Дикарь из глубинки, или Курс выживания для мажорки
Глава 1. Наследник
Милена
У каждого в жизни бывает такое утро, которое можно емко и хлестко охарактеризовать одним словом – паршивое. Вроде оно единственное, но сбивает с курса так, что все последующие дни идут наперекосяк и через одно место.
Сегодня это про меня.
Вообще, я человек максимально позитивный. Правда! Верю в силу мысли, в то, что в любом черном пятне можно найти белую точку, что жизнь – зебра, а единороги какают радугой. Ну и в себя, разумеется, верю! Как без этого? Но сегодня я как чувствовала, что моя вера в чудеса и единорогов сильно пошатнется…
Началось все с того, что стоило мне только переступить порог своего кабинета, как селектор ожил сварливым басом моего босса, без предисловий скомандовавшим:
– Милена, зайди ко мне в кабинет. Немедленно!
Рука с латте макиато дрогнула, а я моментально насторожилась. И даже не потому, что время едва приблизилось к восьми утра, а меня уже вызывало к себе на ковер начальство. И тем более не потому, что на меня рявкнули “немедленно”. За пять лет работы личной помощницей главы огромного медиахолдинга я уже сбилась со счета, сколько раз слышала эти: немедленно, быстро, срочно и бегом. Нехорошее предчувствие породило волнение, потому что голос всегда бойкого Андрея Петровича Румянцева странно похрипывал и “трещал”. Как будто нашему грозному старику семидесяти пяти лет сильно нездоровилось. Чего с ним за все пять лет моей работы на фирме ни разу не случалось.
Тьфу-тьфу-тьфу!
Зажимая кнопку на селекторе, я бросаю дежурное:
– Доброе утро, Андрей Петрович. Буду с минуты на минуту!
И услышав удовлетворенное бурчание в ответ, на ходу скидываю лоферы, ныряя в туфли на шпильке. Делаю глоток кофе. Обжигаю язык. Чертыхнувшись, поправляю растрепанную ветром прическу, одергиваю юбку, подхватываю со стола рабочий лэптоп и покидаю свой кабинет.
Офис только начинает оживать. Коллеги лениво расходятся по своим рабочим местам. С кем-то обмениваемся улыбками, с кем-то кивками, а кто-то (я уверена) провожает меня испуганным взглядом и крестит в спину. Ибо у нас в холдинге только я не иду к генеральному, как на плаху: хмуро, понуро, на дрожащих конечностях. А всегда шествую гордо, с высоко поднятой головой и улыбкой во все тридцать два.
Сухенький, невысокого роста и худощавого телосложения генеральный директор нашей фирмы имеет не соразмерный своей миниатюрной фигуре огромный и грозный норов. Цербер в теле чихуа-хуа! Работники всех десяти этажей бизнес-центра мимо его кабинета предпочитают ходить на цыпочках. Бегать по его поручениям со скоростью света. И трястись над любой мелочью, смертельно боясь старику не угодить. Вздернутая бровь Андрея Петровича порой была страшнее самого громкого крика. А недовольное “хм” убивало вернее пули, пущенной прямо в висок.
Именно поэтому для всех в коллективе я была “отчаянной смертницей”. Меня боялись, уважали и, кажется, считали немного “с прибабахом”. Потому что терпеть в прямом руководстве того, кто довел до нервного тика и изжил десятка с два личных помощниц, вряд ли способна адекватная девушка. А уж тем более его восхвалять!
Мои предшественницы седели, бледнели, заикались и бежали со своего места работы, как загнанные пони. Я же обожала свою работу. И Андрея Петровича тоже обожала. Не многим доводилось узнать, что под несгибаемой волей и стальным характером прячется милый старичок, до одури обожающий свою жену – Люсеньку. Что с этой Люсенькой они каждый вечер ходят на вечерний променад. А каждую среду на танцы.
Не знали и знать не должны. Лицо, как никак, держать надо!
Но это все лирика. Боевик начнется дальше…
Я захожу в приемную. Шредер монотонно гудит, сжирая очередную порцию старых документов. Ветер завывает в приоткрытое окно, а бледный секретарь Вадик вяло перебирает папки на столе. Парень поднимает взгляд:
– Вадик, привет, – киваю. – Как там наш сегодня?
– Пугающе, Мила, – шепчет. – Пугающе…
М-да, собственно, как и всегда. Ничего нового. Вадик-Вадик. Позор мужского рода! Взрослый шкаф под два метра ростом с фейсом мордоворота, а жмется перед директором, как таракан перед тапкой. Вот и как после таких “коллег” верить в грубую мужскую силу? Вернее, в ее существование.
Закатываю глаза и стучу в дверь с табличкой “генеральный директор Румянцев А.П.”. Услышав все то же “надтреснувшее”:
– Входи! – ныряю в приоткрытую дверь.
– Андрей Петрович, вызывали?
Мою фигуру одаривает придирчивым взглядом изумрудная пара глаз:
– Проходи, Милена. Присаживайся. У меня есть к тебе серьезный разговор.
Послушно “прохожу и присаживаюсь”. Складываю руки на коленях, аки послушный одуванчик. И, навострив уши, замираю в ожидании продолжения.
Директор поднимается из-за стола, как-то неловко на него опираясь. Странно.
Я пробегаю глазами по лицу и фигуре нашего “старичка”, оценивая его состояние. В принципе, кроме легкой бледности и усталости во взгляде ничего не предвещает беды. Да, тени под глазами гуще, и капелька пота катится по виску. Но с виду все не так критично. Как говорят в народе, он еще нас всех – молодых – переживет!
Вот только врачи, похоже, считают по-другому. Потому что Андрей Петрович заявляет прямо, без лишних обиняков:
– Милена, дело – труба.
– Совсем?
– Совсем. Скопытится скоро ваш старик, останетесь всем холдингом на попечение олухов-акционеров. Развалят дело, как пить дать!
– Что вы такое говорите, Андрей Петрович? – отрываю пятую точку от стула.
Старик машет рукой, приказывая сесть обратно.
– Не дергайся и не причитай. Говорю, как есть. Я сильно болен и осталось мне совсем немного. Врачи говорят, протяну еще месяца три. Полгода. Максимум! Если очень постараюсь.
Я роняю челюсть. Клянусь, я слышу, как она звякнула, ударившись о бетонный пол! Таки подскакиваю на ноги, причитая:
– Андрей Петрович, да как же вы так…
– Хотя я никогда не верил диагнозам этих шарлатанов, – перебивает меня, отмахиваясь гендир, – но, увы, в этот раз и сам чувствую. Вот тут, понимаешь? – бьет себя в грудь мужчина.
– Вот тут? – глупо повторяю я, хлопая ресницами.
– Тут, – кивает он. – Все, – артистично разводит руками, – финита ля комедия. Отыграл я свое на этом свете, Миленочка! Кони двину и туда, – косит глаза к потолку Румянцев, – на облачках пушистых танцевать.
– Прям туда? – тоже кошусь на потолок директорского кабинета. – Тьфу ты! И-и? – тяну растерянно, – как же… чем же…
– Чем ты можешь мне помочь?
– Д-да! Вы только скажите, лекарства там, врачи…
– А вот это вопрос правильный. Уместный.
– Может, клиника?! – выпаливаю я.
– Ребенок! – хлопает по столешнице Румянцев.
Я подпрыгиваю от неожиданности, а моя бедная челюсть снова ударяется о пол. Зубы клацают, задорно отскакивая, а глаза лезут на лоб, догоняя убежавшие на макушку брови.
– Простите? – хриплю. – Вы сказали… р-ребенок?
– Ребенок, – кивает Андрей Петрович. – Мне нужен наследник, Милена. Моему холдингу нужен новый управленец. И ты – молодая, красивая, здоровая – можешь и обязана мне в этом помочь! – сказал, как кирпичом по затылку припечатал. В смысле, в глазах потемнело так же моментально.
Глава 2. Бесстыжий шантаж
Милена
Приходила в себя я долго, больно и нехотя.
В обморок я грохнуться не успела, но на стул осела, как подкошенная. Не заметила, в какой момент в моей руке оказался стакан с водой. И когда я успела его выпить, тоже не заметила. Помогло едва ли, в горле все еще свербило от засухи.
Мне нужен наследник…
Можешь и обязана мне в этом помочь…
Э-э-э, нет, спасибо!
Я, конечно, ради карьеры готова на все, но точно не на “ребенка” от семидесятипятилетнего генерального директора! Вот если бы лет на двадцать (хотя бы) помоложе и не женат – я бы еще подумала. Я все-таки девушка с принципами, воспитанием и твердой моральной позицией.
И вообще, а как же его Люсенька? Драгоценная, светлейшая, прекраснейшая женушка, в которой он души не чает? Как же любовь и преданность до гробовой доски и прочая романтическая ерепень? Да ну нет! Не может он говорить серьезно.
Или…
Кошу глаза в сторону Андрея Петровича. Зеленые, издевательски яркие, полны решимости. Он огибает рабочий стол – слишком плавно и грациозно для умирающего старика. Я подскакиваю со стула и делаю пару шагов назад, пятясь. Как будто Румянцев прямо сейчас может на меня наброситься и заняться “решением вопроса” отсутствия наследника!
Пять лет работы. Ни намека на такое, и вот тебе поворот. Да я ему во внучки гожусь! В три раза младше! Мне месяц назад только двадцать пять стукнуло. Хорошенько так, прямо по моей русой макушке.
Я откашливаюсь и выталкиваю из себя решительное:
– Я прошу прощения, но, боюсь, вынуждена отк…
– Тогда я буду вынужден тебя уволить, деточка, – добивает меня тиран-дед.
– Что? – вскрикиваю я. – За такое нельзя уволить! Это не этично!
– Можно, Миленочка. Профнепригодность – штука такая.
– Скажите, вы издеваетесь надо мной, Андрей Петрович? Это шутка? Здесь где-то камера стоит? Куда улыбаться? – оглядываюсь, пытаясь сохранить на лице остатки униженного достоинства. – Что происходит?
– Пойми, я же не прошу ничего сверхъестественного, девочка, – делает шаг в мою сторону мужчина. – Всего-то мелочь! Блажь для умирающего старика.
Я отшатываюсь:
– Мелочь? Блажь? Родить – это не мелочь и не блажь! Это на всю жизнь! Нет, я не буду делать с вами наследника. Даже ради карьеры! – крутанувшись, уже почти бросаюсь по примеру предшественниц: поседевшая, красная, на дрожащих ногах прямой дорогой в отдел кадров писать заявление на увольнение, когда в спину прилетает растерянное:
– Не понял, Серебрякова? Что со мной делать?
Я останавливаюсь. Оборачиваюсь.
– Родить? А кто говорит о “родить”? За тебя уже родили, деточка. Да и я вообще не фанат “супового набора”, я женщин аппетитных и в форме люблю, – фыркает дед. – Вот как моя Люсенька. Вот где и ж…, и г… кхм, а не вот эти твои кости, которыми ты у меня целый день перед глазами мельтешишь и перед ушами громыхаешь. Как погремушка, ей богу!
Я от возмущения аж воздухом давлюсь. Между прочим, для моих метр шестьдесят вес в пятьдесят килограммов считается идеальным. Золотой стандарт! И ничем я не “громыхаю”. И “ж”, и “г” – все есть! Да, не таких “выдающихся” размеров, как у Люсинды Михайловны Румянцевой, но мне хватает. Мои мужчины никогда не жаловались.
– Нет, не понять мне моды современной, – оценивая меня с ног до головы, продолжает гендир, словно не замечая моего возмущенного паровозного пыхтения. – Женщина должна быть в теле. Женщины должно быть много. Чтобы глаз радовался и было за что подержаться. А тут…? Впрочем, мы отклонились от темы разговора. Вспомним, что я умираю.
– Да знаете, что-то не похожи вы на умирающего, – бурчу.
– Мне лучше знать. Так вот, Серебрякова, мне нужна твоя помощь. И это не просьба, как тебе могло показаться. А приказ.
– И, надо полагать, если я его не выполню, вы меня уволите. Я правильно уловила?
– Схватываешь на лету, – потирает ладони мое коварное начальство.
– И? В чем же заключается ваша “мелочь и блажь”, с которой я должна вам помочь? Рожать вам детей не надо, с этим разобрались.
– Ты присядь, – подхватывает меня под локоть, подводя к стулу, странно радостный гендир. – В ногах правды нет, – стискивает сухощавыми пальцами плечи, заставляя упасть задницей на стул.
– Андрей Петрович, просто чтобы вы знали, если что, я буду кричать.
Моя реплика старика только еще больше веселит. Он огибает свой массивный рабочий стол и садится в кресло. Тянется к нижнему ящику стола, доставая оттуда полупустой графин и бокал. Щедро плещет в рокс виски, залпом выпивая добрые “пятьдесят”.
– Андрей Петрович, а вы уверены, что людям при смерти можно пить?
– В моем время алкоголем лечили все. От физических ран до душевных, деточка.
– А если Люсинде Михайловне расскажу?
– Уволю, – припечатывает меня к стулу хмурый взгляд из-под бровей.
Я затыкаюсь. Но мысль, что старик темнит, никак не желает покидать мою голову.
Пряча графин обратно, Румянцев упирает локти в стол и смотрит на меня. Молчит. Долго. Эпичная сцена осталась позади, и сейчас передо мной снова появляется вполне себе пугающий и серьезный мужчина преклонных лет.
Наконец-то, сцепив пальцы в замок, Андрей Петрович заявляет:
– У меня был сын.
Вот это новости! Был – звучит плохо. Трагично. Но, по правде говоря, я вообще не знала, что у Румянцевых были дети. Как и весь коллектив.
– Просите, вы сказали был?
– Попал в ДТП со смертельным исходом много лет назад, – бубнит Румянцев. – На тот момент мы уже десять лет, как не общались. История длинная и запутанная, тебе нужно знать только то, что мой сын был своенравным мальчишкой. В двадцать лет влюбился и ушел из семьи, когда я отказался принимать в нашу династию проходимку без имени и рода! Руслан мне назло женился на этой своей Сюзанне и заделал ей ребенка. Моего внука. Единственного наследника и продолжателя рода Румянцевых. Других преемников у меня нет.
– Воу, – выдохнула я пораженно.
Бросить семью ради любимой – это так романтично. Моя внутренняя впечатлительная барышня взмахнула крылышками. Но расчетливая стерва-карьеристка с сомнением восприняла подобный восторг.
– Я поняла, – киваю. – Был сын. Есть внук. Но что вы хотите от меня?
– Как ты понимаешь, отношения с внуком у меня…
– Плохие? Натянутые? Неприязненные?
– Мягко говоря. Мы почти не знакомы. Все, что я знаю о своем внуке: тридцать пять лет, бывший военный, холост, есть сын, живет в Самарской области. Информации мало, чтобы оценить его возможности и доверить управление огромной финансовой машиной. Но и оставить фирму этим олухам-акционерам я тоже не могу. Я вложил в этот холдинг полвека! Он принадлежит моей семье, моей фамилии, и так должно быть и после моей смерти!
– Допустим. Это я понимаю. Но до сих пор не понимаю, что требуется конкретно от меня?
– Как что, Серебрякова? Ты привезешь мне моего внука!
– И как вы себе это представляете? – заламываю я бровь. – Как я заставлю взрослого тридцатипятилетнего мужика из глубинки махнуть в столицу? На поводок посажу? Конфеткой поманю? Он же не собака!
– Да хоть и на поводок, хоть конфетой, хоть другими твоими, – кивок, – громыхающими частями тела поманишь, Милена. Это уже твоя забота. Внук нужен мне в Москве через месяц. Максимум! Возьмешь с собой текущие проекты, документы Вадик уже подготовил. Введешь мальчишку в курс дела. И обязательно будь на связи двадцать четыре на семь.
Мальчишку? Он сейчас серьезно? Этот “мальчишка” старше меня на десять лет! Где я, а где бывший вояка из глубинки? Даже если я очень сильно захочу, сомневаюсь, что на него подействуют мои двадцатипятилетние “громыхающие части тела”! Бре-е-ед. Ущипните меня!
– Сделать все нужно быстро и тихо, чтобы подсиживающие мою дряхлую задницу конкуренты не узнали, что я готовлю себе преемника, – тем временем продолжает вещать гендир. – Оформишь отпуск, чтобы никто не пронюхал. Я выплачу тебе командировочные. Выезжаешь сегодня же. Вечером уже будешь на месте.
– А…
– Матери твоей я позвонил, про срочную командировку сказал. Твой чемодан уже собран и ждет отбытия в Самарскую область.
– Но…
– Машину заправишь по трассе. Настоятельно советую не задерживаться. До места назначения примерно десять часов пути – ночная трасса для молодой девушки не самое хорошее место ночевки.
– Вы ведь не серьезно сейчас? – округлив в немом ужасе глаза, спрашиваю я. – Почему я? Вам не кажется, что в столице я гораздо полезней и нужнее? Вон, отправьте Вадика, например! – машу рукой в сторону двери и приемной. – Все равно, кроме как мучить шредер и перекладывать папки, он больше ничего не умеет, – понижаю голос до шипящего шепота.
– И заместителем генерального директора мне тоже сделать Вадика, Серебрякова? – щурит свои глаза слегка поехавший умом дед. – Сомнительная кандидатура, но я могу. Зовем? – тянется Румянцев к селектору.
Я захлопываю рот, поджимая губы. Отрицательно машу головой.
Проклятье!
– Это бесстыжий шантаж!
– Это большой бизнес, деточка. Баш на баш. Ты услугу мне – я услугу тебе. Твой отец хочет для тебя более достойную работу и должность? Пять лет ты отпахала на ура. Ни единого нарекания. Образование твое позволяет. Мое расположение к твоей персоне тоже. Осталось дело за малым – привези мне внука, и место зама твое. Я уже подписал приказ о назначении. Лежит в моем сейфе, ждет своего часа, родненькое.
Андрей Павлович – ушлый тип и прожженный бизнесмен. Знает, на какую мозоль давить, чтобы было больнее. Моя должность личной помощницы все пять лет будоражит и раздражает папочку банкира, который желает видеть дочь в директорском кресле и никак иначе. Повышение до заместителя могло бы значительно “сгладить углы” между нами.
– Ну, так что? Вызываем подмогу или обойдемся своими, так сказать, силами?
Я, стиснув зубы и сжав кулаки, утвердительно киваю. Выбора у меня другого нет.
Я обязана получить эту должность! Если придется – силой притащу этого “внука” к деду-затейнику в Москву, но от своего не отступлюсь. Не для того я впахивала пять лет, как проклятая, сдерживая натиск папиного недовольства, чтобы так глупо все потерять сейчас! Не позволю какому-то мужику из Самары встать у меня на пути. А в целом, конечно, прям из крайности в крайность…
Привезешь внука – станешь замом.
Не привезешь – будешь уволена.
Перспективы далеко не радужные вырисовываются. И отчего-то мне кажется: просто с этим мужиком тридцати пяти лет не будет.
Глава 3. Окажи помощь ближнему
Милена
Выйдя из кабинета Румянцева, после “радостной новости” о намечающейся командировке, мне понадобились две чашки крепкого эспрессо, одна таблетка от головы, ожесточенный диалог со своим внутренним “я” и целых тридцать минут на сборы документов.
Еще час ушел на то, чтобы забрать вещи из отчего дома под причитания мамы, заявляющей, что у меня с такой работой все не как у людей. И почти сорок минут я угробила на то, чтобы выбраться из душного города на загородную трассу.
Здесь вздохнулось легче. Под мерное урчание своей красной “малышки”, я врубила на полную громкость свой любимый плейлист и вжала педаль газа в пол. Впереди семьсот с гаком километров дороги, десять часов в пути и вполне вероятно один дергающийся глаз.
И это несмотря на то, что Андрей Петрович продумал и организовал все! От сбора моих вещей до маршрута в навигаторе со всеми необходимыми остановками. Прописал поминутно: где попить, где поесть, а где посетить уборную. Куда заехать заправиться можно, а где крайне нежелательно. Километр за километром.
Такая маниакальная “забота” выглядела жутко. Вот и гадай, то ли наш бойкий гендир так беспокоится о моем благополучии, то ли реально ему осталось недолго, а последнее желание – воспитать наследника многомиллионного состояния – встало в его жизни во главу угла.
Последнего не хотелось от слова совсем. Несмотря на привлекательную возможность стать заместителем руководителя, что повысит мою значимость и оклад в разы, Андрей Петрович был важным центральным винтиком в слаженном механизме работы холдинга. И я сильно сомневаюсь, что его внук окажется достойной заменой старика.
Первая моя остановка была днем. На заправке в сотне километров от города. Выпив мерзкий растворимый кофе “3в1”, зажевав отвратительный по вкусу сэндвич с ветчиной, я заправила свою “Ауди” до полного бака. Отзвонившись родителям и сказав, что у меня все хорошо, двинулась дальше по маршруту.
Таких остановок на моем пути было еще с десяток. Примечательным было одно: чем дальше от Москвы, тем страннее в сторону моей машины косились “попутчики” и заправщики. Одни пускали слюни на мою миниатюрную резвую красотку, а другие откровенно посмеивались. Это злило.
Как будто люди никогда кабриолета не видели, ей богу!
Во второй половине дня небо затянули серые грозовые тучи. Скорость пришлось сбавить, а крышу в машине вернуть на место. Примерно на середине пути меня догнал проливной дождь.
С громом и молниями с неба лило, как из ведра. Щетки не справлялись. Дорога намокла. Машину шатало. И участок в десять километров, который я могла пролететь за десять минут, растянулся на целых сорок! Плетясь с черепашьей скоростью с включенными “аварийками” и ловя руль, чтобы (не дай боже!) не улететь в кювет, только в начале пятого я снова откинула крышу кабриолета и втопила сотню, нагоняя упущенное время.
В целом, все шло прекрасно. Ровно до того момента, пока я случайно не проскочила один поворот. Пришлось возвращаться. Потом случился невидимый “гвоздь” на дороге и пробитая шина. Благо, шиномонтажка была прямо за поворотом! И вишенкой на торте – заклинивший подъемник, который напрочь отказывался раскрывать крышу над моей головой. Как я его ни дергала и ни тыркала. Дерьмо! На мое счастье, ничто больше не предвещало дождя.
Испсиховалась я и изрядно подзадолбалась, когда в десятом часу вечера навигатор милостиво сообщил, что до пункта назначения осталось тридцать километров. Я, к тому моменту выжатая, как лимон, замерзшая с открытым верхом и голодная, как стая шакалов – только успела порадоваться финалу своих злоключений. Но тут случился финальный звездец.
Закончился асфальт. Вообще. Совсем. Напрочь! И там, куда упрямо отправлял меня противный женский голос JPS не то, что на моем кабриолете с низкой посадкой нельзя было проехать. Даже танк бы застрял со своими громадными гусеницами! А когда я поняла, что живет этот “внук” не в городе Самара, а за городом в одной из деревень – взвыла, долбанувшись лбом о руль.
Черти усатые, и куда Румянцев меня загнал?!
Хватаю телефон с навигатором, двигаю стрелочку по маршруту, в слабой надежде, что здесь может найтись какой-то альтернативный путь…
Десять минут ожесточенных споров с роботом, и… нет. Зараза, как завис на одной дороге с отметкой “тридцать км”, так и не двигается.
Выдыхаю. Ладно, тридцать километров? Всего-то? По вот этой дороге, вернее, по тому месту, где она явно должна быть, но ее нет? Меня колбасит. И от холода, и от злости. Ну, Андрей Петрович, я вам выскажу все, что думаю о вас при первой же возможности!
Осторожно продвигаясь по “недороге”, держась ближе к обочине, я проклинаю все и всех. Начиная с того, куда меня отправили? И заканчивая органами местного самоуправления. Это как же здесь люди живут? Куда смотрят власти? Как будто с двадцать первого века меня откинуло сразу в восемнадцатый!
Проезжаю гораздо меньше указанного остатка маршрута, въезжая в деревню. Ура! Я, кажется, приехала. Осталось только понять, туда ли. Но вот как раз и спросим.
Несмотря на поздний час, а это уже почти десять, по улицам деревни на велосипедах катались дети. Кто-то жег костер, и вокруг собралась толпа подростков. Но завидев меня, все дружно обернулись.
Так-так. Вот такого внимания мне и не нужно!
– Эй, – махнула рукой проезжающему мимо мальчишке лет десяти, который чуть голову не свернул, как загляделся на мою машину.
Он быстро уловил мой жест и, развернувшись на велике, подкатил поближе.
– Кого-то ищите? – тут же сообразил мальчишка.
– Да. Где мне найти Михаила Руслановича Румянцева? – спрашиваю.
У пацаненка расширяются глаза от удивления, превращаясь в блюдца.
– Вы к Мишане? – удивленно спрашивает и снова окидывает взглядом машину и, прищурив взгляд, впивается в мое лицо.
– К Румянцеву, – решаюсь еще раз уточнить, мало ли у них тут “Мишань” на деревне. – Может, взрослые знают? Позови кого-нибудь.
– Да я знаю. Тут все его знают, – хмыкает. – Но Мишаня не здесь живет. А во-о-он там, – и загадочно машет рукой в направлении леса. Темного такого, густого и дремучего, в стиле лучших фильмов ужасов из Голливуда.
– В лесу? – спрашиваю неуверенно. Вернее, я категорически отказываюсь верить, что еще есть люди, которые живут в лесу. В двадцать первом веке.
– Да нет, тетенька, – хихикает. – За лесом.
– Ага, за лесом. Так как мне проехать?
Пацан оглядывает машину уже не знаю в какой раз и с сомнением отвечает, почесав белобрысую макушку:
– Прямо. По дороге. Через лес. Там увидите.
– Спасибо, – благодарю и трогаюсь с места.
Проезжаю деревню насквозь, прямо к лесу. И если в самой деревне дорога подсохшая и с горем пополам вполне пригодная для езды, то у леса она снова превращается в живописное месиво. По такой каше только старые УАЗики гонять да повозки с лошадьми.
Притормаживаю, критически разглядывая местность. Узкая дорога и по обе стороны лес. Не хочу туда ехать. Но разве у меня есть выбор?
Проклиная Андрея Петровича всеми известными мне проклятиями, давлю на газ.
Моя красавица не едет по этой “дороге”, а плывет. Как алая бригантина, рассекающая волны грязи. Каждый раз, когда машина колесом скатывается в яму, я нервно перестаю дышать. Всех богов молю, чтобы не застрять! Плетусь с черепашьей скоростью.
Когда уже кажется, все, этот квест пройден, где-то вдали мелькает свет, а моя девочка… вкопалась. По самый бампер! При нажатии на педаль газа даже не дернулась с места. Приплыли.
Я отпускаю педаль, закрываю глаза. Вдыхаю полной грудью уже остывающий воздух и медленно выдыхаю. Все хорошо. Я справлюсь. Всегда справлялась и сейчас не исключение.
Снова нажимаю на педаль. Громче урчит двигатель, колеса прокручиваются на месте, машина не двигается. Зашибись! Кажется, я застряла. Нет, не так…
Я застряла, мать твою!
И что теперь делать?
Я оглядываюсь по сторонам.
– Застряли, – вздрагиваю от неожиданно раздавшегося детского голоса рядом.
– Ага, – нахожу взглядом того самого мальчишку. – Как мне машину вытолкать? Идеи есть?
– Надо подумать, теть.
Господи, дожилась, Серебрякова! У пацана спрашиваешь, как быть дальше?
Открываю дверь и хочу выставить ногу, чтобы выбраться из авто, как носком туфли касаюсь месива. Тут же откидываю эту идею в сторону. Брезгливо отдергивая свои белоснежные “Louis Vuitton” за тысячу баксов.
– Эм… как тебя зовут? – спрашиваю парнишку.
– Пашка, – тянет руку он.
– А я Милена, – пожимаю тощую ладошку, – Пашка, позови, кто сможет вытянуть машину. Может, трактор? У вас тут такой есть?
– За трактором только к Мишане, – снова звучит это загадочное прозвище.
Почему именно Мишаня? Невольно представляется мужичок небольшого роста, с пивным животом и проплешиной на голове. Вот он образ того самого “Мишани”. Не удивлюсь, если таким он и окажется. Деревня…
– Ты можешь его позвать? – спрашиваю с надеждой в голосе.
– Ждите, – кивнул пацан и рванул на своем велике туда, куда, видимо, надо было доехать мне. А за ним откуда ни возьмись еще трое мальчишек на велосипедах.
– Пашка, погоди, мы с тобой!
– И нас возьми, Пашка! – кричат наперебой, догоняя друга.
Пока жду, не зная, куда себя девать от этого затянувшегося ожидания, достаю телефон. Хочу полистать новости, когда понимаю, что сеть телефон не ловит.
Погодите, в смысле не ловит? Как это? И такое бывает?! Поднимаю руку вверх. Нет, эффекта ноль. Скидываю туфли с ног и забираюсь на сиденье, снова тяну руку вверх и… снова нет. Ни единой палочки в антенне. Ни слева, ни справа. Дыра!
– Тетя, – вздрагиваю.
Опускаю взгляд на меня смотрят четыре пары глаз.
– Вы уже?
– Мишаня ехать отказался. Сказал, что ему больше делать нечего, как кого-то вытаскивать на ночь глядя. Завтра утром ждите, – заявляет резвый Пашка.
– Прямо так и сказал?
– Ну-у-у… – тянет он, пожав плечами. – Не совсем так, но повторять дословно я не буду. Мамка заругает.
Мальчишки хихикают.
А я, как вобла, выброшенная волной на берег, открываю рот и закрываю снова. Таращу глаза, так и не подобрав цензурных слов, описывающих мое возмущение, которое только нарастает, а выхода найти не может. Разве что в виде пара, повалившего из ушей!
– Как это “утром”?! А мне что делать? Ночь же скоро!
– Вот, – кидает мне какую-то тряпку. – Чтобы не замерзли. Мишаня передал.
– И зачем мне это? – кручу сверток в руках.
Пацанчик пожимает худыми плечами. Махнув своим друзьям, вся орава срывается обратно в сторону деревни. Дети оставляют меня одну. Одну, посреди леса, в застрявшей машине. Ночью!
Нет, это вообще нормально? А как же окажи помощь ближнему? Все мы твари Божьи? Что за нафиг?
– Эй! – кричу им вслед. – А как же я? Стойте!
Но меня уже никто не слышит.
Опускаюсь в кресло, поджав под себя ноги. Нет, мне это совсем не нравится. Крышу заклинило, над головой открытое небо. Смеркается, ветер в кронах деревьев завывает, птицы ухают и щебечут. Вокруг лес.
А если дождь пойдет? А если дикие звери? Волки там, медведи?! Сожрут они меня и не подавятся. Им мои “ж” и “г” пятидесяти килограммов на зубок! Надо было травмат взять. Не зря отец меня еще в детстве стрелять научил! И сигнальную ракету. А лучше две! Да кто ж знал?!
Спустя полчаса начинаю замерзать. Да и комары, будто озверели, накинулись на свежую кровь. О том, чтобы залезть в чемодан и сменить юбку с блузкой на костюм – ума не хватило. А еще есть страшно хочется. И чаю. Горячего, с чабрецом.
Я перебираюсь на заднее сиденье, устраиваясь в уголке. Разворачиваю сверток ткани, понимая, что это покрывало. Тоненькое такое, махровое. Шмыгаю носом и проклинаю того самого Мишаню. Накрываюсь с головой и укладываюсь на сиденье, свернувшись в калачик.
Я, наверное, какая-то женщина бракованная. Иначе как объяснить, что у всех незабываемой ночью становится брачная, а у меня будет эта. Командировочная…
Глава 4. Бодибилдер нервно курит в сторонке
Милена
Похоже, что я умерла и попала в Ад! Меня сожрали насекомые, и теперь я слышу этот жуткий грохот из самой преисподней.
– У-м-м, – стону, пытаясь развернуться.
Бо-о-ольно! Все мое тело ноет. Каждая мышца орет о том, что ей некомфортно! У меня чувство, что меня сбил каток и прокатился как минимум туда обратно раз десять. Позвоночник собрался в гармошку, ноги в полусогнутом состоянии затекли, а рук я и подавно не чувствую.
Разлепляю глаза. В них будто самосвал песка насыпали. Боги! А грохот все приближается. Мне уже становится не по себе. Что может издавать такой шум ранним утром в глухом лесу?
Чувствую укус в шею. Хлопаю себя ладонью, поморщившись. Комары размером в полпальца! Чем их тут откармливают? Стероидами что ли пичкают этих кровососов? Их жала толще и круче, чем бицепсы-трицепсы моего тренера из тренажерки – Валеры. А он, на минуточку, бывший бодибилдер!
Над ухом снова пищит нечисть. Я сажусь на сиденье, заворачиваюсь плотнее в покрывало и жду, когда приблизится источник шума. Ждать долго не приходится. Пара минут.
Нет, еще пара минут. И наконец появляется… о-о-о, да быть того не может! Это трактор!
Я так обрадовалась, что подскочила на сиденье. Забралась с ногами, махнув рукой, привлекая к себе внимание. Только потом доходит, что я тут одна и стою посередине дороги (если ее так можно назвать). Мимо меня уж точно никто не проедет. Только если “по мне”, ибо моя красная “Ауди” на фоне местного “транспорта” выглядит совсем игрушечной.
А тем временем ко мне приближается обычный трактор. Я такие видела на картинках в детских книжках. С большими задними колесами и синей кабиной.
Техника останавливается в паре метров от моей машины, и из кабины выпрыгивает водитель.
Я замираю. Почти с благоговейным трепетом наблюдая, как ко мне приближается мужчина. НЕТ! Не мужчина. МУЖИК! Пугающе огромный мужик! Настоящий, русский крестьянин. Ростом под два метра, не меньше. И широкий, как шкаф у меня в спальне. Разворот плеч такой, что целую роту за ними можно спрятать. Не толстый. Нет! Просто огромный. Пугающе массивный. Бодибилдер Валера нервно курит в сторонке.
Мужиков тут тоже, как и комаров, на стероидах держат, что ли?! Или это чистая экология, свежий воздух и “матушка земля” таких богатырей воспитывает?
Этот русский крестьянин в помятой футболке цвета оливы и штанах цвета хаки. На ногах высокие резиновые сапоги. В глазах откровенный скепсис. Волосатые лапы – натренированные, кисти широкие, пальцы ловкие, а запястья оплетает вязь синих вен. Руки – огонь! А еще он бородатый. Сильно. Неприлично сильно! Любой столичный барбер грохнулся бы в обморок от восторга.
Я стою, переминаясь с ноги на ногу, на сиденье своей машины. Завернувшись в покрывало, разглядываю эту особь мужского пола во все глаза. Тем временем тракторист равняется с моей ауди. Хмыкает, оглядывает мой кабриолет и хмурится, сведя густые брови. Наконец-то обращает внимание на меня. Смерив нечитабельным взглядом от макушки до пят.
По моей спине пробегает холодок. Я сглатываю, борясь с желанием закрыться где-нибудь в багажнике, прячась от этого взгляда. Мужик басит:
– Принцесса, тебя из кареты выбросило вместе с твоей красной туфелькой? Какого черта ты здесь забыла?
– Я…
Я реально зависла. Мои реле в голове не сработали. Ни одно. Где-то там в нейронных цепочках что-то коротнуло. Какой напористый мужик!
– Разговаривать умеешь?
– Э…
– Или глухонемая? – в голосе проскальзывают издевательские нотки.
– Умею, – выдаю наконец. – Нормальная я!
– Слава богу, – хмыкает мужик. – Так жду ответ на вопрос, какого х… – осекается, – кхм, черта ты тут забыла, принцесса?
– Я не принцесса! И я ищу… – уже готова выдать, кого именно, но затыкаюсь. Прищуриваюсь. – А вы вообще кто такой?
А действительно, ты кто такой? Леший? Дровосек? Йети?
– Твоя фея-крестная, – отвечает грубиян. – Тебя вытаскивать надо? Или я зря приехал? – смотрит на меня, а не дождавшись ответа крутанулся на пятках и зашагал обратно к трактору.
– Эй, стой! Да стой же ты! – кричу ему вслед. – Вытаскивать надо! Надо, слышишь?
Мужик останавливается и оборачивается. Зыркнув на меня, все равно идет дальше к трактору. Открывает дверь. У меня сердце в пятки проваливается. Неужели бросит и уедет?
Мужик забирается в кабину.
– Эй! – визжу. – Не вздумай уезжать!
Но он что-то там делает и выныривает обратно. Леший-дровосек идет снова ко мне, на этот раз держа в руках веревку.
Мне бы испугаться, как любой нормальной барышне. Потому что, между прочим, все происходящее выглядит довольно устрашающе. Я неизвестно где. Ко мне идет мужик с жутким чувством юмора, веревкой в руках и хмурым взглядом. И ни души вокруг! Но у меня наоборот с губ срывается облегченный вздох.
– Я надеюсь, это вы для машины? – пищу, кивнув на веревку в его руках. – Взяли?
– А ты предпочитаешь это использовать в личных целях? – его бровь выгибается дугой, а глаза опасно темнеют.
– Вы извращенец, что ли?! – вскрикиваю.
– А вы все такие озабоченные в своей Москве? – парирует он и присаживается у переднего бампера машины.
– А откуда вы знаете, что я из Москвы? – чуть спокойнее выдыхаю.
– У тебя номера московские, что тут сложного?
Черт! Глупость сморозила.
– Последний раз спрашиваю, куда ехала? – поднимается на ноги громила.
– А то что? – подбоченившись, гордо выпрямляю спину, по-прежнему стоя ногами на заднем сиденье авто.
– Развернусь и уеду. Останешься тут куковать.
– И что, даже совесть не замучает?
– Я не мать Тереза, спасением обездоленных не занимаюсь.
– И спать спокойно сможете, зная, что меня тут волки догрызают?
– Волки мясо любят, – выдает это нахал, с не менее нахальной полуулыбкой, – а у тебя так. Кожа да кости. Даже куснуть негде, чтобы наесться.
– Ну знаете ли! – пыхчу я, краснея. – По срочному заданию я здесь! – выпаливаю. – Румянцева Михаила Руслановича ищу.
– И зачем это он тебе понадобился? – хмурится.
– А об этом я расскажу ему. Лично! – задираю нос.
Буду я тут перед всякими неотесанными мужланами распинаться и конфиденциальную информацию выдавать. Это вообще-то дело строго секретное и особой важности.
– Вы знаете, где его найти? Михаила Руслановича? – спрашиваю, почему-то будучи уверенной, что тракторист точно знает.
– Угу, – кивает. – Ладно. Слазь давай и садись за руль, – отвечает грубо. – Вытащим твою туфельку, пока окончательно не засосало по самую, – хмыкает, – крышу. Которой нет.
– А что, может? – охаю я.
Этот мужлан оглядывается и хохочет.
– И вообще-то у меня есть крыша, – бурчу я, перебираясь на переднее сиденье, – просто ее после дождя заклинило. Это модель машины такая. Кабриолет называется. Слышали о таком?
– Да куда уж нам, деревенским. Знаешь, как наш местный кабриолет называется? Телега. Хочешь, покатаю?
Он сейчас издевается или серьезно?
Решить эту задачку не успеваю. Тракторист бросает:
– За руль давай. У меня нет времени с тобой трепаться, – да не просто говорит, а приказывает. У меня от такой наглости глаза вылезают из орбит. Ишь ты, раскомандовался!
Но я слушаюсь. Почему-то. И даже слова сказать не то, что против, а сделать замечание, что со мной в таком тоне разговаривать не стоит, не могу. Недоумевая по данному поводу, я забираюсь за руль своей малышки, натягиваю на ноги свои лодочки и завожу мотор.
Мужик тем временем другой конец веревки привязывает к своему трактору. Оглядывается.
– Не навредить бы твоему нежному передку, – говорит, хмыкнув.
Мои щеки опаляет румянец.
Да что же это такое? Чего это я так реагирую на каждое сказанное им слово. Озабоченный извращенец, не меньше!
Мужик заводит трактор, немного погазовав. Выпустив в воздух дым из выхлопной трубы, дергается с места. Веревка натягивается, и машину тянет вперед. Слегка повиляв задницей в грязи, моя девочка поддается. С пробуксовкой выбирается из своего “плена”. Покорно урча, плетется за синим трактором следом.
Меня вытаскивают из леса на открытую местность. Дорога тут тоже не айс. Но впереди виднеются какие-то строения. Мужик тормозит. Выпрыгивает из трактора и принимается отвязывать веревку.
– А мне куда теперь? – выхожу из машины и ежусь.
На траве роса, солнце еще не в зените, и вокруг звенящая тишина. Я замерзла. Поднимаю наручные часы – половина седьмого. Матерь божья, рань-то какая! Мне еще повезло, что этот мужлан не спит до одиннадцати. А приперся сразу. Хотя мог бы приехать и вчера!
– Тебе? – он оглядывает меня с ног до головы, будто ощупывает.
Пожимает плечами.
– Но вы же сказали, что знаете Румянцева! – возмущаюсь. – Где мне его искать?
– Вон там его дом, – машет рукой. – Там и ищи, – отвязывает, сматывая трос и, запрыгнув в кабину трактора, рвет с места в неизвестном мне направлении, оставив меня одну.
Прелестно! Джентльменство в этих краях не в чести.
– Спасибо! – кричу вслед, да только без толку. Этот дровосек точно ничего не услышал.
Глава 5. Неуловимый Румянцев
Милена
Стою, уперев руки в бока и думаю. Думаю, какого черта я согласилась ехать в эту дыру? Ах да! Мне посулили место зама. Придется продолжить поиски наследничка, ибо отступать не в моих правилах.
Ну, Андрей Петрович, я вам это припомню. Премией не отделаетесь!
Забираюсь в машину. Завожу и трогаюсь с места. В колею не лезу, придерживаюсь примятой травы. Ехать не так далеко. Но это только кажется. Дом в указанном дровосеком направлении на приличном отдалении.
Вокруг дороги тянутся зеленые поля. Они огорожены по обе стороны. Вдалеке виднеются крыши одноэтажных зданий. А я держусь по курсу во-о-он того дома. Не спускаю с него глаз. С моим везением не удивлюсь, что если моргу, то он исчезнет!
Спустя минут десять я все же подъезжаю к деревянному забору. Глушу двигатель и выбираюсь из машины. Забор невысокий. Я чуть отступаю от него и прикладываю ладонь ко лбу козырьком, чтобы разглядеть, что за ним. Высокий, в два этажа бревенчатый дом. С открытой террасой. С виду – симпатичный и дорогой.
– Эй! Есть кто-нибудь? Михаил Русланович? – кричу.
Но в ответ тишина. Оглянувшись вокруг, я ничего лучше не придумываю, как по-хозяйски войти внутрь. Подхожу к калитке, открываю ее и мышью проникаю на территорию участка. Тут полно деревьев! Цветущих белыми цветами. Что это? Яблоня или вишня? Тропинка, выложенная из брусчатки, ведет к крыльцу дома. Вдыхаю полной грудью – какой воздух! Чистота.
Цокая каблуками, я иду по дорожке, разглядывая территорию. Благоустроено и красиво. Ухоженно. А беседка в окружении деревьев, увитая плющом, и подавно выглядит сказочно. На террасе стоят кашпо с цветами и мебель из ротанга. А на заднем дворе, клянусь, я замечаю качели! Неплохо этот “внук” устроился…
Мое внимание от созерцания прекрасного отвлекает звучное рычание. Поднимаю взгляд на источник звука и… вскрикиваю. Мамочки! На меня летит огромный пес! Гавкнув так, что я в панике оглядываюсь по сторонам, засуетившись. Нахожу глазами первую попавшуюся лавочку и забираюсь на нее с ногами, сжимаясь от страха.
– Брысь! – визжу. – Уйди! Нет!
Пес с лаем подбегает ближе.
Я уже прощаюсь с жизнью. Он гигантский! Я эту породу видела в фильме в детстве. “Бетховен” кажется?! Лавочка, конечно, моя никакое не убежище. Сожрет меня, как пить дать!
Но пес, увидев, что я никуда не бегу, притормозил и подошел вплотную. Поставил передние лапы на лавку и тянется ко мне своей огромной слюнявой мордой. Нюхает. А мое сердце вот-вот разорвет от страха. Коленки трясутся, гремя костями.
– Арчи! – слышу женский голос, и мы с псом одновременно поворачиваем морды.
Тьфу ты! Я голову, а он морду.
– Не пугай девушку, – с крыльца спускается женщина в фартуке и косынке. – Не бойтесь, он не кусается, – топает ко мне немного вразвалочку.
Я с недоверием снова кошусь в сторону пса, который и не собирается отходить. Он тоже смотрит на меня. Фраза: не бойтесь, он не кусается – успокаивает слабо. Если не сожрать, то зализать до смерти, я уверена, этот зверь точно способен. Судя по тому, как активно они капают из его пасти – это не животное, а целый слюновыделительный завод!
– Иди-иди, Арчи, – подходит ближе и шлепает псину полотенцем.
Пес, облизнувшись, спрыгивает с лавки и отходит подальше.
– Спасибо, – благодарю женщину и спускаюсь ноги на дорожку. – Я думала, он меня съесть хочет.
– Он мясо предпочитает, – заявляет женщина.
Я замираю.
Это что? Такой сельский юмор? Меня сейчас так завуалировано костлявой обозвали? Смотрю на женщину непонимающе. Да что они все прицепились к моей фигуре? Не тощая я! Еще парочка таких замечаний, и у самоуверенной меня выработается как минимум один комплекс неполноценности!
Готовлю колкость в ответ. Но уколоть не успеваю. Мой поток мыслей перебивает вопрос в лоб:
– Вы к кому? – незнакомка оглядывает меня с ног до головы.
– Я к Румянцеву Михаилу Руслановичу.
Женщине лет тридцать пять, не меньше. Темные волосы собраны в косу под косынкой. Под фартуком домашнее платье. И пахнет от нее далеко не GIVENCHY. Пирожками. Вкусными такими, пышными, только из печи. А карие глаза смотрят на меня с пытливым любопытством:
– А зачем вы к нему?
– А вы кто? Хозяйка дома? Где Румянцев?
Женщина складывает руки на груди, подчеркнув свою пышную грудь. Да она вся такая – пышная! Как раз в стиле Андрея Петровича. Тут не то, что есть на что посмотреть, но и прилично мест, за которые можно подержаться.
– Меня зовут Татьяна. Можете мне сказать. Пока не хозяйка, но в скором времени… – сверкает глазами женщина. – Мы в отношениях, – поясняет.
Воу-воу-воу! А у внука и деда схожие вкусы, однако? Вот только приехала я не к дамочке, с которой он “в отношениях”, а к самому Михаилу. Поэтому упрямо гну свое, заявляя:
– Вы мне лучше скажите, где его найти.
А кто с кем и в чем – мне абсолютно по барабану.
– Так вы разминулись, – усмехается. – Он ушел не так давно. Вы вообще откуда такая… – снова этот взгляд оценивающий. – Холеная.
– Из Москвы я такая. Холеная. По важному поручению.
– Чьему поручению? – вскидывает бровь.
– Куда ушел он? Михаил?
– Так на ферму, – пожимает плечами. – Куда же еще.
– И где найти эту вашу ферму?
– По дороге пойдете, вон к тем зданиям, – машет рукой. – Там и спросите его. Авось, помогут, – разворачивается, видимо поняв, что у меня ничего не узнать, и направляется к дому. Ни до свидания, ни “может вас покормить”. А у меня желудок сводит от голодных спазмов. Но, видимо, гостеприимству тут не очень-то и научены. Придется идти искать этого неуловимого внука.
Выхожу с территории дома и направляюсь в указанном направлении. Не знаю, сколько прошла, метров шестьсот, наверное, по дорожке. Мои туфли явно не приспособлены для такого вида покрытия. Ноги натирает и становится больно идти. Я пару раз чуть не подворачиваю лодыжку, еле удержав равновесие.
Увидев мужчину, чуть ли не бегом тороплюсь к нему.
– Погодите, – перебираю мелкими шажками. – Извините. Здравствуйте.
Мужичок останавливается и дожидается, когда я до него доковыляю.
– Подскажите, где найти Михаила Руслановича?
Мужчине лет пятьдесят. С добрыми глазами. Усмехнулся.
– Мишу-то? Так здесь где-то, – разводит руками. – Работы много, вот и носится.
– А-а-а, – тяну я.
– А ты откуда такая красивая?
– Оттуда, куда могу не вернуться, если не найду вашего неуловимого Михаила Руслановича, – качаю головой. – Может, вы все же знаете, где он носится сейчас?
– А ты пройди туда вон, – махнул рукой. – К коровнику. Там сейчас убираются, коровы на выпасе. Может, там. Или молодежь подскажет, где искать.
– Спасибо.
И я иду. Или, скорее, ковыляю к тому самому коровнику – большому зданию с белыми стенами под синей крышей. И запах… божечки мои! Запах просто убийственный. Аж глаза щиплет и разъедает.
Ворота открыты нараспашку. Оттуда доносится шум и голоса. А еще смех. Преимущественно женский. У входа толпятся простые парни и девчонки примерно моего возраста. В рабочей форме, грязных рубашках и резиновых сапогах. И я такая – здрасьте! В юбке-карандаш персикового цвета, белой блузке и на каблуках. М-да.
Останавливаюсь у входа в коровник. Замираю. Мысленно уже ненавижу этого Румянцева. Врубаю на максимум режим “вежливой дурочки” и улыбаюсь:
– Здравствуйте.
Ноль внимания.
– Здравствуйте! – напрягая голосовые связки, перекрикиваю шум.
Наконец-то на меня обращают внимание.
– О-па-па, – протянул парень белобрысый. Тут же снял кепку, прочесав пятерней густую шевелюру. – Я попал в рай, – уставляется на мои ноги с глуповатой улыбкой и направляется ко мне. – Откуда такое прелестное видение?
– Мне нужен Румянцев, – говорю я, закатив глаза и тяжело вздохнув.
Черт, нет. Здесь лучше глубоко не дышать.
– Дядя Миша? – переспрашивает.
– Он самый. Где он? Я уже несколько часов пытаюсь найти его.
К нам подходят девушки.
– А ты думаешь, он будет тебя ждать? – хмыкает одна.
– Жди, если он тебе так нужен, – подхватывает вторая.
– К вечеру вернется, – скалится третья.
Змеюки из коровника переглядываются и хохочут. Я стискиваю кулаки и молчу. А та самая беспардонная “молодежь” разглядывает меня, как диковинную зверушку. Как будто перед ними не человек, а чупокабра с рогами! Все ясно, как и джентльменство с гостеприимством – чувство такта этим деревенщинам не привито.
– Ясно, – бросаю. – Спасибо за помощь, – разворачиваюсь.
– Да вы не переживайте. Он скоро появится, – прилетает мне в спину. Оборачиваюсь, второй мужчина, чуть постарше. Кивает:
– Поди не завтракал еще. Дома ждите. Там же были?
Девушки цокают на него. Будто он сказал чего лишнего. Я хватаюсь за эту информацию, как тонущий за соломинку:
– Да, оттуда. Там меня встретила не особо гостеприимная Татьяна.
– Да вы не обращайте внимания. Это она свою территорию метит. Вы девушка видная, Танюха ревнует своего Михаила. Возвращайтесь туда и ждите. Здесь вам делать нечего. Запачкаетесь еще.
Я благодарю мужчину. Развернувшись, делаю пару шагов и наступаю во что-то мягкое. Слышится противный “чмяк”. Черт!
– Твою же мать! – ругаюсь, опускаю взгляд вниз.
За спиной раздается взрыв хохота. Я нервно вытираю подошву о траву. Дизайнеру “Louis Vuitton” и в страшном сне не снилось поди, что его лодочки за тыщу баксов будут ходить по коровьему дерьму. Ужасно.
Я тороплюсь покинуть это место. Не нравится мне эта деревня! Звери и мужики тут стероидные. И бабы здесь ужасные! А потом говорят, что это у нас в столице люди высокомерные и злые.
Глава 6. Мишаня
Милена
Я возвращаюсь к дому. На это уходит прилично времени: пешком, на каблуках, со стертыми-то пятками! Солнце палит нещадно. С каждой минутой день все ближе, а на улице все жарче. Даже легкий ветерок не спасает. Голову припекает, и она начинает слегка кружиться от голода.
Я вхожу на территорию дома, дергаю верхнюю пуговицу на рубашке, расстегивая. Легкая шелковая ткань неприятно прилипла к спине. По шее побежали капельки пота. Я обмахиваю свое красное лицо ладонями, достаю из багажника остатки “Боржоми” и залпом осушаю. Пару капель оставив для того, чтобы смочить ладони и провести ими по шее и щекам.
Если так пойдет и дальше, а меня так и продолжат пинать, как футбольный мяч – я точно грохнусь в обморок. Либо сравняю это адову деревеньку с землей! Надеюсь, этот Михаил, мать его, Русланович окажется сговорчивее, милее и гостеприимнее, чем его свора односельчан.
Закидываю бутылку в машину и ныряю в уже знакомые приоткрытые ворота. Ко мне снова бежит пес. Перебирая огромными лапищами, это мохнатое чудовище задорно виляет хвостом. Но заметив меня, тормозит и возвращается к дому.
Я за ним. И каково мое удивление, когда я вижу того самого стероидного тракториста, который восседает за столом на террасе и спокойно уминает пирожки.
Вот же ж св…светлый человек!
– А вы что тут делаете?! – возмущаюсь.
– Завтракаю, – отвечает спокойно, даже не взглянув в мою сторону и продолжает активно молоть челюстями румяные пышки, запивая молоком.
От вида еды во рту появляется вязкая слюна. Под ложечкой нестерпимо сосет. А желудок настойчиво толкает на преступление, нашептывая: укради тарелку и беги! Но благо, мозг пока еще тоже функционирует. И вместо того, чтобы нестись по полям с прорвой пирожков, я складываю руки на груди и рычу:
– Где этот ваш Румянцев и что вы делаете в его доме?
– Так я его помощник, – поднимает взгляд и ухмыляется, – помогаю.
– А сам он где? – не отстаю, следя за каждым движением мужика. Замечаю, как капает молоко ему на бороду, когда он пьет. Машинально облизываю свои губы и сглатываю.
– В город уехал.
– К-как? Как в город?! Позвоните ему! Скажите, что его тут ждут! Немедленно! У меня к нему серьезный разговор. Вопрос жизни и смерти, – и чем дальше, тем больше вероятности, что моей “жизни и смерти”.
– Ну вот, как приедет, тогда и поговорите серьезно. А пока, – пожимает плечами, хватая своей лапищей загребущей новый пирожок, – придется ждать, дамочка. Все равно телефон здесь не ловит.
– Совсем никакой?
– Совсем. Никакой.
– Даже спутниковый?
– В деревне? – смотрит на меня, как на душевно больную. – Откуда в нашем селе взяться спутниковому телефону, принцесса? Это вам не ваша, – кивает, – столица.
– Ну и когда вернется этот ваш Румянцев?
– Через два дня.
– Два?!
– Дня. В городе много дел, знаете ли, – отвечает так, будто издевается, и глядя мне в глаза, вгрызается зубами в румяный бок пирожка. У-у-у, он еще и с капустой.
– С ума сойти! – восклицаю, вцепляясь пальцами в волосы.
Пес гавкает. Даже в этом лае больше сочувствия, чем во взгляде мужлана тракториста! Снова смотрю на тянущиеся за деревянным забором поля. На стол с пирожками. И кувшин с молоком. На сурового бородача с издевающимся взглядом и…
Нет, не умереть мне своей смертью. Два дня! И что мне делать эти дни здесь? Да еще и без связи! Как только вернусь в город – поколочу своего генерального. А потом куплю абонемент к психологу. На год!
– Ладно, – потираю переносицу, – в этом вашем задрюпинске есть гостиница?
– Нет.
– Хостел?
– Это что еще за зверь такой?
– Ну хотя бы постоялый двор! – рычу, стиснув зубы.
Тракторист отрицательно машет головой.
– Но мне нужно где-то остановиться! – не выдержав, вскрикиваю и развожу руками. – Я вонючая, потная, грязная, уставшая, провела в машине сутки! Меня сожрали комары, я стерла ноги в этих дурацких туфлях, и у меня болит все!
– Соглашусь, – кивает. – Туфли и правда дурацкие.
– Э-э, да вы… вы… чурбан неотесанный! Дикарь!
– А вот от переходов на личности советую воздержаться. Со мной надо дружить, принцесса, а то рискуешь еще два дня ночевать в своем красном “тапочке”. До возвращения Румянцева.
– А-р-р-р! – топаю ногой, пошатнувшись, теряю равновесие и чуть не падаю на задницу. Вовремя хватаюсь за перила веранды. Эта невоспитанная верзила вздыхает и закатывает глаза. Откладывает недоеденный пирог и поднимается на ноги, бросая:
– Что за бабы! Сначала одна настроение испортила, потом вторая позавтракать нормально не дала. От вас одни проблемы.
– Вы уже съели полтарелки, – бурчу. – Хватит с вас.
– Пошли давай, – обходит меня стороной и спускается по ступенькам мужик.
– Куда?
– Номер тебе твой покажу. Люкс. Перекантуешься, пока хозяин не вернется.
Дважды звать меня не надо. Устав до того, что согласна даже на палатку со спальником, разбитую где-нибудь в полях! Я под шумок стаскиваю с тарелки пирожок и, вгрызаясь зубами в еще теплое тесто, резво перебираю ногами следом за дикарем.
Активно работая челюстями, бубню с набитым ртом:
– А вас, жначит, Мишаня жовут?
Дикарь оглядывается:
– Вроде цаца городская, воспитанная. А с набитым ртом болтаешь.
Я дую губы. Запихиваю остатки пирожка с капустой в рот. Проглатываю и только тогда повторяю свой вопрос:
– Вы не ответили. Вас Миша зовут?
– Допустим. Откуда знаешь?
– Мальчишки вчера сказали, что если за трактором, то это к Мишане.
– Верно сказали.
Дикарь прибавляет шаг, огибая дом.
Я за ним. Уже почти бегу.
– А вы точно меня не дурите? – прищуриваюсь, вглядываясь в фигуру на две головы выше меня, широко шагающую прямо передо мной.
Эта мысль еще по пути обратно к дому, въелась в мой мозг и не давала покоя. Миша – Мишаня – Михаил? Совпадение? Чертовски странное, надо сказать. Конечно, на щупленького, низенького, сухенького Андрея Петровича этот дикарь был совсем не похож. Один исполинский рост чего стоил! Да и с такими диковатыми замашками – наследничек выйдет фиговый. Но чем черт не шутит. Гены вещь такая. Могут и чудить.
– И в чем же, принцесса?
– Перестаньте меня так называть! Может, вы и есть Румянцев? А врете мне из вредности. Почему иначе вас зовут, как его? Или у вас тут полсела Михаилов?
Дикарь низко и грозно хохочет. Аж деревья в лесу дрожат! Его мое предположение явно развеселило. И вместо того, чтобы ответить, тракторист мужлан опять язвит, заявляя:
– Ага, а другая половина: Иваны. А бабы у нас поголовно Машки, Таньки и Настеньки. А тебя-то как зовут? Золушка?
– Милена я.
– Как-как? – притормаживает Мишаня, оглядываясь. – Милана?
– Ми-ле-на!
– А-а-а, – улыбается, – Милка, значит. Ясен красен, какое у тебя еще могло бы быть имя. На Настеньку ты слабо тянешь. Без обид.
– Я не Милка! – надуваю губы как раз от той самой обиды. – Милка – это вон, – киваю, – корова у вас на лугу. А меня зовут Ми-ле-на! Очень, между прочим, красиво!
– Ну да, – пожимает плечами этот невыносимой мужчина, – я так и сказал.
Мы пересекаем огромную территорию за домом. Брусчатка тут заканчивается и я, психанув, стягиваю туфли, топая дальше босиком. Благо, под ногами и везде вокруг зеленый газончик. Явно заботливо подстриженный газонокосилкой. Куда ни плюнь – цветущие деревья. По левую руку возвышается небольшой деревянный домик. Чем-то похожий на летний. А по правую виднеется огород. В сторону него-то мы и сворачиваем.
– Миша, а вы уверены… – начинаю и захлопываю рот, получив взглядом выстрел в голову. – Поняла, молчу.
Пересекая бесчисленное количество грядок, мы огибаем кусты малины, о которые я умудряюсь расцарапать себе ноги, и… прямо перед нами неожиданно вырастает второй домик. Больше смахивающий на сарай для лопат. Пожалуй, самый ужасный на всей территории участка. Слегка покосившийся от времени. Ветхий, серый, с