Дыши мной
Глава 1
Агрессивный звук клаксона ворвался в салон, ударил по ушам, отозвался в голове болезненным звоном.
Иэн поморщился.
– Пошел на хрен!
Оторвав руку от руля, он прижал к боковому стеклу выставленный средний палец. Дед в старом седане на соседней полосе начал опускать стекло. Очевидно, решил высказаться. Удачи ему…
– Себе побибикай! – рявкнул Иэн и втопил газ.
Трехдверная малолитражка послушно пошла на взлет, дед остался далеко позади. Пусть высказывается в пустоту. Если не хочешь, чтобы тебя подрезали, нечего тащиться по дороге, как на телеге.
Боковое зрение уловило, как сидящий в пассажирском кресле Мэтт устало прикрыл глаза рукой.
– Давай я поведу, – тяжело вздохнул он.
Ну конечно. Всегда спокойный, всегда собранный двоюродный брат готов взвалить на себя спасательную миссию. Как обычно.
– Давай хоть ты заткнешься, – бросил Иэн и откинулся на спинку сиденья.
– Ты устал. У тебя скоро капилляры в глазах полопаются.
– Просто отвали, Мэтти.
До пункта назначения осталось меньше шести миль. Уайтхейвен, Камбрия. Учитывая, что они в пути уже больше пяти часов, что такое шесть миль? Хотя в глазах и правда мерещится хруст битого стекла: две предыдущие ночи без сна давали о себе знать. Иэн слишком усердно пытался выполнить заказ, чтобы уехать с чистой совестью.
С чистой совестью.
Забавно звучит в сложившейся ситуации.
Он нервно побарабанил пальцами по рулю. Поерзал в кресле. Как Мэтт умудряется сидеть так спокойно? Кажется, он даже вырубился на выезде из Карлайла, но проспал недолго. Уже миль через семь его встряхнул первый автомобильный гудок из последующей череды. И все равно на кремацию они, скорее всего, опоздали. Тетя Мелисса позвонила минут десять назад и сказала, что крематорий больше не может сдвигать свой график. Будто это Иэн виноват в том, что поезд задержался и стыковка в Карлайле не состоялась. Что пришлось искать прокат и оформлять машину…
Поля быстро мелькали за окном, серый асфальт гладью стелился впереди. Стрелка спидометра уже давно тряслась на границе разрешенной скорости, однако, судя по всему, можно не торопиться. Можно было вообще не уезжать из Лондона. Если кремация прошла, то впереди маячит только забавная поминальная вечеринка, а она нужна Иэну меньше всего на свете.
Он ехал пять часов не для того, чтобы есть закуски и слушать, каким прекрасным человеком был Престон Ройс.
Он ехал прощаться с отцом. А если на прощанье опоздал, то…
Мобильник в руках Мэтта издал писк. Брат мазнул по экрану пальцем. Вчитался.
– Мама пишет.
Иэн отвлекся от серого дорожного полотна и покосился на телефон.
– Что там?
– Ч-черт, – шикнул Мэтт. По салону пролетел очередной тяжелый вздох. – «Сожгли. Приезжайте сразу к дому», – зачитал он.
А все-таки надежда еще жила. До этого момента…
– Твою мать! – Иэн размахнулся и с силой ударил по рулю.
Машина вильнула, на секунду заехала на соседнюю полосу, но он тут же выровнял руль. Сбоку опять раздался резкий звук клаксона.
– Да иди в зад! – Средний палец снова припечатался к стеклу.
Даже больно. Иэн тряхнул рукой, положил ее на руль, и в машине стало тихо. Мэтт промолчал: тактичный парень, всегда таким был… Слева мелькнул и исчез указатель на Уайтхейвен. Иэн даже не успел стрельнуть в него взглядом.
– Ну привет, родная дыра, – пробормотал он, глядя прямо перед собой. – Можно разворачиваться и ехать назад.
Сейчас Мэтти вздохнет. Обязательно. Вздыхать и закатывать глаза – его единственный способ показывать недовольство. И он оправдал ожидания: в очередной раз прикрыл глаза рукой.
– Нас ждут.
Кто же, кто же? Единственный, кто в Уайтхейвене когда-либо ждал Иэна, не ждет уже никого.
– Файер-шоу состоялось, Мэтти. Никому мы не нужны.
– Ты не можешь вот так свалить с поминок отца, – фыркнул тот.
– Хочешь поспорить?
– Мы пробудем там не больше часа, не устраивай драму.
Действительно. Никакой драмы. Надо бы вспомнить, что в тридцатник бежать от проблем так себе вариант. А иногда очень хочется.
– Как скажешь, мамочка, – проговорил Иэн.
И все-таки начал снижать скорость. Черта города. Школы, магазины, пешеходные переходы. Как бы сильно нервы ни били по рукам, наехать на кого-то не возникало желания. Маленькие города на побережье существуют в своем ритме: медленном, размеренном, тоскливом. Как же давно он здесь не был, как же давно. И никогда не собирался возвращаться, однако в этом Престон Ройс его перехитрил. Взял и умер. Старый самодур. Знал, что таким образом сможет заманить блудного сына домой. Точно знал.
А сейчас придется войти туда, в зал, и стараться не показывать средний палец всем, кто станет коситься на Иэна. А коситься будут все. Ведь это он, плохой мальчик, общался с папочкой сквозь зубы и не приезжал в гости. Еще и на кремацию опоздал. Плохой, плохой Иэн. Из всей родни рассчитывать приходится, пожалуй, только на Мэтта и его родителей. Вот за их спинами он и будет прятаться. Отличный трусливый план.
Машина быстро пересекла весь город и выехала на противоположную окраину с обрывами, полями и руинами. Было бы что пересекать… Город протяженностью около четырех миль. Дыра она и есть дыра. Холодная, промозглая, ветреная и дождливая. Иэн не скучал по ней. Абсолютно. Как уехал в двадцать один, так больше и не появлялся здесь. И дольше не появлялся бы, видит бог.
Улицы с домами оборвались, вперед уходила узкая двухполосная дорога и будто исчезала в полях. Но это обман. Малолитражка обогнула холм, и взгляду открылось двухэтажное здание из серого кирпича. Достаточно крупное для обычного жилого дома, с белыми решетчатыми окнами, широкой парковкой, плоской крышей, огороженной балюстрадой. И все это в обрамлении низкого каменного забора, за которым виднелся немного запущенный газон.
«Дом на холме».
Вообще-то, объективно он за холмом. Но кого это волнует?
Иэн медленно въехал в ворота и свернул на парковку. Сидящий рядом Мэтт подался к окну и тихо присвистнул.
– А здесь стало симпатично…
Ну да, стало. Дела, похоже, шли хорошо.
– Когда я уезжал, рамы были коричневые, рассохшиеся, через них свистел ветер и выдувал все тепло. – Иэн криво ухмыльнулся. – Сколько же денег он вбухал в одни только окна!
Парковочное место, как ни странно, нашлось. Ждали, родные. Он резко направил машину в небольшой проем между двумя пикапами, припарковался и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель послушно заглох. Стало тихо. Только сейчас Иэн позволил себе нормально осмотреть фасад дома. Да, он вроде бы тот же, но не совсем. Этот дом больше не заброшенная усадьба с призраками, а вполне милая сельская гостиница. Престон сильно постарался. Он всегда больше всего в жизни любил эту груду камней.
– Идем? – ворвался в размышления тихий голос Мэтта.
Разговаривает, как с больным. Как же это злит… Иэн подавил желание огрызнуться. Промолчал. Толкнул дверь и выпрыгнул из машины. Морской ветер мгновенно подхватил полы расстегнутой куртки-парки и распахнул ее еще сильнее. Проник под джемпер и заставил поежиться. Под ногами скрипнула галька. Иэн опустил голову, ошарашенно посмотрел вниз…
Галька! Все дорожки посыпаны галькой. Когда-то здесь была просто вытоптанная земля. Вот он, секрет успеха: галька и новые окна.
Вторая дверь машины хлопнула, рядом появились тяжелые ботинки Мэтта.
– Иэн?
– Ты посмотри! – Иэн ткнул пальцем вниз. – Он все-таки разорил какой-то пляж и привез сюда гальку!
Голубые глаза Мэтта в очередной раз закатились. Бедняга.
– Господи… – устало выдохнул тот и поскреб пальцами светло-русый затылок. – Да за девять лет дядя Престон мог все развалить и отстроить заново.
– Почему нельзя было сделать это, пока я здесь жил? – вскинул брови Иэн.
– Не было средств?
Ха-ха. Смешно.
– А потом появились? – Он засунул руки в карманы и втянул голову в плечи. – Нет, отец считал, что номера в его гостинице должны бронировать просто ради антуража, и нехрен вкладываться в благоустройство! «Зачем нам горничная, Иэн? – Он сдвинул брови и скорчил гримасу. – Ты и сам неплохо моешь полы!»
– Не начинай. – Мэтт откинул голову и флегматично посмотрел в серое небо. – Сегодня не тот день.
– О да, и никогда не был «тот».
Ветер подхватил отросшие волосы и принялся нещадно трепать. Несколько прядей зацепились за бороду, прилипли к губам. Иэн вскинул руки, нервно расчесал волосы пальцами и стянул резинку с запястья.
– Вместо того, чтобы продать убыточную развалину и купить небольшой теплый дом для нас двоих, он держался за эти камни, будто это долбаный майорат. – Он намотал резинку на лохматый пучок.
– Иэн… – проговорил брат.
Руки безвольно упали.
– Затыкаюсь, – выплюнул он. – Час, Мэтти. Один час, и мы сваливаем.
Снова засунув руки в карманы, он торопливо направился к низкому одноступенчатому крыльцу. Позади послышался звук таких же быстрых шагов по гальке. Хороший Мэтти, послушный. На первый взгляд странно, как они уживаются вместе: абсолютно разные. Мэтт слишком спокойный, слишком тихий, слишком… обстоятельный, что ли.
Однако, когда у Иэна закончилась учеба и он в очередной раз переезжал, жить стало негде. И именно двоюродный брат вдруг позвонил и предложил занять комнату в своей квартире всего лишь с условием оплаты коммуналки. И они неожиданно поладили! Росли в разных концах страны и почти не общались в детстве и юности, но за последние пять лет выяснилось, что ближе Мэтти и его родителей у Иэна никого и нет.
Ну а теперь уже точно никого. Последняя ниточка, связывавшая с Уайтхейвеном и «Домом на холме», была сожжена. В прямом смысле. Сегодня.
Иэн рванул на себя дверь и влетел в небольшой холл. После промозглой улицы в лицо пахнуло теплом. Он отошел в сторону, пропуская Мэтта, мельком осмотрелся. Администраторская стойка, лестница, два расходящихся коридора, стены, обшитые деревянными панелями. Новыми. Или реставрированными, но, по крайней мере, больше не изъеденными жучком. Прелесть!
Где-то в глубине дома слышался гул голосов. Со стороны стойки донесся шорох, и взгляд вернулся туда: из-за перегородки вынырнула светловолосая, голубоглазая женщина под шестьдесят и не без труда стала выбираться в проход. Полноватая, но все еще красивая. Она протиснулась между столом и стеной, сделала несколько быстрых шажков, подлетела к Иэну. Секунда, и пышные формы прижались к нему. В щеку влетел звонкий поцелуй.
– Ну наконец-то!
Вот кто действительно рад его видеть. Иэн вынул руки из карманов и на секунду спрятал женщину в объятиях.
– Привет, тетя Мел, – пробормотал он в светлые волосы.
И тут же разомкнул руки. Мать Мэтта отступила, повернулась к сыну и повторила ритуал.
– Где вас носит, черти? – Она так же звонко чмокнула Мэтта и отстранилась. – Все уже собрались, вас не могли больше ждать. Прости, милый. – В голубых глазах затаилась жалость.
А вот это точно лишнее. Что-что, а жалость здесь нужна меньше всего. Иэн снял парку и повесил ее на кованую вешалку.
– Мы старались, как могли. – Он обернулся и вскинул брови. – Ну что, вечеринка с дымком, да?
– Замолчи, засранец. – Тетя Мелисса нахмурилась, как злой милый мишка. Жалость испарилась. – Прояви уважение хотя бы сегодня. Престон не был золотым человеком, но он все-таки тебя родил…
Великое достижение.
– Ну, допустим, не родил, а сделал. – Иэн засунул руки в карманы джинсов. – Для этого ему понадобилось минут пять, вряд ли он очень страдал…
– Иэн!
– …Желчный пузырь, и тот делает камни дольше, серьезно.
Тетя замахнулась, и ее ладонь ощутимо шлепнула его по затылку. Чудесная женщина.
– Невыносимый ребенок, – прошипела Мелисса. – Быстро в отцовский кабинет! Тебя заждались.
– Урна?
– Не смешно. – На этот раз отозвался молчаливый Мэтт.
– Разве? Кто еще может меня ждать?
– Не спрашивай. – Тетя Мелисса устало отмахнулась. – Это какой-то кошмар, но я не должна говорить.
Какого хрена? Брови Иэна сами поползли на лоб и остались там. Что еще могло произойти кроме того, что уже случилось?
– А мы не должны пройти к гостям? – влез Мэтт, снимая куртку и аккуратно вешая на крючок.
Очень своевременный вопрос. Иэн перевел взгляд на тетку. Та нахмурилась еще сильнее, хотя, казалось, больше некуда.
– Мы с тобой пойдем, но у Иэна есть другие дела. – Она с тревогой заглянула ему в лицо. – Только держись за сердце, дорогой. – Взяла его под локоть и слегка подтолкнула к левому коридору.
Как-то слишком много загадочности. Однако кто он такой, чтобы ослушаться эту женщину?
– Какое сердце, тетя Мел? – Иэн двинулся в заданном направлении. – Мне тридцать, я каждый день подтягиваюсь и отжимаюсь.
– Это не кардио, – пробормотал Мэтт.
– Мог бы и поддакнуть, доктор Ройс.
В голубых глазах брата отразилась тревога, почти такая же, как в глазах его матери. А это начинает напрягать… Возникает какое-то неясное гаденькое чувство под ребрами… Иэн круто развернулся и двинулся прочь. Чтобы хоть ненадолго укрыться от таких вот взглядов. Пусть идут в правое крыло: там бар, там люди пьют и грустят, и тревогу можно направить на кого угодно.
Кабинет отца был когда-то в левом крыле, рядом с другими хозяйственными помещениями. Видимо, здесь и остался. Иэн быстро прошел мимо трех дверей без каких-либо обозначений и остановился возле четвертой. Последней. На темном дереве блестела металлическая табличка: «М-р Ройс, владелец». Иэн замер, занеся руку над дверной ручкой.
Глубокий вдох. Выдох. Этот кабинет больше никому не принадлежит. И за разрисованные обои в третьем номере ему больше не влетит ни от кого тонким прутом по рукам.
Иэн резко распахнул дверь и шагнул в комнату.
– Мистер Ройс! Наконец-то! – Уверенный мужской голос мгновенно лишил Иэна решительного настроя.
Его передернуло, в ушах послышался звон. Иэн застыл на пороге. Мистер Ройс?
– Проходите, мы заждались.
Ну да, он Ройс, но… в этих стенах его никогда так не называли. Иэн ошарашенно повел взглядом, осматривая комнату. Все те же деревянные панели до середины стены, обои с папоротником. Этим обоям лет двадцать, не меньше. Иэн еще помогал разворачивать рулоны и размазывать клей по отрезанным полоскам… Взгляд проследовал дальше. Темный ковер, две кадки с высокими кустами. Широкий стол и два кресла напротив. Мужчина за столом: черный костюм, белая рубашка, очки, папка. И… Кто-то в кресле, спиной к двери. Будто подросток, мальчик, короткостриженый блондин.
На лице мужчины застыло ожидание.
– Э-э-э… – Иэн все-таки сделал еще один шаг вперед. – Да. Иэн Ройс, можно просто Иэн. – Он развернулся и тихо закрыл дверь. – Быть здесь мистером Ройсом как-то… ненормально, наверное.
– Как скажете, Иэн. Я поверенный вашего отца, Алекс Нилл.
Дверь закрылась. Иэн снова обернулся к сидящим.
И поймал на себе взгляд. Абсолютно ошарашенный. Парень в кресле обернулся и оказался вовсе не парнем, а девушкой лет двадцати. С серыми глазами, курносым носом и широким ртом, привыкшим улыбаться. С маленькой родинкой в уголке над верхней губой. Хорошенькая, но абсолютно неуместная в этой мрачной комнате.
Взгляд ее серых глаз пораженно скользнул по Иэну сверху вниз и снова вверх, остановился на лице. Она не моргнула. Ни разу. Ее будто заклинило.
Иэн двери так и не отошел.
– Все нормально? – Он вскинул одну бровь.
Только сейчас девушка пошевелилась. Тонкие руки легли на подлокотники, она начала медленно подниматься из кресла. Невысокая, стройная, если не сказать по-мальчишески худая, одетая в черные брюки и черную водолазку. Взгляд она до сих пор не отвела.
– О, вы же не знакомы, – снова ожил Нилл. – Это Джемма Хант, вдова вашего покойного отца. В мои обязанности входит озвучить вам двоим его завещание.
В ушах прогремел выстрел. Сердце зашлось в бешеном марше, отбивая ребра и отдаваясь эхом в животе и горле. Тело парализовало.
Вдова.
У старого козла осталась вдова!
Глава 2
– Вдова? – только и произнес он.
Его голос затрещал, как сухие поленья в камине.
Огромные синие глаза, похожие на Ирландское море во время шторма, стали еще больше. Заняли пол-лица. Такое бывает? У мужчин бывают такие большие глаза? Хотя что за вопросы? Конечно, бывают. Джемма знала это наверняка. Потому что…
…Потому что перед ней стояла абсолютная, ювелирно точная копия Престона.
В горле словно застрял камень. Она разучилась говорить. Даже дышать стало тяжело.
– Вдова, – флегматично кивнул Алекс, открыл папку и уставился в нее.
Но Джемма перестала обращать на него внимание минуту назад.
Это нереально. Так не бывает. Людей запрещено клонировать! Но вот сын Престона снова перевел взгляд на Джемму, и Ирландское море начало подниматься смертоносной волной. Джемму незаметно передернуло. Престон будто ожил, помолодел и вошел сюда. Похоже на дурацкую несмешную шутку. Тот же рост выше среднего, размах плеч, заросшее лицо… Лицо! Вытянутое, с огромными глазами, носом с горбинкой… Только Престон стригся, а вьющиеся крупным кольцом волосы Иэна собраны в неаккуратный узел на затылке.
А голос… Надломленный, скрипучий, рычащий…
– Какого, мать вашу, хрена? – Иэн поморщился и сделал несколько порывистых шагов вперед по комнате.
– Он вам вообще ничего не рассказывал? – вскинул брови Алекс.
– Мы общались раз в месяц, чтобы убедиться, что никто из нас не сдох! – рявкнул он.
Джемма содрогнулась. На этот раз, наверное, заметно.
Знала она об этих звонках. Видела, как долго Престон ходил вокруг телефона, чесал шею, лохматил волосы, а потом рывком брал мобильник и вдавливал палец в экран. Каждый раз как перед казнью.
– Нехорошо, конечно, но не смертельно. – Алекс не оторвал взгляд от бумаг.
Иэн вскинул руки, сцепил их за шеей в замок и посмотрел в потолок.
– Вашу ж ма-а-ать, – протянул он.
– Успокойтесь и сядьте. – Голос поверенного стал учительским. – Мы быстро поговорим и сможем вернуться к гостям.
О нет, этот номер не пройдет. Если Иэн так же похож на Престона по характеру, как и внешне…
– Серьезно? – выплюнул тот, хлопнув себя по бедрам, обтянутых джинсами. Да, похож. Один в один. – Ты реально собрался говорить со мной так, будто мне пять?
– Взрослые люди женятся, так бывает.
Зря Алекс продолжает в том же духе. Очень зря.
– Оставь этот тон, Нилл – тихо рыкнул сын Престона. – Мои красивые глаза обманчиво действуют на людей: те почему-то думают, что я не умею бить в табло.
Губы Джеммы дрогнули, но она подавила неуместную улыбку. Прекрасно. Можно аплодировать. Алекс перестал пялиться в бумажки, поднял взгляд, поднес кулак к губам и тихо кашлянул. В глазах затаился испуг.
– Прошу прощения.
Иэн рывком растер лицо.
– Ему было шестьдесят. А ей сколько? Двадцать? – В сторону Джеммы протянулась раскрытая ладонь.
Вот и ее выход. И только сейчас до нее дошло, что она до сих пор не проронила ни слова. Молодец, хорошее первое впечатление. Джемма откашлялась и сцепила руки за спиной.
– Мне двадцать шесть.
– О, зайка, ты разговариваешь? – Взгляд синих глаз метнулся к ней.
Легкие опалило огнем. Джемма на секунду задохнулась, глаза сами по себе сузились в щелки.
– Неожиданно, да?
– Тогда расскажи мне, – рычащий голос упал на октаву, – как велика должна быть любовь, чтобы выйти за человека старше тебя на тридцать четыре года?
Она закусила губу. Только не злиться. Нет. Нельзя. Он раздавлен, он в шоке, он имеет право быть агрессивным. Такие новости не подают вот так, как сделал Алекс. Это же абсолютно непрофессионально!
– Давайте вы потом решите свои проблемы, ладно? – вклинился голос последнего, и Иэн круто развернулся на звук. – У меня на сегодня еще запланированы дела, так что прошу вас, Иэн, сядьте в кресло, чтобы я мог спокойно огласить последнюю волю Престона.
Иэн будто насторожился.
– Он что, готовился к инсульту заранее?
– Многие люди начинают составлять завещание уже в тридцать. – Алекс с безразличием пожал плечами. – Потом только корректируют. Это обычная практика.
– Господи…
Иэн устало прикрыл глаза рукой, зажал переносицу. Будто на секунду выдохся. Джемма медленно опустилась назад в кресло. Первый пик миновал, но впереди второй, куда более страшный. Иэн вздохнул, ни на кого не глядя, подошел к свободному креслу, рухнул в него, откинулся на спинку и закинул пятку одной ноги на колено другой. На Джемму перестал смотреть будто специально. Интересно, что он думает? Скорее всего, ничего хорошего, и в этом его тоже трудно винить.
Алекс вынул из папки бумаги, разложил на столе и поправил на носу очки. Джемма украдкой покосилась на человека в соседнем кресле. Он поставил локоть на подлокотник, оперся заросшей скулой на кулак. Стопа в кроссовке на джинсовом колене начала нервно дергаться.
А ведь Джемма знала, что так будет. Готовилась. Вроде бы.
Престон не рассказывал сыну, что женился, и такой реакции стоило ожидать. Она слышала множество историй об Иэне, видела кучу его юношеских фотографий, которые, правда, и вполовину не передавали поразительного сходства с отцом. Однако уже тогда она представляла, какой он, младший Ройс. Парень, хлопнувший дверью «Дома на холме» в двадцать один и больше ни разу здесь не показавшийся. До сегодняшнего дня…
Алекс в очередной раз откашлялся и оторвал взгляд от бумаг. Время пришло.
– В общем… Я был знаком с Престоном много лет, поэтому позволю себе обойтись без формальностей, – сухо заговорил он, взглянув на Иэна поверх очков.
Тот никак не отреагировал: ни поддакивания, ни вальяжного разрешения, ни взмаха рукой. Алекс тихо вздохнул.
– У вашего отца имелись только машина, эта гостиница и бизнес. Автомобиль отходит к вам, Иэн. – Он отстранился от стола, рванул на себя верхний его ящик и запустил туда руку. На стол лег черный брелок с ключом. – Можете забрать прямо сейчас, оформлением бумаг займемся в ближайшее время.
Алекс подтолкнул брелок по столу, однако Иэн не шелохнулся. Его ресницы дрогнули, взгляд устремился на ключ, но тут же снова вернулся к лицу поверенного. Он не возьмет внедорожник. Точно не возьмет.
– А вот дом… – снова заговорил Алекс. – Здесь сложнее. Престон решил поделить гостиницу пополам между вами двумя… – Он на секунду стрельнул в Джемму взглядом, положил ладони на разложенные на столе листы и подтолкнул теперь уже их. – Можете ознакомиться с бумагами…
Стопа в кроссовке со стуком опустилась на пол.
– Дом… – Скрипучий голос понизился на октаву.
Иэн подался вперед и уперся локтями в колени. Черт. Это не к добру. Все тело Джеммы непроизвольно напряглось, однако до Алекса, похоже, не дошло вообще ничего. Он только флегматично кивнул:
– Да.
– Поделить… – снова обронил Иэн.
– Да.
– С ней. – Каштановая голова мотнулась в сторону ее кресла.
Теперь Алекс устало вздохнул.
– Да, Иэн. Но при условии, что вы проживете здесь четыре недели. – Он снял очки с переносицы и потер глаза. – Если же вам это неинтересно, дом отходит к Джемме целиком. Если в это время вы уезжаете за пределы Камбрии, дом также отходит Джемме. Вы можете съездить туда, где вы живете сейчас, и взять все необходимое, но как только вы вернетесь, пойдет отсчет. Напоминаю: месяц.
Очки вернулись на переносицу, Алекс снова запустил руку в ящик и вынул оттуда еще один брелок, на этот раз на целой связке. Старый маяк с облезшей краской, ключи от гостиницы, принадлежавшие Престону. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Гробовая. Смешно. Джемма с опаской посмотрела в сторону пасынка. Он как-то отстраненно, быстро закивал. Поджал губы, быстро облизнул…
– Я понял. – Его тело резко крутанулось в кресле и подалось к Джемме. Она непроизвольно отшатнулась.
– Вот, значит, насколько велика любовь, да, зайка?
Сердце забилось в бешеном ритме.
– Боже…
– Примерно с восьмикомнатную гостиницу с видом на море. – Голос упал до низкого рычания, взгляд обжег кожу. – Хорошая любовь, крепкая. Умница, зайка.
Она была готова к такому выпаду. Была. Но шея и щеки все равно начали заливаться краской. Язык снова отнялся. Как так вышло, что при нем становится невозможным сказать хоть слово? Иэн несколько секунд всматривался в ее лицо. Но вдруг резко вскочил с кресла и размашисто двинулся к двери.
– Поздравляю, ты выиграла, – рыкнул он на ходу. – В гробу я видал эту дыру.
И дверь кабинета громко хлопнула.
Вокруг снова стало ужасно тихо. Глаза Алекса за очками сделались большими и ошарашенными, Джемма тихо-тихо тонкой струйкой выпустила воздух из легких. Если бы Престон был жив, ему стоило бы устроить хорошую выволочку. Он должен был знать, чем все закончится.
– Что ж… – Голос Алекса тихо прошелестел по кабинету. – Очевидно, Престон умел размножаться почкованием… – Мужчина вздохнул и начал вяло сгребать бумаги в стопку. – Я оставлю копию завещания, но не думаю, что мы снова увидим Ройса. Сожалею, что тебе пришлось это вытерпеть, Джем.
Какой заботливый. Проявить заботу раньше и быть чуть тактичнее он не подумал.
– Все нормально. – Джемма отмахнулась. – Я в порядке.
– Ладно. – Он кивнул. – Тогда я пойду, у меня еще дела.
– Я провожу.
– Не стоит. Тебе нужно побыть одной какое-то время.
Он устало поднялся, обошел стол и тихо вышел из комнаты.
Джемма осталась одна. Локти уперлись в колени, голова бессильно упала в ладони. Из груди вырвался длинный-длинный вздох. Напряжение этого дня вдруг навалилось на плечи тяжелым камнем и придавило. А ведь она держалась, все это время держалась. Почти не плакала. Занималась гостиницей, организовывала кремацию. И почти не плакала.
Но сегодняшний день, кажется, стал пределом. По телу прошла первая волна дрожи, и Джемма тихо завыла. Ладони мгновенно намокли от слез.
Престон. Дурак Престон. Чего он хотел добиться? Доказать ребенку, что здесь не так уж плохо? Привить любовь к «Дому на холме»? Будто он не знал Иэна! Резкого, колючего, упрямого. Настолько упрямого, что он, то и дело ущемляемый отцом, все равно поступил в художественную школу, окончил ее и самостоятельно встал на ноги. Сколько раз Джемма об этом слышала? Тысячи, наверное. Все старые альбомы с фотографиями были разрисованы карандашными набросками. Маяки, лодки, пирс, обрыв или просто следы пальцев, измазанных грифелем. Все, что сохранил Престон, было в следах карандаша.
Иногда ей казалось, что она знает Иэна лично. Он продолжал жить в этом доме даже после того, как уехал с сотней фунтов в кармане и тремя вещевыми сумками на плечах. Эту историю тоже пришлось услышать не раз.
И вот он вернулся. Не тот мальчик с фотографий. Его длинные пальцы художника чистые – на них нет грифеля. Лицо повзрослело, на лбу уже пролегли морщины, а в речи оказалось столько горечи и неприкрытой агрессии, что это сметает с ног и уносит, заставляя собеседника хватать ртом воздух. И к такому Джемма оказалась не готова. Она думала, что выстоит, но шторм в синих глазах смыл ее с берега, как фигурку из песка. И это стало последней каплей.
Она громко всхлипнула, задохнулась и всхлипнула еще раз. Выпрямилась и размашисто отерла лицо ладонями. Слезы полетели брызгами в разные стороны.
Однако долго здесь сидеть нельзя. В баре люди, и они предоставлены сами себе. Нужно идти туда и снова брать все в свои руки. Теперь уже одной.
Волны крупной дрожи рождались где-то в солнечном сплетении и расходились по всему телу. Причем совсем не от пронизывающего до самой души ветра. Иэн привалился спиной к серой кирпичной стене и зажмурился. Не глядя поднял трясущуюся руку с сигаретой и сделал очередную длинную затяжку. Выпустил дым через нос. Ветер тут же развеял серое облако, будто его и не было.
Сколько он уже здесь стоит? Пять минут? Десять? Нилл вышел из дома вскоре после него, но даже не заметил Иэна, прислонившегося к кирпичной кладке. Быстро промчался к одной из машин на парковке, хлопнул дверцей и укатил, выбрасывая из-под колес гальку. Пусть катится. Надутый ублюдок. Иэн снова сделал затяжку, выдохнул. Запрокинул голову, стукнулся о стену и уставился в серое небо. Тело снова передернуло.
Злость сдавила горло и не давала дышать нормально. Воздух проходил только с дымом и выходил с ним же.
Старый козел хорошо подготовился к инсульту. Слишком хорошо. Приютил бродяжку, развлекся напоследок, придумал, как в последний раз загнать сына под каблук, и с чувством выполненного долга отошел в мир иной. Какое извращенное чувство юмора нужно было иметь! Столько лет он пытался заманить Иэна в «Дом на холме»… Иногда открыто предлагал приехать и начать заниматься гостиницей.
«Хватит скитаться по чужим квартирам, у тебя есть свой дом!»
«Ты же не можешь бегать от этого вечно, Иэн!»
Может. Еще как может.
Сигарета истлела наполовину. Иэн перехватил ее большим и указательным пальцами, снова затянулся, и ветер унес и это серое облако. Престон опять просчитался. Хороший был план, только отец не учел: Иэн всей душой желал «Дому на холме» сгореть в адском огне.
За все.
За годы, прожитые под протекающей крышей, с дымящим камином, с окнами, ветер в щелях которых иногда поднимал занавески, и девятилетнему мальчику казалось, что это призрак умершей матери. За годы, когда вместо того, чтобы играть с соседскими пацанами, приходилось драить полы, вытирать пыль со старой мебели и стоять за администраторской стойкой. Ах да, соседских пацанов не было, потому что это долбаный отшиб. Здесь есть холмы, трава, обрыв и море до самой Ирландии.
Волна злой дрожи еще раз прошла по телу, отдавшись в руку.
Просчитался Престон Ройс. Семейный бизнес отменяется. Иэн не ждал наследства. Вообще о нем не думал ни минуты. Как-то этот момент абсолютно не приходил ему в голову. Так что… все правильно. Пусть все достанется милашке-аферистке, которая вскоре и камня на камне здесь не оставит.
Справа открылась входная дверь, боковое зрение уловило движение, и неспешные шаги заскрипели по гальке. Иэн не стал оборачиваться, сделал еще одну затяжку до самого фильтра Он может узнать эту походку, не глядя.
– Ты бросил, – прорвался сквозь ветер негромкий голос Мэтта.
Иэн выпустил дым и повернул голову. Ох уж эта тревога в глазах…
– Тебе показалось.
– Пять месяцев казалось.
– Упс.
Иэн покрутил в пальцах быстро истлевающий на ветру окурок. Да, пять. Но какая теперь разница? Сила воли покинула чат. Осталась в том долбаном кресле в кабинете с табличкой «М-р Ройс» на двери. Хотя на самом деле запретную пачку он купил еще на Юстонском вокзале. Подозревал, что пригодится. Брат перестал изучать его лицо, спрятал руки в карманы джинсов и ковырнул носком ботинка гальку.
– Мама рассказала, – снова заговорил Мэтт. – Женился, значит.
Похоже, знали все, кроме одного из главных действующих лиц. Иэн закусил губу.
– То есть тебе она смогла рассказать. А подготовить меня до того, как я войду в ту дверь, – нет.
– Не злись на нее. Они с папой в таком же шоке, как и ты. – Брат примирительно заглянул Иэну в лицо. – Давно состоялась их свадьба?
Хороший вопрос. Чтобы задать его, немного не хватило холодности рассудка. Совсем чуть-чуть приложиться башкой об айсберг.
– Я не спрашивал. – Он с нарочитым безразличием пожал плечами. – Мне снесло башню уже от того, что ей двадцать шесть.
Мэтт ошарашенно вскинул брови.
– Неплохо…
Дверь дома за его спиной снова распахнулась. На крыльцо вылетела закутанная в длинное пальто пышная фигура и замерла. Покрутила светлой головой, осматриваясь. Окурок в пальцах начал жечь кожу.
– Черт… – обронил Иэн, швырнул его под ноги и быстро наступил.
– Иэн! – тут же раздался голос тети. – Ты куришь?
Не успел. Он спрятал руки в карманы парки и круто развернулся к женщине.
– Нет.
Ее взгляд осуждающе метнулся к его кроссовкам. Губы сжались. Детский сад… Однако тетя Мелисса больше не стала комментировать увиденное. Она сошла с крыльца, плотнее запахнула на себе пальто и скрестила руки на груди.
– Что им от тебя было нужно? – Она мотнула головой в сторону дома. Вероятно, в направлении кабинета.
Тайна все равно скоро перестанет быть тайной. Так что…
– Огласить последнюю волю усопшего. – Иэн снова пожал плечами. – Он оставил мне внедорожник.
Выражение лица тети сделалось печальным. И сострадательным.
– О, дорогой… – тихо протянула она.
Она что, рассчитывала на большее?
– И половину дома. – Иэн скривил губы в ухмылке. – Круто, да?
– Половину? – Светлые бровки озадаченно нахмурились. – Только половину?
– Что тебя удивляет? Женатый мужчина должен был обеспечить свою вдову.
Похоже, он один здесь не думал о гостинице, как о своей собственности.
– Боже! – Тетя Мел театрально положила руку на горло. – Он разделил дом на двоих? С ней?!
Да нет, она не изображает. Она правда поражена.
– И чтобы получить свою половину, мне нужно прожить здесь месяц, – хмыкнул Иэн.
Рука нащупала в кармане сигаретную пачку, он почти достал ее, но вовремя затормозил. Лицо матери Мэтта стало совсем убитым.
– Еще и условия выдвинул… Подумать только! Родному сыну!
– Ну… Месяц – это недолго, – тихо подал голос Мэтт. – Даже ты сможешь выдержать.
Единственный островок спокойствия среди этой безумной суеты. Кажется, даже ветер не рвет одежду на Мэтте так, как на всех остальных.
– Это неважно, – бросил Иэн. Пальцы в кармане стиснули пачку. – Мне ничего не нужно, пусть подавится.
– Ты с ума сошел? – Тетя уперла кулаки в пышные бока. —Тебе не нужен дом?!
– Нет.
– Даже слушать не хочу!
Можно подумать, ее кто-то заставляет.
– Он хотел привязать меня наследством, тетя Мел. Не выйдет. Я давно не завишу от этого дома и дальше не буду зависеть.
– И отдашь все непонятной девице?! – Она в сердцах всплеснула руками. – Они были женаты четыре года! Четыре года, дорогой, я расспросила! И она уже имеет право на дом и бизнес, который твой отец начинал еще с твоей матерью?! Ты вообще думаешь, что говоришь?!
Четыре года. Значит, замуж она вышла в двадцать два. Отличный возраст. Непонятная горечь затопила все внутри. Иэн снова сжал кулаки. Заветная пачка так близко, но пальцы так сильно выкручивают неплотный картон, что половина сигарет уже наверняка переломалась.
– Никто о ней почти ничего не знает, – продолжила тетя Мел. – Появилась здесь, устроилась работать то ли горничной, то ли администратором, а потом окрутила Престона. И он, старый идиот, повелся! Седина в бороду… И ведь даже смотреть не на что, кроме смазливой мордашки! – Лицо тети забавно сморщилось. – Ни сверху, ни снизу ничего нет, плоская, как моя гладильная доска!
Иэн непроизвольно хохотнул.
– Она взяла его глубоким внутренним миром.
Хотя и фигура там вполне симпатичная…
– Не смей отдавать ей дом! – вдруг прошипела тетя. – Просто не смей! Твой отец любил это место, душу в него вкладывал!
– Зато я ненавидел.
– Но не отдавать же все аферистке! Продашь свою часть, в конце концов, и купишь что-то ближе к нам! – Она шагнула вперед и порывисто обняла его за плечи. Голубые глаза с беспокойством заглянули в лицо. – Подумай хорошо, Иэн. Ты умный, очень умный мальчик. Да, голова горячая, но пройдет эта вспышка, и будешь жалеть.
Она замолчала. Пламенная речь закончилась. Но тетя не спешила отходить. Между бровей пролегла складка, тревожный взгляд намертво прилип к его лицу. Что она пытается в нем рассмотреть? Остатки здравомыслия? Иэн сжал губы и посмотрел поверх светлой головы в сторону Мэтта. Тот молча наблюдал за сценой. Не пытался влезть. Но, поймав взгляд Иэна, пожал плечами и многозначительно кивнул.
Из легких вырвался тяжелый вздох.
Сговорились! Они не видят, что это чистой воды манипуляция со стороны Престона? Или им плевать? Хотя, конечно, им плевать. Не их, как маленьких, поставили перед выбором: вести себя хорошо и получить конфетку, или конфетка достанется девочке, проезжающей мимо на велосипеде. Иэн сжал челюсти и перевел взгляд на дом: на серый кирпич, заросший плющом левый угол, аккуратные белые рамы…
Возможно (только возможно!), обида сейчас выглядит по-детски. Но при одном взгляде на эти стены по телу снова пробежала дрожь. Необъяснимая смесь обиды, злости и какого-то неясного бессилия. Или это все-таки промозглый ветер, добирающийся до самых темных уголков души? Этот самый ветер вырвал из узла на затылке несколько прядей и принялся швырять их в лицо.
Нужно подарить груду камней блондиночке и забыть о ней навсегда.
Или продержаться тридцать дней и действительно продать свою половину. Теперь уже точно навсегда. Без малейшей возможности вернуться. И тогда план Престона провалится окончательно.
Иэн опустил голову и столкнулся взглядом с глазами тети. Она так и не отошла. Он и не заметил.
– Мэтти, загугли поезда из Карлайла. Мы уезжаем.
Руки тети Мелиссы обессиленно упали.
– Детка…
– Мне нужно вернуться за вещами. – Иэн осторожно обошел тетю и размашисто двинулся к двери дома. – Я не могу выпасть из работы из-за прихоти старого маразматика.
У него действительно есть работа. И своя жизнь. Пусть и неинтересная, укладывающаяся в рамки одной комнаты, заваленной одеждой и пустыми чашками от кофе. Но она все-таки есть, и отложить ее не выйдет.
– Значит, ты вернешься? – прилетело в спину.
Иэн не обернулся.
– Вернусь. – Он рванул на себя дверь. – И это будет последний раз, когда я застряну здесь.
Он вошел в пустой холл и сразу свернул в левое крыло. В несколько шагов оказался возле кабинета, без стука влетел в комнату. Она уже успела опустеть. Очень кстати. На столе все еще лежали бумаги, а рядом – старый потертый брелок-маяк с несколькими ключами на карабине. Этому брелоку тридцать четыре года. Насколько Иэн знал, мать подарила отцу безделушку на годовщину свадьбы, и, пожалуй, только его и можно будет в итоге оставить у себя, когда все закончится.
Иэн быстро схватил связку со стола, сунул в карман и выскочил обратно в коридор.
Пора сваливать.
Глава 3
Бам… Бам… Бам…
Звук проник в сознание сквозь тонкую пленку сна. Размеренный, но настойчивый. Джемма резко открыла глаза. Дневной свет ударил по сетчатке, и ресницы сами захлопнулись снова. Девушка вяло шевельнулась. Натянула одеяло на голову и тяжело вздохнула в образовавшемся «домике».
Бам-бам…
Снова дождь. Это он гулко бьет по карнизу. Погода бесится уже который день, и, кажется, весна никогда не наступит. Зато снег этой зимой так и не выпал. Даже на пять минут. Джемма приподняла одеяло, в «домик» проникла полоска света, глаза начали привыкать. Пора вылезать. Но оторвать голову от подушки нет сил.
Сколько лет она не спала вот так до обеда? Эта возможность исчезла лет шесть назад: никаких выходных, никаких отпусков, режим и график. И вот… Оказывается, всего лишь должно было случиться то, что случилось. Джемма легла в десять. Выпроводила всех гостей, заперла все двери, прошла по всем комнатам, проверила окна и только тогда на гудящих ногах ввалилась к себе в спальню. Казалось, что сон накроет мгновенно. Однако она еще несколько часов лежала в темноте и слушала тишину.
Тишина большого пустого дома может долго не давать уснуть. И потом долго держать в себе, не давая проснуться.
Джемма медленно стянула одеяло, медленно села в кровати. Развернулась и спустила ноги на пол. Стопы тут же нащупали мягкие заячьи уши тапочек. Джемма потянулась к тумбочке, разблокировала мобильник и прищурилась. Час десять. Прелесть. Неудивительно, что ее тошнит, хотя она и выпила всего полбокала. Тянула вино по глотку, только ради того, чтобы поддерживать тосты. Престон не был душой компании, но его смерть собрала на удивление много людей.
И по сравнению со вчерашним днем сегодня здесь просто ужасно, жутко, невыносимо пусто. И тихо. Как же тихо…
Если не считать стука дождя по карнизу.
Джемма сунула ноги в тапки, спрятала телефон в карман пижамных штанов и вяло поплелась к выходу из комнаты. Возможно, стоило послушать родителей и поехать ночевать к ним. Оставаться одной в гостинице на отшибе – план на троечку. Она никогда не ночевала здесь одна. Ну, то есть до недавнего времени – никогда. Но эта гостиница теперь ее, и больше никто за нее не отвечает. Поэтому бросать дом пустым – план еще хуже. Пусть даже тощая девчонка может отбиваться от вандалов только крикетной битой, спрятанной под кроватью.
По спине прошел странный холодок.
Нужно сохранять ясность рассудка. Какие здесь вандалы, Господи? Холмы, трава, обрыв и море до самой Ирландии.
Джемма рывком открыла дверь и вышла в темный коридор. Пробралась к черной лестнице, чьи старые ступеньки привычно заскрипели. Третья сверху, шестая, вторая снизу. Пролет. И дальше вниз. Там ведь должна была остаться какая-то еда. Джемма шагнула в арку светлой кухни, такой же тихой и пустой, как и все вокруг.
Кофе. Нужно много кофе. И поесть. И привести в порядок голову.
Она вставила чашку в кофемашину и нажала на кнопку. Раздалось послушное гудение. Опершись ладонями о столешницу, Джемма навалилась на руки и свесила голову. Веки отяжелели, глаза начали закрываться. Раздрай, милый раздрай. Он все это время держался в стороне, будто все происходящее шло где-то рядом, но не затрагивало. Как за стеклом. Все видно, слышно, но не цепляет.
И вот зацепило. Внезапно, надо сказать.
Джемма резко встрепенулась и с силой потерла лицо. До боли стянула короткие светлые волосы на затылке. Нужно вытаскивать себя из этого состояния. Заполнить дом жизнью, иначе рискуешь утонуть в тишине и пустоте.
Кофемашина закончила разлив и замолчала, кофейный запах пощекотал нос. Джемма вытащила чашку и прошаркала тапками к маленькому квадратному столу у окна. Столик на троих. Его всегда хватало, чтобы не выходить в бар к постояльцам, не оглядываться на чужих людей. А сегодня здесь как раз не помешали бы люди… Она осторожно подула на кофе, отставила его в сторону и мешком рухнула на стул. Мокрый голый сад развернулся за стеклом. Качающиеся от ветра качели-диван, голые деревья… Выйти подышать и то не вариант: продует до костей. До марта туристов можно не ждать. Будет счастьем, если кого-то случайно занесет в гостиницу в ближайшее время.
А до тех пор придется держаться за счет бара.
В смысле, за счет посетителей, конечно, посетителей.
Ветер гулко засвистел за окном, дождь забарабанил по карнизу с новой силой.
Карман завибрировал. По кухне поплыл плавный перебор клавишных. Джемма подтянула к себе кофейную чашку, достала мобильник и взглянула на экран. Мама. Естественно, мама. Сегодня больше никто не стал бы звонить. Джемма отбросила мобильник на стол и включила громкую связь.
– Привет, – вяло произнесла она.
Из динамиков ворвался шум телевизора, воды из крана и «выстрелы» сковородки. Жизнь.
– Выспалась? – Бодрый голос Лилиан Хант заглушал все фоновые звуки.
Выспалась? Скорее, развалилась.
– Да. – Джемма подняла чашку и сделала маленький глоток. – Вроде того.
В динамике что-то громко застучало. Вроде ножа по деревянной разделочной доске.
– Ну и как ты?
– Ну…– Она пожала плечами, будто мама ее видит. – Так себе…
– Все еще не хочешь приехать к нам?
– Нет.
Нужно придумать себе дела, а не удирать. Джемма повертела чашку, кофейная пенка лихо закрутилась в обратную сторону.
– Нужно открыть бронь на сайте, протереть пыль в комнатах, заказать продукты…
– Все, кроме пыли, ты сделаешь и у нас, – перебила мама.
– …разобрать вещи Престона.
В трубке стало тихо. То есть не совсем, фон все еще шумел телевизором, сковородка зашипела особенно громко, но Лилиан замолчала. И Джемма тоже. Но решение вдруг показалось здравым. Пора, наконец, зайти в его спальню. Для начала. Самое время, раз уж сегодня некуда спешить. Что-то нужно выбросить, что-то отдать в приют. В этом же нет ничего страшного. Все люди так делают… Хотя что она может об этом знать?
Нож в динамике гулко лег на доску.
– Джем… – выдохнула мама. – Ты уверена? Может, оставишь это его сыну?
Да, как же. Сыну.
– Иэн не вернется. – Джемма снова пригубила кофе. – Он ясно дал понять. Уехал вчера сразу после оглашения завещания.
– Так он приезжал? – Можно представить, как мама выпучила глаза. – Ты его видела?
– Угу…
– И… что?
– Что?
Мама громко и нетерпеливо цокнула языком.
– Ну расскажи. Как выглядит знаменитый призрак дома на холме?
Наверное, не стоило про него говорить… Джемма закатила глаза.
– Вполне настоящим. Рослым, плечистым, обросшим и злым.
– Надо думать, ты ему не понравилась, – хохотнула Лилиан.
В голове всплыла вчерашняя сцена: Иэн в распахнутой куртке входит в кабинет, от него веет улицей, растерянностью и затаенной тревогой. Он напомнил большого раненого пса. Рану не видно, но по синим глазам ясно: она есть, прячется под бурой шерстью…
От непрошеных воспоминаний по телу прошла дрожь.
– Нет, – отрезала Джемма и снова приложилась к чашке.
– Бедный парень, – мама будто покачала головой.
Бедный, конечно. Джемма возмущенно уставилась на мобильник.
– Меня ты пожалеть не хочешь? Он плевался ядом мне в лицо.
– Ты знала, на что шла. Не представляю, как отреагировала бы я, если бы твоя бабушка привела мне отчима-ровесника. Так он не вернется? А как же дом?
– Ему не нужен дом.
В трубке повисла пауза. Вот так. Надо уметь удивлять.
– Он сумасшедший?! – спустя секунду воскликнула мама.
Хотелось бы его таким назвать. Да еще и буйным. Но это несправедливо. Джемма перевела взгляд на размытый пейзаж за окном.
– Скорее, принципиальный, – проговорила она. – Из тех людей, которые руку себе откусят, чтобы не протягивать ее за помощью.
– Ты поняла это за пять минут общения?
– Мне хватило.
Еще как хватило. Если бы это знакомство состоялось раньше и при других обстоятельствах, все могло сложиться иначе. А так… как есть.
Из динамика вырвался детский вопль. Джемма встрепенулась, перевела взгляд на телефон. Брови непроизвольно выгнулись.
– Я пойду, Мия зовет. – Мама предугадала ее вопрос. – Они с твоим отцом высаживает крокусы в горшок. Не хочешь с ней поговорить?
Какие к черту крокусы?
– Почему она не в школе? – выпалила Джемма.
Лилиан устало вздохнула.
– Сегодня воскресенье, Джем.
Господи… А ведь казалось, она контролирует ситуацию. Очевидно, нет. Даже дни недели смешались в один большой и длинный. Глаза устало закрылись.
– Точно… – выдохнула она.
– Ну так что? Дать трубку?
Джемма зажала пальцами переносицу.
– Не отвлекай ее, я позже перезвоню.
– Ладно, – бросила мама. – Тогда я побежала.
– Пока.
Разговор прервался, в кухне снова стало тихо. Глаза остались закрытыми. В сознание снова начал прорываться только стук дождя. Бам-бам-бам… Прямо в мозг. Невыносимо. Джемма вскочила со стула, тот покачнулся на деревянных ногах и чудом не опрокинулся . Она схватила чашку и метнулась к арке. Разобрать скопленные Престоном пожитки будет явно непросто и займет не один день. Но начать можно уже сейчас.
Стараясь не расплескать кофе, она быстро поднялась в хозяйское крыло. Остановилась в темноте перед одной из четырех дверей. Нельзя стоять слишком долго, решимость может испариться. Она не заходила сюда с того утра, когда пошла проверить, почему Престон не спустился к завтраку, и обнаружила… причину. К горлу подступил ком. Джемма тяжело сглотнула, надавила на дверную ручку и замерла на пороге. Ноги окаменели, в нос тут же ударил чуть ощутимый затхлый запах. Сюда вообще никто не заходил несколько недель…
Взгляд медленно заскользил по комнате. Кровать заправлена все тем же постельным бельем, тяжелые шторы открыты, на прикроватной тумбочке чашка, в которой Престон оставлял себе воду на ночь. И в целом комната такая… обычная. Это логично, но как-то не вяжется с мысленным образом.
И эти мысли тоже нужно отбросить.
Это комната. Просто комната. Все.
Джемма медленно сделала шаг внутрь. И еще один. Остановилась в центре цветастого ковра и бездумно посмотрела под ноги, на плюшевые уши тапок, прислушиваясь к своим ощущениям.
Страх? Отвращение? Паника?
Ничего. Только усталость и какая-то тяжесть под ребрами.
Джемма пригубила остывший кофе.
– Привет, Прес, – произнесла она.
Внезапно даже для самой себя. Голос тут же увяз в пространстве. Странное-странное ощущение. Она шевельнула стопами, и плюшевые уши вразнобой подпрыгнули.
– Теперь я поняла, почему ты так легко согласился на мне жениться…
Бам-бам-бам – пронеслась дождевая очередь. Джемма вскинула голову, посмотрела в окно. Разговаривать с пустотой – это такая стадия смирения? Нужно это загуглить. Вот еще одно важное дело на сегодня. Она медленно двинулась к окну, отдернула прозрачную занавеску и прижалась лбом к стеклу. Уставилась на размытую линию горизонта, где небо впадает в море. Сегодня море нервно бросалось волнами, заметными даже с такого расстояния.
– Здесь невозможно зимовать одному, да, Прес? – Ее дыхание оставило на стекле тонкое облако. – Тебе проще было жениться на непонятной девице, чем провести еще одну зиму в одиночестве.
Глава 4
Отрицание.
Гнев.
Торг.
Депрессия.
Принятие.
Иэн дошел до стадии принятия. Шел долго. Примерно полчаса.
Половина первого ночи, две огромные сумки оттянули плечи, одежда отяжелела от дождя и оттягивала плечи еще сильнее. И поэтому самое время просто смириться. Осталось только обогнуть холм. Все. Большой холодный дом уже рядом. Одна из сумок в очередной раз начала сползать с плеча, Иэн перехватил ремень и вернул ее на место. Снова направил луч от мобильника на дорогу. Хорошо освещенную зону он уже прошел, сейчас фонари стали попадаться реже, и для полного счастья не хватало только подвернуть ногу в темноте.
Ветер с силой толкнул в спину. Иэн задохнулся от холода, дрожь сотрясла все тело… Если это призыв не тормозить, то своеобразный. Он сунул свободную руку в абсолютно не согревающий мокрый карман и двинулся дальше.
Поезд приехал чуть больше получаса назад. Шесть часов в дороге не сделали Иэна добрее, однако немного сбавили ту агрессивность и неясное чувство полного бессилия, которые поселились под ложечкой и до сих пор не уходили. Но когда он вышел из поезда под проливной дождь, шаткое спокойствие намокло и растворилось.
– Не-е-ет… – протянул Иэн в пустоту перрона.
Он пригнул голову и рысцой бросился к парковке. Дождь налил в капюшон маленькое озеро в рекордно короткие сроки.А на парковке не оказалось ни одной машины, ни одного разваливающегося такси.
– Да мать твою на хрен! – рявкнул Иэн и пнул отколовшийся кусочек бетонного покрытия.
Это был гнев. Но он быстро сменился торгом.
– Ла-а-адно… – Спрятав руки в карманы, Иэн двинулся к дороге. – Машину можно поймать, все нормально. Все. Нормально.
Но чем дальше он шел и вытягивал в сторону руку с поднятым большим пальцем, тем сильнее сумки отбивали бедра, одежда тяжелела, а тело начинало мерзнуть. Мимо промчался трехдверный малыш, так близко, что чуть не задел руку крышей. Иэн вовремя отпрыгнул в сторону. Он подозревал, что повезет не сразу: кто захочет остановиться ради странного типа, бредущего по дороге на ночь глядя? А вдруг в его сумках расчлененный труп? Вот и вторая машина проехала, только на секунду притормозив, но тут же снова рванув вперед и взвизгнув покрышками.
Иэн дрожащими руками вытащил из кармана пока еще сухую пачку сигарет и достал одну. И даже успел чиркнуть спичкой и поджечь край. Но тонкая бумага намокла и размякла до того, как начала тлеть.
–Дерьмо… – Он скомкал сигарету в кулаке.
За спиной загорелся свет фар, рука уже привычно выбросилась в сторону с пальцем вверх, но и третий водитель не остановился. Иэн швырнул сигарету под ноги, раздавил кроссовкой и двинулся дальше.
На смену торгу пришла четвертая стадия.
Две мили по плохо освещенным улицам, дождь, ветер и вообще январь – все условия для депрессии. А потом и принятия. Он успел сродниться с дождем. Стать его частью. Начать растворяться. Промокла даже футболка под толстым свитером и грубой курткой. Джинсы облепили ноги, сковывая каждый шаг. Но материться расхотелось. Силы остались только на то, чтобы дышать носом и шагать дальше по хорошо известной дороге.
Стоило выехать из Лондона на несколько часов раньше. Или прямо с утра. Зачем было тянуть до последнего? Перед смертью не надышишься, как бы сильно ни хотелось, но Иэн пытался. Собранные сумки уже лежали в дверях, и Мэтти периодически о них спотыкался, а он все сидел в комнате и с резью в глазах заканчивал макет для заказчика. Очки для работы уже несколько часов как перестали спасать.
– Когда ты уже свалишь отсюда? – пробубнил брат, в очередной раз заглянув в открытую дверь спальни.
Иэн выставил средний палец и поправил очки на носу.
– Не терпится привести длинноногую подружку?
– Ты не должен смотреть на ее ноги, – флегматично заметил Мэтт.
Очки снова поехали вниз, но зацепились за горбинку. Удобная комплектующая…
– Не моя вина, что ноги у нее начинаются прямо от шеи, – пробормотал Иэн, меняя в фотошопе цветопередачу макета и не глядя на брата.
Но Мэтти был прав. И они оба это понимали. Заняться заказом можно было и в поезде… Примерно так же дети убегают от похода к дантисту: домашнее задание по химии, футбол, скрипка, уборка комнаты, что угодно, лишь бы не успеть до закрытия кабинета.
Что ж. Он преуспел в попытках уйти от неизбежного. Но оно того не стоило…
Дорога незаметно сделала поворот. Темное пятно холма сдвинулось, и на фоне ночного неба выросло еще более темное пятно. Наконец-то. Иэн подпрыгнул на носках, снова распределяя вес сумок, и прибавил шаг. Там, по крайней мере, будет лить на голову не сплошным потоком, а только местами. Хотя… Старый маразматик наверняка и крышу починил, вместе с окнами и галькой на дорожках. Вряд ли в хозяйском крыле тазы и кастрюли до сих пор являются неотъемлемой частью интерьера.
И все-таки интересно, как он дошел до такого прогресса? Черная магия? Лепреконы?
«Не ной, Иэн. Вода не заливает гостевые спальни, а мы с тобой перебьемся. Хочешь запустить рыбку в какое-нибудь ведро?»
Иэн всмотрелся в темный фасад. Все окна зияют чернотой. Благочестивая вдова легла спать пораньше, как и положено благочестивым вдовам. Не она ли вдохновила Престона на свершения? Молодая жена не стала бы терпеть дождевые лужи на ковре спальни. Возможно, Престон стремился доказать гибкому телу, что годен еще хоть на что-то. Да хоть бы крышу залатать.
В груди заклокотал злорадный смех. Еще смешнее было бы, успей эти двое сделать Иэну брата или сестру. Как подарок к тридцатилетию например… Но, очевидно, у старого козла в жизни вышел только один меткий выстрел…
У Иэна были сутки, чтобы смириться с появлением в жизни мачехи. И с тем, что она младше его на четыре года. Но в этой ситуации стадия принятия пока не наступила.
Очередной сильный порыв ветра заставил тело содрогнуться. Горло перехватило. Иэн буквально влетел в ворота, нащупал в кармане связку с маяком и заранее вытащил наружу. Ключи зазвенели на ветру, галька под ногами заскрипела в темноте. Как в триллерах про маньяков. Зайка с родинкой в уголке верхней губы боится маньяков? Иэн стремительно подошел к двери, подсветил замочную скважину мобильником и вставил ключ. Щелчок можно было услышать даже через ветер. Дверь легко отворилась.
Зайка даже не потрудилась закрыть ее на засов изнутри. Он заранее думал об этом варианте и еще в поезде представлял, как будет кидаться камешками во все подряд окна второго этажа. Но не пришлось. Храбрая зайка не боится обросших, мокрых, злых маньяков. Иэн ввалился в дом, сквозняк с бешеной силой захлопнул дверь за спиной, и по пустому темному вестибюлю пронесся оглушительный грохот.
Доброе утро, зайка. Пора вставать.
Иэн осторожно положил сумки на пол. Как бы сильно ни хотелось швырнуть задолбавшую ношу с размаху, ноутбук и графический планшет нужно беречь. Хорошо еще, что хватило ума завернуть их в пакеты, потому что просушивать придется абсолютно все. Он с трудом расстегнул куртку озябшими непослушными пальцами. Тряхнул полами. Невидимые в темноте снопы брызг разлетелись в стороны. Ладонь легла на стену в поисках выключателя. Его ведь не перенесли? Это же слишком трудно – переносить выключатель. Престон не тратил энергию на неинтересные ему дела. Иэн крутанулся на пятках и направил луч мобильника на стену, разбросав вокруг очередную порцию брызг.
Воспоминания обманули только немного: выключатель оказался чуть ниже, чем отложилось в памяти. Иэн хлопнул по кнопке, холл залило теплым желтым светом. Наверху, но где-то совсем рядом, что-то стукнулось об пол. И сразу после этого раздался звук шагов на лестнице. А вот и кавалерия… Иэн нервно сбросил с плеч мокрую куртку, и она кучей упала на пол. Минус один. Плечам сразу стало легче, но не теплее. Волосы беспорядочно прилипли к лицу, он рванул руки вверх и резко причесал пряди пальцами…
И ощутил на себе взгляд. Что-то будто согрело висок, как невидимое прикосновение. Иэн круто развернулся к лестнице и уставился на середину пролета.
Безошибочно, конечно же.
Взгляд поймал симпатичное лицо с серыми глазами, обрамленное короткими светлыми волосами. О