, нахожу бутылку красного.

– Расскажу после дегустации, – улыбаюсь, ставя вино на стол. – Пойду руки помою.

В ванной, под струей воды, пытаюсь собраться с мыслями. Стоит ли говорить правду? Не хочу строить между нами стены из лжи. Решаю – буду честна хоть в чем-то.

Возвращаюсь. Джу уже наливает вино в бокалы, приглушает свет, зажигает свечи. Беру свой бокал, делаю большой глоток, чувствуя терпкую сладость.

– Приходил пухляш из агентства и заставил поехать с ним, из-за того, что я отказываюсь работать моделью. Там на меня напали близнецы Малик, требовали объяснений… И я, конечно, облажалась. Сказала, что все вышло случайно и что пришла с тобой, – выдыхаю сжатый отчет.

– И что они сказали? – Лейла медленно садится, а ее глаза расширяются.

– Один из них – настоящий псих. Орал, матерился. Грозил расторгнуть с тобой контракт. Ты же знаешь, я не умею придумывать и врать на ходу… В общем, не придумала ничего лучше правды.

– То есть… они расторгают контракт? – ее голос становится тихим и хриплым.

– Нет! Я не могла этого допустить, поэтому… согласилась на работу.

– О, Ди-Ди! – Джу выдыхает с таким облегчением, что, кажется, все ее тело обмякло. – Спасибо! Понимаю, как это эгоистично, но я не могу потерять такой шанс. Они сотрудничают с мировыми агентствами! Это прямой путь на международные подиумы! Ты же знаешь, как это для меня важно!

– Знаю. Поэтому и согласилась. Мне, в конце концов, терять нечего. – Делаю еще глоток и, наконец, опускаюсь на стул.

– Значит, мы празднуем сразу два контракта? – Она радостно поднимает бокал. – Ты тоже теперь модель в «Diva Models»! Это же невероятно!

– И мое возвращение, – притворно улыбаюсь я.

Если бы я прилетела на неделю позже… всего на неделю… ничего бы этого не было.

Бокалы звонко встречаются. Я делаю очередной большой глоток, пытаясь утопить горечь в терпком вине.

***

Утро нового дня заставляет пожалеть о вчерашних бокалах вина. Во рту – сухость, в ушах – назойливый звон, отдающийся тупой болью в висках.

– Выруби свой мобильник, прошу, – доносится стон Лейлы с соседнего дивана.

Я не сразу понимаю, о чем она. Нахожу глазами телефон – он вибрирует. На экране незнакомый номер. Чертыхаюсь про себя и отвечаю.

– Диана, – слышу в трубке и мгновенно узнаю интонацию. Имран.

– Да-а, – хриплю в ответ.

– Прости, кажется, я тебя разбудил. Это Имран. Звоню, чтобы сообщить: сегодня в три часа тебе нужно быть на встрече с Тубой Ирани.

Мысленно проклинаю ту анкету. Зачем я указала настоящие данные? Как преступник, оставивший на месте преступления визитку.

– Диана, ты меня слышишь?

Слышу, еще как… Но вслух говорю:

– Буду к трем. Мне в агентство?

– Да, только поднимайся сразу в конференц-зал.

– Хорошо.

Он прощается. Я падаю обратно, мечтая никогда не покидать эти подушки. Подношу телефон к лицу: на экране – двенадцать ноль-ноль. Полдень!

Вскакиваю и почти бегу в ванную. Контрастный душ возвращает к жизни. Вытираю волосы полотенцем – феном не пользуюсь принципиально. Иду на кухню, ставлю чайник. Лейла появляется вся помятая, сонная.

– Думаю, это была наша первая и последняя бутылка. Чувствую себя какашкой.

– Аналогично, – соглашаюсь, смеясь. – У меня такая сухость во рту…

– Из агентства звонили? – спрашивает подруга, наливая себе кофе.

– Угу. К трем быть там.

– Мне пойти с тобой? – Джу опирается о столешницу и делает глоток.

– Наверное, лучше не показываться им вместе, – пожимаю плечами, – и не мозолить глаза…

– Согласна. Тогда с меня – фирменный макияж и укладка.

Она игриво поднимает брови. Я снова глупо хихикаю.

– Просто заплети какую-нибудь косичку.

Выряжаться на встречу с ними мне совершенно не хочется.

Без двадцати три я стою в холле конференц-зала – том самом, где объявляли результаты. Девушка на ресепшене просит подождать. Сажусь в мягкое кресло и ловлю свое отражение в огромном зеркале.

На мне белое летнее платье из тончайшего муслина, волосы заплетены Джу в сложную косу. Легкий, почти незаметный макияж, на котором она настояла, все же выгодно подчеркивает черты. Босоножки на невысоком каблуке, в руках – небольшой сливовый клатч. В целом, я довольна.

Лифт мягко звякает, двери разъезжаются. Оттуда выходит один из близнецов. Имран или Харун?

На мужчине темные брюки и коричневая футболка-поло. Кажется, это Имран – Харун предпочитает строгие костюмы. Он замечает меня, и уголки его губ чуть приподнимаются. Я невольно отвечаю улыбкой, окончательно убеждаясь: да, это Имран.

– Привет. Пойдем в кабинет, – мужчина останавливается возле меня .

Я встаю и следую за ним. Мы оказываемся в просторном помещении с длинным столом и большим плазменным экраном на стене. В углу – ряд комнатных растений, напоминающих миниатюрные деревья.

– Присаживайся, где удобно, – указывает Имран на стулья.

Я отодвигаю ближайший и сажусь. В этот момент двери с грохотом распахиваются, и в кабинет вплывает процессия одинаково одетых ассистенток с папками в руках.

Сразу за ними появляется дама, от вида которой у меня перехватывает дыхание.

На ее голове – огромная алая роза, будто сорванная со сказочного куста. Яркий, почти театральный макияж, длинные, звенящие сережки, пышное платье из черного и красного фатина – все это кричит о ее эксцентричности.

– Имранчик, котенок мой! – ее голос звучит напевно, как у оперной дивы. Она теребит и целует его в обе щеки.

Потом женщина поворачивается и замечает меня.

– Ооо, а это моя модель…

Медленно приближается. Я автоматически встаю. Она обходит меня кругом, ее внимательный, изучающий взгляд скользит по лицу, фигуре, каждой детали.

– Теперь ты понимаешь, Имранчик? Понимаешь, что я искала? – Она поворачивает мое лицо ладонью к Имрану. – Видишь? Видишь эту… девственность, эту невинность, что от нее исходит? Вот что мне было нужно!

– Я думал, девственность чувствуют, а не видят, – раздается издевательский голос с порога.

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять кому принадлежит голос. Щеки мгновенно вспыхивают.

– Если, конечно, она еще на месте, – добавляет он, швыряя папку на стол и усаживаясь в кресло. – В чем я сильно сомневаюсь.

– Харун, львеночек, я не о физической стороне! Я об ауре! Посмотрите на этот чистый взгляд! – Дизайнер поворачивает мою голову к нему, крепко держа за подбородок. – Посмотри в ее кристально чистые глаза. Эта девочка – настоящий алмаз.

Мои глаза сталкиваются с насмешливым, оценивающим взглядом Харуна. Он приподнимает бровь, и уголок его рта дергается в ухмылке. Я стискиваю зубы, плавно, но твердо высвобождаюсь из цепких пальцев женщины и отступаю на шаг. Что происходит? Со мной обращаются, как с скаковой лошадью на аукционе!

– Вот такую девушку я искала! – Дизайнер снова кружит вокруг меня. – Со светлым, чистым образом! Она будет выглядеть настоящей невестой в свадебном платье! А у тех, что вы мне до этого подсовывали, взгляд был… как у бывалых путан и уголовниц.

Имран, до этого молчавший – видимо, так же ошеломленный ее бесцеремонностью, – наконец откашливается.

– Кхм… Туба, может, начнем? Нам нужно многое обсудить. Но сначала ты должна знать: Диана – не профессиональная модель. У нее нет опыта.

– О, котеночек, это пустяки! До Недели моды в Нью-Йорке еще полгода. Твои люди научат эту белочку всему необходимому!

Белочка? Серьезно? Просто прекрасно… Котенок, львеночек и белочка – отличная компания, однако.

Глава 6

Все понедельники дерьмовые. И вторники, и среды… Да и все дни недели, если ты ненавидишь свою работу, а она отвечает тебе взаимностью.

Меня ненавидят все модели агентства, потому что я стала лицом дизайнера свадебных платьев Тубы Ирани. Меня ненавидит Алик – координатор съемок, – считающий, что я пробралась в мир моды обманным путем и мне здесь не место… Фотографы меня ненавидят за то, что я не могу менять позы и эмоции по щелчку пальцев, из-за чего прослыла скованным бревном, с которым только время терять… Ко всему прочему, меня ненавидят костюмеры, визажисты, стилисты, менеджеры, секретарши и даже технички, потому что ненавидеть меня нынче в моде.

Я – главное фигурирующее лицо в сплетнях агентства, удостоенное таких лестных титулов, как «шалава», «курица» и «выскочка». Постоянные косые взгляды, шепот за спиной, откровенное недовольство персонала – вот условия, в которых мне приходится работать.

Моя жизнь никогда не была сахаром, но то, что творится сейчас, – сущий кошмар! Я проклинаю тот день, когда поставила подпись под контрактом с «Diva Models», согласившись на сотрудничество на целый год. Год каторги, а я уже на грани. Нервы истощены, терпение на исходе, и это всего лишь за неполный месяц работы…

– Диана, – Лейла трясет меня за плечи, прерывая поток размышлений, – не будь ребенком. Я знаю, что ты проснулась. Вставай! Нам нужно идти, опоздаем.

Я продолжаю лежать с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Она стягивает одеяло, ловко хватает меня за ногу и стаскивает с постели. Я верещу и цепляюсь за край дивана, не собираясь сдаваться без боя. Так подруга будит меня каждое утро. Подозреваю, что отыгрывается за годы в приюте, когда я сама таким же манером заставляла ее идти на занятия.

– Оставь меня, женщина, – говорю театральным голосом. – Я предпочитаю умереть!

– Алик сожрет нас и не подавится, – настаивает она. – Сегодня фотосессия для журнала, нужно быть вовремя.

– Ненавижу, – хнычу и сдаюсь, разжимая пальцы.

Лейла делает очередной рывок – и я оказываюсь распростертой на полу.

– Хорошая девочка! Теперь иди пописай, умойся и не забудь почистить зубки. А я выберу, что надеть.

Она гладит меня по голове, издеваясь, и говорит со мной, словно с ребенком.

– Сколько еще они будут меня ненавидеть? – в отчаянии спрашиваю я, садясь и обхватывая ноги руками.

– Диана, даже я, твоя подруга, завидую твоему положению. Многие девушки работают годами, но так и не получают шанса стать лицом бренда. А ты ничего для этого не делала, понимаешь? После Недели моды в Нью-Йорке ты станешь знаменита. Окажешься в самом центре индустрии, будешь вращаться в элитных кругах, сниматься на телевидении, давать интервью, посещать закрытые вечеринки. Поверь, тут есть чему завидовать и за что ненавидеть!

– Мне всего этого не нужно, – шепчу про себя.

Я в капкане, в который попала по своей же глупости. Мой мозг отказывается принимать то, что можно кого-то ненавидеть за его успех. Я не такая. Не умею завидовать и ненавидеть тоже не умею… Но стала главной мишенью для других сотрудников агентства. Это давит на психику и заставляет чувствовать себя беспомощной.

– Диана, если через пятнадцать минут ты не будешь готова, я пойду одна! – переходит на шантаж Лейла.

Я встаю и демонстративно выхожу из комнаты. Выполнив весь перечисленный подругой утренний ритуал, возвращаюсь и вижу, что Джу уже собрана. На ней бирюзовое облегающее платье без бретелек, безупречный макияж и стильно уложенные волосы. На диване лежит платье комбинация цвета лаванды – одно из ее новых приобретений.

– Ты же это не для меня приготовила? – возмущаюсь я.

– Для тебя. Как говорит Алик, теперь ты – лицо «Diva Models» и должна выглядеть подобающе.

Чертов пухлый! Я уже решила, что свой гонорар потрачу на киллера для него.

– Давай, садись, – указывает она на стул.

Я, как заключенный, подчиняюсь, и она начинает колдовать над моим макияжем.

– Умоляю, только не переборщи! Окружающие подозревают, что мы эскортницы.

Она смеется, и я, не сдерживаясь, присоединяюсь. Вспоминаю, какими взглядами нас провожают соседи. Думаю, они на самом деле принимают нас за девушек легкого поведения, но я их не виню…

Закончив с макияжем, Лейла расчесывает мои волосы.

– Все, оставим их распущенными. Надевай платье.

Тяжело вздохнув, встаю и беспрекословно следую ее указаниям. С трудом натягиваю на себя платье. Оно едва доходит до колен и облегает тело так, что я сомневаюсь, смогу ли в нем двигаться.

– Все, Ди, выходим, такси уже ждет, – кричит она из кухни.

Я иду в коридор и, пока надеваю черные босоножки на высоком каблуке, с тоской смотрю на свои балетки. В ушах звенит истошный вопль пухлого: «Никаких балеток, кроссовок, сланцев! Всю обувь ниже десяти сантиметров – выбросить в мусор!»

Джу присоединяется ко мне, надевая свои туфли.

Мы выходим из квартиры и садимся в такси. В последнее время нам приходится передвигаться только таким способом. Ездить в общественном транспорте в подобном виде – не самая удачная идея.

– Говорят, сегодня Харун Малик возвращается, – шепчет подруга, когда машина трогается с места.

– Он что, куда-то уезжал?

В последний раз я видела его на встрече с Тубой Ирани. После этого, к счастью, мы с ним не сталкивались.

– Его не было около двух недель, поэтому наш босс занимался еще и его делами.

Теперь понятно, почему Имран редко появлялся на съемках.

– У них мать находится за границей. Лечится там в какой-то клинике. Они часто ездят к ней, – продолжает подруга.

– Она болеет?

Вопрос вырывается сам собой. Перед глазами возникает образ Амалии Малик: как женщина кричит на моего дедушку, когда один из близнецов уводит ее и сажает в машину…

– Ди-Ди, я не знаю, насколько это правда, но, кажется, у нее не все в порядке с головой. Тами – девушка, которая мне это рассказала, – утверждает, что мать уже долгие годы находится в психиатрической клинике.

По моему телу проходит неприятный холодок, становится не по себе… Лейла рассказывает что-то еще, но я ее уже не слушаю. Мысли уносят меня в прошлое. Страшная догадка о том, что могло послужить для матери близнецов психологической травмой, сдавливает горло…

– Давай, Ди! – Джу толкает меня.

Я выхожу из оцепенения и вижу, что мы уже на месте. Открываю дверь машины, выбираюсь наружу. Лейла расплачивается с таксистом и следует за мной. Вместе мы идем к зданию агентства.

– Явились, дамочки, – раздается голос Алика из рации, когда мы заходим на съемочную площадку.

Пухлый сидит на высоком стуле, контролируя процесс. Одетый, как всегда, во все цвета радуги, он выглядит нелепо, но его самомнение от этого ничуть не страдает.

– Что замерли? Быстро переодеваться! – снова звучит его голос.

Быстрым шагом мы пересекаем площадку и заходим в гримерную. По условиям контракта я должна участвовать во всех съемках, организованных «Diva Models», но мои фото не могут публиковать – я являюсь лицом бренда Тубы и до Недели моды в других проектах появляться не могу.

Подготовка идет полным ходом. Вокруг царит хаос, но каждый занят своим делом, и все действуют слаженно и быстро. Я сажусь на свое место, и ко мне тут же подходит одна из визажисток, чтобы поправить макияж.

– Готово. Лейла, ты оставишь меня без работы, – поворачиваясь к подруге, говорит она.

Джу улыбается и подмигивает. В отличие от меня, она нашла общий язык со многими в агентстве. Рядом появляется девушка, отвечающая за наряды для съемок.

– Если вы готовы – пойдемте, – приглашает она.

Я следую за ней и захожу в примерочную. Девушка открывает коробку, аккуратно достает оттуда черный бюстгальтер, украшенный мелкими стразами, и крошечные трусики. Я смотрю на нее с удивлением.

– Что это?

Она прочищает горло перед тем, как ответить:

– Это нижнее белье от Alex Bonnie.

– Я вижу! – огрызаюсь. – Фотосессия в нижнем белье?

Она утвердительно кивает. Но я понимаю: ни за что на свете не смогу этого сделать! Стоять в одном белье перед малознакомым мужчиной, даже если это фотограф… А вокруг – множество других мужчин. Я и так нервничаю, когда приходится позировать, а если на мне будет только белье – с места не сдвинусь.

– Я не буду это надевать, – твердо говорю, поворачиваюсь и выхожу из кабинки.

Девушка выходит следом, ничего не отвечая. Я лихорадочно пытаюсь придумать, как выпутаться из ситуации, но в голову ничего не приходит. Оглядываясь вокруг, ищу Лейлу. Но ее нет среди других девушек, которые спокойно выходят из примерочных в нижнем белье и направляются на площадку.

Я в панике. Не знаю, куда себя деть. Уйти незаметно не получится – для этого нужно пересечь всю площадку. Не успеваю как следует обдумать мысль, как двери гримерной с грохотом распахиваются. Входит Алик, а следом за ним – моя костюмерша.

– Ты что удумала? – гневно кричит он в рацию, отчего барабанные перепонки едва не лопаются.

– Я не смогу в этом фотографироваться, – отвечаю ему.

Пухляш встает напротив, упирая руки в бока, и тяжело дышит. Я оглядываюсь: все наблюдают за нами, позабыв о своих делах. У открытых дверей примерочной столпились все, кто находился на площадке.

– Ишь ты, какая скромница, не может она, – фыркает кто-то из девушек.

Вслед за ней начинают возмущаться остальные. Рой голосов звучит в ушах. Отдельные слова, вырванные из контекста, не несут ничего хорошего. Но меня пугает не это, а перспектива фотографироваться полуобнаженной.

– Что тут происходит? – раздается мужской голос.

Все разом замолкают. Я поворачиваю голову и вижу Харуна. Сердце замирает. Только его тут не хватало…

Харун Малик стоит у входа в окружении девушек в нижнем белье, готовых к съемкам. Он выглядит уставшим: белая рубашка помята и закатана до локтей, глаза покраснели, будто мужчина не спал несколько суток.

– Алик, почему съемки еще не начались?

Мужчина оглядывает меня с головы до ног и вопросительно смотрит на пухлого.

– А как тут начнешь, когда эта девчонка постоянно срывает все съемки? Она же принцесса – что хочет, то и делает, и никто ей не указ! Сейчас отказывается фотографироваться в нижнем белье, – отвечает тот и отходит от меня. – Я не могу работать с ней, Харун, она слишком многое себе позволяет!

Я в изумлении смотрю на него. Когда это из-за меня срывались съемки? Это же первый раз, когда я отказываюсь.

– Эта девка ведет себя так, будто она лучше нас.

– Если она не будет фотографироваться, то почему мы должны?

– Строит из себя святошу!

Из толпы раздаются возмущенные голоса девушек. Я смотрю на них в шоке, не понимая, как они смогли так перевернуть все против меня. Харун подходит и встает напротив, там, где до этого стоял Алик.

– В чем твоя проблема? – произносит он, отчеканивая каждое слово.

– Я не могу в этом фотографироваться, – отвечаю я, ненавидя себя за дрожащий голос.

– Почему? Что у тебя есть такого, чего нет у остальных девушек?

Я молчу, отведя взгляд, и он упирается в Джу, стоящую посреди толпы моделей. Ее лицо выражает сочувствие.

– Я спрашиваю, что у тебя есть такого, чего мы еще не видели? – повторяет он, повышая голос.

Я вздрагиваю и отступаю на шаг.

– Стыдливость, – вырывается у меня.

Чувствую, как щеки пылают. Как паника сжимает все внутри.

– Я стесняюсь. Не могу стоять раздетой перед фотографом, – пытаюсь объяснить.

Слышу сдавленные смешки. Мне хочется провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе. Быть где угодно, только не здесь.

– Где ты, по-твоему, находишься? В монастыре? Если ты стесняешься, то иди туда!

Поднимаю взгляд и встречаю его жестокие, беспощадные глаза. Кажется, меня засасывает трясина. Я чувствую, как теряю контроль.

– Ножницы мне, – не отрывая от меня взгляда, повышает голос Харун.

Я впадаю в замешательство, не понимая, что он имеет в виду. Ножницы? Зачем? В следующую секунду в его руках появляются огромные ножницы. Я медленно пячусь назад, следя за его движениями. Не понимаю, чего он хочет.

Харун хватает меня за запястье, останавливает и резко притягивает к себе. Я падаю на его грудь. Отшатываюсь, пытаюсь отступить еще, но перед лицом возникают лезвия.

Я застываю в ужасе. Он засовывает ножницы за вырез на моем платье и начинает резать ткань, обнажая грудь и живот. Затем бросает ножницы на пол и хватает свисающие лоскуты, обрывая их руками. Я не сопротивляюсь. Руки и ноги, скованные шоком, отказываются подчиняться.

Вокруг стоит оглушительная тишина. Я ничего не чувствую. Меня словно нет – я пустая оболочка. Словно со стороны наблюдаю, как Харун срывает с меня остатки платья. Я остаюсь в одном нижнем белье… Оглядываюсь: перед глазами все плывет. Вижу только размытые лица, в ушах звенит женский хохот.

– Тебе помочь переодеться в это? – он показывает на комплект белья для съемки. – Или сама справишься?

Его стальной голос впивается в мозг. Это последнее, что я слышу, прежде чем тело обмякает и на меня обрушивается беспросветная темнота…

Глава 7

– Какого черта?! Довел до обморока… Спятил! Просто свали и отоспись! Гребаный псих!

До меня доносятся обрывки фраз, отдающие в голове протяжным эхом. Чувствую слабость во всем теле и сухость во рту. С трудом размыкаю тяжелые веки – все мутно и расплывчато. Перед глазами появляется темное пятно… Я закрываю их, а когда открываю снова, зрение постепенно возвращается. Вижу склонившееся надо мной лицо. В глазах мужчины плещется сожаление и беспокойство.

– Диана, как ты? – произносит Имран, голос которого я узнаю по ласковой интонации.

Оказывается, я лежала. Медленно приподнимаюсь и сажусь. Память возвращается вместе с воспоминаниями. Оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, где нахожусь, но взгляд упирается в Харуна. Он сидит на кожаном офисном диване и наблюдает за мной. Перед внутренним взором мелькают картинки: как он разрывает на мне платье…

Суть происходящего обрушивается в один миг. Я оглядываю себя и прихожу в ужас от того, что нахожусь перед близнецами в одном нижнем белье. Инстинктивно закрываюсь руками, лихорадочно ищу, чем можно прикрыться. Испытываю идиотское облегчение, обнаружив на себе белоснежно-кружевной комплект, а не трусы со Спанч Бобом или «Hello Kitty».

– Держи. – Имран протягивает мне черный пиджак.

Не раздумывая, выхватываю его и натягиваю, укутываясь. Мне неловко и неуютно. Все лицо пылает.

– Ты в порядке? – спрашивает он. – Тебя принес сюда Харун, ты потеряла сознание. Может, вызвать врача? Что-то болит?

Я определенно не в порядке, но отрицательно качаю головой.

– Нет, не нужно, со мной все хорошо, – мой голос звучит хрипло и неуверенно.

– Я предупреждал, что от нее будут одни проблемы. Падает в обморок на ровном месте! Что с ней будет, когда выйдет на подиум? – лениво спрашивает Харун, устало откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза. В его голосе нет и тени сожаления.

Я перевожу взгляд на Имрана, ища защиты от обвинений брата. Мне хочется рассказать, что произошло, но встречаю в его глазах понимание. Словно он и так все знает, и мне не нужно объясняться.

– Поезжай домой, отдохни, – игнорируя Харуна, обращается ко мне Имран. – Я не могу сейчас тебя отвезти, у меня совещание. Тебя может кто-нибудь забрать?

– Эм… Спасибо… Я поеду на такси, – отвечаю мужчине и встаю.

Пиджак едва прикрывает бедра. Взгляд Имрана скользит по моим ногам, но он быстро отводит глаза. Поворачивается ко мне спиной и направляется к рабочему столу.

Я мельком смотрю на Харуна. Он продолжает сидеть с закрытыми глазами, откинув голову на спинку дивана.

– В таком виде на такси небезопасно. Позвони родным, пусть привезут тебе одежду, – садясь в кресло, говорит Имран.

– У меня… – прочищаю горло, – никого нет. Только Лейла, но она на съемках.

Имран хмурит лоб, но не задает вопросов.

– Ладно, я перенесу совещание, – тянется он к телефону.

– Я отвезу ее. Не нужно откладывать совещание, – раздается жесткий голос Харуна.

Он открывает глаза, наклоняется вперед и встает с дивана. Я в ужасе смотрю на него. Перспектива оказаться с Харуном наедине пугает до чертиков.

– О, нет-нет, не нужно. Я сама доберусь. Подожду Лейлу, мы что-нибудь придумаем, – бормочу я сбивчиво, мотая головой из стороны в сторону, словно заведенная кукла.

– Твоя подруга на съемках, – говорит Харун, щурясь. – И неизвестно, сколько они продлятся. Если ты не хочешь работать, то позволь хотя бы остальным заниматься своими обязанностями.

Я не нахожу, что ответить. Виновато опускаю голову, обнимая себя руками.

– Диана, в сложившихся обстоятельствах это – наилучший выход. Харун доставит тебя домой в целости и сохранности, – делая акцент на последних словах, говорит Имран, переводя взгляд на брата.

Они смотрят друг на друга так, будто ведут немую битву. Мне становится не по себе.

– Конечно, доставлю столь ценного сотрудника, – скалится Харун.

Его голова чуть запрокинута назад, на губах играет легкая ироничная усмешка. Мужчина разворачивается и не спеша пересекает кабинет. Я смотрю ему вслед и замечаю, что его походка не такая, как у Имрана. Харун двигается так, словно делает одолжение всем окружающим.

– Диана, тебе лучше поторопиться, – кивает Имран в сторону брата.

– Да, я пойду. Спасибо.

Неуверенно шагаю вслед за Харуном. Каблуки усложняют задачу. Догоняю его лишь у дверей. Он выходит, а я высовываю голову в дверной проем и рыскаю глазами. Вижу только секретаршу, которая что-то печатает. Быстро выскальзываю из кабинета и догоняю его у лифта.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, стараюсь оттянуть пиджак ниже. Металлические двери разъезжаются. Я вижу свое отражение в зеркале кабины лифта и краснею. Волосы в полном беспорядке, из-за каблуков ноги кажутся бесконечно длинными – выгляжу предельно распутно…

Теперь точно, как эскортница!

Мы заходим внутрь. Харун нажимает кнопку парковки, и лифт едет вниз. Я молюсь, чтобы он не останавливался. Что подумают люди, застав меня в таком виде? Но моим молитвам не суждено сбыться: прежде чем они успевают долететь до небес, лифт останавливается и впускает новых пассажиров.

Трое мужчин в смокингах переговариваются между собой. Они замолкают при виде меня и рассматривают с головы до ног. На лице Харуна – полное безразличие, будто меня тут и нет. Посчитав, что мы не вместе, мужчины, не стесняясь, пожирают меня глазами, улыбаются и подмигивают. Я же, не зная, куда деться от стыда, кажется, медленно плавлюсь. О, Боженька, миленький, за что ты меня наказываешь?

Все это продолжается до тех пор, пока Харун не загораживает меня собой. В боковом зеркале лифта я вижу его свирепый взгляд, который пугает не только меня – лица мужчин заливаются краской. Один из них ослабляет галстук и прочищает горло. Друг за другом они разворачиваются к нам спиной. Двери лифта снова открываются, но на этот раз никто не заходит, а мужчины поспешно покидают кабину.

Вниз мы едем одни. Я стою за спиной Харуна, нас разделяют считаные миллиметры. По телу разливается приятное тепло, сердце отплясывает странный ритм. Испугавшись собственной реакции, я отскакиваю назад и ударяюсь о стену. Харун поворачивает голову, смотрит на меня через плечо, но ничего не говорит. Двери лифта вновь разъезжаются. Он выходит, и я, выровняв дыхание, следую за ним.

Мы идем по подземной парковке. Харун впереди, а я маячу сзади. Мужчина останавливается у большого белого внедорожника. Достает из кармана ключи, снимает машину с сигнализации и садится. Не бойся, никто и не сомневался, что ты не джентльмен! Подхожу ближе, читаю логотип на кузове: Land Rover.

Понимая, что приглашения не дождусь, открываю заднюю дверь со стороны пассажира и залезаю в салон. Мысленно проклинаю того, кто придумал туфли на каблуках. Машина трогается с места. Мы покидаем парковку, и только после этого Харун спрашивает:

– Где ты живешь?

– В шестнадцатом районе, корпус триста пятнадцать, – отвечаю, с наслаждением замечая, как он поджимает губы. Да-да, этот микрорайон находится на окраине, и путь до него славится отвратительными дорогами.

Мы едем в полной тишине. Мои ноги ломит от боли. Не в силах терпеть, я наклоняюсь и снимаю туфли. Злыдень. Мог бы и музыку включить! Невольно замираю, наблюдая из-под ресниц, как Харун сосредоточенно ведет машину. Сразу отвожу взгляд – не хочу, чтобы он поймал меня на этом.

Утром я думала, что хуже уже некуда. Но даже не догадывалась, что может быть еще хуже. Теперь я стала посмешищем для всех. Как после такого появляться в агентстве? Может, бросить все к черту и скрыться в неизвестном направлении? Махнуть на необитаемый остров или в сельскую глубинку к коровушкам? Неважно куда! Главное – подальше от этого мира, в котором мне приходится вращаться…

Отгоняю от себя глупые, несбыточные мечты. Раз уж влезла, нужно набраться сил и храбрости, чтобы довести дело до конца. Но где ее взять? Каждый раз, когда вижу Харуна, трясусь от страха, мямлю, как двоечница у доски… И почему он всегда выглядит таким злым? Ко всем девушкам так относится или только ко мне? Может, чувствует, кто я? Он и так меня не выносит, а если узнает – задушит, наверное.

Не удержавшись, снова бросаю на него взгляд. Харун внимательно следит за дорогой, держа руль одной рукой. Другая сжата в кулак, мышцы напряжены. Мое воображение рисует безумные картины – будто его руки сжимают мое горло… Сглатываю и прикрываю глаза, чтобы отвлечься. Но это не помогает. Теперь в голове мелькает воспоминание о том, как мужчина разрывает мое платье. А оно ведь было совсем новое и даже не совсем мое…

Машина останавливается, и я распахиваю глаза. Неужели доехали? Так быстро? Выглядываю в окно и вижу, что мы на пустынном пляже у какой-то хижины из камыша. Нервно выпрямляю спину. Что мы здесь делаем? Зачем он сюда приехал?

Нехорошие догадки проносятся одна за другой. Харун поворачивает ключ зажигания, и двигатель глохнет. Он же не собирается меня…? А может, они узнали, кто я, и все подстроили, чтобы убрать!

Харун выходит из автомобиля и подозрительно оглядывается по сторонам и назад. Я тут же нажимаю на кнопку, блокируя сначала свою дверь, а затем и соседнюю, словно это может меня обезопасить. Но, к моему удивлению, он направляется к хижине, откуда выходит седой старик и улыбается ему. Они пожимают друг другу руки, обнимаются и о чем-то говорят.

Похоже, пожилой мужчина зазывает его внутрь, но Харун показывает на машину, и тот, кивая, уходит. Мужчина идет обратно, но не садится на место водителя, а дергает ручку задней двери. Она не поддается, и он бросает на меня гневный взгляд через стекло. Мое оцепенение тут же испаряется. Я нажимаю кнопку, и дверь открывается.

– Выходи, – рычит Харун сквозь зубы.

– З-зачем?

Мужчина щурится, впиваясь в меня взглядом, но не отвечает. Молча ждет, когда я выполню его приказ.

– Тебе помочь? – угрожающе спрашивает он.

Я моментально выскальзываю из машины. Босые ноги тонут в песке. Сильно сжимаю полы пиджака. Харун захлопывает дверь, поворачивается и идет к хижине. Я плетусь за ним, не понимая, что за дьявольщина тут происходит. Что он задумал?

Мы заходим внутрь. Я замечаю несколько деревянных столиков; за один из них и садится Харун. Заторможенно стою у входа. Услышав чьи-то приближающиеся шаги, на цыпочках подбегаю и сажусь напротив. Прячу под столом свою наготу.

Из соседнего помещения выходит пожилая женщина в фартуке. Ее лицо освещает теплая улыбка, светло-серые глаза излучают доброту.

– Харун, – ласково, с любовью говорит она, – ты вернулся, мой мальчик.

Мой спутник встает со стула, приветствует ее и позволяет себя обнять.

– Кто эта юная леди? – спрашивает женщина на английский манер, поворачиваясь ко мне. – Неужто твоя возлюбленная?

Упаси от такой участи…

– О, нет, – нервно восклицаю я. – Конечно, нет… Я, Диана. Я… просто сотрудница. – Протягиваю руку.

Боже, что я несу. Просто успокойся, Диана, не нервничай так.

Она пожимает мою ладонь. На несколько секунд ее взгляд задерживается на моем пиджаке, после чего возвращается к Харуну.

– Ладно, милый, я на минутку. Хотела поприветствовать тебя. Сейчас все будет готово. Сафар сказал, что ты очень голоден, – тараторит женщина и скрывается из виду.

Я растерянно осматриваю помещение, стараясь игнорировать пристальный взгляд Харуна. Интересное место. Никогда бы не подумала, что эта хижина – кафе. На входе нет никакой вывески, да и стоит она на пустынном, заброшенном пляже. Судя по теплому приему, эти люди – хорошие знакомые Харуна. Но он даже им не улыбнулся. Хмурый и мрачный тип.

– Сначала выпейте чай.

На столе появляются два грушевидных стакана и чайник. Следом – рафинад и мое любимое варенье из инжира. Я смотрю на стаканы и вспоминаю деда. Он пил только из таких…

– Дочка, ты знаешь, в чем уникальность этих стаканов? – обращается ко мне мужчина, встретивший Харуна, заметив, видимо, мой интерес.

Я киваю и улыбаюсь, вспоминая, как однажды спросила об этом деда, а он терпеливо объяснял, попивая чай.

– Вот в этой части, – показываю на верх стакана, – чай быстрее остывает. А нижняя дольше хранит тепло, поэтому чай остается горячим. И вкусовые качества сохраняются, – заканчиваю с важным видом, непроизвольно улыбаясь старику.

– Все верно, – одобрительно подтверждает он, подмигивая. Наливает чай в стакан, ставит передо мной и уходит.

Я продолжаю улыбаться. Потом вспоминаю, где и с кем нахожусь, и улыбка сходит с лица. Из-под опущенных ресниц поднимаю взгляд на Харуна – на нем непроницаемая, ничего не выражающая маска… Он неспешно пьет чай, а я молча сижу напротив.

С тоской смотрю на инжировое варенье. Инжир – один из моих любимых плодов, но он сезонный, поспевает только в августе–сентябре и далеко не во всех регионах.

Через несколько минут парочка возвращается с подносами в руках. На столе один за другим появляются тарелки с закусками, зеленью, домашним сыром, ароматным свежеиспеченным хлебом. Но главное блюдо – жареная рыба, фаршированная дробленым орехом и обжаренным луком.

– Приятного аппетита! – хором произносят они и оставляют нас наедине.

Харун принимается за еду, но замечает, что я бездействую.

– Ждешь особого приглашения? – приподнимает он бровь.

– Спасибо, я не хочу.

В его присутствии у меня ком в горле. Живот громко протестует, напоминая, что я даже не завтракала.

– Похоже, твой желудок считает иначе, – иронизирует Харун.

Я краснею. Беру стакан с чаем и делаю небольшой глоток, пытаясь обмануть пищеварительную систему. Больше Харун не обращает на меня внимания, жадно поглощая все со стола. Чертов садист! Это самая изощренная пытка… Приятные ароматы заставляют меня глотать слюнки. Когда он заканчивает трапезу, я уже на грани нового обморока.

Достав бумажник, Харун оставляет под тарелкой две сотни долларов и встает. Я поднимаюсь следом. У выхода к нам присоединяется супружеская пара. Я стыдливо опускаю взгляд, прячась за спиной Харуна. В жизни не сталкивалась с таким позором! Что они обо мне подумают?

– Диана, это тебе, – произносит женщина. Она подходит ближе и протягивает мне белый пакет.

– О…

Не находя слов, беру пакет и заглядываю внутрь. Вижу контейнер с жареной рыбой и хлеб, от которого исходит тепло и аромат свежей выпечки.

– Ой… Спасибо, не стоило беспокоиться! – смущаюсь еще больше.

– Я видела, что ты не притронулась к еде. А я не отпускаю тех, кто не пробовал моей рыбки по особому рецепту. Сафар ее сам ловит, – говорит она и смотрит на мужа с гордостью.

– Спасибо, спасибо большое! – благодарю и прижимаю пакет к груди. Это так трогательно, что я не нахожу слов. – Извините за мой внешний вид, – продолжаю, потупив взгляд.

– Ничего, девочка, – она протягивает руку и гладит меня по щеке. – Живи долго! Передай контейнер через Харуна, а еще лучше – приходи к нам еще!

Улыбаюсь ей, украдкой поглядывая на мужчину. Кажется, он не против, чтобы я приняла подарок. Харун прощается с супругами, идет к машине и садится в нее. Я бегу следом, забираюсь на заднее сиденье и через стекло машу им рукой.

Глава 8

Джулейла возвращается поздно вечером и очень удивляется, обнаружив на ужин жареную рыбу. Она, как никто другой, знает о моих кулинарных способностях. Мне приходится рассказать ей о внеплановой поездке с Харуном в полураздетом виде.

– Ну а что было дальше? – требует продолжения подруга, когда я прерываю рассказ.

– Дальше он довез меня до дома. Я поблагодарила его и вылетела из машины, – продолжаю, принимаясь мыть посуду. – Но он вышел следом и пошел за мной. Повезло, что никого из соседей не было. Только консьержка с подозрением косилась на нас, когда я забирала у нее запасные ключи. Харун зашел вместе со мной в лифт, и когда мы оказались у дверей, я не выдержала. Развернулась к нему и выпалила: «Что вам надо? Спасибо, что подвезли, но к себе я вас пускать не буду!»

– А он что? – Лейла стоит рядом и внимательно слушает, выпучив глаза.

– А он…

Вспоминаю, как по лицу Харуна скользнула тень злости. Как мужчина прожигал меня взглядом и подходил ближе. Перехватил запястья, и из моих рук выскользнули пакет и ключи. Я забыла, как дышать. Сердце билось так, словно готово было выпрыгнуть из груди и убежать по лестнице. Его руки проникли под пиджак, скользнули по моим плечам.

– Это мое… – вкрадчиво произнес Харун, стягивая с меня пиджак. Развернулся и ушел.

Я осталась на лестничной площадке одна. Не могла пошевелиться. Его шаги отдавались эхом в голове. И только когда лифт поглотил и увез его – пришла в себя. Дрожащими руками подобрала пакет и ключи. С трудом справившись с замком, проскользнула в квартиру.

– Оказывается, все это время я была в его пиджаке, а Харун поднялся, чтобы забрать его. Как будто я хотела оставить его себе! – театрально закатываю глаза, заканчивая с посудой. – Я же думала, что это пиджак Имрана, хотела ему вернуть.

Лейла в ответ хмыкает. Мы выключаем свет и выходим с кухни. Я иду в ванную, умываюсь, чищу зубы и возвращаюсь в комнату.

– Ты знаешь, он ненормальный, – начинает подруга, когда я появляюсь.

Она расстилает простыню на своем диване, я помогаю ей.

– Когда ты потеряла сознание, мужчина закинул тебя на плечи, будто мешок картошки, – возмущается Джу. – И понес куда-то. Я пошла за ним, потому что очень волновалась. А он так зыркнул на меня… и потребовал вернуться к работе! Я не рискнула ему перечить.

– Да, Харун злой, как дракон, разве только огнем не дышит. Вспыльчивый и раздражительный. А эта его манера говорить с издевкой и иронией – выводит из себя! – на одном дыхании перечисляю я все недостатки мужчины. Переодеваюсь в пижаму и ложусь в постель. – Порвал мое платье, выставив на посмешище! Как я теперь в агентстве появлюсь?

Мой голос звучит жалобно, когда я представляю себе это.

– Забей ты на них! Подумаешь, в обморок упала. А с платьем та еще сцена была, – говорит Лейла, выключает свет и ложится на диван. – Ты знаешь, оказывается, Харун известен тем, что никогда не снисходит до моделей. Представь, сколько девушек готовы на все, чтобы он обратил на них внимание? Они сами к нему липнут, а он всячески игнорирует их.

– Ммм… – задумчиво мычу в ответ. Наверное, его сиятельству нет ровни на всей планете.

– Ладно, давай спать, – предлагает Джу устало.

– Спокойной ночи, – отвечаю я и поворачиваюсь набок, но сна ни в одном глазу.

Лежу, прокручивая в голове события дня. Вспоминаю супружескую пару – становится тепло и хочется улыбаться. Давно мне не встречались такие дружелюбные люди. Интересно, как они связаны с этим злыднем? Их пара напомнила мне о моих родных.

Бабушка и дед очень трепетно относились друг к другу. Летом мы выносили стол и стулья во двор, и по вечерам они сидели на улице, пили чай, тихо о чем-то беседуя. Иногда бабушка заливалась смехом. Я любила такие моменты – она очень редко смеялась.

Наверное, из-за меня бабушка была такой хмурой. Я была постоянным напоминанием и доказательством семейного позора. Сейчас, десять лет спустя, я понимаю, как им было нелегко. Но меня мучает лишь один вопрос: любили ли они меня… Хотя бы немного?

Закрываю глаза. Стараюсь воспроизвести в памяти их лица, но могу вспомнить лишь общие черты. Высокий худощавый дед с кудрявыми седыми волосами. Бабушка намного ниже его, на голове – косынка, которую она снимала только перед сном.

Не могу вспомнить цвет их глаз, форму губ – с годами все растворилось в памяти. Не осталось даже ни одной фотографии. Раньше у нас был старый, потрепанный временем альбом. В нем хранились снимки молодых бабушки с дедушкой и мамы, когда она была маленькой. Но альбом, как и все остальные вещи, остался под обломками нашего дома.

Только лицо мамы все так же свежо в памяти – его я забыть не могу. Часто вижу до боли знакомые черты в собственном зеркальном отражении. От нахлынувших воспоминаний щиплет глаза и становится грустно. Решаю, что лучше уснуть и не мучить себя туманным прошлым.

Лейла мирно сопит на соседнем диване. Я смотрю на электронные часы – уже два часа ночи. Закрываю глаза, пытаясь уснуть. В прихожей раздается звонок моего мобильного. Озадаченная, встаю и на цыпочках бегу туда. Ошиблись номером? Кто станет звонить мне в такое время?

Быстро достаю телефон из сумки, которую забыла в агентстве. Хорошо, что Лейла принесла ее! Отвечаю на звонок, желая поскорее прервать навязчивую мелодию. Не хочу беспокоить подругу.

– Диана, я тебя не разбудил? – раздается в трубке голос Имрана.

– Нет, – отвечаю шепотом, иду на кухню и закрываю дверь. – Что-то случилось?

– Да, у нас форс-мажор. Мне только что звонила Туба, она хочет видеть тебя.

Я молчу, переваривая услышанное.

– Она видела, который час? – прихожу в себя.

– Думаю, да. Тебе повезло, что ты не спала, меня она разбудила, – говорит он. – Нужно ехать к ней. В контракте это оговорено.

– Вы серьезно? – не могу поверить. – И как я доберусь до нее в такое время?

– Я заберу тебя, – зевает в трубку Имран. – Напиши мне точный адрес и накинь куртку. – Не оставляет мужчина мне выбора.

– Хорошо, – поджимаю губы и завершаю вызов.

Пока пишу ему сообщение с адресом, перебираю в голове все известные мне матерные слова. Эта Туба вообще нормальная? Зачем я понадобилась ей посреди ночи?

Возвращаюсь в комнату и натягиваю джинсы с футболкой, стараясь не шуметь. Слышу, как размеренно дышит спящая Джу. Время тянется мучительно долго. От бессилия начинаю злиться на Вселенную за все испытания, что она сыплет на меня, как из рога изобилия.

Почему это происходит со мной? Как назло, усталость сгущается, будто свинцовая туча, мне хочется спать. Иду на кухню и варю кофе, но не успеваю его допить – телефон вновь начинает трезвонить.

– Я внизу, выходи, – говорит в трубке Имран.

– Сейчас спущусь.

Тяжело вздыхаю, иду в прихожую. Открываю шкаф, надеваю короткую кожаную куртку и кеды. Забрав ключи, выхожу из квартиры, тихо прикрыв дверь. Пока лифт везет меня вниз, думаю о том, какая бурная у меня жизнь. Одни приключения на пятую точку! Из крайности в крайность…

Выхожу из подъезда и останавливаюсь как вкопанная. Имран стоит рядом с мотоциклом, в руках у него два шлема. Выглядит как настоящий байкер! Увидев меня, он широко улыбается:

– Поехали?

Я подхожу ближе, настороженно смотрю на него.

– На этом? – спрашиваю, кивая в сторону мотоцикла.

– Никогда раньше не ездила?

– Нет, – качаю головой.

Байк впечатляет своей красотой и мощью. Видно, что он из разряда дорогих мужских игрушек. Но я вовсе не уверена, что готова на нем куда-либо ехать.

– Так мы доберемся быстрее, – словно отвечая на мои мысли, говорит Имран, надевает шлем и садится за руль. – Застегни куртку и садись.

Я в замешательстве следую его указаниям. Только сейчас понимаю, почему он попросил надеть куртку. Когда Имран об этом упомянул, я подумала, что из-за прохладного ночного ветра. Он протягивает мне шлем. Я беру его, надеваю и сажусь на мотоцикл позади него. Черт, черт, черт! Мужчина поворачивается ко мне и улыбается.

– Тебе придется обнять меня, иначе далеко не уедем, – говорит он.

Двигаюсь ближе, неловко хватаясь за него. Байк издает протяжный рык и срывается с места. Закрыв глаза, я цепляюсь за Имрана мертвой хваткой. Кричу, но мой крик тонет в реве мотора. Он мчится, словно наперегонки с ветром.

Постепенно я привыкаю к скорости и открываю глаза. Тело наполняется чувством пьянящей свободы. Перед нами расстилается лента дороги, освещенная фонарями. Мелькают разноцветные огни вывесок магазинов и кафе, образуя светящиеся стрелы. Мне хочется кричать от восторга. Не думала, что поездка на мотоцикле может вызывать столько эмоций.

Мы пересекаем один квартал за другим. Мне не хочется, чтобы Имран останавливался. Но он сбавляет скорость, заезжает на улицу с частными домами и тормозит у одного из них. Глушит мотор, и байк прекращает свой рев. Я разжимаю пальцы и слезаю, снимая шлем.

– Живая? – спрашивает Имран.

– Да-а! – восторженно отвечаю. – Не думала, что это может быть настолько классно!

Он довольно улыбается и забирает шлем из моих рук. Я замечаю, что мне нравится его лицо, когда на нем появляется улыбка.

– Пойдем узнаем, почему Тубе не спится, – кивает он в сторону дома за высоким забором.

Подходит к воротам и нажимает на звонок. Короткий писк оповещает, что можно войти. Имран заходит внутрь, я следую за ним. Моему взору открывается огромный двухэтажный белый дом с бассейном во дворе и аккуратно подстриженным газоном. Мы приближаемся к входной двери, но, прежде чем успеваем постучать, она распахивается.

– Имран, котеночек, ты привез ее! – Туба подходит и, обняв меня одной рукой за плечи, заводит в дом.

Я получаю очередной культурный шок от ее внешнего вида. Эта женщина даже по ночам выглядит эпатажно. Нужно привыкать!

– Как ты, белочка? – спрашивает Туба, усаживая меня на диван в гостиной.

И смириться с ее манерой называть всех вокруг зверьками…

– Спасибо, со мной все хорошо, – стараюсь быть вежливой, хотя совсем не хочется. Надеюсь, она не будет дергать меня по ночам постоянно. – Вы хотели меня видеть?

– Нет, – вскакивает она и разводит руки в стороны. – Это было жизненно необходимо! Мне приснился фантастический свадебный наряд. Я хочу воплотить его наяву! Мы будем шить индивидуально для тебя, по твоим меркам. – Ее глаза фанатично светятся.

А это не могло подождать до утра?! Мне хочется закричать. Перевожу взгляд на Имрана: он смотрит на меня исподлобья, сдерживая смех.

– Пойдем. – Туба подходит ко мне, берет за локоть и поднимает. – Имрик, дом в твоем распоряжении, можешь занять себя чем угодно. Белочка нужна мне в мастерской.

Я бросаю на Имрана умоляющий взгляд. Он с сожалением улыбается. Иду за Тубой, мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, открываем первую дверь слева и заходим. Большая, просторная комната кажется перегруженной из-за беспорядка. Манекены, лоскутки тканей, бумага – все валяется повсюду.

– Снимай куртку и располагайся, – командует Туба, подходя к столу посреди комнаты. Она садится и достает листы бумаги.

Я стягиваю куртку, осматриваюсь. Как в таком хаосе можно работать? Мой взгляд падает на железную стойку, где висят свадебные платья. Подхожу ближе, рассматривая.

– Нравятся? – спрашивает Туба, не поднимая головы, и что-то рисует.

– Да, очень красивые, – отвечаю искренне.

Она молча продолжает рисовать. Изредка смотрит на меня, будто что-то решает в уме, а затем снова возвращается к бумаге.

– Подойди поближе, посмотри.

Я подхожу, встаю рядом. Туба показывает эскизы свадебного платья, в которых, кроме огромного шлейфа, нет ничего необычного. Она поднимает голову и смотрит на меня.

– Ты не впечатлена, – констатирует Ирани. – Потому что не знаешь, каким оно будет в итоге. Оно пока только у меня в голове! – Туба щелкает пальцами и продолжает: – Когда платье будет готово, то поразит всю Европу! Мне нужно снять с тебя мерки, придется раздеться.

Она откладывает листы, привстает и берет сантиметровую ленту. Да запросто! После сегодняшнего дня для меня это – раз плюнуть!

– Да, конечно, – освобождаюсь от футболки, а затем и джинсов.

Туба снимает мерки, отмечая результаты в тетрадь. Когда она измеряет грудь, просит снять бюстгальтер. Я выполняю все ее указания. Закончив, Ирани прикладывает ко мне гипюр и атлас, что-то записывает, кружит по комнате и… снова принимается за рисунки.

– На сегодня все, – сообщает она через некоторое время.

Я быстро надеваю одежду, и мы возвращаемся к Имрану. Он сидит на прежнем месте, смотрит телевизор и, заметив нас, привстает.

– Ну что, закончили?

– Да, котеночек. – Обнимает она его. – Не буду задерживать вас, предлагая чай. Идите, уже поздно.

Интересно, когда она это поняла? Мы прощаемся с Тубой и выходим.

– Ты привыкнешь к тому, что в мире моды все немного сумасшедшие, – заговорщическим тоном произносит Имран, когда мы подходим к байку.

– Боюсь, я уже начала привыкать, – так же отвечаю ему, надевая шлем, и сажусь позади него.

Имран смеется и заводит мотоцикл. Я обхватываю его за талию, и мы срываемся с места. На этот раз я не испытываю страха, а просто наслаждаюсь поездкой. Через какое-то время понимаю, что он везет меня в противоположную сторону от моего района – к восточной части города.

Моему взору открывается мост, протянувшийся над проливом и соединяющий две части города. Никогда не бывала здесь ночью. Днем он загружен сотнями машин и не впечатляет так, как сейчас, подсвеченный множеством огней. Они отражаются в воде и переливаются, создавая сказочную атмосферу.

Имран заезжает на мост, сбавляет скорость и, оказавшись посередине, останавливается, а после глушит мотор. Я отодвигаюсь, слезаю, снимаю шлем и жду, пока он сделает то же самое.

– Ты ведь не хочешь спать?

– Нет, но что мы здесь делаем? – После кофе и адреналина от езды спать мне точно не хочется.

– Ждем рассвет, – улыбается Имран, тянется к мотоциклу, после чего открывает сзади крышку и достает фотоаппарат. – Я подумал, что мы не можем упустить такую возможность. Осталось немного, скоро начнется восход, а отсюда открывается потрясающий вид.

Я подхожу к ограде и смотрю вниз, где колышется вода, создавая впечатление танцующих огней.

– Красиво, – шепчу, не отрывая взгляда.

Имран встает рядом и щелкает фотоаппаратом, снимая воду.

– Если упасть с такой высоты, наверное, можно умереть, – озвучиваю мысль.

– Этот мост – излюбленное место самоубийц. Те, кто хочет уйти красиво, приходят сюда.

Я замолкаю и завороженно смотрю вниз.

– Диана, – Имран поворачивается ко мне, – я прошу прощения за то, что произошло в агентстве. Харун не должен был так поступать.

– Вы всегда извиняетесь вместо брата? – не скрывая негодования, отвожу взгляд от воды. – Это уже второй раз, когда вы просите прощения за него.

– Потому что никто не знает его так же хорошо, как я, – мягко произносит он. – Харун – стратег и перфекционист. Его дни часто расписаны по минутам на месяцы вперед. Он трудоголик, иногда работает несколько суток без сна. А если что-то или кто-то мешает достижению цели, нарушает порядок – Харун не выбирает методов, чтобы устранить помеху.

– Хотите сказать, что я для него – раздражитель?

Он ведь намекает именно на это? Имран, запрокинув голову, гортанно смеется. Я не вижу ничего забавного. Заметив это, он прекращает смеяться и серьезно продолжает:

– Скажем так, в тебе он видит угрозу, которая может разрушить его планы. Издательство было основано еще нашим дедом, затем перешло к отцу… – он делает паузу, размышляя. – После его смерти оно оказалось на грани разорения. В наследство нам достались одни долги. Харун взвалил все на свои плечи в двадцать лет. Ему пришлось заключить сделку с человеком, готовым финансировать издательство в обмен на пятьдесят процентов акций. За эти годы брат не только вывел его из кризиса, но и расширил, увеличил количество журналов. Он открыл модельное агентство, которое упрощает работу рекламного отдела. Контракт с Тубой выведет один из его журналов на мировой рынок. Наверное, ты думаешь, какого черта я рассказываю тебе это? – Он наклоняет голову и улыбается. – Просто хочу, чтобы ты понимала ответственность, возложенную на тебя… Если «Style Wedding» станет успешным… есть шанс, что мы сможем заключить сделку и вернуть наши акции. Харун одержим этим проектом, а его судьба зависит и от тебя. Ты – одна из маленьких деталей в большом механизме. И если не сможешь выполнить свою функцию, вся система рухнет, – заканчивает Имран.

Все это время я внимательно слушаю и начинаю осознавать всю ответственность. Становится страшно, и я обнимаю себя руками. Возможно, я недостаточно серьезно относилась к работе – для меня она ловушка, а для них – шанс вернуть наследие…

– Я поняла. Сделаю все возможное, чтобы не подвести, – тихо отвечаю мужчине.

– Отлично. А теперь посмотри на это.

Имран кладет руки на мои плечи и медленно разворачивает меня. Перед глазами расстилаются нежно-алые цвета на небе. Первые робкие лучи солнца показываются из-за горизонта, тонут в волнах, отражаются и множатся на поверхности воды. Восторг наполняет меня. Наблюдать за рассветом – одно из лучших мгновений, которое можно прожить. Это возвращает к истокам, к самой сути жизни.

Мне бы хотелось навечно остаться в этом миге.

Рассвет настолько поглощает меня, что я не сразу замечаю, как Имран щелкает фотоаппаратом. Поворачиваюсь и вижу, что объектив направлен в мою сторону.

– Так нечестно! – Скрещиваю руки на груди, изображая обиду.

Он улыбается моей выходке, продолжая снимать.

– Мы здесь не просто так. Это наш первый фотоурок. Скажу честно – твои студийные снимки никуда не годятся, – говорит Имран, прекращая фотографировать, и разглядывает экран. – А эти – другое дело. Они восхитительны! Знаешь, в чем разница?

Я медленно мотаю головой.

– Сейчас ты настоящая. Все эмоции были обнажены и отражались на лице. На съемках фотограф просит об эмоции, а ты стараешься изобразить ее, но это выглядит неестественно. На студийных фото ты скованная и потерянная. Нужно научиться управлять эмоциями. Представь, что в голове – сундук: если нужна улыбка, вспомни что-то веселое, то, что заставляло тебя смеяться, – и улыбка появится сама. Если просят печаль – подумай о чем-нибудь, что сильно огорчило…

– У меня это плохо получается. Я не умею, как другие модели, мгновенно менять выражение лица, – откровенно признаюсь.

– Ты слишком стеснительна для модели, а нам предстоит за короткий срок подготовить тебя к дефиле и к фотосессии коллекции Тубы. Так как ее буду снимать я, отныне буду работать с тобой лично. За это время ты должна привыкнуть ко мне и к камере, почувствовать себя увереннее. Только тогда все получится.

– Спасибо вам, Имран. Мне очень жаль, что я создаю столько проблем.

Он хмыкает и убирает камеру в байк. Подходит, встает рядом и смотрит на небо. Солнце ласково освещает его лицо.

– Нет никаких проблем. Тебе от нас достается не меньше, не так ли? – Имран изучает меня.

– Вовсе нет, – отвечаю быстро и резко, чувствуя неловкость.

– Вчера ты сказала, что у тебя никого нет. Твои родители живут в другом городе?

Вопрос застает врасплох. Меня скручивает изнутри, словно от удара в солнечное сплетение.

– Я выросла в детдоме, – отвожу глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Имран молчит. Я чувствую его взгляд на себе.

– И тебе ничего о них неизвестно? Как ты оказалась в детском доме?

Воздух покидает легкие. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица. Смотрю вниз: освещение моста отключено, и огни больше не отражаются в воде. Вся сказочная красота ночи улетучивается. День вступает в свои права, обнажая все вокруг.

Я лихорадочно размышляю, что ответить. Вспоминаю рассказ Джулейлы о том, как она попала в детский дом. Набираюсь храбрости. Чувствую ком в горле и заставляю себя сглотнуть.

– Меня подбросили в детскую больницу с обостренной пневмонией, когда мне было всего несколько месяцев, – повторяю ее слова. – Поэтому я ничего не знаю о своих родителях…

Вру, нагло и бессовестно присваивая себе историю чужой жизни. Плету паутину лжи, чтобы он не узнал правду и не сопоставил, кем я могу быть.

– Диана, я такой осел! – Имран шлепает себя по лбу. – Прости за такие вопросы. Тебе, наверное, неприятно об этом говорить, – с искренним сожалением произносит он.

Я медленно закрываю глаза, считаю про себя до десяти. Слишком стыдно и страшно посмотреть ему в глаза. Чувствую тяжесть, словно на плечи опустили тонну бетона. Ложь – она такая, давит грузом.

– Имран, мы можем поехать домой? – выдавливаю из себя, уходя от темы. – Я очень устала…

– Конечно! Ты можешь сегодня остаться дома. Выспись как следует, – мгновенно отзывается он.

– Спасибо.

Я разворачиваюсь только после того, как Имран отходит, и следую за ним к мотоциклу. На мосту появляются первые автомобили. Сажусь позади мужчины. Он трогается с места, но я больше не чувствую восторга от поездки.

Веду немую беседу с совестью, убеждая себя, что другого выхода не было. Близнецы не должны понять, кто я. Теперь мы связаны контрактом, и если они все узнают… Уверена, превратят мою жизнь в ад.

Когда Имран останавливается у подъезда, я слезаю с мотоцикла и кладу шлем на сиденье. Не дожидаясь, пока он снимет свой, поворачиваюсь, чтобы уйти. Но он перехватывает мою руку. Я с удивлением смотрю на него.

– Все в порядке? Кажется, я испортил тебе настроение, – Имран изучает меня.

– Все нормально, просто устала и очень хочу спать, – растягиваю губы, вынуждая себя улыбнуться.

Имран расцепляет пальцы и отпускает руку.

– Ок, не буду задерживать. Сладких снов, – говорит он, подмигивая. Надевает шлем и уезжает.

Смотрю ему вслед, пока мужчина не скрывается из виду. Не спеша иду к подъезду, поднимаюсь на свой этаж и, тихо открыв дверь, захожу в квартиру. Лейла все еще спит и, кажется, даже не заметила моего отсутствия.

Мысленно прошу у нее прощения за то, что присвоила себе ее историю, за то, что не всем с ней делюсь. Возможно, я не самая лучшая подруга, которая ей досталась. Раздеваюсь, ложусь в постель и, как только голова касается подушки, приказываю себе ни о чем не думать. И мгновенно отключаюсь.

Глава 9

Просыпаюсь от настойчивого дверного звонка и встаю. Чувствую себя разбитой. Вижу аккуратно убранную постель Лейлы и смутно припоминаю, как она меня будила. Мы даже о чем-то говорили… Иду в прихожую, смотрю в глазок – по ту сторону незнакомый худощавый парень в красной футболке и бейсболке. Нахмурившись, я открываю дверь.

– Здравствуйте, мне нужна Диана Джемаль.

– Это я, – бросаю коротко.

– Тогда это вам. – Он передает мне большой бумажный пакет с логотипом магазина и протягивает квитанцию. – Распишитесь, пожалуйста.

Недоумевая, я беру пакет и заглядываю внутрь – там коробка белого цвета. Курьер настойчиво сует мне подставку с квитанцией. Я расписываюсь в ней и возвращаю ему. Коротко благодарю парня и, закрыв дверь, спешу в комнату.

Достаю коробку из пакета и открываю, аккуратно развернув белую упаковочную бумагу. Вижу лиф от платья черного цвета. Одергиваю руку, будто от ожога, и смотрю на коробку. Может, Лейла решила прикупить себе новое платье, а поскольку я дома, отправила на мое имя? Я нахожу мобильный, набираю подругу, и после нескольких гудков она отвечает.

– Ты отправляла платье на мое имя? – перехожу сразу к делу.

– Эм, что? Нет. А что такое? – озадаченно произносит она.

– Ладно, окей, поговорим позже.

Отключаюсь и нервно хожу по комнате туда-сюда.

Значит, Харун. Это у него такой способ извиниться? Мне это совсем не нравится! Что он о себе возомнил? Думает, можно разорвать на мне платье, вести себя как хам, а после – просто отправить взамен новое?

Закрываю крышку и убираю коробку в пакет. Я решаю немедленно вернуть подарок Харуну. Вспоминаю о контейнере под рыбу, который должна была передать через него. Иду на кухню, нахожу его, наполняю шоколадом, привезенным из США, и кладу в пакет к платью.

Через пятнадцать минут я смотрюсь в зеркало. Вполне сносно! Бирюзовые брюки-дудочки в сочетании с желтой кофточкой освежают, отвлекая внимание от признаков недосыпа на лице. Волосы, собранные в хвостик, доходят до середины спины. Надев на ноги балетки, прихватываю пакет и выхожу из дома, пока решительность не покинула меня.

Чтобы не тратиться на такси, я иду к остановке и жду нужную маршрутку. По дороге думаю, что скажу Харуну. Но, добравшись до места, понимаю, что вовсе не знаю, где его искать.

Я подхожу к администратору центра на первом этаже и спрашиваю. Она любезно информирует, что редакция находится в соседнем здании, а кабинет мистера Малика на двадцать пятом этаже. Поблагодарив девушку, решительно направлюсь в соседнее здание, которое изнутри выглядит точно так же, как наше.

Подхожу к лифту, поднимаюсь на нужный этаж. Когда выхожу из него, к своему удивлению, вижу на месте секретаря, женщину преклонных лет с пучком на голове. Приближаюсь к ней, и она строго смотрит на меня поверх своих очков с толстыми стеклами.

– Здравствуйте, я к господину Малику, – говорю, прежде чем секретарь успевает задать вопрос.

– На какое время вам назначено, и кто вы? – ее суровый голос соответствует внешнему виду.

– Мне не назначено, я по личному вопросу, – стараюсь не терять уверенность.

Она недовольно поджимает губы, но поднимает трубку телефона.

– Как вас представить?

– Диана Джемаль.

– Харун, к вам по личному вопросу Диана Джемаль. – Женщина окидывает меня взглядом с ног до головы. – Поняла, – отвечает в трубку.

– Вам придется подождать, пока он освободится, – теперь уже мне отвечает секретарь и кладет трубку.

– Хорошо.

Она не предлагает присесть и мгновенно теряет ко мне интерес. Склонив голову, женщина возвращается к изучению документов, лежащих перед ней. Я в шоке от ее бесцеремонности. Разворачиваюсь, иду к черным офисным диванам и присаживаюсь на один из них, опуская пакет рядом. На стеклянном столике множество журналов. Беру первый попавшийся, стараюсь заинтересовать себя им.

Пока я бесцельно рассматриваю картинки, в кабинет Харуна то и дело входят и выходят люди. Время идет. Я сижу уже второй час, попа начинает болеть, а я – злиться. Листаю журналы по второму и даже третьему кругу, и все это под строгим взглядом суровой секретарши, которая дразнит меня запахом ароматного кофе. Она пьет сама и относит еще одну чашку в кабинет Харуна, а мне и не думает предлагать. Хочется послать все к черту и уйти, но надежда, что вот-вот и меня пригласят, не отпускает.

Проходит ещё час, затем еще два. Я продолжаю ждать из упрямства. Мысленно обзываю Харуна всеми известными мне ругательствами, но от этого не становится легче. Я дохожу до отчаяния. Оставлю пакет его секретарю и уйду! Пусть делают с ним, что захотят.

Но женщина встает, берет какие-то папки в руки и направляется к лифту, бросая на меня предупреждающий взгляд. Как только она скрывается в лифте, я вскакиваю на ноги, хватаю пакет и стремительно направляюсь к кабинету. Ну, я сейчас тебе устрою! С силой дергаю ручку двери, толкаю ее так, что она ударяется об стену, и захожу внутрь.

В центре стоит массивный рабочий стол, за которым никого нет. Я оглядываю светлый, просторный кабинет. Замечаю слева у стены открытую дверь офисного шкафа, из-за которой показывается голова Харуна. Его глаза метают молнии. Он отходит назад и ошарашивает меня тем, что стоит по пояс голый, держа в руках рубашку. Это он так сильно занят? Кто вообще переодевается в офисе? Чертов педант!

– Тебя не учили хорошим манерам? Прежде чем войти куда-то, нужно постучаться! – произносит мужчина, грозно сдвинув брови.

Меня это не пугает, ведь я в праведном гневе. Надо же было так угробить мой день! Отвожу взгляд, который все это время изучал его накаченный торс.

– Не нужно говорить о хороших манерах, они вам точно неизвестны! – Я гордо направлюсь вдоль кабинета к его столу.

Боковым зрением вижу, как он натягивает на себя рубашку и застегивает пуговицы.

– Вы заставили меня ждать пять часов! Но, в отличие от вас, я ценю чужое время, поэтому перейду сразу к делу. Я пришла, чтобы вернуть вам это! – с грохотом опускаю пакет на его гребаный рабочий стол. – Мне от вас ничего не нужно! Достаточно было просто извиниться за свой поступок!

Харун, уже одетый в белоснежную гладко-выглаженную рубашку, медленно двигаясь, подходит к столу и опускается в кресло.

– Что это? – кивает он на пакет.

– Платье, которое вы мне прислали, – отвечаю, вздернув подбородок. – Это было ни к чему, я не приму его!

Мужчина медленно поднимает руку и смотрит на свои наручные часы, а затем на меня.

– Ты отняла у меня пять минут, – Харун демонстративно стучит по часам, – пытаясь вернуть то, что я тебе не посылал.

– Как это не посылал?!

– Не посылал – значит, что я не имею никакого отношения к этому пакету и к тому, что в нем находится. И ещее, запомни на будущее, я никогда не извиняюсь, вне зависимости от того, виноват или нет.

Еле заметная ухмылка делает его лицо одновременно прекрасным и жестоким. Весь мой самоконтроль куда-то исчезает, шея и щеки заливаются краской, и я часто моргаю. Это надо же так облажаться!

Откинувшись в кресле, Харун смотрит на меня в упор. Я теряюсь от его притягивающего взгляда и на несколько секунд забываю, зачем вообще пришла. Между нами чувствуется ощутимое напряжение, и он позволяет ему увеличиться, откровенно наслаждаясь моим позором.

– Харун, ты занят? Нужно выбрать снимки для рекламы, – раздается в дверях голос Имрана.

Слышу, как он заходит в кабинет, кладет на стол папки и встает у противоположной от меня стены.

– Диана, – произносит Имран удивленно, когда замечает меня, – что ты здесь делаешь?

– Возвращает платье, которое я ей якобы прислал, – издевательски отвечает вместо меня Харун.

Имран бросает взгляд на пакет на столе.

– Почему? Оно тебе не понравилось? Вообще-то его послал я, – признается он.

Ну, конечно, нужно быть полной идиоткой, чтобы не догадаться об этом! Почему я подумала на Харуна?! Открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Мне приходится пару раз прокашляться.

– Позволь спросить, за каким чертом тебе понадобилось это делать? – спрашивает Харун брата.

Его глаза опасно поблескивают. Теперь откашливается Имран.

– Ее платье получило производственную травму в агентстве, поэтому я подумал, что Диана имеет право получить взамен другое…

Пару секунд все молчат. Харун никак не комментирует заявление брата, лишь, поджав губы, укоризненно рассматривает его.

– Не знала, что оно от вас, – нарушаю тишину, – но раз платье прислали вы, – акцентируя внимание на последнем слове, говорю я, – то, пожалуй, оставлю его себе.

Я стреляю в сторону Харуна злобным взглядом. Сегодня должно пострадать не только мое самолюбие!

– Отлично, тем более скоро у тебя будет повод надеть его – у нас намечается вечеринка, – весело произносит Имран, пытаясь разрядить обстановку.

– Спасибо, платье чудесное. Это очень мило с вашей стороны, – нагло любезничаю, направляя все силы на то, чтобы разозлить Харуна.

– Какого черта вы устроили в моем кабинете? – гремит он. – Если ты все выяснила – можешь проваливать!

Его слова, как выстрел, эхом отражаются от стен кабинета, действуют на нервную систему. Я стискиваю зубы, чтобы не послать мужчину ко всем чертям. Выхватываю пакет, достаю контейнер и ставлю его на стол.

– Я обещала вернуть это, – сердито произношу, глядя на него.

Никогда не встречала человека, который вызывал бы у меня такое бешенство. Хочу расцарапать ногтями его наглую, самодовольную рожу!

– До свидания, Имран, – я демонстративно прощаюсь только с ним.

Вздернув подбородок, разворачиваюсь и иду к выходу. Моя гордость смертельно ранена, и этим я обязана только себе!

Четырнадцать лет назад.

– Мамочка, ну пожалуйста… Разреши пойти с тобой, – жалобным голосом произношу я, преградив ей дорогу.

Она собирается пойти в особняк, чтобы навести в нем порядок. Семья, которой он принадлежит, живет в столице. Я часто гуляю около этого дома, фантазируя, что в нем живу. Резиденция настолько отличается от нашего домика, что мне трудно даже представить, как там все выглядит внутри. Безумно хочется посмотреть на особняк хотя бы одним глазком. Бабушка никогда не разрешает мне заходить с ней в этот дом.

– Диана, там не место для игр. А если ты что-то сломаешь? – противится мама.

– Я буду осторожна. Даю тебе слово, мам. – Смотрю на нее с надеждой и мольбой в глазах. – Я не буду там играть – сяду тихо в сторонке, пока ты будешь убираться. Честное-пречестное слово.

Ради такого случая я даже надела свое лучшее платье. Мама привезла мне его еще в прошлом году, но бабушка не разрешала никуда надевать – переживала, что испорчу.  Но сегодня я осмелилась его надеть. При маме бабушка меня обычно не ругает, да и чувствует она себя сегодня неважно.

– Ладно, – мама сдается и тяжело вздыхает. – Уговорила! Как отказать, когда ты делаешь такое жалостливое лицо?

– Ура, ура! Спасибо, спасибо, мамочка! – радостно подпрыгиваю и, раскинув руки, бросаюсь обнимать ее.

– Ну все, Диана, нужно спешить. – Она слегка отстраняется. – Сейчас предупрежу бабушку и дедушку, что ты уходишь со мной.

– Хорошо, – киваю, а сама замираю от страха, наблюдая, как мама идет в дом.

Боюсь, что бабушка может отговорить ее, но мама возвращается через пару минут.

– Ну что, пойдем?

– Да, —с облегчением выдыхаю, мои губы раскрываются в радостной улыбке.

Какой чудесный сегодня день! Я наконец-то узнаю, как выглядит этот огромный особняк изнутри, да еще и буду там в самом красивом платье.

Мама берет меня за руку, и мы дружно шагаем к калитке.

– Через сад или дорогу? – спрашивает мама, когда мы выходим.

К особняку есть два пути. Мой любимый – через гранатовый сад, а второй – вдоль дороги.

– Пойдем вдоль дороги. – говорю я, – Может, повезет, и мы встретим кого-то из моих одноклассников! Вот бы они увидели меня в этом красивом платье…

Мама смеется над моими словами и молча ведет меня к дороге.

К сожалению, по пути нам никто не встречается, ни одна машина не проезжает мимо. Мы живем на самой окраине села – на земле людей, которым принадлежит особняк. Бабушка говорит – нам повезло, что они позволяют безвозмездно жить на своей территории.

Взамен – от нас требуется лишь ухаживать за состоянием их сада и дома. Фруктовым садом заправляет дедушка. Осенью, когда деревья дают плоды, он ездит в город продавать гранаты и хурму – на эти деньги мы закупаем дрова на зиму.

– Так, куда я дела ключи… – произносит мама, когда мы доходим до особняка, и лезет в карманы платья в поиске связки.

Словно в первый раз, я зачарованно смотрю на двухэтажное сооружение с множеством окон. Он как настоящий дворец из сказок, где живут короли…

– Диана, только помни о своем обещании, пожалуйста. Ничего не трогай руками, – произносит мама, открывая огромную массивную дверь в дом. – Я быстро приберусь, и мы уйдем прежде, чем приедут хозяева. Поняла меня?

– Да-да, я помню. Я обещаю, что ничего не буду трогать, мам, – вновь торжественно клянусь ей. – А они сегодня приезжают?

 Меня переполняет любопытство: интересно взглянуть на людей, которые владеют таким шикарным домом. Может быть, в этот раз мне удастся это сделать. Обычно, когда они приезжают, бабушка запрещает мне выходить даже в сад.

– Да, они уже в пути, – нервно произносит она. Мы переступаем порог и заходим внутрь. – Как всегда, предупредили в последний момент, – бормочет под нос. – Если бы твоя бабушка не чувствовала себя плохо, ноги бы моей здесь не было.

 Обычно порядок в этом доме поддерживает бабушка: она убирается в нем каждую неделю, хоть он и пустует. Мама же никогда сюда не приходит, да и вообще редко здесь бывает. Работает в городе и приезжает к нам, только когда ей дают отпуск. Я уже привыкла к тому, что она часто отсутствует.

«Чтобы прокормить нас, Диана, ей приходится много работать. Думаешь, это легко – содержать ребенка и престарелых родителей одной?», – так обычно говорила бабушка, если я скучала и начинала жаловаться, что мамы долго нет.

И сейчас она приехала всего на несколько дней из-за бабушкиного здоровья. Я прохожу вслед за мамой в дом и просто забываю обо всем, охваченная волнением и восхищением. Передо мной огромный зал, который можно было бы назвать не иначе как дворцом. Высокие потолки кажутся бесконечными, а огромная хрустальная люстра сверкает, отражая солнечный свет, проскальзывающий в дом сквозь большие окна.

– Мамочка-а-а, как здесь красиво, – кричу я, пробегая в середину зала. – Ты только посмотри, мама… посмотри на все это…

Не верю своим глазам, они разбегаются в разные стороны. Ощущение, будто я попала в сказку, столько роскоши вокруг. Массивный диван с множеством подушек, кресла в тон с диваном, резной столик, на котором стоит большая старинная ваза.

– Какая ткань мягкая, мам, потрогай, посмотри. – Я провожу ладонью по поверхности кресел, потом бросаюсь к витражам вдоль стен. – Мама-а-а-а, а это посуда из серебра! Это ведь серебро, да? Настоящее? Это про него бабушка говорила деду. Знаешь, что она сказала? Сказала, что если продать этот сервиз, можно года три жить припеваючи…

– Диана, успокойся, – шипит мама, – и не говори глупости! – Она абсолютно не разделяет моего восторга. Возможно, мама уже видела похожие дома, поэтому для нее все это великолепие не ново.

– Но это бабушка так говорит, почему ты на меня злишься?

– Я злюсь не на тебя… Так, все… Начну со второго этажа. Давай, присядь на диван и жди меня, поняла?

– Да, – киваю ей, а сама не могу отвести взгляд от огромной лестницы с витковыми перилами, украшенными резьбой, что ведет на второй этаж. Интересно, сколько комнат в этом доме? – Почему эти люди не живут здесь?

Я искренне удивляюсь, как можно оставить всю эту роскошь.

– Потому что Амалия считает это место глухоманью, – поднимаясь по лестнице, отвечает мама, – Думает, если с глаз долой, то и из сердца вон. Змея подлая…

Я удивляюсь ее ответу. Кажется, последнее предложение – это мысли мамы, которые она просто озвучивает вслух. В любом случае, они мне ни о чем не говорят. Сегодня у нее такое странное настроение. А в голосе слышится неодобрение. Что-то подсказывает мне, что ей не очень нравятся этот дом и его хозяева.

Мама исчезает на втором этаже, я продолжаю исследовать все вокруг. Разглядываю узоры на пестром ковре под ногами, огромные комоды и стеллажи с посудой. Потом иду к открытой двери около лестницы, заглядываю внутрь: здесь кабинет с высокими книжными полками и огромным массивным столом.

Я не решаюсь зайти внутрь. Если мама увидит, что я ослушалась ее и не сижу тихо на диване, то мне несдобровать. Возвращаюсь, но останавливаюсь у картин, увешанных на стенах.

– Вот бы и мы смогли жить в таком доме, как этот, – шепчу сама себе, не сводя взгляда с картины в золотой позолоченной раме.

Дом, в котором мы живем – деревянный. Он такой ветхий и старый, что в холодное время года из всех щелей дует и завывает ветер.

 Меня одолевает грусть, на сердце отчего-то становится тяжелее. До этих пор я была в неведении, что можно жить по-другому, в такой роскоши и уюте. Мне не с чем было сравнить. Но сейчас приходит осознание, насколько плохо и бедно мы живем.

Я возвращаюсь на диван и, присев, затихаю до тех пор, пока мама не спускается.

– Ну что, заскучала? – спрашивает она, бросив на меня мимолетный взгляд.

– Немного, – произношу я, отгрызая зубами заусенец с уголка пальца, – Ты еще долго?

Мне хочется скорее уйти отсюда. Весь восторг и очарование растворились, оставив неприятный осадок, который я никак не могу объяснить. Может быть, это зависть оттого, что нам никогда не достичь такого уровня, и мы не можем позволить себе такой дом?

– Нет, сейчас пойдем, осталось только пыль протереть.

– Я могу помочь, если хочешь…

– Нет, Диана! Я же сказала – ничего не трогать! Если что-то сломаешь – придется расплачиваться с ними всю оставшуюся жизнь!

Я поджимаю губы, резкость мамы ранит. Ей тут так же неуютно, как и мне.

Когда мы выходим из дома, и она закрывает двери на замок, я чувствую облегчение. Но не успеваем мы пересечь двор, как видим огромную машину, которая подъезжает к дому.

– Черт! Только не это… – бросает мама, ее ладонь сжимает мою руку так, что я непроизвольно хнычу от боли.

– Мам, мне больно, – стараюсь вырваться из ее цепкого захвата, – Ма-ма.

Она меня словно не слышит, смотрит в сторону машины, и ее лицо становится все бледнее и бледнее.

Я перевожу взгляд вслед за ней, не понимаю, почему мама так реагирует. Почему настолько взволнована неожиданным столкновением с ними? Неужели хозяева – такие плохие люди?

Из большого черного автомобиля выходит высокий плечистый мужчина. Он смотрит прямо на мою маму, и на его лице такое странное выражение, словно пытается ей что-то сказать глазами. Вслед за ним показывается женщина. Она обходит машину и берет мужчину под локоть, будто иначе он может от нее сбежать. Или просто хочет показать, что они вместе. Но ведь это и так понятно.

Я смотрю на нее и отмечаю, какая она красивая: статная, на ногах туфли красного цвета, платье плотно облегает стройную фигуру. Невольно кошусь на свои потрепанные сандалии, затем – на мамино простенькое платье в цветочек.

Но моя мама все равно красивее, чем эта дама! Ей даже не нужна косметика. У нее белоснежная кожа и длинные густые волосы, которые сейчас заплетены в косу. Я перевожу взгляд обратно на женщину. Должно быть, это и есть Амалия. Она смотрит на маму с самодовольным выражением лица и сильнее жмется к мужчине. Он тоже не сводит с нее глаз. Пара идет в нашу сторону.

– Диана. Иди. Подожди меня у ворот, – чеканит мама, выпуская мою руку, и я сразу начинаю растирать онемевшие от боли пальцы, – Давай, быстро!

– Хорошо.

Ее голос звучит так взвинченно, что я не решаюсь спорить. Отхожу от нее и плетусь к воротам. Дойдя до них, я оборачиваюсь и вижу, что они о чем-то говорят, и мама выглядит испуганной или грустной. Просто не такой, как всегда.  Потом мое внимание привлекает машина – ее задняя дверь открывается и оттуда выходит парень.

Он явно старше меня. Может, лет на пять или еще больше. Через месяц мне исполнится девять, а ему должно быть тринадцать или четырнадцать… Парень не спешит в дом. Он прислоняется к автомобилю и скрещивает руки на груди, наблюдая, как мужчина и женщина разговаривают с моей мамой.

Это их сын! Догадываюсь я. Парень – точная копия своего отца. Волосы такого же черного цвета, как и у мужчины, выразительный подбородок, густые брови и глаза. Поразительно, но я впервые вижу такое сходство между людьми, даже если они близкие родственники. Хотя все в деревне утверждают, что я тоже мамина копия, но мне самой так не кажется.

Я продолжаю наблюдать за парнем, забыв про маму. Его губы плотно сжаты, брови сдвинуты на переносице. Кажется, что он чем-то крайне недоволен. Возможно, поездкой сюда? Одет в модные джинсы, белоснежные кроссовки и толстовку с капюшоном. Таких парней я видела лишь в американских фильмах.

У нас нет телевизора, но когда я бываю у одноклассницы Аси в гостях – мы смотрим кино про подростков, где парни одеваются так же, как этот. Какой же он красивый… Незнакомец словно слышит мои мысли, потому что поворачивает голову ко мне. Я заливаюсь краской, но не могу отвести от него взгляд.

Парень прищуривается, словно целится в меня, и определяет, куда именно стрелять. Наклонив голову набок, он медленно оглядывает меня снизу вверх. Вцепившись пальцами в свое платье, начинаю нервно мять ткань, не зная, куда себя деть. Я не привыкла к такому пристальному разглядыванию и уже жалею, что привлекла к себе его внимание.

Боковым зрением замечаю, как с другой стороны машины тоже открывается дверь. Я перевожу взгляд туда, потому что продолжать так пялиться уже давно вышло за рамки приличия. Мне срочно нужно занять себя чем-то другим.

Смотрю на того, кто выходит из машины, и меня сковывает настоящий леденящий ужас. Абсолютно такой же парень. Он идет к первому и встает рядом с ним у машины.  Они как зеркальное отражение друг друга! Я зажмуриваюсь, но, открыв глаза, все ещее вижу двоих. У них одинаковое лицо, рост, тело и даже одежда.

Мне становится страшно.

Разве так бывает? Почему они одинаковые?

Мои глаза бегают по лицам парней, пытаюсь найти хоть какое-то отличие между ними. Но все тщетно, они идентичные. Я не сразу понимаю, что моя реакция веселит их. Парни смотрят на меня с насмешкой. Губы того, который вышел из машины позже, подрагивают в улыбке. Он лезет в карман и, достав оттуда маленький прямоугольный предмет, направляет его на меня. Фотоаппарат! Я видела такой у нашего учителя.

– Диана, – мамин голос отрезвляет, она хватает мою руку и буквально тащит за собой, – мы уходим.

Я оборачиваюсь и вижу, что парни идут вслед за родителями к дому.

Как только мы отходим на приличное расстояние, и мама замедляет шаг, я не выдерживаю. Задаю вопрос, который вертится на кончике языка.

– Мам, почему там два одинаковых парня, разве такое может быть?

– Потому что они – близнецы, Диана, –  отвечает она, но это слово мне ни о чем не говорит.

Ее голос кажется мне странным. Подняв голову, я смотрю на маму – ее глаза полны слез, а по щекам стекают крупные капли. Никогда прежде не видела, чтобы она плакала. Не знаю, что произошло и чем эти люди обидели ее… Но спрашивать об этом не решаюсь.

Глава 10

Выпрямляю спину и расправляю плечи. Приподнимаю подбородок. Грудь вперед. Я стараюсь идти по ровной линии, начерченной вдоль подиума в зеркальной студии. Моник – преподаватель и постановщик дефиле, сцепив руки на груди, внимательно наблюдает за мной.

Уже несколько дней мы с ним работаем над моей походкой, и за все это время он не сделал ни одного замечания. Это придает мне уверенности. Дохожу до середины подиума, ставлю руку на талию, выжидаю три секунды и иду обратно.

Останавливаюсь и вопросительно смотрю на него, ожидая оценки или критики. Но Моник молча поднимает руку и чертит в воздухе круг пальцем, что означает – мне нужно пройти еще раз. Я киваю и начинаю сосредоточенно шагать.

Пытаюсь вспомнить все нюансы, о которых он говорил, но мой взгляд падает на дверь, откуда появляется Имран. Точнее, его голова. Заглянув в студию, он показывает язык, закатывает глаза и строит одну из своих смешных рожиц.

Мои губы против воли растягиваются в улыбке. За последний месяц мы с Имраном подружились – с ним легко и просто, много смеха и веселья. Он из тех, кто может превратить любую работу в праздник и получать удовольствие от процесса съемок.

– Нет-нет, Диана, твое лицо должно быть нейтральным! Никаких улыбок, подмигиваний и всего прочего, это отвлекает внимание от вещи, которую ты демонстрируешь, – Моник моментально реагирует на перемены моей мимики.

Он никогда не кричит и не выходит из себя, отличается терпением и сдержанностью. Невысокий, коренастый, в очках, за которыми сверкают темно-зеленые глаза – Монику уже далеко за тридцать.

Его часто меняющиеся шарфы на шее всегда идеально подобраны и подчеркивают изумительный цвет глаз. Моник – один из немногих, кто мне нравится в агентстве. Его голос с искусственным акцентом иностранца, который, я уверена, мужчина имитирует, могу слушать вечно.

Вернув лицу нейтральное выражение, я продолжаю дефилировать, пока не оказываюсь на исходной. Когда поворачиваюсь в сторону студии, то вижу рядом с Моником Имрана. В одной руке он держит стаканчик с кофе.

Уверена, что мужчина принес его для меня. Имран всегда настаивает, чтобы я выпила кофе перед фотосессией. В другой руке у него большой белый конверт, им мужчина машет мне и, наклонив голову, улыбается.

– Молодец, на сегодня это все, – Моник хлопает в своей привычной манере, – Завтра я приеду чуть позже. Не забывай про осанку. Неважно, на подиуме ты или нет.

Я утвердительно киваю ему. Он разворачивается, несколько секунд о чем-то говорит с Имраном и, широко шагая, покидает студию. Я с облегчением вздыхаю, как только дверь за спиной Моника закрывается, и, сгорбившись, опускаю плечи. Мышцы ноют от напряжения и усталости. Стягиваю с себя туфли и пьяной походкой иду по подиуму.

– Маленькая мошенница! Что ты пообещала Мони? – Имран громко смеется и садится на край подиума.

Я дохожу до него и опускаюсь рядом, свесив ноги. Он протягивает мой любимый американо, и я с благодарностью принимаю кофе.

– Моник говорит, что у тебя все здорово получается, – начинает он, пока я мелкими глотками пью. – Мне тоже хочется похвалить тебя. Снимки с последней фотосессии отличные! Лучшие из них я распечатал. – Мужчина крутит в воздухе конверт, который держал в руках.

– О, правда? Можно посмотреть? – Быстро ставлю стаканчик рядом и тянусь к конверту.

Имран смеется, привстает так, чтобы я не могла его выхватить.

– Ну-у-у-у, – протяжно выдаю и вскакиваю за ним.

Он вытягивает руку вверх. Мне приходится подпрыгивать, чтобы достать его, но все тщетно. Имран громко хохочет над моими попытками и тоже прыгает, когда мне почти удается дотянуться до конверта.

Я притворяюсь, будто сдаюсь – скрещиваю руки на груди и делаю вид, что обижена. Когда Имран ведется на мою уловку и опускает руку – вырываюсь вперед и пытаюсь схватить конверт… Но он резко исчезает, а я оказываюсь прижатой к телу мужчины.

Удивленно распахиваю глаза, смотрю на него, затем на его руку – в ней ничего нет. Может, выронил? Опускаю взгляд на пол, но вместо конверта замечаю пару мужских туфель, начищенных до блеска. По спине проходит холодок.

Чувствую присутствие Харуна, даже не глядя на него. С тех пор, как он прогнал меня из кабинета, когда я ошибочно подумала, что платье от него – всячески старалась избегать с ним встреч и игнорировать. Стоило Харуну появиться на съемках – уходила как можно дальше и делала вид, что не замечаю его тяжелый взгляд, направленный на меня.

Вчера, оказавшись в переполненном лифте вместе с Харуном, я притворилась, что не вижу его. Он это заслужил! И сейчас, нарочно не поднимая головы, я осторожно отстраняюсь от Имрана. Когда его рука оказалась на моей талии? 

– Харун, – на выдохе мужчина произносит имя брата, заметив его.

Я сразу ретируюсь к подиуму в поисках туфель, нахожу их и надеваю. Беру остывший кофе – пью, абсолютно не чувствуя никакого вкуса. Сердце и руки предательски дрожат от одного присутствия Харуна.

Не удержавшись, смотрю в сторону братьев. Они стоят напротив друг друга, как зеркальное отражение, только одеты по-разному.

Имран в потертых джинсах и синей футболке.

Харун, как всегда, в классических темных брюках и рубашке неизменно белого цвета. Он держит в руках фотографии и одну за другой просматривает их. Закончив, поднимает взгляд на брата, а после бросает свирепый на меня. Молчит.

– Ты что-то хотел? – спрашивает его Имран, нарушая оглушительную тишину.

– Да, ее. – Харун кивает на меня, протягивая фотографии брату.

Я откашливаюсь, поперхнувшись кофе. Они оба смотрят на меня. Имран быстро подходит, чтобы постучать по моей спине.

– У нас сейчас фотосессия, – говорит он, поворачиваясь к брату.

– Мне все равно, что у вас, – бросает хлестко Харун, спрятав руки в карманы брюк. Его голова запрокинута назад, он смотрит из-под полуопущенных ресниц, – У меня встреча с Тубой. Она просила, чтобы и эта была со мной.

Я вдыхаю в себя воздух как можно глубже, когда он произносит «эта» вместо моего имени. Стоит «этому» открыть рот, как руки чешутся от желания заехать по его физиономии.

– Окей, если так. – Я смотрю на Имрана умоляюще, едва удержавшись от того, чтобы не замотать головой.

– Диана, перенесем фотосессию, – отвечает мне мужчина, протягивая фотографии, и мягко, успокаивающе улыбается.

Беру их, изучаю верхний снимок – на нем я в то утро, когда наблюдала за рассветом. Фото очень красивое и красочное. Имран сумел снять так, что я кажусь частью рассвета… Не осмеливаюсь разглядывать остальные фотографии, мысли заняты совершенно другим.

Я поднимаю взгляд и сталкиваюсь с хищным оскалом Харуна, который обнажает белые ровные зубы. В его глазах сгущается ночь, не обещая мне ничего хорошего… Развернувшись, он выходит из студии, ничего не говоря и не дожидаясь, пока я присоединюсь к нему.

Мысленно пускаю в него всю обойму из невидимого пистолета. Шлю проклятия в адрес Тубы, которая всегда не вовремя вызывает меня к себе.

– Пойдем, – говорит Имран и направляется к выходу, ожидая меня у двери.

Я беру с пола свою сумку-шоппер со сменной обувью и удобной одеждой, убираю в нее фотографии и присоединяюсь к нему. Как только мы приближаемся к лифту, где уже стоит Харун, он открывается. Мы заходим в переполненную кабинку.

Полминуты спустя Имран прощается с нами и выходит на этаже, где расположен его кабинет. Вниз мы едем в обществе трех девушек из агентства, лица которых я смутно помню и не знаю имен, и двух мужчин с серьезным, задумчивым видом.

Пока лифт плавно едет вниз, я украдкой смотрю в зеркало. В нем видно отражение Харуна в профиль. На его лице одна из непроницаемых масок, которая ничего не выражает. А брови, как всегда, угрожающе сдвинуты друг к другу.

Вспоминаю улыбку и смех Имрана. Если Харун улыбнется, то будет таким же милым, как его брат? Мне становится смешно от проскользнувшей идиотской мысли. Вновь обращаю внимание на отражение Харуна и, поймав его взгляд, быстро отвожу глаза в сторону и краснею. Заметил! 

Лифт останавливается на первом этаже, выпускает девушек. На нулевой этаж, ведущий на подземную парковку, мы едем с оставшимися двумя мужчинами. Они выходят, как только двери открываются.

Я собираюсь последовать за ними, но Харун преграждает путь. Упираясь рукой в двери лифта, он не позволяет ему закрыться и не дает мне выйти. Я глубоко вдыхаю и встречаюсь с его ухмыляющимся взглядом.

– Ты рассматривала меня, – мужчина не спрашивает, а утверждает.

– Это запрещено законом? – парирую в ответ.

– Перестань вешаться на моего брата, – сузив черные глаза, которые превращаются в щелочки, с расстановкой произносит Харун.

Я хлопаю ресницами, не веря, что правильно его расслышала.

– Что? – решаю уточнить. – Что вы имеете в виду?

– Ты глухая? – иронично приподнимает бровь Харун. – Прекрати вешаться на моего брата. Я прекрасно знаю таких, как ты. – Он нагло осматривает меня с головы до ног. – Притворяешься святой невинностью и пытаешься охмурить его.

– Вы в своем уме?! – фыркаю от возмущения. – Во-первых, это неправда. А во-вторых… Да даже если и так, вам какое дело? Имран – не маленький мальчик, – я стараюсь говорить ровным тоном.

Замечаю, как на щеке Харуна дернулась жилка, а глаза потемнели. Створки лифта снова и снова пытаются закрыться. Наконец, мужчина опускает руку, и я вырываюсь вперед, но он перехватывает мое запястье – дергает, возвращая обратно в лифт.

Я ударяюсь спиной о зеркальную стену так, что внутри все сотрясается. Смотрю на него ошеломленно. Гнев охватывает каждую мою клеточку, ярость разливается по венам.

– Какого черта?! – Злость вырывается из меня фонтаном. – Что вы о себе возомнили? Думаете, со мной можно так обращаться? Идите к черту! Я могу и сама доехать до Ту… – замолкаю, когда Харун оказывается в опасной близости от меня.

– Я не закончил с тобой, – приблизив ко мне лицо, отрывисто произносит он. Упирается руками о стену лифта, заключая меня в плен, – Тебе что-нибудь известно о рабочей этике и соблюдении субординации?

– Известно ли вам что-нибудь о личном пространстве? – ядовито выплевываю встречный вопрос. – Выпустите меня!

Взгляд падает на губы Харуна, которые оказываются всего в нескольких сантиметрах от моих. Запрокинув голову к стене, закрываю глаза. По телу проходят мурашки. Не хватает кислорода. В легких печет.

Понимаю, что со мной творится что-то неладное, раз я так реагирую на его близость. Распахиваю глаза, собираюсь вырваться из плена и сталкиваюсь со взглядом Харуна. Он прожигает каждую клеточку моего тела. Смотрит на губы, которые покалывает от его взгляда. Я инстинктивно кусаю и облизываю их, жадно глотая воздух.

– Блять! – сквозь стиснутые зубы произносит Харун и со всей силой бьет кулаком о стену рядом с моей головой.

Я машинально дергаюсь. Он отходит от меня, поворачивается спиной и нажимает на кнопку лифта. Как только двери разъезжаются в стороны – Харун выходит. Я остаюсь на месте, не в силах пошевелиться. Чувствую себя так, словно из легких выкачали весь воздух.

ОН. ЧУТЬ. МЕНЯ. НЕ ПОЦЕЛОВАЛ. От осознания подкашиваются ноги. Со стены падает осколок разбившегося зеркала, чудом не задев меня, и разлетается на мелкие кусочки по металлическому полу. Это приводит меня в чувство, и в три больших шага я пересекаю лифт. Успеваю выскользнуть из него, прежде чем он закрывается.

Растерянно оглядываюсь вокруг, не зная, как быть дальше… Идти за ним к машине? Вдруг мужчина решил поехать без меня? Мысленно возношу молитву, чтобы это оказалось правдой. Очутиться с Харуном в одной машине совершенно не хочется. Каждый раз, когда он оказывается на расстоянии вытянутой руки – я перестаю здраво мыслить…

Я остаюсь стоять как вкопанная, пребывая в ступоре. Не решаюсь ни на какие действия. Проходит несколько минут, прежде чем рядом со мной с визгом останавливается внедорожник Харуна. Наверное, я сильно накосячила в прошлой жизни, раз все мои молитвы остаются без внимания… 

Дергаю ручку задней двери автомобиля, но она не поддается. Обхожу машину, пробую открыть с другой стороны, но и эта оказывается заперта. Сквозь стекло буравлю взглядом Харуна. Но он и не думает реагировать, сжимает руль и смотрит прямо перед собой.

От безысходности подхожу к передней двери пассажирского сидения. Если и здесь закрыто, то просто развернусь и уйду отсюда! Со всей силы тяну ручку, но, к моему сожалению, та с легкостью поддается.

Я забираюсь в машину. Прищурившись, зло смотрю на Харуна. Он специально заблокировал двери сзади! Но мужчина выглядит совершенно невозмутимо и даже не смотрит в мою сторону. Будто это вовсе не он несколько минут назад прижимал меня к стене и разбил кулаком зеркало.

С холодным пренебрежением на лице Харун трогает автомобиль с места. Я пристегиваю ремень безопасности и отвожу взгляд от мужчины. Позавидовав его выдержке и самообладанию, решаю отомстить и устроить проверку прочности его нервов.

Я по-хозяйски протягиваю руку и включаю аудиосистему. Из динамиков раздается мелодичный женский голос. Бросаю быстрый взгляд в сторону хозяина машины, ожидая реакции, но его лицо остается бесстрастным.

Моментально награждаю его званием «Король игнора». Порывшись в сумочке, я достаю солнечные очки. Надеваю их и, напустив на себя такое же безразличие и спокойствие, отворачиваюсь к окну.

Через пятнадцать минут Харун тормозит у здания клуба, выполненного в классическом английском стиле. В Нью-Йорке я изучала архитектуру дополнительным курсом и не могу остаться равнодушной к подобным сооружениям.

Оно производит на меня незабываемое впечатление, а окружающий ландшафт вызывает неописуемый восторг. Не верится, что все это великолепие располагается в черте мегаполиса.

Туба встречает нас на поле для гольфа с клюшкой в руке. Она, как всегда, окружена помощницами, которые одеты в одинаковые короткие платья. Девушки, словно феи, порхают вокруг нее, выполняя все пожелания и поручения. В белых бриджах и футболке поло, с кепкой на голове – Туба выглядит как обычный смертный человек, а не богиня эпатажа.

– Львеночек, белочка! – радостно произносит она при виде нас, и ее глаза сверкают даже на расстоянии.

Без тонны яркой косметики Туба смотрится моложе и привлекательней. Передав клюшку одной из девушек, она шагает навстречу, втискивается между нами и обнимает.

– Белочка, какой сюрприз! Рада видеть тебя, дорогая!

У этой женщины определенно биполярное расстройство! Сюрприз? Разве она не вызвала меня к себе? 

– Сыграешь со мной, львеночек? – спрашивает Туба у Харуна, мгновенно забыв про меня.

– У меня не так много времени. Через час я должен быть в другом месте, – отвечает он, подняв руку и глядя на массивные часы.

– Хорошо, тогда пойдем внутрь. – Туба указывает на здание в приглашающем жесте.

Я иду рядом с ними, не понимая, зачем понадобилась Тубе. У нее же деловая встреча с Харуном? Словно прочитав мои мысли, она поворачивается ко мне.

– Как ты, дорогуша? – спрашивает она и, не давая мне возможности ответить, продолжает. – Твое платье уже в процессе шитья, через пару недель оно будет готово. Раз уж ты приехала – мои пчелки снимут с тебя мерки. Ты же не прибавила в весе? Держишь его под контролем, верно? – тараторит она так быстро, что я едва успеваю за ходом ее мыслей.

– Да, конечно, – отвечаю нейтральной репликой, чувствую себя глупо.

Мы заходим в здание клуба. Нас сразу встречает администратор, чтобы проводить Тубу и Харуна в зал, где располагается ресторан. Меня окружают помощницы Тубы. Они ведут меня наверх, открывают одну из многочисленных дверей и заводят в кабинет, оборудованный для переговоров.

Девушки кружат надо мной, снимают мерки и делают записи. Я рассматриваю их лица, стараясь найти отличия… Но они двигаются слишком быстро.

Через двадцать минут я вместе с ними спускаюсь и направляюсь в ресторан, интерьер которого также выполнен в английском стиле. В зале нет никого, кроме Тубы и Харуна, и при виде нас они замолкают.

– Вы закончили? – спрашивает дизайнер девушек, и те синхронно кивают. – Отлично, впишите в одно из приглашений имя белочки, – Туба смотрит на меня. – Двадцатого числа я устраиваю ежегодную вечеринку. Ты тоже должна присутствовать! Мне необходимо со многими тебя познакомить.

– Эм… Да, конечно, – сконфуженно отвечаю я. – Если мы закончили, я могу идти?

– Разве вы приехали не вместе? – удивляется Туба, сосредоточив внимание на Харуне.

Он, ничего не отвечая, откидывается на стуле и смотрит на меня снизу вверх.

– Вместе, но дальше я доберусь сама, – с трудом отводя от него взгляд, отвечаю я Тубе.

Прощаюсь с ними и ухожу, пока Харун не вздумал меня подвезти.

Глава 11

– Ди-Ди, угадай, где сегодня будет проходить фотосессия? – восклицает Джу, разрывая тишину в салоне такси.

На улице идет дождь. Он монотонно стучит по автомобилю, словно аккомпанируя моему ужасному настроению.

– Боюсь себе представить, – отвечаю угрюмо и отстраненно.

Смотрю, как мелкие капельки безнадежно стекают по прозрачному стеклу. Будь моя воля, я бы еще целый век не выходила из дома. Тем более в такую погоду!

– В универмаге игрушек, – восторженно сообщает она, не дождавшись ответа.

Я перевожу на нее удивленный взгляд: Лейла сидит, уткнувшись в смартфон, и что-то печатает своей подружке-информатору из агентства. Ее общение с одной из этих расфуфыренных девиц выводит меня из себя. С самого утра все вокруг действует на нервы.

– В центральном универмаге игрушек? Мы сейчас туда едем?

– Да, – улыбается Лейла и, заблокировав экран, переводит на меня взгляд. – Когда в рабочий чат скинули адрес, я написала девочкам – уточнила, где проходят съемки и в каком формате.

В ее глазах пылает огонь, она радуется предстоящей фотосессии так, будто выиграла в лотерею миллиард. Наверное, нет никого, кто бы обожал свою работу сильнее, чем моя подруга. 

В памяти всплывает картина из прошлого: вечно дефилирующая по нашей комнате Джу. Она откуда-то стащила туфли на каблуках и уже тогда заявляла, что станет известной моделью и покорит мир моды.

– Один бренд по производству игрушек заказал у агентства съемку для своего каталога. Мы будем изображать кукол из их новой коллекции. Я в таком предвкушении, Ди, ты не представляешь! Видела подобную фотосессию в одном из журналов, очень хотела попробовать также, и вот…

– Ничего себе, как здорово… – стараюсь вложить в свой голос немного заинтересованности и поддержать энтузиазм подруги, но получается фальшиво. Актриса из меня такая же паршивая, как и модель. 

– Ты чего такая мрачная и тихая сегодня? – вздернув бровь, спрашивает Лейла, – Все еще переживаешь из-за слов Харуна Малика?

Ее синие глаза темнеют, словно грозовое небо. Приехав домой после встречи с Тубой, я была на взводе и рассказала Джу о стычке с Харуном. О том, как он обвинил меня в попытке соблазнить его брата и велел держаться от Имрана подальше.

– Нет, – лгу ей. – Просто ненавижу фотосессии, ты же знаешь. Хочу, чтобы все это скорее закончилось… Я так устала, Джу… – мой голос ломается. – Я могла бы уже работать по своей профессии, но вынуждена заниматься всем этим…

На самом деле, в уныние я впала, потому что никак не могла забыть сцену в лифте. Без остановки прокручивала ее в голове. Харун действительно хотел меня поцеловать или это игры воображения? 

– Ди-Ди, воспринимай это как журналистское расследование. – Теплая ладонь подруги опускается на мою холодную руку. Она смотрит на меня и мягко улыбается. – Изучишь мир моды изнутри, а потом напишешь статью, от которой всколыхнется все инфопространство.

Ее слова заставляют меня расслабиться и улыбнуться в ответ.

– А может, тебе понравится работать в этой сфере, и будем покорять мир высокой моды вместе, – поддразнивает Джу меня.

– Ну уж нет! Этого не случится! Я не мазохистка!

Она заливается звонким смехом, привлекая внимание сердитого водителя. Мужчина посылает в зеркало заднего вида недовольный взгляд.

– В чем дело, дядя? Или у вас смеяться нельзя? – тут же реагирует Лейла.

Водитель ничего не отвечает, поджимает губы и вновь сосредотачивается на дороге.

– Слушай, пора сдавать на водительские права, – тихо, так, чтобы слышала только я, чеканит подруга. – Мы на такси тратим больше, чем зарабатываем. Еще и ездим с такими невежами, как этот!

– Хорошая идея, но ты же знаешь – я ни за что не сяду за руль. Панически боюсь дорог… А вот ты могла бы водить, – поддерживаю ее.

– Надо подыскать автошколу, – решительно произносит она и, взяв в руки смартфон, начинает что-то изучать.

В этом вся Лейла. Если она что-то решила, то ни минуты не медлит, а сразу же бросается в бой. Вот и сейчас подруга явно решила найти в интернете ближайшую автошколу в нашем районе. Иногда я удивляюсь, насколько мы с ней разные.

Даже думать не хочу, что было бы, если бы я не встретила Джу на своем жизненном пути. Оставшуюся дорогу мы едем молча. Доехав до нужного адреса, расплачиваемся с таксистом и, прячась под один зонтик, бежим с Лейлой к входу в универмаг.

Огромное двухэтажное здание поражает своим великолепием и архитектурой. Оно славится тем, что основано более двухсот лет назад, и является одним из объектов наследия ЮНЕСКО. Не успеваем мы с Джу зайти внутрь и сложить зонт, как к нам подбегает костюмер.

– Девочки, марш готовиться! Алик спрашивал про вас уже раз пять!

– Кажется, он жить без нас не может! – возмущается Лейла в ответ. – Вообще-то, до начала фотосессии еще час. Нам что, спать в «Diva Models»?

– Поверь, иногда мне кажется, что это было бы очень удобно! Лично я домой прихожу только чтобы принять душ и поспать, – жалуется та в ответ. – Все, бежим! А то очередь в примерочную выстроится как до луны.

Мы переглядываемся с Лейлой и спешим за костюмером в зону, оборудованную под примерочные. Подготовка к фотосессии идет полным ходом.

Моделям назначают разное время для съемок, чтобы избежать столпотворения. Но сегодня девушек значительно больше, чем обычно. Многих из них я вижу впервые.

Нас с Лейлой быстро переодевают, затем сажают в разные кресла и в четыре руки наносят макияж, сооружают прически. От едкого запаха лака для волос, витающего в воздухе, у меня буквально начинает шипеть в горле. Уже значительно меньше, чем в первое время… 

Раньше мне приходилось пить антигистаминные препараты из-за аллергии, вызванной всей этой химией. Не зря говорят, что человек привыкает ко всему. Даже мой организм реагирует на все иначе, чем в первые недели работы в агентстве.

– Так, милочка, ты готова… Марш на площадку! – командует визажист, отступая от меня на пару шагов и рассматривая результат своей работы. – Великолепно! Какой же я все-таки талантливый и гениальный… Ну просто идеальнейшие стрелки… Та-а-ак, чего расселась? Давай-давай, шевелись на площадку. Эй, кто у нас следующий?

Как там говорят? Сам себя не похвалишь – никто не похвалит! Сдерживая смех, вырывающийся наружу, я встаю с кресла, и его тут же занимает другая модель.

Прежде чем выйти из гримерной, бросаю взгляд в зеркало и цепенею. На мне корсет, из которого выпирают два полушария, юбка-баллон больше смахивает на широкий ремень.

Колготки в сетку и длинные черные сапоги, словно чулок, обтягивают ногу и доходят до ляжек. Мрачный макияж, даже помада на губах черная с красной жутковатой обводкой. Волосы собраны в высокий хвост с приделанным шиньоном из афрокосичек.

– Вот это жуть, – произношу я, всматриваясь в отражение.

Я думала, что хуже фотосессии в нижнем белье ничего быть не может… Но ошиблась. В зеркале рядом со мной появляется еще одна фигура. В ней я с трудом узнаю Лейлу.

На подруге парик со стрижкой каре пепельного цвета, ультрамариновый макияж и розовое платье, состоящее из сплошных рюшек, а также туфли на платформе. Мы смотрим друг на друга и начинаем смеяться, как две истерички.

– Интересно, а эти куклы точно предназначены для детей? – шепчу я ей, когда мы выходим из помещения и идем на съемочную площадку.

– Да уж… Мы больше смахиваем на резиновых кукол из секс-шопа.

– Джу, фу-у-у… – возмущаюсь ее сравнению.

– Ну, скажи, что я не права, – со смехом отвечает та, – А если серьезно, то девочки говорят – эта коллекция создана по мотивам какого-то западного мультсериала. Так что да, кажется, они все-таки для детей.

– Бедные современные дети, – с наигранным ужасом отвечаю я. – С чем им приходится играть?

– Так и травмируется детская психика, – хихикает Джу.

Мы заходим и оказываемся в торговом помещении магазина, где устроили фотозону. В центре стоит реквизит в виде огромной яркой коробки из-под куколки, в которой и фотографируют моделей. Народу на площадке сегодня больше, чем обычно.

В зале не только наша команда, но и представители бренда компании… А также множество зевак в виде продавцов-консультантов универмага и покупателей. Многие из них, не стесняясь, снимают на телефон процесс съемок и моделей в образе кукол.

– Рита, ты – кукла, а не труп! Начинай работать! Ни одного дельного кадра нет, – кричит Имран на модель, которая ему позирует. – Следующая поза. Голову выше, глаза вниз. Да… так, да. Молодец. Умница!

Я смотрю, с какой легкостью он передвигается по площадке и орудует фотокамерой, без конца щелкая ею. Словно почувствовав мой взгляд, Имран поворачивается ко мне и застывает.

Я не сразу понимаю, что его сразил мой внешний вид. Смущенно машу ему рукой. Он быстро приходит в чувства – улыбается, подмигивает мне и вновь сосредотачивается на модели, с которой работает.

– Ди, я отойду, – рука Лейлы ложится на мое плечо, – и уточню кое-что у Лили. Не скучай!

– Да, конечно, иди, – киваю. – Я поброжу здесь.

Прошло уже несколько месяцев, но другие модели так и не признали во мне равную и продолжают воротить нос. Хотя, если быть откровенной, в этом есть и часть моей вины – я и не стремилась к дружбе с ними.

Чтобы отвлечься от мыслей, я начинаю осматривать универмаг. Мне не хочется выглядеть изгоем и белой вороной, что сидит одна в сторонке… Пока все остальные весело болтают и смеются в ожидании своей очереди.

Я приближаюсь к стеллажам. Глаза пробегаются по упаковкам с игрушками, все они яркие и красочные. Здесь целый ряд плюшевых мишек: большие и маленькие, с мягкими лапками и добрыми глазами.

Рядом стоят наборы с конструкторами и машинки на пульте управления. Чем больше я смотрю, тем сильнее очаровываюсь ассортиментом. Представляю, каково здесь маленьким детям и какой восторг они испытывают.

Направляюсь к следующему стеллажу и замечаю куколку, одетую как я. Беру в руки упаковку и рассматриваю ее ближе.

– Ты выглядишь привлекательнее, чем я, – обращаюсь к Белле, ее имя яркими буквами написано на коробке, – Разве это справедливо?

Положив свою маленькую копию обратно, ищу глазами куклу, похожую на образ Лейлы. Нахожу ее и, взяв коробку, читаю имя. Стелла…

– Вы же подружки и должны быть вместе, – усмехаюсь, поставив коробки с похожими на нас с Джу куклами рядом друг с другом, – Так намного лучше.

Я отхожу от стеллажа, разворачиваюсь к другому и натыкаюсь взглядом на небольшой кукольный домик. Подхожу ближе и зачарованно рассматриваю его. Домик из розового пластика, примерно шестьдесят сантиметров в высоту, в нем множество комнат с мебелью и даже техникой.

Я улыбаюсь, беру в руки куколку, живущую во всем этом великолепии. Она с длинными белокурыми волосами и в красивом нарядном платье. Словно впадая в детство, я начинаю играть с ней: завожу в комнаты, сажаю за туалетный столик, вкладываю ей в руку малюсенькую расческу и провожу по ее волосам.

– А теперь пойдем приготовим чай.

Уношусь мыслями в приют. Перед Новым годом нас заставляли писать письма с желаниями, а потом передавали их в благотворительные организации. Мы с Лейлой ненавидели этот ритуал и считали бессмысленным.

Многое из того, что доставляли благотворительные организации, не доходило до самих воспитанников. Руководство и воспитательницы делили все между собой. Мы с Джу никогда не писали писем, пока одна из новых воспитательниц не заставила нас. Нам влетело за то, что мы не соблюдаем правил.

Я долго смотрела на белый лист и не знала, что писать… Пока не вспомнила о домике, который однажды увидела. Мы с мамой поехали в город, и, проходя у магазина с игрушками, я заметила на витрине кукольный дворец.

Тогда я не осмелилась попросить его у мамы. Знала, что мы не можем позволить себе тратиться на игрушки, да и когда мне было с ним играть? Все свободное от школы время я помогала бабушке и дедушке по хозяйству.

В письме мне захотелось написать про этот домик, хотя я была подростком и давно перестала играть в игрушки.

– Джу, помнишь? – спрашиваю, услышав приближающиеся ко мне шаги, и решаю, что подруга вернулась. – Я просила такой в письме, что мы писали под Новый год. И ведь его действительно прислали! – я горько усмехаюсь, – Только ведьма Эсма оказалась проворнее – вцепилась в него, заявляя, что она его просила. А ты подралась с ней, и из-за этого воспитательница решила и вовсе забрать домик.

– Вы только посмотрите на эту малахольную! Она играет с игрушками! – доносится возглас из толпы девушек.

Это заставляет меня очнуться. Я разворачиваюсь, но вместо Лейлы вижу напротив Харуна. Что ему понадобилось? Как давно он здесь стоит?! 

Харун смотрит на меня прищуренным, внимательным взглядом. Сердце начинает барахлить. Я отскакиваю от него в сторону и едва сдерживаюсь, чтобы не убежать без оглядки.

Не знала, что мужчина тоже здесь. Может, только приехал? Наверняка так и есть! Иначе я бы почувствовала его энергетику за версту. Когда Харун где-то рядом, даже воздух в помещении становится гуще и плотнее.

– Вы… – тихо произношу я и роняю куклу из рук.

Его взгляд падает на пол – туда, где лежит куколка из домика. Он приближается ко мне, и чем ближе, тем сильнее кровь бежит в моих венах. Наклонившись, Харун поднимает куклу с пола и задумчиво вертит ее в руках, а затем молча протягивает мне.

– С-спасибо.

Я беру игрушку и, повернувшись к стеллажу, кладу обратно в домик. Чертовщина какая-то… Стоит случайно столкнуться с его горящими черными глазами… И я целиком и полностью теряю контроль. Дыши. Дыши. Дыши.

Не оборачиваясь, возвращаюсь в зону съемок.

– Что, детство в жопе заиграло? – издевательски произносит высокая шатенка, когда я подхожу ближе. – Или никогда нормальных игрушек не видела?

Мое лицо покрывается краской. За что она так взъелась на меня? Я стояла в сторонке, никого не трогала. Даже имени ее не знаю! Но в глазах девушки, направленных на меня, столько злости, что я теряюсь.

Ищу Лейлу – замечаю, что она отошла от девушки, с которой говорила, и направляется к нам. По выражению ее лица я понимаю, что подруга на взводе.

– Ничего удивительного, они же обе детдомовские оборванки! У них, наверное, и игрушек собственных никогда не было, – поддерживает шатенку другая модель. – Вот и не наигрались подружки.

– А ну повтори, что ты сказала? – требует Лейла, подлетая к ней.

– А что, она неправа? Вы обе выскочки детдомовские, это всем прекрасно известно! – Шатенка переводит взгляд с Лейлы на меня, затем смотрит за мою спину.

Она меняется в лице, зрачки увеличиваются и обретают более темный шоколадный оттенок.

– Разве вы не беспризорные? – продолжает девушка, вновь обращаясь ко мне и Джу. Она демонстративно сцепляет руки на груди и обводит нас с ног до головы брезгливым взглядом, – Строите из себя королев, а сами без рода и племени. Вы настолько убогие, что от вас даже мать родная отказалась!

Вот это она зря… Лейла это так просто не оставит.

– Заткнись, сучка! Я тебе сейчас покажу, каково это – быть без рода и племени! – рявкает Лейла разъяренно.

В следующую секунду раздается оглушительный визг. Парик девушки взлетает вверх, копна рыжих волос рассыпается по худеньким плечам. Со всех сторон раздаются оханья, удивленные и испуганные возгласы. Толпа моделей расходится в стороны.

– Лейла! – в панике кричу я, – Черт! Нет, Джу!

Бегаю глазами по площадке в надежде найти Имрана, но, как назло, ни его, ни Алика нет. Я оборачиваюсь и вижу Харуна. Он стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди и слегка запрокинув голову, бесстрастно наблюдает за развернувшейся сценой.

Я понимаю, что он не собирается вмешиваться и разнимать их. Ну конечно! Это ниже достоинства Его Величества… Вновь возвращаю внимание к эпицентру шума. Лейла мертвой хваткой вцепилась в волосы обидчицы и волочит ее из стороны в сторону.

Девушка оглушительно кричит и воет от боли. Просит помочь ей, но никто не шевелится – все с азартом смотрят на происходящее. На площадке воцаряется настоящий хаос. Даже продавцы и покупатели наблюдают за этой сценой так, будто это самое увлекательное зрелище, которое им доводилось видеть.

Меня сковывает страх. В такие моменты я всегда впадаю в ступор, но сейчас понимаю, что должна что-то сделать. Надо как-то остановить Джу! Ее могут уволить… В одном из пунктов договора четко прописано, что рукоприкладство строго запрещено.

– Ну как тебе, тварь? – оттягивая голову девушки назад и смотря на ее раскрасневшееся лицо, цедит Лейла сквозь стиснутые зубы. – Нравится, как беспризорные девки дерутся? Я тебя так изуродую, что даже твоя мамаша опознать не сможет, поняла?

– Отп-у-у-сти меня-я… Сучка. Дрянь! – Девушка делает маневр вперед и цепляется в волосы Лейлы.

– Джу… Джу! – Я пытаюсь подступиться к ним. – Прекрати, Джу! – призываю подругу к благоразумию. – Перестань! Тебя уволят!

Пара девушек за моей спиной просят остановиться вторую:

– Рокси, не связывайся с ней!

– Роксана, тебя же вышвырнут из «Diva Models»…

– Рокс..

Лейла и Рокси, будто не слыша нас, начинают кружиться по помещению. Они шипят и рычат, как бездомные дикие кошки.

– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – раздается громкий возглас Имрана.

Он заходит и быстрым, размашистым шагом приближается к Лейле и ее оппонентке. Следом появляется раскрасневшийся и запыхавшийся Алик. Лейла и Рокси прекращают кружиться, но не отпускают волосы друг друга.

– Что вы творите, вашу мать? – цедит Имран и смотрит на них так сурово, что мне на секунду кажется, словно это не он, а его близнец. – Немедленно прекратили! Отошли друг от друга! Я кому говорю?!

Я машинально бросаю взгляд в сторону Харуна, словно хочу убедиться, что передо мной действительно Имран. Вижу его на прежнем месте, в том же положении. Он даже не пошевелился! А ведь мог уже давно остановить драку… 

Девушки отлипают друг от друга и отходят на безопасное расстояние.

– Это все она… Она, – начинает тараторить Рокси, тыча пальцем в Лейлу. – Это она начала! Эта бешеная напала на меня! Она нарушила правила…

– Опять эти подруги устроили беспредел на площадке! Одни беды от них! – метнув в меня грозный взгляд, произносит Алик.

Я знаю, что мужчина имеет в виду только меня, к Лейле он так не цеплялся. С силой сжимаю зубы, чтобы сдержаться и не ответить ему колкостью. У него всегда и во всем виновата только я. 

– А ты повтори, что сказала! – снова вспыхивает Джу, но замирает под тяжелым, предупреждающим взглядом Имрана. – Она назвала нас с Ди оборванками!

Имран смотрит то на Лейлу, то на Рокси, которая что-то бормочет. Остальные девушки в один голос пытаются пересказать Имрану, что случилось… Как я играла с кукольным домиком и что после этого было. Имран внимательно изучает меня.

Я чувствую, что краснею. Ощущаю себя максимально неловко. Старалась держаться подальше от всех, а в итоге снова оказалась в самом эпицентре скандала. И, как всегда, виноватой.

– Так, стоп! – повышает голос Имран. – Перестаньте кудахтать разом!

В помещении воцаряется тишина. Все, включая зевак из магазина и представителей бренда, смотрят на Имрана как на судью, который должен вынести вердикт. Мужчина обращает внимание на едва дышащую Лейлу.

– У нас запрещены драки! Это прописано в контракте. Думаю, вы в курсе, какое наказание ждет нарушителей.

Я вижу, как бледнеет Лейла, и сердце летит вниз. Мне хочется броситься к ней и обнять. Она этого не перенесет. Если ее уволят… то и я уйду. Плевать на контракт! Ничто не удержит меня в агентстве без подруги. Я здесь только из-за нее…

– Поэтому… Вы обе… – не успевает закончить Имран.

– Имран, – Харун проходит к нему неспешной, размеренной походкой, – стой…

В отличие от своего брата, он максимально расслаблен. Мужчина мажет взглядом по присутствующим.

– Ты уволена, – Харун кивает в сторону Роксаны.

Наши взгляды с Лейлой встречаются. «Я следующая», – кричит мне глазами она, ее пальцы дрожат.

– Нет… Нет! Пожалуйста… – истерично покачивая головой, бросает Роксана. – Не увольняйте меня! Мне необходима эта работа, у меня больная мать!

– Рокси, прекрати, – рядом с ней, словно из ниоткуда вырастает Алик, – тебе известны правила!

– А она? – Девушка показывает на Лейлу пальцем, накрашенным ультрамариновым лаком. – Ее вы увольнять не собираетесь? – возмущается Роксана, переводя взгляд с Имрана на Харуна. – Увольте! И ее увольте! Разве это справедливо?! Почему только меня?

Лицо Имрана остается непроницаемым, он даже не шевелится – смотрит на брата, ожидая его дальнейших действий. Харун щурится, впившись в девушку глазами. Его твердые губы обретают более жесткие очертания. Он приближается к Роксане, останавливается напротив нее и, встав вплотную, наклоняется к ее лицу.

– Кто. Ты. Такая… чтобы решать, кого мне увольнять?! – произносит Харун жестко. Смотрит прямо в зрачки девушки так, что даже у меня по коже проходят электрические разряды. – Это решаю только я! Сегодня ты перешла все дозволенные границы. Пошла вон отсюда!

По моей спине скользит холодок. Ощущение, будто Харун говорит не только об этой драке, но и закладывает в свои слова какой-то другой, понятный лишь им двоим, смысл. Они что, любовники? 

От этой мысли где-то в груди неприятно царапает. Лейла же говорила, что он не встречается с моделями… Рокси смотрит на Харуна и выглядит такой расстроенной и растерянной, что мне становится даже жаль ее.

– Я не могу потерять работу… Ты же знаешь…

Ее обращение к Харуну заставляет меня увериться в подозрениях. Я разглядываю девушку, стараясь зацепиться за что-то, что могло вызвать в нем интерес к ней.

Роксана высокая, как и все модели агентства. Худая, но подтянутая, с длинными медово-рыжими волосами. Ее лицо украшено натуральными пухлыми губками и большими карими глазами. Нужно спросить у Лейлы, не слышала ли она какую-нибудь сплетню про них.

– Алик, подготовь расторжение договора и рассчитай ее в ближайшее время, – словно не слыша мольбы девушки, безапелляционно произносит Харун.

Он отходит от Роксаны и, пройдя в середину, останавливается.

– Если кто-то из вас еще раз… откроет свой рот и скажет что-то оскорбительное в адрес… – Харун делает паузу, его взгляд падает на меня, и по коже расползаются мурашки, – коллег… То вас ждет такая же участь!

Договорив, он шагает к столам с мониторами и садится за один из них.

– Возвращайтесь к работе. Быстро! – командует Имран, хлопнув два раза в ладоши.

Мы с Лейлой бросаемся в объятия друг друга.

– Пронесло, Ди-Ди… Пронесло… Меня не уволят… Черт, я такая дура!

– Дура – не то слово! – я даже не пытаюсь ее разуверить.

Джу чуть не лишилась мечты из-за своего вспыльчивого характера и несдержанности.

– Он не стал увольнять меня из-за тебя, – шепчет мне подруга.

– Что? С чего ты взяла? – Я оглядываюсь, смотрю на Харуна – он сидит, уткнувшись в экран макбука.

– С того… Он знает, что если меня уволят, то и ты уйдешь следом. А они нуждаются в тебе! Это меня и спасло. – Джу вновь тянет меня в свои объятия.

– А… Да… Наверное, ты пра… – я осекаюсь и не договариваю.

Мой взгляд натыкается на Роксану. Она стоит в окружении других моделей и жалостливо плачет. Что, если эта работа – единственный источник дохода для ее семьи? Что станет с ее матерью? Вдруг ей необходимо дорогостоящее лечение? Эти мысли удручают меня.

– Чего встали? Хватит трепаться! Быстро все по местам, продолжаем съемку. Работать, цыпочки, работать! – кричит Алик. – Посторонним покинуть площадку!

Девушки рассыпаются в разные стороны и снова начинают занимать очередь на фотосессию.

– Ди, мне нужно привести себя в порядок, сходить в гримерную… Черт, где мой парик? Помоги найти, – просит Лейла.

– Да, конечно, – отвечаю ей, и мы начинаем осматривать пол.

– Так, милочка, все! Хватит разводить сырость, покидаем площадку! – слышим, как пухлый направляется к Роксане. – Не мешаем работе! Из-за вас мы закончим позже, чем должны.

Взяв ее под руку, мужчина ведет девушку к выходу.

***

– Ди-Ди, уверена, что не хочешь пойти с нами? – спрашивает Лейла, когда съемки заканчиваются, и мы, переодевшись в свою одежду, стоим в холле универмага. – Девочки попросили тебя позвать. Давай, соглашайся! Сходим в караоке, выпьем, расслабимся после сегодняшнего потрясения. Что ты будешь делать одна дома?

– Джу, умоляю, у меня ноги сводит от боли, – устало отвечаю я и бросаю взгляд на свои туфли на высоченных каблуках. Нет, я не продержусь в них и полчаса! – Иди, отдохни! Девочки тебя заждались.

– Ну какая же ты бука, Ди-Ди, – недовольно поджимает пухлые губы подруга. – Как ты собираешься в коллектив влиться, если вечно избегаешь общения? – наклонившись ко мне, шепчет она с упреком. – Они все были на нашей стороне. Девочки хорошие! Давай, нужно поблагодарить их.

Я кошусь в сторону четырех моделей, что стоят у выхода и поглядывают на нас. На их лицах читается нетерпение. Они явно хотят как можно скорее уехать отсюда и расслабиться. Фотосессия сегодня была не из легких, а после скандала в воздухе повисло и звенело напряжение.

– Поблагодарю их в другой раз, сегодня я совсем никак…

Я замолкаю, заметив Харуна – он пересекает холл и выходит на улицу. Девушки провожают его зачарованными взглядами и чуть ли не пускают слюни вслед.

Дуры! Что нашли в этом деспоте? Испытывая раздражение из-за увиденной сцены, я вновь обращаюсь к подруге:

– Езжай, Джу, и оторвись! Поговорим потом дома.

Мы продолжаем вести диалог взглядами: Лейла пытается убедить меня поехать, я же настаиваю на своем. Даю ей понять, что это бесполезно, и я не передумаю.

– Лейла, там такси подъехало, – сообщает одна из девушек.

– Ладно, как знаешь. Только набери, как доберешься до дома, ок? – сдается подруга, целуя меня в щеку.

– Наберу, не переживай за меня, – растягиваю губы в дежурной улыбке, – А ты, будь добра, не задерживайся допоздна.

– Буду вовремя, мамочка, – шутливо козырнув, она идет к выходу.

Перед тем, как выйти Джу оборачивается и посылает мне воздушный поцелуй.

– Пока-пока, – усмехнувшись, бормочу себе под нос.

Откуда у нее столько энергии? Она еще и подраться успела! И все равно бодрая и жаждет новых приключений. А единственное, чего бы хотелось мне – обнять подушку и не расставаться с ней как можно дольше.

Я тяжело вздыхаю и вытаскиваю из кармана брюк мобильный телефон. Разблокировав его, залезаю в приложение, чтобы проверить, где находится такси, которое я вызвала.

«Время ожидания – восемь минут», – читаю на дисплее. Сжимаю зубы от досады. Время тянется мучительно медленно, и дурацкий ливень не прекращается весь день…

Сниму эти чертовы туфли, как только окажусь в такси! Я направляюсь к выходу, решив подождать машину на крыльце, но, услышав за спиной женский голос, оборачиваюсь.

– Девушка, девушка, постойте, пожалуйста! Это вы Диана Джемаль?

– Эм… Да, – отвечаю я, внимательно оглядывая женщину. Узнаю в ней одну из продавцов-консультантов универмага, наблюдавших за фотосессией.

– Фух, думала, не успела… Отлично! Вот, держите, – она протягивает мне большой пакет с логотипом магазина. – Вам просили передать это.

– Мне? – удивляюсь, на автомате беру пакет из ее рук и озадаченно заглядываю внутрь. – Что там…

Вижу на коробке изображение кукольного домика, который привлек мое внимание в магазине. Внутри все начинает таять и плавиться. Губы растягиваются в улыбке.

Уверена, это от Имрана. Удивительно, что в этом хаосе он умудрился подготовить такой трогательный подарок…

– Передайте ему, пожалуйста, огромное спасибо, – произношу я, чуть ли не плача.

– Но он уже ушел… Минуты три назад или чуть больше… – озадаченно отвечает девушка.

– Ушел? Погодите… Это не от фотографа? – решаюсь уточнить я, – Не от того, что фотографировал моделей?

– Нет-нет, не от него, – смеется она, – От его копии – более мрачной. Ваши начальники оба такие красавчики! Знаете, я ведь тоже мечтала стать моделью, даже проходила кастинги! Но не сложилось…

Меня словно ошпаривают кипятком. Девушка продолжает говорить что-то еще, но я резко прерываю ее:

– Хорошо, спасибо!

Круто развернувшись на каблуках, вылетаю на улицу в надежде застать Харуна. Он не мог уехать так быстро. Или мог? Меня буквально колотит от злости. Усталость улетучивается в мгновение ока, не чувствую даже боли в ногах.

Дождь хлещет по лицу, одежда промокает и липнет к телу, но я не обращаю внимание. Огибаю здание, где припаркованы машины, и рыскаю глазами, как умалишенная. На улице стемнело, что значительно усложняет мои поиски.

Сворачиваю за угол универмага и вижу громоздкую машину с включенными фарами. Я направляюсь к ней – уверенная, что она принадлежит Харуну. Выскакиваю перед ней в тот миг, когда водитель трогается с места.

Слышится скрип шин, машина успевает чудом затормозить и не задеть меня. Свет фар ослепляет, но я знаю, что за рулем Харун. Даже сквозь лобовое стекло чувствую его тяжелый взгляд.

Дверь распахивается, и он выскакивает из салона.

– Ты что, спятила? – Мужчина надвигается на меня, его голос звучит громко и угрожающе. – Какого черта бросаешься под колеса? Жить надоело?

Он хватает меня за плечи и встряхивает так сильно, что я невольно запрокидываю голову назад. Внутри все сжимается от гнева.

– Это вы мне скажите – какого черта?! Зачем?! – Моя челюсть ходит ходуном от возмущения и холода. – Зачем вы просили передать мне это? – протиснув между нами пакет с домиком, требовательно спрашиваю Харуна.

Негодяй опускает глаза на пакет, затем снова поднимает их на меня. Челюсть мужчины сжимается так сильно, что я боюсь увидеть разломы и трещины на его лице.

– Только не смейте говорить, что это не ваших рук дело! Наверное, вы услышали то, что я хотела сказать Лейле, и вздумали жалеть меня? Да?! Это так? Не стоит… – мой голос дрожит и утопает в звуках барабанящего по асфальту и капоту машины дождя.

Лицо Харуна меняется и каменеет. Я понимаю, что права. Он услышал то, что не должен был. Меня охватывает волна стыда и унижения. От осознания собственной уязвимости перед ним – становится дурно.

– Сначала я подумала, что игрушка от Имрана, – сжимая пакет в руках, продолжаю я, – и даже обрадовалась подарку! Но когда узнала, что это от вас… Я уже говорила раньше и повторюсь вновь – мне от вас ничего не нужно! Тем более – ваша жалость…

Зубы стучат от напряжения и холода. Я смотрю, как по лицу Харуна стекают капли дождя. Его белая рубашка промокла насквозь и прилипла к телу, обнажая рельефные очертания рук.

– Я похож на того, кто испытывает жалость? – его губы искажаются в надменной ухмылке. – Если тебе это не нужно, – он выхватывает из моих рук пакет и бросает на землю, – могла просто выкинуть на помойку, а не устраивать сцену!

Я опускаю взгляд и вижу, что коробка вылетела из пакета и помялась. Скорее всего, игрушечный домик сломался… Он! Он просто взял и сломал его… Как… Как и…

Меня захлестывают эмоции. Прошлое восстает из руин памяти. Я вспоминаю, когда Харун точно так же сломал мой дом. Ярость затмевает разум, инстинкт самосохранения отключается. Внутри разрастается буря.

– И правда… – одариваю его презрительным взглядом. – С чего я взяла, что вы способны испытывать жалость? Вам это чуждо! Вы умеете только ломать, рвать, разрушать! – голос становится все громче, я почти кричу. Мне хочется ударить его, от бессилия и злости сжимаю кулаки. – И не только вещи, но и людей! С какой легкостью вы уволили Роксану! А ведь она умоляла вас и говорила, что у нее больная мать… Но вам плевать! Важнее было продемонстрировать свое превосходство! Вы самый по…

Не успеваю договорить – Харун сжимает пальцами мои скулы и разворачивает так, что я оказываюсь прижатой к капоту его автомобиля.

– Лучше заткнись! – цедит он сквозь зубы. Его пальцы больно впиваются в мою кожу. – Или я заставлю это сделать не самым приятным для тебя образом.

Харун опускает черные, как и его душа, глаза на мои губы, затем – на ключицу и вздымающуюся грудь. Это отрезвляет меня. Я тяжело дышу и дрожу то ли из-за холодного дождя, то ли из-за страха.

– Если не хочешь оказаться в салоне машины, где я оттрахаю тебя, чтобы выбить всю дурь из башки, – он прижимает меня к бамперу, вдавливая в холодный металл своими бедрами, – то беги отсюда. Беги как можно быстрее и дальше, пока я даю тебе такую возможность.

Харун разжимает пальцы и отступает. Я шарахаюсь от него в сторону, словно от прокаженного. Он идет к машине и, забравшись внутрь, заводит мотор. Я отскакиваю ровно в тот момент, когда его танк с громкой пробуксовкой проносится мимо.

Слова мужчины гремят в ушах, вызывая дикий ужас. Лишь после того, как он исчезает из виду, я прихожу в себя. Взгляд падает на асфальт – коробка от игрушечного домика превратилась в лепешку. Я подхожу к ней и, присев на корточки, пытаюсь собрать розовые обломки.

Внутренности скручивает от боли. Слезы смешиваются с каплями дождя. Ублюдок проехался по игрушке так же, как и трактор по его приказу сровнял с землей мой дом десять лет назад…

Глава 12

Десять лет назад.

Я сижу у печки и разглядываю танцующие языки пламени. Протягиваю руки вперед, пытаясь согреться. Целый день дедушка колол дрова, а я носила их из сада в сарай и аккуратно складывала.

В маленькую тесную комнату, в которой мы все уживаемся в холодное время года, входит бабушка. Она что-то ворчит себе под нос. Я настолько привыкла, что уже не обращаю внимание на ее слова. Ей никогда не нужна веская причина для недовольства – достаточно моего появления на свет.

– Диана! Где ты опять витаешь? Как не от мира сего, честное слово.

– Что такое, бабуль? – Я устало поднимаю на нее глаза.

Подставляю руки ближе к огню. Я продрогла настолько сильно, что тепло никак не проникает в тело. Вот если бы у меня были перчатки… 

– От матери твоей, говорю, ни слуха, ни духа. Обещала еще на прошлой неделе приехать! Где ее черти носят?

– Приедет, бабуль, – смиренно отвечаю я. – С работы, наверное, не отпускают…

Мама – единственный человек, дарящий мне тепло и заботу. Она может не появляться неделями и месяцами, я давно смирилась с этим, но не переставала ждать ее. Когда мама приезжала в последний раз – пообещала, что заберет меня жить в город после того, как я окончу школу.

Она выглядела счастливой как никогда. Даже бабушка заметила и пыталась выведать, не появился ли у нее кто. Не при мне, конечно. Это я услышала случайно.

– Приехать-то приедет! Только скорее бы, денег совсем не осталось, – продолжает бабушка ворчать. – Давай вставай, девочка, хватит штаны просиживать! Ставь на огонь суп да чай. Дед скоро придет.

Я поднимаюсь, морща нос. Стоит только вспомнить вчерашний суп, как мне становится плохо. В нем макароны так разбухли… 

Не успеваю пройти и пары шагов, как слышу шум и громкие крики, доносящиеся со двора. Вопросительно смотрю на бабушку, которая резко замолкает и вслушивается в голоса.

– Ох, не к добру это, Диана… Не к добру…

– Я посмотрю, что там, – бросаю ей и выбегаю на улицу.

Первое, что замечаю – огромная машина, похожая на трактор. Свет ее фонарей слепит, и мне приходится зажмуриться. Она громко кряхтит.

Мне страшно. Хочу зажать уши руками, чтобы не слышать этого жуткого звука. Я прячусь в тени, осматриваясь вокруг. Недалеко от меня стоит какая-то женщина.

– Убирайтесь! Убирайтесь вон с моей земли! – злобно кричит она дедушке.

Его морщинистое лицо искажено страхом. Он стоит перед ней с опущенной головой и нервно сжимает в руках свою шапку.

Я узнаю в женщине – Амалию Малик, хозяйку особняка, в который мы ходили убираться с мамой. Она выглядит так же эффектно, как и в нашу первую встречу. На ней красное длинное пальто и черный берет.

– Что случилось, Амалия? – раздается звенящий голос бабушки. Опираясь на трость, она двигается в сторону женщины. – Ты с ума сошла? Что за представление? Почему ты кричишь на Назима?

Поджав губы и наградив бабушку надменным взглядом, Амалия не удостаивает ее ответом. Она разворачивается в сторону громоздкой машины и, шагая на высоких каблуках, дает указание водителю:

– В доме больше никого нет. Сносите чертову хижину! Сравняйте ее с землей, чтобы и камня не осталось от этого убожества!

Машина кряхтит еще громче, чем раньше, и подъезжает к нашему дому. Из моей груди вырывается испуганный крик. Я бросаюсь вперед и преграждаю дорогу восседающему в кабинке водителю.

– Что вы делаете?! Остановитесь! – кричу, жестикулируя. Я не вижу лица мужчины, яркие фары слепят глаза. – Остановитесь! Пожалуйста!

Я не могу позволить снести наш дом. Мы останемся на улице. Денег не хватает даже на продукты. 

– Прекратите! Прошу вас, – продолжаю отчаянно кричать.

Внезапно чьи-то сильные руки хватают меня сзади и оттаскивают в сторону, освобождая путь машине.

– Успокойся! – кто-то угрожающе шипит мне на ухо. – Попробуй только рыпнуться!

– Нет! Нет… Как же так…

Я беспомощно бьюсь в кольце чужих рук. Они сдавливают мою талию, словно питон, удерживающий жертву.

– Отпустите! Мне нужно остановить их! Мне нужно помешать… – продолжаю жалкие попытки освободиться, будто испуганный дикий зверек.

Грозная машина приближается к дому и наносит первый сокрушительный удар своим ковшом. Мое тело содрогается так, словно я оказалась на месте разлетевшейся в стороны крыши.

– Не-е-е-ет! – вырывается из горла.

Мой душераздирающий крик смешивается с карканьем воронов, взлетающих с ближайших деревьев, и бабушкиным плачем. Я поворачиваюсь и смотрю на нее. Ее лицо залито слезами, трость валяется на земле.

Бабушка бьет себя по ногам, беспомощно наблюдая, как трактор сносит дом. Дедушка неподвижно стоит рядом с ней. Его взгляд остекленевший, неживой.

Раздается грохот – крыша проседает, рухнув на землю. В воздухе поднимается толстый слой пыли. Она проникает в мой рот и нос, оседает в горле и легких.

– Что… Что вы наделали… – произношу, кашляя и задыхаясь. – Там наша одежда… В-все наши вещи! Позвольте забрать хотя бы их, – бормочу в отчаянии.

Я дергаюсь, вновь пытаясь вырваться из капкана. Но тело вплотную прижато к чьей-то каменной груди. У меня не получается даже обернуться, чтобы узнать, кто этот человек. Машина продолжает орудовать, разламывая стены под мои истошные крики.

Я ищу глазами женщину, учинившую этот хаос. Амалия Малик стоит и наблюдает со злорадной ухмылкой, как рушатся стены дома. Ее красивое лицо выглядит безобразно и зловеще. Что мы ей сделали? Почему она так поступает? 

Происходящее кажется мне нереальным. Дурной, кошмарный сон… Я скоро проснусь! Проснусь и все закончится… Невольно зажмуриваюсь, но когда открываю глаза – вижу, что от нашего дома ничего не осталось.

Обломки и руины… Мама сойдет с ума, когда приедет и узнает, что произошло… Если бы она была здесь, то не позволила бы этому случиться! Нашла бы способ остановить их…  

– Мамочка… Мама… – вырывается из моих потрескавшихся от криков губ.

Удерживающий меня человек резко ослабляет хватку. От неожиданности я падаю и ударяюсь о землю. Оборачиваюсь, превозмогая боль, и сквозь пелену слез смотрю на своего пленителя…

Застываю в ужасе, когда узнаю одного из близнецов, которых я встретила несколько лет назад. Он изменился – стал выше, шире в плечах. Одет во все черное, а в его взгляде, направленном на меня, читается ненависть и отвращение.

– Почему? – мне едва удается разлепить онемевшие губы.

Растерянно бегаю глазами по его лицу, пытаясь найти ответ. Слышу, как бабушка, причитая, проходит мимо меня в сторону дома. Вернее, к тому, что от него осталось…

Парень брезгливо усмехается и приседает на корточки рядом со мной. Словно я грязь под его ногами… 

– За что? Почему вы так поступили с нами? – спрашиваю, когда наши взгляды вновь схлестываются.

Он заносит руку и, цепляясь пальцами за мои скулы, заставляет приблизиться.

– Твоя мать была шлюхой моего отца, вот почему! – с отвращением выплевывает парень. – Они попали в аварию и разбились.

Мои глаза расширяются, сердце сжимается в горошину.

– Нет. Нет… – Я не могу даже покачать головой в знак протеста, настолько сильно он сдавливает мое лицо. – Ты врешь! Ты все врешь… Что с моей мамой? Что с ней?!

Меня будто толкнули в ледяную прорубь, и я стремительно приближаюсь ко дну. Тону в отчаянии и страхе. Начинаю задыхаться, кожа покрывается ледяной коркой… Теперь пальцы, что с силой впиваются в мои скулы, кажутся обжигающе–горячими.

– Они оба погибли. Во всем виновата твоя продажная мамаша! Если бы она не имела привычки отсасывать в машине, этого бы не произошло! – Его слова как кислота разъедают мои нервы.

Я закрываю глаза. Мне еще никогда не доводилось слышать таких грязных слов. Тошнота и горечь подступают к горлу. Хочется кричать, что это ложь. Но голосовые связки не подчиняются.

 Мама, мама, мама, мама, мама…

– Убирайтесь с нашей земли! Катитесь отсюда как можно дальше! И если я еще раз встречу кого-то из вас, то обещаю… – Он останавливается, будто что-то мешает ему договорить, и с ненавистью смотрит прямо на меня.

– Моя мама не могла умереть… Она не могла… – бормочу бессвязно, словно не замечая его угроз. – Ты врешь… Зачем? Зачем ты врешь?

Его хватка ослабевает, губы искажаются в кривой улыбке. Я стараюсь сдержать слезы, обжигающие глазницы, но одна из них прорывается и скользит по лицу. Парень проводит большим пальцем по моей скуле, ловит прозрачную каплю и беспощадно размазывает ее по щеке.

– Уверен, когда ты вырастешь – станешь такой же шлюшкой и подстилкой, как твоя мать, – снова стискивая пальцами мои скулы и наклонившись ближе, произносит он жестко. – Блядство у тебя в крови.

Парень резко отстраняется и отталкивает меня с такой силой, что я падаю на землю спиной. Он выпрямляется и демонстративно перешагивает через меня.

– У вас есть пара часов. Чтобы к утру и духа вашего здесь не было!

Я ошарашенно смотрю на его удаляющуюся спину. Слезы от обиды и унижения застилают глаза и льются по щекам, как проливной дождь. Злюсь на себя за то, что не в силах дать отпор. Постоять за родных людей… За маму.

Смахиваю влагу с лица и, собравшись, встаю на ноги. Иду вслед за парнем, намереваясь узнать побольше о том, что произошло. Он подходит к Амалии Малик и уводит ее к машине, припаркованной у разрушенной калитки.

Я хочу броситься к ним – не могу позволить этим людям так просто уехать. Пусть расскажут, где моя мама! Где мне искать ее? Если она действительно умерла, нам нужно забрать тело… Нужно похоронить маму…

Собственные мысли вызывают волну ужаса и паники. Как я могла подумать, что мама умерла? 

– Постойте! – Я прибавляю шагу, несмотря на боль и жжение в ногах. Опускаю глаза и вижу порванные на коленях джинсы и кровоточащие ссадины. – Постойте! Где моя мама? Где она?!

Но меня не слышат или делают вид. Я упрямо иду за ними, но застываю, когда вижу, как парень помогает Амалии Малик сесть в машину. Затем замечаю второго близнеца, сидящего на капоте автомобиля. Его взгляд ничего не выражает. Словно происходящее – обычное дело и вовсе его не касается.

Он внимательно наблюдает за мной до тех пор, пока к нему не подходит близнец. Они о чем-то переговариваются, но разделяющее нас расстояние мешает услышать их. Я не осмеливаюсь подойти ближе. Парень, сидевший на капоте, приподнимается.

Близнецы стоят и смотрят в мою сторону, затем на разрушенный дом позади меня. Я сжимаю руки в кулак. Впервые в жизни из нутра поднимается незнакомое мне ранее чувство… Всепоглощающая и жгучая ненависть к близнецам.

Только я не знаю, кого из них ненавижу сильнее. Того, кто бросил мне в лицо грязные слова и отшвырнул на землю, словно сломанную куклу… Или того, кто равнодушно наблюдал все это время за происходящим?

– Ненавижу вас! – не сдержавшись, выкрикиваю от всего сердца. – Ненавижу!

Парень в черном угрожающе надвигается на меня, но второй перехватывает его за предплечье и не дает пройти. Он что-то говорит своему брату и кивает на машину, в которой сидит Амалия Малик.

Испепеляя меня взглядом еще пару секунд, они разворачиваются и садятся в салон автомобиля. Заводят мотор и уезжают… А я остаюсь на месте, среди обломков нашего разрушенного дома. Я стою и задыхаюсь от осознания, что больше никогда не увижу маму.

Ее больше нет… Она никогда не вернется домой… И дома больше нет. Эти люди разрушили не только его, но и всю мою жизнь!

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я оглядываюсь, чтобы отыскать бабушку и деда. Замечаю дедушку, стоящего на коленях у развалин, и подбегаю к нему. Его морщинистое лицо залито слезами и исказилось от горя.

– Сельви, моя Сельви, Сельви, – он повторяет имя моей мамы.

Упав рядом с ним, я обнимаю его за шею.

– Дедушка… Этот парень сказал, что мамы больше нет… Что она умерла, – всхлипывая, говорю ему и поднимаю глаза на приблизившуюся к нам бабушку, – Это ведь неправда? Он сказал… Сказал, что мама была вместе с его отцом… Сказал, что…

Я замолкаю, не в силах повторить грязных слов парня. Его обвинений. Моя мама не такая! Она бы никогда не связалась с женатым мужчиной!

Бабушка молчит, поджав губы. Когда мне начинает казаться, что ответа не последует, она произносит с трясущимся подбородком:

– Твоя мать окончательно растоптала нас, Диана! Не оставила нашей семье ни капли чести. Сначала нагуляла тебя неизвестно от кого, а теперь померла в объятиях чужого мужа…

Слова бабушки, как тысяча осколков пронзают мое сердце, окончательно разбивая его вдребезги. В подкорках сознания всплывает воспоминание из детства.

Я училась в первом классе. На уроке мы обсуждали профессии отцов. Очередь дошла до меня, но я не смогла ничего ответить. А мой одноклассник сказал: «У нее нет папы. Моя бабушка говорит, что мама Дианы нагуляла ее». 

Учительница побледнела и быстро перевела тему разговора. Тогда я поняла, что не такая, как другие дети. У всех есть папа, а у меня его нет…

Вернувшись со школы растерянной и взволнованной, я впервые спросила у мамы:

– Мам, а кто мой папа? Почему он не живет с нами?

Мама сидела на стуле у окна и штопала носки деда. От неожиданности она уколола палец иголкой. В уголках ее глаз выступили слезы, но ни одна капля не скатилась. Бросив свое занятие, мама подсела ко мне на кровать, взяла за руку и ответила:

– Твой отец, он… Он… обманул меня, Диана. – Мама смотрела на меня, но ее глаза были затуманены, мыслями она была где-то далеко, – Я встретила его, когда хотела начать жизнь сначала и покончить с призраками прошлого… Позволила твоему отцу ухаживать за мной и подпустила слишком близко. Я уже носила под сердцем тебя, когда выяснилось, что он женат. Твой отец не живет с нами, потому что у него другая семья, моя дорогая. Ты ему не нужна.

Я возвращаюсь в реальность и смотрю на бабушку сквозь слезы. Ничего не отвечаю ей. Неизвестность завтрашнего дня страшит и пугает. В голове вертятся миллионы вопросов.

Где мы теперь будем жить? Что с нами станет? Мама правда умерла? А если это ошибка? Вдруг в машине была вовсе не она? 

Я слышу краем уха, как бабушка говорит, что мы остаемся ночевать здесь.

– Добраться до села по темноте не получится, да и сил у нас на это нет.

Я опускаюсь на холодную землю, чувствуя пронзительную боль в голове и душе. Не могу дышать. Мне кажется, будто тонны бетона сковали плечи. Дикий панический страх все нарастает и нарастает. Он полностью поглощает меня, забирая в беспамятную темноту.

Я прихожу в себя и замечаю, что уже рассвело. Мы уснули прямо на обломках дома. Встаю и зову бабушку. Она тихо ворчит, но все же поднимается с земли.

– Дедушка, просыпайся. – Я толкаю лежащего на боку деда, но он не реагирует.

Трясу его за плечо сильнее. Безрезультатно. Затем еще раз и еще…

– Погоди ты. – Бабушка подходит к нам. – Назим, ты чего это мне удумал? – Она переворачивает деда на спину.

Я вижу его посиневшее лицо, безжизненные глаза, и с моих губ срывается громкий, пронзительный крик.

– Бе-ги, Диа-на! Бе-ги в село! Зови на помощь! – кряхтит бабушка, продолжая трясти дедушку. – Не вздумай умирать, Назим! Не вздумай умирать…

Я бросаюсь выполнять ее поручение – бегу в село, не разбирая дороги. Слезы то и дело застилают глаза, из-за них я постоянно падаю и спотыкаюсь.

Разбиваю колени и ладони в кровь, но добираюсь до села. Стучу во все двери. Я плачу, кричу, пытаясь объяснить заспанным в домах людям, что произошло. Умоляю их помочь дедушке.

Все происходит как в тумане, и я словно впадаю в ускоренную временную петлю. Мою жизнь ставят на быструю перемотку. Минуты и часы превращаются в дни и ночи. Сочувствующие лица людей, шепот за спиной, соболезнования – все звучит единым гулом и меркнет блеклым пятном в глазах.

Единственное, что я запоминаю, как тело деда опускают в холодную, сырую землю, а мы с бабушкой стоим у его могилы и прощаемся. Ее определяют в дом престарелых, а меня отправляют в столицу в приют для девочек.

После я еду в микроавтобусе с социальными работниками. Смотрю на длинную дорогу, на деревья, поля и горы, на города, которые мы проезжаем. Чувствую лишь пустоту в душе.