В плену сердца

Третья книга серии «Бессердечные»

Глава 1

Остин

Похоть.

Низменная. Бесстыдная. Банальная. Пустая. Не содержащая в себе ничего, кроме жажды немедленного утоления голых инстинктов и страстных желаний.

Повернешь голову направо – увидишь циничные улыбки мужчин. Они ведут у столов непринужденные разговоры, пока профессионалки своего дела, стоя перед ними на коленях, ублажают их смачно накрашенными ртами.

Повернешь налево – встретишь полуголых официанток, одна из которых вместо полирования бокалов в баре уже забралась на колени к пьяному толстосуму и, нырнув рукой в брюки, активно полирует его член.

Посмотришь прямо – задержишь внимание на плавных, соблазнительных движениях стриптизерш. Они сжимают ногами вращающиеся пилоны и извиваются в золотых клетках как пойманные кошки – дикие, голодные и настойчиво требующие к себе внимания.

А метнешь взгляд на второй этаж клуба – наткнешься на любителей потрахаться у всех на виду, «уединившихся» в отдельной комнате с полностью прозрачными стенами, возле которых пара дрочунов вовсю удовлетворяют себя, завороженно глядя на лайв-порно.

Да… В этом элитном стриптиз-клубе и правда нет места для стыда, стеснения и каких-либо запретов. Нет ничего, кроме похоти. Она везде. Со всех сторон. На каждом углу. В каждом элементе декора и роскошной мебели. В сальных взглядах мужчин. В похабных фразах. В танцевальных битах House музыки, звучащей из всех настенных колонок просторного космического зала. И в задымленном сигаретами и травкой воздухе. Я непрерывно вдыхаю его, неконтролируемо увеличивая адское напряжение в паху и все обильней наполняя себя всей этой грязью, которая на протяжении долгого времени окружала самого дорогого и любимого мне человека.

«Атриум» – мир плотских грехов и эротических сновидений!

Как оказалось, именно здесь добровольно каждую ночь находилась, по моему ошибочному мнению, самая чистая, невинная и светлая девушка из всех мне известных, которая решила нагло скрыть от меня всю правду о себе.

Она выбрала вариант изнурять себя ночной работой, ублажая и выплясывая голой перед толпой мужиков, вместо того чтобы просто попросить помощи у меня – человека, готового последнее ей отдать, лишь бы помочь справиться со всеми проблемами. Она решила лгать мне на протяжении долгого времени – о работе, об истинных чувствах ко мне, о каком-то несуществующем парне и непонятной «дружбе» с Марком… Она решила солгать, даже когда я заверил, что ей нечего бояться, и я ни по какому поводу не стану ее осуждать, а после спросил: «Есть ли еще что-то, о чем мне стоит знать, Ники?». И она решила солгать… эм… в миллионный раз? Да, скорее всего, так… Когда, прощаясь, позволила мне поверить, что совсем немного – и мы с ней встретимся вновь. В Нью-Йорке. В нашей первой, небольшой, но уютной квартире, в которой мы зажили бы новой жизнью и начали бы вместе двигаться к своим мечтам.

Вместе…

Это слово будто едкой кислотой прожигает всю грудную клетку, усиливает в голове громкость отголосков моих идиотских планов на нашу дальнейшую, совместную жизнь и безжалостно сжимает сердце. Мне отчаянно хочется вырвать этот изнывающий болью комок и выбросить его, чтобы никогда ничего больше не чувствовать.

Стать бессердечным – вот оно – мое единственное желание с той самой минуты, как я получил огромное количество мерзкой информации на мою маленькую девочку. Хотя… Разве она моя? О чем это я? Конечно, не моя, и никогда ею не собиралась быть, ведь помимо выбора «прекрасной» работы в самом развратном клубе города, она сознательно выбрала легкий вариант выбраться из нищеты и спасти свою конченую мать алкоголичку.

«…Теперь ты знаешь всю правду обо мне, Остин. Я совсем не такая, какой ты меня всегда видел. И, думаю, после рассказа о моих настоящих рабочих обязанностях в клубе ты поймешь, что с моей стороны было бы глупо отказываться от столь выгодного предложения враз изменить нашу с мамой жизнь, особенно учитывая, что мой начальник – молодой и очень привлекательный мужчина. Так что, прошу, не жди меня! Я не приеду. Живи своей жизнью, концентрируйся на работе, переключи внимание на другую девушку, нуждающуюся в твоей заботе, а обо мне не думай. Переживать за меня больше не надо. На целый год у меня есть тот, кто будет заботиться обо мне и превратит мою жизнь в сказку, а после… после я буду богата и смогу сама позаботиться о себе и маме…»

Десять миллионов, гарантированное лечение матери в лучшей наркологической клинике Нью-Йорка и множество других привилегий во время работы – это, безусловно, приличный гонорар за предоставления услуг, которые принесут удовольствие обеим сторонам контракта. И, несомненно, это является веской причиной, чтобы променять сентиментальные чувства к другу детства, с которым достигнуть желаемого было бы в разы тяжелее и дольше. Не так ли?

Вероятнее всего, многие сказали бы: «Да, так», и я бы безоговорочно согласился, если бы все мое нутро не кричало бы столь истошно об обратном.

Пусть я раз десять просмотрел присланное Ники видеопризнание и записи с камер с ее смен в клубе, подтверждающие истинный род ее трудовых обязанностей, а после до дыр прочел все условия рабочего секс-контракта, на котором стояла ее подпись, я все равно ни за что не поверю, что Николина опустилась до продажи своего тела, выбрав наипростейший способ начать новую, беззаботную жизнь.

Называйте меня хоть трижды наивным, по уши влюбленным глупцом, который желает оправдать поступки любимой девушки, но я ни за что не поверю в это после нашей безумной ночи.

Я считал все эмоции Ники по отношению ко мне и до сих пор ощущаю внутри себя всю колоссальную силу любви и неизмеримой печали, что поглощала ее в момент нашего прощания. Ее необъяснимо сильная грусть морально убивала меня, призывала остаться и никуда не уезжать. Но я не сделал этого! Не сделал, хотя чувствовал, что с ней что-то не так. Я понимал, что с Ники происходит нечто странное и подозрительное. Она смотрела на меня с такой тоской, что я едва держался на ногах, чтобы не сложиться пополам от боли.

Сейчас, непрерывно прокручивая наше прощание в уме, я четко понимаю, что Николина прощалась со мной не на несколько недель, а навсегда. А я – придурок – в очередной раз не придал должного значения ее чрезмерной тоске, которую она с поразительным успехом смешивала с огромной палитрой других сильных эмоций, мастерски отдаляя меня от желания докопаться до правды. Но я до нее докопаюсь… Умру, но докопаюсь. Иначе и быть не может!

Все доказательства налицо, да и без них я сам вполне могу поверить, что Ники в целях выживания могла решиться на работу в стрип-клубе и не сказать мне об этом, прекрасно зная, что даже в статусе «просто брат» я бы, скорее, убил ее, чем позволил зарабатывать деньги таким отвратительным способом. Но в то, что она добровольно могла согласиться ради денег отдаваться мужчине, которого не любит, я никогда не поверю. Даже ради миллионов и здоровья матери она ни за что не сделала бы подобное – за первым она никогда не гналась, а второе и я бы мог совсем скоро организовать, если бы они с матерью приехали в Нью-Йорк. И Ники знала об этом.

В ее решении стать шлюхой для некого богатого бизнесмена должно быть скрыто нечто иное. Принуждение. Шантаж. Угроза жизни. Что угодно, но только не согласие по собственному желанию. Не верю! И не поверю до тех пор, пока она не скажет мне об этом лично в глаза, а я не прочту в ее чувствах, что каждое ее слово – правда.

Но, чтобы сделать это, мне нужно сначала ее найти!

По приезде в Нью-Йорк у меня не было ни одной свободной минуты, поэтому только на следующее утро я заметил, что Ники мне так и не ответила на сообщение и ни разу не позвонила. Все мои неоднократные попытки дозвониться до нее заканчивались автоматическим оповещением о том, что абонент недоступен. Отследить местонахождение по телефону мне тоже не удалось – Ники не просто отключила его, а будто уничтожила с концами.

Двое следующих суток я не находил себе места, постоянно переживая и думая, куда она пропала, при этом с утра до вечера старался не терять концентрацию внимания в учебном процессе на предприятии «Heart Corp», где меня постепенно вводили в курс дела моей работы.

До проверки своей электронной почты я добрался лишь на третий день после получения файлов о Ники, и как только я неоднократно изучил емайл, сразу же бросил все дела в Нью-Йорке и рванул обратно в Рокфорд, все еще надеясь успеть обнаружить ее дома.

Но, естественно, Ники с матерью в Энглвуде уже не встретил, зато в их разгромленной квартире наткнулся на ворчливого Баррета. Он поведал мне о случившемся инциденте с Филиппом и о том, что Юна вместе с ним находится в Северной Рокфордской больнице, куда я мгновенно и полетел.

Правда, конструктивного диалога с Юной, сидящей у койки покалеченного мужа в своем обычном полупьяном состоянии, не получилось. Она рассказала только, что Николина вернулась домой поздно вечером и без причины напала на отчима, чуть ли не убив его, а после сбежала, сообщив, что больше никогда не вернется.

Конечно же, все ее гневные слова в адрес Ники я автоматом разделил на два, а о существовании веского повода для нападения на Филиппа даже не стал сомневаться и сразу перевел тему разговора в интересующее меня русло.

Не передать степень моего замешательства, когда в ответ на мои вопросы о богатом, молодом и привлекательном мужчине, годовом контракте и наркологической лечебнице Юна отреагировала так, будто слышит об этом впервые. Она лишь упомянула некую Мередит, которая почти сутки без разрешения творила с ней какой-то беспредел, а затем потеряла ко мне всякий интерес, стоило Филиппу начать приходить в себя, издавая хриплые, болезненные стоны.

Честно, я не злой человек, но, глядя на эту конченую тварь, долгие годы отравляющую жизнь Ники, я не испытывал ни капли сочувствия, а только упоение. Тяжелое сотрясение мозга – меньшее, чего заслуживает Фил. И если я узнаю, что по его вине с головы Ники упал хоть один волосок, вернусь и сам лично доведу дело до печального финала.

После того как от Юны мне не удалось ничего узнать, я отправился в детдом, где Ники проводила уроки танцев, чтобы выудить у работниц адрес или хотя бы номер телефона Эмилии Харрисон. Первое мне наотрез отказались сообщать, зато второе с помощью настойчивых уговоров я все-таки вытряс, да только все без толку. Эми на все лето улетела в Париж. Встретиться для расспросов с ней не получится, а наш короткий телефонный разговор она в резкой форме обрубила, стоило мне только заикнуться о Николине. Даже слушать меня не стала. Рявкнула, что они больше не подруги, и бросила трубку.

Вот такие вот дела – отстойные. Но мне не нужно было долго гадать, чтобы найти причину негодования Эмилии. Все и так очевидно.

Мой «друг» – кобель Марк Эндрюз, до которого я также раз сто пытался дозвониться, ведь по словам Ники он какого-то черта обо всем знал. Он знал, а я – нет! И ни хрена мне не сказал! Шикарные у меня друзья, однако! Мне нечего сказать. Стоит только сделать определенные выводы и пытаться разобраться во всей лжи, в которой они долгое время меня топили.

Но все вопросы с Марком я также решу позже. На данный момент в приоритете стоит задача выяснить – известно ли этому предателю имя ее начальника, которое мгновенно облегчило бы мне поиски Николины.

Однако сегодня явно не мой день, потому что телефон Марка вечно находился вне зоны доступа, а сам он – неизвестно где, что не оставило мне других вариантов, как собрать весь свой гнев, боль, отвращение и ревность в кулак и отправиться в место, где мне предстояло вживую лицезреть и впитывать в себя всю атмосферу разврата, тайно являющуюся повседневной средой обитания Ники.

И вот я здесь – в самом порочном клубе Рокфорда.

Сжав челюсть до боли, неторопливо осматриваюсь по сторонам и борюсь с бессильной злостью, помноженной на неподвластное мне возбуждение. Оно нагревает и скручивает тело до ощутимых спазмов в мышцах. И это, к слову, является еще одной причиной, почему я всегда избегал посещения стриптиз-клубов.

Попробуйте расслабиться и насладиться выступлениями сексуальных танцовщиц, пока при просмотре ваш член с яйцами разрывается не только от своего собственного накала, но и от возбуждения многочисленной публики клуба. Уж поверьте: это малоприятное состояние, а точнее – исключительно болезненное.

– Не меня случайно так упорно выискиваешь, красавчик?

Тягучий женский голос приятно щекочет мой слух, легкий цветочный аромат – обоняние, а представшая передо мной эффектная брюнетка с минимальным количеством ткани на ее сногсшибательном теле срабатывает на мне, точно сочный кусок мяса, которым дразняще хлещут по морде изголодавшегося льва.

Скольжу изучающим взглядом снизу-вверх: длиннющие стройные ноги, обтянутые чулками в пикантную сетку; едва заметные в красноватом свете клуба стринги полностью открывают аппетитные бедра, что так и манят мощно припечатать к ним ладони; плоский живот, усыпанный мелкими блестками, такое чувство сложенными в слова «слизни каждую из нас, и тогда получишь свой грандиозный приз», который собственно находится чуть выше – третьего, а то и четвертого размера. Он идеально умещается в черном кожаном бра с какими-то пайетками, стразами или шипами… не разобрать… в общем, с ерундой какой-то, которую хочется поскорее сорвать с этих двух пышных прелестей и упасть в них лицом, точно в самые мягкие, удобные подушки на свете.

– Впервые у нас, сладкий? – томным шепотом спрашивает девушка.

Она откровенно наслаждается моей реакций на ее внешний вид, даже не догадываясь, что мое ненормальное возбуждение, граничащее с ломкой сунуть хуй в первую попавшуюся дырку, связано далеко не с ее сексапильным образом.

– Так заметно? – глухим голосом выдавливаю я, заставляя себя перевести взгляд с внушительной груди к ее лицу, покрытому броским макияжем.

– Вовсе нет. Просто я непременно запомнила бы тебя, если бы хоть раз видела здесь раньше. Такой хорошенький. Чего стоят одни лишь твои зеленые глаза… Нефрит – мой любимый камень, между прочим, – мурчит соблазнительница, растягивая алые губы в мягкой улыбке.

И как же она умудрилась рассмотреть цвет моих глаз в таком освещении? Суперзрение или же просто наугад ляпнула? Да, впрочем, не важно. Скажу только, что слова с улыбкой, может, и шаблонные, но сейчас вполне себе искренние. Так как мы находимся немного поодаль от всей остальной публики зала, помимо отравляющей меня похоти я безошибочно улавливаю исходящую от девушки симпатию.

И не стану отрицать: она поразительно красива и в моей заведенной кондиции непроизвольно вызывает ответную, бурную реакцию тела. Однако в целом для меня она – размытое, ничего незначащее пятно. Не за удовольствием я сюда пришел. Совсем не за удовольствием. Но красотка почему-то решает иначе, воспринимая мое затянувшееся молчание, как зеленый свет к дальнейшим действиям.

Она делает шаг вперед, и ее руки уверенно опускаются на мои плечи, грудь практически соприкасается с моей. Нежные подушечки пальцев начинают умело массировать мне шею, разминают трапецию, дельты, сползают к грудной клетке и ниже, к напряженным мышцам пресса, ни хрена не расслабляя, а доводя своими искусными манипуляциями мой член до состояния стали, а меня – до самого настоящего бешенства.

Пока эта жгучая красотка ощупывает меня, щедро усыпая лестными базовыми фразами, заученными для каждого вошедшего сюда мужика, на ее месте я представляю Ники. А точнее, как она каждую гребаную ночь занималась тем же: лапала десятки клиентов и позволяла им делать то же, оголялась, соблазняла, часами общалась с незнакомцами, жаждущими ее оттрахать, терлась своим прекрасным телом о них и доставляла им удовольствие.

Мне не стоит сомневаться, что Николине каким-то немыслимым образом удалось избежать секса с клиентами, ведь я был у нее первым. Но ни для кого не секрет, что секс – далеко не единственный способ, как можно успешно ублажить мужчину. И вспоминая горячие кадры о том, какой раскрепощенной и, чтоб ее, умелой она была во время нашей первой близости, в частности – в процессе минета, я без труда могу провести параллели с ее работой и сделать соответствующие выводы.

И, сука, это гадкое осознание будто проворачивает все внутренние органы через щеподробилку, после поджаривая эти ошметки на большом огне.

Стоит мне только ощутить, как женская ладонь накрывает мой напряженный, твердый член и услышать восхищенное: «Вау! Его бы я точно никогда не забыла!», как красноватое освещение помещения в моих глазах затмевает еще более яркой, багровой вспышкой злости, что своей мощью также перебивает и противоестественную похоть.

Один хлопок наращенных ресниц стриптизерши – и я крепко сжимаю ее запястье, отрывая руку от члена. Второй – хватаю за шею и рывком прибиваю девушку к ближайшей стене.

Думаете, она испугалась моего резкого перепада настроения? Пф… Если бы! Наоборот – восторг, резко подскочившее возбуждение плюс несколько добавочных очков к уже имеющемуся влечению ко мне – это все, что я считываю в этой профессиональной шл… работнице данного заведения.

– Так и знала, что ты не такой уж хороший мальчик, каким показался мне издалека, – хрипло произносит брюнетка и проводит кончиком языка по нижней губе.

Она с трудом набирает в легкие воздух, однако даже не пытается освободить свое горло от моей железной хватки. Глаза блестят, зрачки расширены, а руки смело ныряют под ткань моей рубашки.

Значит, и эта тоже любит пожестче? Прямо, как Ники? Та от грубого, по животному дикого секса прямо-таки летала в облаках всю ночь. Они тут все, что ли, такие, с мазохистскими наклонностями, или, привыкнув к несдержанной силе клиентов, в итоге просто забыли, какое оно – нормальное человеческое отношение мужчины к женщине?

Не имею понятия, а гадать нет ни времени, ни искреннего желания.

– Как тебя зовут? – оставив между нашими лицами не больше дюйма, глухо цежу я.

– Изабелла… но ты можешь называть меня, как тебе угодно, – заискивающе щебечет брюнетка, все еще полагая, что сможет сегодня на мне заработать.

Глупая. Или же явно новенькая здесь. Обольстительница со стажем по одному только отсутствию элегантного костюма и дорогих аксессуаров смогла бы определить, что я не лучший источник жирного навара.

– Тогда ответь мне на один вопрос, Изабелла. – Передвигаю ладонь с ее шеи на скулы, продолжая сдавливать их с той же грубой силой. – Разве я разрешал тебе прикасаться ко мне? Вроде бы нет. Так какого черта ты распускаешь свои руки? – с нарочитой надменностью бросаю я и сверлю девчонку в упор свирепым взглядом, желая дать ей прочувствовать сполна всю степень своего неуравновешенного и крайне неблагоприятного для общения настроя.

И вот же здорово, что она оказывается доходчивой: через пару секунд благоразумно вытаскивает руки из-под моей рубашки и виновато поджимает губы, глядя на меня, точно провинившийся щенок.

Вот же актриса! Внутри злится, как мегера, определенно мечтая обложить заносчивого клиента матом, а на лице – полная противоположность.

И чему еще, помимо актерского мастерства, стриптиза и навыка профессионально ездить мужикам по ушам, их обучают в «Атриуме»? Теперь ничуть не удивляюсь столь отточенному умению Николины врать, глядя мне прямо в глаза. Хотя, нужно признать, у Ники уровень даже повыше, чем у этой красотки – она не только снаружи отменно держится, но и внутри искусно маскирует присущее людям во время лжи волнение. Талантище, блять!

– Какие-то проблемы? – наш затянувшийся с брюнеткой поединок взглядов внезапно разрывает звучный мужской голос за моей спиной.

Он вызывает у моей соблазнительницы ощутимый скачок страха. Когда же я наконец расслабляю руку на девичьем лице и без промедлений, твердо отвечаю: «Я хочу поговорить с менеджером», то ее и вовсе сковывает панический ужас.

Настолько сильно боится потерять это замечательное место работы? Уму непостижимо! В какой же глубинной жопе находится жизнь этой девочки, раз стоит только мужчине подойти к нам ближе, поравнявшись со мной, и ее усилившийся страх быть уволенной мигом окатывает и меня с головы до ног ледяной волной?

– Тони Мэрроу, – представляется мужчина строгим голосом. – Я весь внимание. – Стреляет подозрительным взглядом то в меня, то в оцепенелую девчонку.

И вот уж совсем не знаю, кто из нас двоих сейчас бесит его больше, но настроение управляющего можно смело назвать не склонным к доброжелательному общению.

Да только вот в чем загвоздка: мне на это абсолютно по хер. Миролюбиво или же не очень, я задам ему интересующие меня вопросы, и Тони ответит на них – хочет того или нет.

Глава 2

Остин

– Добрый вечер! Остин Рид, рад с вами познакомиться, – сначала все-таки решаю выбрать миролюбивый способ и протягиваю руку мужчине.

В эмоциональном плане раздражение Мэрроу сменяется легким волнением и некоторым интересом к моей персоне. Внешне же он выглядит немного хмурым и уставшим.

– Добрый, – приветственно отвечает на мое рукопожатие. – Так в чем проблема? Наша Изабелла чем-то вам не угодила?

Бедная Изабелла пытается невинно улыбаться, но уверяю – пульс девчонки приближается к максимальной отметке, пока она выжидающе смотрит на меня.

«Выдохни, милая, из-за меня ты точно не потеряешь свою драгоценную работу» – невербально доношу до нее успокаивающую мысль и перевожу внимание на мужчину.

– Что вы, конечно, нет. Она потрясающая, как, впрочем, и все остальные девушки, к которым я успел здесь присмотреться, – непринужденно произношу я, ощущая, как работница расслабляется.

– Тогда о чем вы хотели со мной поговорить?

– Не против, если мы перейдем на «ты»? Терпеть не могу все эти формальности, – предлагаю я, желая снизить градус напряжения.

– Не против.

– Отлично. Мы можем где-то поговорить наедине?

– Если это нечто серьезное, то ты выбрал не лучшее время для подобного разговора. Через пятнадцать минут начнется шоу.

– Мне хватит и пяти, – настаиваю, всем своим решительным видом показывая, что не уйду, пока не поговорю с ним.

Прищурившись, Тони несколько секунд задумывается о чем-то, увеличивая волнительный интерес внутри себя, а когда в итоге поддается ему, кивком просит меня следовать за ним.

Мы направляемся в сторону зоны, отделенной от главного помещения красноватым стеклом. И когда оказываемся в ней, сверхмерная доза похоти мгновенно прекращает изнурять меня.

– Я слушаю, – скупо бросает Мэрроу, стоит нам усесться в мягкие кресла у овального стола.

Он закуривает, я следую его примеру.

– Я хочу поговорить о Николине Джеймс, – не теряя времени, сразу перехожу к теме.

– И кто это?

Его поддельное недоумение взрывает во мне пороховой заряд злости, но я не подаю виду.

– Одна из танцовщиц, которая до недавних пор работала здесь продолжительное время. Разве менеджер клуба не должен знать всех по именам?

– Менеджер, может, и должен, а владельцу клуба параллельно на настоящие имена стриптизерш, – он самодовольно усмехается, выпуская густой клуб дыма.

– Блондинка, синие глаза, средний рост, родинка на подбородке… не спит с клиентами, – сухо перечисляю примечательные детали, которые Мэрроу и так известны.

– Аннабель, – протягивает он, прикидываясь, будто только сейчас понял, о ком идет речь.

Я жадно затягиваюсь никотином, чтобы сдержаться и не врезать ему по роже. Как же я ненавижу, когда из меня делают дебила!

– И о чем же ты хочешь поговорить? Сам же сказал – она у нас больше не работает, так что, увы, никакие услуги предоставить девчонка тебе не сможет.

– Я пришел сюда не за услугами, а за помощью, – мой голос окончательно садится от раздражения. – Она пропала.

– А я-то чем могу помочь? Полицейский участок находится по другому адресу.

– Мне нужно знать, с кем из клиентов она общалась в последнее время.

– А кем ты ей являешься, Остин? Повтори-ка, а то я, наверное, не расслышал.

– Брат, – уверенно вру я.

У родственника больше шансов выудить информацию, чем у влюбленного, обезумевшего ревностью парня.

– Брат, значит… – недоверчиво хмыкает. – Что ж, брат, и почему ты думаешь, что я так просто выдам тебе личные данные хоть кого-то из клиентов? Ты наверняка и сам успел заметить, что большая часть контингента у нас здесь не из простых. Лично мне не нужны проблемы ни с кем из наших постояльцев, уверен, как и тебе тоже.

– Ты прав: проблемы ни к чему, но я надеюсь на твое понимание. Имена мне нужны чисто в целях найти ее. Я не собираюсь кричать о них направо и налево.

– Я-то все понимаю, но с чего мне тебе верить?

– А почему нет? Думаешь, я без веской на то причины пришел бы сюда выпрашивать у тебя имена ничего не значащих для меня людей? – парирую я, сверля мужчину неуступным взглядом.

Сделав пару глубоких затяжек, он напрягает веки в пытливом прищуре.

– А с чего ты вообще решил, что она пропала?

– Четвертый день ее местонахождение неизвестно, а телефон отключен.

– Всего-то, – фыркает Тони.

– Прежде такого никогда не было.

– Все всегда бывает в первый раз. К тому же почему ты сразу думаешь, что в этом замешан кто-то из наших клиентов?

– У меня есть веский повод так думать.

– Очень интересно послушать – какой. – Мэрроу пристально смотрит на меня сквозь табачное облако.

Я глухо выдыхаю, пытаясь контролировать гнев, вызванный воспоминаниями о видеопризнании Ники. Не хотел я говорить об этом, но, по всей видимости, придется.

– Прежде чем исчезнуть, она упомянула некого состоятельного мужчину, на которого теперь будет… работать. Не имею представления, где бы еще она могла с ним познакомиться, если не здесь.

– Так, значит, она тебя предупредила? – удивляется он. – В таком случае вообще не понимаю твоей паники. У нас тут каждая вторая девка рано или поздно находит себе богатого папика или же… щедрого босса, с которым сбегает за роскошной жизнью. И Аннабель не исключение.

– Это неправда! – не сдержавшись, повышаю голос, сверля мужика острым взглядом.

Он же криво ухмыляется, глядя на меня в ответ, как на наивного ребенка.

– Еще как правда, парень! Когда девушки долгое время находятся в месте, где нет никаких границ, рамок и моральных устоев, а только разврат и удовольствие, за которое можно получить неплохие деньги, они постепенно привыкают к этому, втягиваются и со временем ломают все свои железные принципы. Аннабель отказывалась трахаться с клиентами по расценкам клуба, но, вероятно, нашелся тот, кто предложил ей гораздо большую сумму, и она не смогла устоять. Как говорится: у всех есть своя цена, и у твоей сестрички – тоже. Просто она оказалась гораздо выше, чем Анна хоть когда-либо могла заработать здесь. Вот и все. Понимаю, этот факт принять крайне непросто, но вот тебе мой совет, Остин Рид, – поскорее сделай это, отметай ее поиски и сваливай отсюда, пока своими ненужными вопросами ты не нажил себе недоброжелателей! – едко чеканит он, отчетливо проявляя на лице нежелание продолжать разговор.

Но, сука, столь знакомое мне волнение в нем по-прежнему никуда не исчезает. Тони точно что-то известно, но он врет, блять. Он тоже врет! У меня, что, на лбу написано: «Умоляю, соврите мне, иначе сдохну»?

Мэрроу впечатывает окурок в пепельницу и порывается встать, однако я делаю это первым и силой давлю ему на плечо, заставляя сидеть на месте.

– Ты страх потерял, парень?! – вспыхивает он, а я вдавливаю его в кресло лишь сильнее.

Его удивление со злостью я почти не ощущаю из-за собственной ярости.

– Я пришел к тебе за именами, Тони, и не уйду, пока не получу их. Правда, я хотел узнать все мирным путем, но если тебе такой способ не по вкусу, я могу добиться своего иначе.

– И как же? Бить, что ли, будешь, пацан? Не забыл, где находишься? Одно мое слово – и охрана живо выбросит тебя на улицу.

– Бить я буду, Мэрроу, в этом можешь не сомневаться, но не по тебе, а по всем компьютерным системам твоего любимого клуба. Ты меня не знаешь, но могу заверить, что для меня ничего не стоит взломать всю базу данных с записями с камер наблюдений, а затем распространить по всему интернету компрометирующие, развратные кадры извращенцев, которые здесь расслабляются каждую ночь.

– А ты борзой, как я погляжу! Запугать меня вздумал? Тогда придумай что-то получше. Мне, как никому другому, известно, что это невозможно, – сурово бросает Тони. И внутренняя уверенность подтверждает высказанное им мнение.

– Очень даже возможно, Мэрроу. По-твоему, как у меня оказались горячие видео из главного зала с несколькими разными мужчинами, с которыми общалась Николина? Не веришь? Так я могу доказать.

Что я и делаю, заодно пользуясь возможностью проверить – были ли видео изъяты без ведома владельца или нет?

Вытаскиваю из кармана телефон с сохраненными в галерее файлами и показываю их мужчине. И судя по тому, как стремительно вытягивается его лицо, а мощнейший шок жалит мою кожу колким ознобом, Тони никак не ожидал такого поворота.

Получается, видео он лично сам никому не сливал, а, значит, их точно прислала мне не Ники. Она в жизни не смогла бы получить доступ к ним, взломав защиту клуба.

– Теперь веришь мне? Я показал тебе всего пару видео, но на моем компьютере есть гораздо больше, и, если потребуется, я выужу из вашей системы все до единого, выставив их на всеобщее обозрение. Тогда ты точно заработаешь на свой зад немереное количество проблем. Оно тебе надо? – спрашиваю я у оторопелого мужчины. Убираю телефон обратно и отпускаю плечо Тони.

Искреннее удивление с нарастающим гневом Мэрроу нападает на меня, словно рой москитов. Предугадывая его последующие попытки пустить в ход ответные угрозы, сдержанно добавляю:

– Если со мной что-то случится и я не доберусь до дома к завтрашнему вечеру, все содержимое папки на моем компьютере автоматом отправится в сеть, так что… давай просто вернемся к моему вопросу и побыстрее разойдемся каждый в свою сторону.

От злости и осознания безысходности своего положения вся спесь быстро слетает с побагровевшего лица Мэрроу, а венка на вспотевшем лбу начинает вздуваться и пульсировать.

– Мне нечего тебе сказать, – мрачно бросает он, сокрушенно откидываясь в кресле.

– Так уж нечего? – скептически приподнимаю бровь. – Возможно, имен стриптизерш ты и не помнишь, но я никогда не поверю, что владелец клуба не знаком лично с самыми прибыльными клиентами своего заведения.

– А стоит поверить, потому что еще три дня назад единственной сферой, которой я здесь преимущественно занимался, была постановка шоу. С клиентами я общался по минимуму. И уж тем более не следил, с кем именно проводят ночи танцовщицы. Всем этим занимался мой брат, – недовольно проговаривает Мэрроу. К моему удивлению, правду.

– Он сейчас в клубе?

– Нет.

– А когда будет?

Тони безрадостно усмехается, закуривая еще одну сигарету.

– По предварительным прогнозам лет так через двадцать-тридцать.

Я смеряю его непонимающим взглядом.

– Эрик сейчас под заключением в ожидании суда, поэтому вряд ли в ближайшие недели с ним получится поговорить, да и как ты сам понимаешь, ему явно будет не до твоих вопросов, – монотонно проговаривает Тони, но я остро ощущаю его тревогу из-за ситуации с братом.

– Может, кто-то из стриптизерш ответит мне?

– Нет, – слишком резко отвечает Мэрроу, с головой выдавая свое волнение. И он сам это понимает. Поджимает губы, устало выдыхает, сдавливая пальцами переносицу. – Слушай, парень, ты действительно явился сюда в самое неподходящее время. За последние двое суток нас и так тут всех непрерывно изнуряла расспросами полиция – как меня, так и девочек. Они устали, напуганы. Им сейчас еще в шоу выступать, а после до утра работать в зале. Да и заверяю тебя: они ничего тебе не скажут. Если ты правда считаешь, что Анна связалась с кем-то из наших VIP-клиентов, здесь никто не сможет помочь тебе найти ее. Ни одна стриптизерша не захочет зарабатывать себе врага в лице влиятельного мужчины, и тебе самому бы следовало хорошенько подумать о последствиях, которые могут повлечь твои поиски.

В серьезном тоне мужчины отчетливо сквозит предупреждение, а в беспокойном взгляде загорается просьба прекратить искать… но вовсе не Николину, а того, на кого она теперь работает, что в очередной раз доказывает – Тони известно гораздо больше, чем он мне говорит.

Он стопроцентно знает, с кем сейчас находится моя девочка. Теперь у меня в этом нет никаких сомнений, но Тони все равно молчит, даже несмотря на мои угрозы, которые могли бы навсегда испортить репутацию клуба и ввязать Мэрроу в череду неприятностей с респектабельными людьми Рокфорда.

Максимально быстро проанализировав его поведение вместе с внутренним диапазоном эмоций, я могу смело выдвинуть целых три логических предположения, почему Тони по-прежнему решает держать язык за зубами: первое – он находится в доверительных, дружеских отношениях с этим мужчиной; второе – опасается возможных проблем с ним в разы больше скандалов с негодующими клиентами клуба; третье – оба варианта вместе.

– Поверь мне, Остин, если бы я владел необходимой тебе информацией, я бы непременно сказал. У меня и так сейчас проблем не сосчитать! Вчера мне едва удалось избежать временного закрытия клуба из-за криминальных дел брата. Добавлять ко всему существующему хаосу еще и утечку компрометирующих видеозаписей наших постояльцев – меньшее, чего мне сейчас хотелось бы, – поспешно заверяет он, преисполняясь отчаянной надеждой в то, что я отступлю.

Но я не отступлю. Никогда. Не раньше, чем найду Николину и не поговорю с ней обо всем. Однако здесь мне точно делать больше нечего. Я остро чувствую страх и тревожное беспокойство мужика, дающее понять, что у него в самом деле есть веские причины не раскрывать мне правду. А, значит, нет никакого смысла и дальше продолжать выпытывать у него ответы. Пустая трата времени, которого у меня, как всегда, в запасе нет. Да и не хочется подставлять ни в чем не повинного человека, пусть даже не самого приятного, обрушая на него негодование этого чертового Мистера Неизвестность.

– Ладно, – выдыхаю я. – Мне можешь ничего не говорить.

Встаю с кресла и направляюсь к стеклянной двери, всем нутром осязая окатившее Мэрроу облегчение. Но оно вмиг притупляется, когда перед уходом я оборачиваюсь и бросаю твердым, непоколебимым голосом:

– Но в следующем разговоре с ним будь добр передать, что рано или поздно я найду его и, чего бы мне это ни стоило, освобожу Николину от выполнения обязанностей их контракта.

Глава 3

Остин

Стоит мне выбраться на улицу из шумного клуба, как буквально через пять минут экран смартфона оживает именем моего наставника в «Heart Corp». Он отчитывает меня за внезапный отгул и сообщает, что им стала известна точная дата возвращения президента компании в Нью-Йорк, поэтому к завтрашнему утру мне в строгом порядке необходимо явиться на работу и продолжить вводный курс в проект, чтобы за оставшееся время до его приезда успеть вникнуть в суть всех рабочих деталей. И никакие оправдания в виде неожиданно заболевших родственников больше не проканают.

Закончив с ним разговор, я в сто пятисотый раз набираю номер Марка. Теперь он – моя единственная надежда найти Николину, но меня вновь на том конце провода встречает облом, как, впрочем, и в остальном тоже.

Бессмысленный разговор с Мэрроу, полное отсутствие вариантов, где именно мне стоит начинать копать, и крайняя необходимость вернуться в Нью-Йорк, временно отодвинув поиски Ники, – все это один сплошной облом, что огорчает до невообразимости, а свежие воспоминания из развратного «Атриума» не только мелькают перед глазами, но и словно зудят на поверхности кожи, заставляя чувствовать меня грязным, липким, физически заведенным и поникшим.

И, конечно же, когда мне и так хуже некуда, грозовые, серые тучи, затягивающие рокфордское небо, будто нарочно добавляют тьмы моему отвратительному состоянию. Однако непогода не мешает мне перед возвращением в Нью-Йорк прогуляться, чтобы хоть немного прийти в себя и разложить по полочкам имеющуюся в уме информацию.

Варясь в своих мыслях и бесцельно бредя по городу, я неосознанно добираюсь до набережной. До той самой смотровой площадки, где мы с Ники неоднократно проводили вечера, наблюдая за закатом. Именно здесь совсем недавно я стал случайным свидетелем, как моя малышка, опустив руки на перегородку, склонила голову вниз и в одиночку сильно грустила… или переживала?.. или же пыталась найти способ найти выход? Не знаю.

Но сейчас, в точности копируя ее позу, я вслушиваюсь в равномерное журчание Рокривер и стараюсь понять – почему же Ники мне ничего не сказала? Почему не попросила помощи? Почему не сообщила, что ей угрожает опасность? Боялась и меня поставить под удар? Возможно… А точнее – это единственное разумное объяснение, которое приходит мне в голову.

Тяжело вздохнув, устремляю взгляд к тому месту, где мы стояли с Ники в прошлый раз, и тщательно перематываю кадры нашей встречи…

– Кто это тебя так сильно хочет? – поинтересовался я, услышав длинную череду звуков входящих сообщений.

– Не знаю… Скорее всего Эмилия, – выдвинула предположение она, но ее мгновенное беспокойство намекало, что смс далеко не от подруги.

Когда же Ники, прочитав их, начала суетливо озираться по сторонам, будто высматривая кого-то в каждом ближайшем кусте, я окончательно убедился, что Эмилией там даже не пахнет.

– Что такое, Ники? Кого ты так выискиваешь? – не на шутку озадачился я. Прикоснулся к ее щеке, желая ее успокоить, но Николина резко оторвала мою руку от себя после прочтения еще одного присланного ей сообщения.

Это точно был он… Это он ей тогда писал и запугивал так же, как и в день моего отъезда в Нью-Йорк на собеседование.

В памяти смутно всплывает мрачный образ солидного мужчины, которой в тот день сильно напугал ее. И теперь я точно знаю, что причиной ее боязни, нездорового румянца на лице и лихорадочной дрожи был именно он, а не скоростной бег от дождя, как заверила меня в тот день Ники. Это просто была еще одна долбаная ложь, слетевшая с ее языка.

Напрягаю память, пытаясь более четко вспомнить его внешность, но ничего не получается. Я видел мужчину всего пару секунд и сквозь расплывчатое из-за капель дождя стекло автомобиля. К тому же я был настолько ошарашен и физически прибит мощью его эмоций, что мне было совсем не до разглядывания его лица. Но, черт возьми, ту безумную, неадекватную для одного человека похоть я никогда не забуду. Это было ненормально, сверхъестественно, страшно даже для меня. И всю эту бурю он испытывал к ней, к моей маленькой девочке, которая тряслась после встречи с ним, как при сорокоградусной температуре.

Неукротимая ярость зарождается где-то под ребрами, скручиваясь в тугой клубок из колючей проволоки, что царапает меня изнутри с каждым вдохом, воспламеняясь на выдохе. Меня начинает трясти от мысли, что этот мужик как-то вынудил ее согласиться на чертов контракт и, возможно, прямо в эту секунду причиняет ей вред, мучает, бьет или чего еще хуже… А может…

Дьявол!

Представив, как Ники стонет под ним в наслаждении, со всей силы бью кулаком по бетонной ограде. Разбиваю костяшки до мяса. Кровь стремительно стекает по руке, но я не чувствую боли. Она смехотворна на фоне той, что сдавливает легкие, лишая способности дышать и здраво мыслить. А трезвый разум мне сейчас нужен, как никогда прежде, поэтому мне ни в коем случае нельзя думать о подобном.

Я искренне надеюсь, что он не причиняет ей боли, но и представлять, что он доставляет ей удовольствие для меня невыносимо. Я должен отгонять эти мысли или раз за разом повторять и верить – что бы Николине ни приходилось делать с этим мужчиной, она делает это против воли. Я верю моей малышке. Несмотря на всю ее ложь, я верю ей. И после всего, что между нами было, я знаю наверняка – будь у нее хоть один малейший шанс избежать этой работы, она воспользовалась бы им. По-другому и быть не может. И ничто не заставит меня думать иначе: ни ее видео, ни подпись на контракте, ни убеждения Мэрроу в том, что Ники просто помчалась за богатой жизнью.

Сильные порывы ветра бьют в лицо, заставляют глаза слезиться, а раскатистый удар грома прямо над моей головой, словно по команде, обрушает шквал проливного ливня.

Слышу треск падающих капель по речной глади, визги торопящихся покинуть площадку людей. Набережная стремительно пустеет, а я, наоборот, подставляю лицо сильному напору шторма и стою, не двигаюсь, пытаюсь успокоиться. Полной грудью вдыхаю любимый запах дождя и вспоминаю то, что некоторое время не мог вспомнить.

– Думаю, пара часов сна с тобой, и я буду вонять так же, – прошептала она и прижалась к моему телу так, словно я пахну не алкоголем, а самым вкусным в мире парфюмом.

– Не будешь… ты всегда пахнешь дождиком.

– Дождиком?

– Мхм…

– И как же он пахнет?

– Как ты.

– И как же это, гений?

– Гений точно не знает… Да и никто точно не знает… Но всем нравится… А я его просто обожаю, – пробормотал я, засыпая в ее крепких объятиях, и не знаю как, но даже с закрытыми глазами почувствовал сияющую на ее губах улыбку.

Она согревала.

Окрыляла.

Наполняла жизнью.

Делала меня самым счастливым на свете.

Счастливее того сонного момента нашей близости я был лишь в темноте хвойного леса, когда она томно прошептала:

– Ты можешь делать со мной все что хочешь, Остин. Я – твоя. И душой, и телом. Всегда была, есть и буду. Несмотря ни на что. Запомни это!

И я запомнил. И, клянусь, никогда не забуду эти откровенные, полные любви и желания слова, которые окончательно убеждают меня сейчас – Николина ни за что не променяла бы нас на деньги. Она на такое не способна! А, значит, этому таинственному мужику, насильно принудившему ее к этой работе, несдобровать, когда я наконец его встречу.

А я встречу! Тут без вариантов. И плевать мне, что он – какая-то там важная, влиятельная шишка. Меня это не остановит и уж точно не напугает. В деньгах и власти, конечно, много силы, но они не гаранты стопроцентной победы во всем и всегда.

Я что-нибудь придумаю. Безвыходных ситуаций не бывает. И в этой я тоже непременно найду выход.

– Я спасу тебя, малышка… Я обязательно тебя спасу… Тебе лишь нужно немного потерпеть, – тихо, одними губами шепчу я мрачным небесам и как глупый мальчишка надеюсь, что вместе с гулким раскатом грома они донесут до нее мое обещание.

Глава 4

Николина

Две недели спустя

Гром. Дождь. Серость.

Стандартный комплект рокфордской погоды, которая после аномального солнцепека в мае решила начать первые дни лета со своей обычной атмосферы дождливой осени. Этого следовало ожидать. Надолго солнце в наших краях никогда не задерживалось. Но должна признать: в миллион раз приятней наблюдать за зигзагами молний и резво скатывающимися по стеклу каплями, когда ты нежишься в огромной пенистой ванне и прямо в ней же поедаешь третий кусок кряду изумительно вкусного карамельного торта.

В моей личной просторной стильной уборной тепло, чисто, обалденно пахнет маракуйей. На фоне тихо играет джазовый соул, ароматические свечи добавляют уюта. Рядом на полке лежит невероятно интересный роман, от которого я не могла отлипнуть полночи, и планшет с волшебной программой. С ее помощью я в любой момент могу сменить дождливую хмурость за окном на яркую, завораживающую картинку из самых потрясающих мест мира.

Да… Вот что теперь занимает мою повседневность в заточении четырех стен: много вкусной еды, расслабление в ароматной водичке, любимая музыка, книги, созерцание наипрекраснейших достопримечательностей, чудес света и природных ландшафтов, а также просмотр популярных сериалов на Netflix. Сплошной пассивный отдых, который был мне крайне необходим, чтобы оправиться после продолжительного недоедания, недосыпа, пребывания в вечно переутомленном состоянии и огромного количества всевозможных физический повреждений.

Прошло относительно немного времени, но от мешков под моими глазами и след простыл, цвет лица наконец-таки пришел в норму, здоровый румянец украшает щеки, которые больше не впадают, как у больных анорексией, а тело приобрело более округлые формы и практически полностью избавилось от синяков и ран.

Вот что значит не иметь никаких стрессов, проблем, тревожных мыслей, целыми днями чилить, лежа на удобной кровати, вкусно, обильно питаться и ни о чем не переживать. А я в самом деле ни о чем не переживаю. В голове такое спокойствие, какого еще никогда не было, тело полностью удовлетворено, а в душе… там тоже полное затишье, которое я планирую любыми способами сохранять до самого последнего дня пребывания в логове Харта.

В общем, неплох мой плен, совсем неплох. Грех жаловаться, не так ли?

Хотя мне и в голову не приходит жаловаться, ведь, несмотря на принудительное пребывание в заточении, я за всю свою жизнь столько не отдыхала, не спала и не посвящала времени себе любимой, сколько сделала это за минувшие восемнадцать дней.

Да, я в самом деле их считаю, прямо, как героиня, выброшенная из морской стихии на необитаемый остров. Правда, нахожусь я в комфортабельном пентхаусе на небесной высоте, а не в забытом Богом месте, но тем не менее с каждым днем все больше складывается впечатление, будто так оно и есть.

После бурной, самозабвенной и меняющей мою память ночи с Хартом моими единственными визитерами были немногословная домработница Сьюзен, трижды в день приносящая мне потрясающе вкусные блюда, и врач, который проверил мое женское здоровье и общее физическое состояние.

Все! Сам Адам ко мне так ни разу и не пришел. Ни разу!

Почему? Вообще не пойму. Хочу ли узнать ответ? Да как-то не особо. Мне абсолютно безразличны причины его тотального игнорирования моей персоны. Занят на работе? Трахает других? Все еще злится? Или таким образом в очередной раз наказывает меня, заставляя быть в гордом одиночестве не только днями, но и ночами? Без разницы! Просто ровно. И не появись у меня корыстной цели для встречи с ним, только радовалась бы его отсутствию. Но поскольку она-таки появилась, мне необходимо встретиться с Хартом как можно скорее.

Что за цель?

Банальная до примитивности: доставить ему удовольствие любыми известными мне способами, чтобы после суметь убедить Харта расширить границы моей люксовой «клетки» и, возможно, даже выпустить погулять.

Здесь пусть и имеется достаточное количество способов, как скоротать мои затворнические будни, однако стены этой спальни все-таки начинают надоедать мне и опускать общий настрой на несколько градусов ниже. А мне совсем не хочется из-за продолжительного безделья в закрытом под замок помещении доводить себя до вялой апатии.

Как и любому человеку, мне жизненно необходима обычная смена декораций, общение с другими людьми или хотя бы просто выход на улицу. Я же в этой комнате будто отделена от всего мира: телефон есть, но пароля от wifi нет, на планшете – та же проблема, а из моего единственного источника коммуникации Сьюзен так себе собеседник: ответы односложные, вопросов нет, заинтересованности в беседе – тоже.

Да и ладно с этим общением и желанием узнать, что там творится в мире. Мне просто-напросто хочется глотнуть свежего воздуха, а эти сверхумные окна, чтоб их, не открываются. Прикиньте? Они имеют сотни всяких наворотов, но элементарно открыть их, чтобы впустить в комнату дождливую сырость, нельзя. Удивительно! И смешно. Хотя нет, не смешно. Удушливо. Мне нужен уличный воздух, а Адам во всех смыслах обеспечил мне полную изоляцию от внешней среды.

И, казалось бы, что ты ноешь, Анна, сиди в шикарных апартаментах и настраивай необходимую температуру и влажность с помощью климат-контроля, да только терпеть даже столь незначительные неудобства – это идиотская привычка другой моей стороны, вечно любящей страдать и забивать на свои желания.

Почему я должна мучиться, если могу с легкостью улучшить условия своего пребывания здесь? С какой такой стати мне не получить желаемое? Не вижу совершенно никаких причин, поэтому при первой же возможности мне будет необходимо постараться как следует порадовать своего господина, чтобы получить его благосклонность и разрешение на выход из дома.

И вот честно: говорю об этом и нисколько не злюсь, не раздражаюсь и не испытываю омерзения. И это абсолютный кайф – воспринимать поклонение Харту как обычную работу, а настойчивое стремление сделать ему приятно – как необходимость в достижении своих целей.

Он хотел покорную, хорошую девочку для траха – он ее, несомненно, получит. Никаких пререканий, возражений и попыток вступить в спор больше не будет. Все это бессмысленно, и другая версия меня это понимает и безоговорочно принимает, а дикую, буйную Николину со всей сумасшедшей смесью противоречивых чувств к Адаму и долголетней любовью к Остину я оберегаю в непроницаемом бункере. Там она не ощутит на себе ни одного из моих будущих действий и поступков. Я позабочусь, чтобы она ничего не почувствовала и ни за что не выбралась раньше времени наружу.

Я выдержу. Я справлюсь. Я освобожусь. И стану счастливой.

Никогда прежде мне не приходилось абстрагироваться от всех эмоций и ощущений дольше рабочей ночи, но я почему-то уверена, что мне не составит особого труда справляться с этой задачей столько, сколько потребуется, ведь ситуация на сей раз кардинально иная.

Мужики в «Атриуме», лапающие меня без остановки, вызывали только отвращение. Адам же своей попыткой изменить мою память зародил во мне настолько сильный страх, ненависть и желание не допустить этот ужас, что вот уже сколько дней подряд я не чувствую абсолютно никакого напряга в удерживании своего непонятного «щита». Осталось лишь узнать, как дело пойдет непосредственно во время общения с самим Хартом. И надеюсь, мне уже совсем скоро удастся это проверить.

Еще полчаса полежав в горячей воде, я смываю с себя душистую пену и выбираюсь из ванной. Питаю все тело маслом, пахнущим экзотическими цветами и покрывающим кожу мерцающими бронзовыми частичками. Лицо оставляю без грамма косметики – в отдохнувшем, здоровом виде оно и так мне кажется вполне прекрасным.

Вхожу в свою личную гардеробную, забитую брендовой одеждой и аксессуарами. Надеваю один из многочисленных пикантных комплектов нижнего белья с не менее соблазнительным шелковым платьем и до идеальности выпрямляю волнистые, слегка пушистые волосы.

Николина никогда так не делала, а, наоборот, закручивала их в крупные спирали, но сейчас я хочу хоть каких-то перемен в образе. Да и считаю, что мне так больше подходит. Выглядит более дерзко, что ли. Мне нравится. Улет!

А затем я такая вся красивая, благоухающая, соблазнительная и готовая во всеоружии весь день смиренно жду звонка или прихода Адама домой, надеясь, что, может быть, именно сегодня он решит вспомнить о моем существовании.

Вновь читаю книги, смотрю несколько эпизодов «Отчаянных домохозяек», занимаюсь растяжкой, чтобы хоть немного размять мышцы, непривыкшие к отсутствию физической нагрузки. И вот так чудо!.. Внезапно слышу приближающиеся к моей комнате шаги, предельно точно зная, что в этот раз Сьюзен ко мне идти не может.

Женщина заранее оповестила, что на пару часов отлучится за покупками. Это точно не она идет ко мне, а значит…

Неужели мистер Харт наконец соизволил ко мне явиться?

Ловко поднимаюсь со шпагата, подправляю платье и подбегаю к зеркалу, чтобы проверить свой внешний вид. Убедившись, что по-прежнему выгляжу чертовски сексуально, грациозно заваливаюсь на кровать, где якобы с интересом продолжаю читать книгу.

Секунды идут, я вся в предвкушении встречи со своим ключиком от клетки, да только вот же невезуха: долбаный ключик что-то совсем не торопится попасть в мои ручки. Судя по звукам шагов в коридоре, мой запропастившийся босс движется не по прямой, а какой-то извилистой змейкой, сопровождая свой хаотичный путь шумом открывающихся дверей соседних комнат.

Адам напился, что ли, и забыл, в какой спальне я нахожусь? Очень надеюсь, что его тормознутому путешествию до меня есть другое объяснение, ведь в хлам пьяный Харт в мои планы точно не входит – это попахивает работой без поощрения, что меня вообще не воодушевляет.

Я его, значит, сейчас ублажу, так сказать, высосу билет на улицу, а он потом проспится и заявит, что ничего не помнит. Вот уж совсем не хочется подобного сценария. Но ладно. Как будет, так будет… Разберемся.

Отбрасываю книгу в сторону, поднимаюсь с кровати и направляюсь к двери. Прислоняю к ней ухо, напрягаю слух, желая четче расслышать шумы, доносящиеся в коридоре. Но там все те же шаги и все те же звуки открывающихся дверей спален.

Может, мне стоит его позвать? Услышит зов и сразу же сумеет найти выход из дебрей леса, в которых он как будто заплутал?

– Адам?! – вскрикиваю я, и за дверьми мгновенно воцаряется тишина. – Адам, я вообще-то здесь! Ты потерялся в своих гигантских хоромах или просто забыл, где я нахожусь?! – добавляю с усмешкой и остаюсь без ответа.

Лишь неторопливые шаги все-таки добираются до нужного места. Ручка моей двери тут же начинает дергаться, но не позволяет долгожданному гостю войти внутрь.

Да уж… Он точно нажрался!

– Похоже, о том, что ты держишь меня в заточении, ты тоже напрочь забыл, – протяжно выдыхаю, покачивая головой, и следом вздрагиваю от неожиданности, когда вместо низкого мужского тона слышу недоуменный девичий голос:

– Какого черта Адам держит тебя в заточении, Николина?

Вот тут я впадаю в неслабый ступор. Такого поворота никак не ожидала. Даже зависаю на пару десятков секунд в усердных попытках по голосу идентифицировать личность девчонки, которая определенно меня знает.

– Эй! Ты меня слышишь? Ты почему сидишь взаперти? Что это еще за приколы? – не на шутку озадачивается она.

И не без основания, ведь это никакие не приколы, а моя новая реальность на ближайшие… неизвестное количество времени.

– Николина! Ты чего замолкла? Почему он тебя закрыл? У тебя там все в порядке?

А теперь девчонка заметно пугается, повышая громкость голоса, тем самым позволяя мне наконец сообразить, кто стоит по ту сторону двери.

Камилла Лоретти… или сейчас уже правильней говорить: Камилла Харт.

Что она тут вообще забыла? Кого-кого, а ее я точно не ожидала здесь хоть когда-либо встретить. И вот уж совсем не думаю, что неожиданное появление девчонки благоприятно скажется на мне.

Харт, без сомнений, не придет в восторг, если узнает, что я разболтала его нежеланной сестренке о наших с ним особенных секс-недоотношениях. А лишний раз злить его не в моих интересах, поэтому…

– У меня все отлично, Милла, не переживай! Я просто удивилась услышать тебя. Как ты здесь оказалась? – с деланным радушием интересуюсь я, решая попытаться увести ее от ненужной темы.

– Как-как? На лифте поднялась. Другой вопрос – что тут делаешь ты?

Блин! Не получилось! А ну-ка попытка номер два.

– На лифте? И тебя так просто пропустил охранник?

– Не просто, но пропустил. Сначала хотел выкинуть меня из здания, но, когда увидел в моих документах фамилию Харт и услышал, что я пришла к брату, мигом изменил свое отношение, – с возмущением рассказывает Милла. – Но ты, давай, не увиливай от ответа.

Эх… А так хотелось.

– Что случилось? Почему твоя дверь закрыта? Ты можешь ее открыть со своей стороны?

Могла бы – уже давно бежала бы отсюда быстрее Флэша.

– Нет, не могу, но ты не переживай – Адам скоро вернется с работы и откроет. Тут просто с замком что-то произошло. Заклинило механизм или нечто вроде того.

– А почему ты сказала, что он держит тебя в заключении? – с недоверием спрашивает Милла.

– Когда Адам сегодня с утра уходил, так неудачно хлопнул дверью, что замок заглючил – они в апартаментах все электронные. И вот так я тут нечаянно застряла на целый день. Чем тебе не заточение? – добавляю голосу озорные нотки, надеясь, что она поверит.

– Точно?

– Ну, естественно. Ты же не думаешь, что он меня здесь, как в тюрьме, ежедневно держит?

– Нет, конечно, нет… Но… почему ты не вызвала мастера?

– Я телефон где-то в доме оставила.

– А компьютер?

– Его у меня нет. Только у Адама в кабинете.

– А прислуга?

Уф… вот же заноза!

– Представь себе, именно сегодня домработница взяла отгул. И тоже должна вернуться домой только в ближайший час. Так что мне повезло, так повезло, – преспокойно вру я, будто заранее готовила ответы.

Хоть в чем-то мы схожи с моим альтер-эго. Искусно врать – наша единственная общая способность.

– Да уж! Не то слово. Я бы повесилась, если бы меня оставили на целый день в закрытой комнате.

Даже не сомневаюсь – этой торпеде всегда был необходим простор, свобода и движение.

– Помню, в детдоме за непослушание меня именно так и наказывали: запирали в маленькой пустой комнате на несколько суток. Прямо, как в карцере. Без окон и света. Только еду приносили с водой, и все. Это было кошмарно. На всю жизнь запомню этот ужас и суровое лицо моей воспитательницы, которая делала это со мной, – с неприкрытой злостью рассказывает Милла и замолкает, как предполагаю, застревая в неприятных воспоминаниях.

Вот только ее негатива мне сейчас не хватало.

– Так, а что ты тут делаешь? И почему ходила по соседним комнатам? – желая вернуть Камиллу в ее привычный жизнерадостный режим, задаю весьма интересующий меня вопрос.

– Я?.. Так я… это… Адама искала… Думала, может, он уже пришел домой, – неуверенно мнется она, что кажется мне до жути странным.

– Адама? Зачем?

– Поговорить.

– О чем?

– О кое-чем важном.

– О чем кое-чем важном? – с улыбкой любопытствую я. Настала моя очередь допытывать ее.

– Это тебя не касается, – выпаливает она. На этот раз уверенно и твердо, отчего мне становится еще любопытней.

– Неужели решила подружиться со страшим братом? – прислонившись спиной к двери, выдвигаю резонное предположение.

– Нет… Ну… точнее, это тоже было бы неплохо сделать, но в первую очередь не для этого.

– А для чего?

– Я же сказала, Ники, это тема тебя не касается. Ты не знаешь, когда Адам вернется со встречи? – спрашивает Милла, и по шуршанию с той стороны понимаю, что она тоже прислонилась к двери.

– Со встречи?

– Да, я ездила к нему в офис, и его секретарша сказала, что он уехал на важную встречу, а после уже не вернется в офис. И так как он завтра покидает Рокфорд, у меня не оставалось других вариантов, как прийти сюда и ждать его возвращения.

– Завтра покидает Рокфорд?

Вот так новости!

– Ну да, возвращается в Нью-Йорк. Почему ты так удивляешься? Разве ты не была в курсе? Вы же с ним встречаетесь? Или уже живете вместе, я правильно понимаю?

Не совсем правильно, Камилла, но тебе об этом знать не стоит.

– Да, конечно, я знала об этом. Я же с ним лечу.

Наверное, лечу, если он не забудет меня здесь, как какую-то собачонку.

– Просто не заметила, как дни пролетели. Я думала мы уезжаем на следующей неделе, а оказывается, уже завтра!

Удивление в моем голосе все сильнее закрашивается восторгом, стоит только подумать, что уже завтра, возможно, я не просто выберусь из этой комнаты, но и отправлюсь в один из самых крутейших городов мира.

Мое настроение только что взлетело ввысь, как тот самый частный Боинг, на котором мы непременно завтра полетим.

– Здорово! Завидую тебе. По-хорошему, конечно же… Я тоже не прочь куда-нибудь выбраться из Рокфорда, – мечтательно вздыхает Камилла.

– А почему ты этого до сих пор не сделала? Ты же новоиспеченная дочь самого Роберта Харта. Неужели не можешь выклянчить у папы путевку в какое-нибудь теплое экзотическое местечко?

– Я же несовершеннолетняя. Я не могу никуда лететь одна.

– Так в чем проблема? Бери старика собой, и отправляйтесь вместе греть косточки на Сейшелы или Гавайи.

Я бы с превеликим удовольствием сейчас оказалась бы под палящим солнышком на белоснежном песочке.

– Он не может, – сдержанно произносит она, но мне удается уловить грусть в ее голосе.

– Почему?

– Потому что ему сейчас не до путешествий. Он с головой ушел в работу благотворительного фонда.

– Понятно, – тихо фыркаю я. – Отец с сыном – два гороха в стручке. Работа – их все.

– Да… это точно, – соглашается девчонка вновь как-то очень грустно, зарождая во мне праздный интерес развить эту тему дальше, но, к сожалению, не получается.

Уже в следующий миг раздается звон ее смартфона, и она резко отстраняется от двери.

– Черт!

– Что такое?

– Ничего… Просто Роб звонит.

– Ты забыла, на какую кнопку нажимать, чтобы ответить?

– Нет… Нет… Сейчас отвечу… Подожди…

Да куда же я денусь-то? Ждать – это вообще мое второе имя в последние недели.

Она отходит дальше от моей комнаты и лишь тогда отвечает на вызов, вынуждая мое ухо намертво прирасти к деревянной поверхности и по максимуму навострить слуховые рецепторы.

– Да, Роб… Да… Нет… Я скоро буду… Нет… Не злись… Да… Откуда ты знаешь? – немалое удивление с крупицей страха сменяется протяжным выдохом. – Я же просила не следить за мной! Что за недоверие такое?! – а сейчас ее напряженный тон наполняется знакомой мне злостью.

Подумать только! Выходит, Адам действительно точная копия своего отца – тот тоже, оказывается, любитель приставлять к людям слежку.

– Да… Я здесь… Ну и что?.. Его дома нет… Не переживай… Я ничего не сделала, а просто принесла ему свой подарок… Да… Да… Что? Ты уже внизу?.. Но… Ладно… Да, поняла… Спускаюсь… Да! Роб! Сейчас же спускаюсь! – Камилла отключает звонок и сдавленно ругается, посыпая Роберта нелицеприятными словами.

– Что-то случилось? – напоминаю о своем существовании.

– Нет, ничего, – отвечает Милла, но ее резкий, нервный тон говорит об обратном.

– Уверена? Роберт тебя не обижает? Ваш разговор мне показался не совсем дружелюбным.

– Нет, все хорошо. Правда. И, конечно, Роб меня не обижает, а скорее наоборот – чересчур усердно опекает. Из-за этого и так сильно бесит.

Ох, как же мне это знакомо! Излишняя опека Остина меня годами прямо-таки душила, как удавка.

При воспоминании о нем я непроизвольно прислоняю руку к груди, чувствуя странное колебание между ребер. Секундное, но ощутимое, человеческое, душевное, мать его, – и это нехорошо. Совсем нехорошо. Такая слабость мне не свойственна, но очень даже присуще Николине. Так что никаких больше мыслей о Риде – ни к чему мне они. Подобные внутренние реакции позволять ни в коем случае недопустимо.

– А что за подарок ты принесла? – бросаю еще один вопрос, чтобы быстрее отвлечь себя от запретной темы.

– Что?

– Ты сказала Роберту, что принесла какой-то подарок. Что это? Или это тоже секрет?

– А-а, нет, не секрет. Я нарисовала картину. Думаю, и тебе она тоже понравится. Я оставила ее у входа, надеюсь, вы возьмете ее с собой в Нью-Йорк. Я очень старалась. Впервые рисовала по памяти, – сообщает Милла, возвращаясь к моей двери. – Слушай, мне нужно бежать, а то Роб еще сильнее разозлится. Но давай, может, я вызову мастера? Пусть посмотрит замок. Зачем ждать Адама? Неизвестно, сколько тебе придется еще сидеть взаперти.

– Нет, не стоит. Он меня тут запер, так что пусть сам и вызволяет.

– Ах, поня-я-ятно. Устроите сексуальные ролевые игры? – ошарашивает своим предположением девчонка. – Принц спасает заточенную принцессу, а она его за это великодушно благодарит?

Этой фразой она доводит меня до раскатистого, громкого смеха.

– Принц? Адам? – сквозь хохот выдавливаю я. – Ну ты, Милла, выдала!

Смеясь, скольжу спиной по двери вниз и усаживаюсь на пятую точку.

– А что? Разве это не так? Адам же такой… Такой… Ох… Такой…

Жестокий?

Безэмоциональный?

Эгоистичный мерзавец?

– Он такой красивый, высокий, сильный, сексуальный… обалденный! Просто мечта! – с благоговейным придыханием выдает Камилла.

Девочка, как же ты собиралась вести с ним важные разговоры, если расплываешься в кашу от одного только произношения его имени? Честно слово, смешная.

– Да уж! Адам та еще мечта, – усмехаюсь я, но Милла не улавливает моего сарказма.

– Тебе так повезло, Ники! Наверное, это невероятно – быть любимой таким мужчиной! – восторженно произносит она, продолжая меня изрядно забавлять своими фразами.

Как быть любимой таким мужчиной – мне неизвестно, зато как быть им затраханной до полной потери пульса – очень даже.

– Как и мне хочется нечто подобного!

Тише, Милла, поосторожнее с желаниями.

– Так хочется безумных эмоций и приключений! Хочу встретить своего красавчика, который смотрел бы на меня так же, как Адам смотрит на тебя. Я часто мечтаю, чтобы мой герой втайне ото всех взобрался ко мне в спальню и всю ночь напролет любил бы меня. Это же так романтично! Лучшее, что можно себе представить!

Святые угодники! Как мило. Даже завидую ее сладким эротическим фантазиям. У меня таких нет. У меня вообще никаких нет. Фантазировать и мечтать не умею, да и оно мне не надо. Уверена, мне вполне хватит «ролевых игр» с Адамом, в которых однозначно не будет слащавой романтики. Они будут куда грязнее, жестче, виртуозней, без чувств и исключительно с целью получить как можно больше привилегий во время моего заточения. Так точно! И уже завтра я очень-очень постараюсь заработать первую из них.

Так что, мистер Харт, жду не дождусь встречи с вами и обещаю – вы останетесь полностью довольны своей игрушкой, которую сами же и создали.

Глава 5

Адам

Две недели назад

– Мать твою, Харт! – По ушам бьет негодующий крик Тони. Даже через динамик айфона он обладает оглушительным эффектом.

– И тебе привет, Мэрроу, в чем дело? – спокойно отвечаю я, параллельно проверяя все условия нового договора с дотошным, но крайне выгодным клиентом Джоном Уитмором.

– В чем дело?! Ты еще спрашиваешь?!

– Все верно: спрашиваю. Читать мысли я не умею, – отвечаю и на всякий случай отвожу айфон подальше от уха.

– Дело в твоей просьбе прикрыть твой зад! – раздраженно бросает Тони, проясняя, в чем дело.

Правда, это была не просьба, а скорее приказ в ультимативной форме. И вовсе не для прикрытия «моего зада», а в благоразумном желании избежать смешивания личных проблем с работой.

– Поподробнее можно? – ровным тоном произношу я, продолжая сосредоточенно вчитываться в информацию документов.

– Я только что беседовал с Остином Ридом.

– Это я уже понял.

– В крайне неприятном ключе.

– Это тоже было ожидаемо.

– Этот сопляк вздумал мне угрожать!

– А вот это уже интересно.

– Интересно? – злостное рычание Мэрроу вибрирует в трубке. – Интересно то, что его угрозы отменно на мне сработали!

Я наконец откладываю листы в сторону и отодвигаюсь в кресле от стола.

– Ты что, назвал ему мое имя? – цежу сквозь зубы я.

Пусть только попробует ответить: «Да» – мигом пожалеет.

– Нет… Конечно нет, – спешно заверяет Тони, явно по одной только моей интонации почувствовав невысказанное предупреждение. – Ему просто удалось меня неслабо удивить. Этот парень каким-то образом взломал нашу защиту и украл записи с видеокамер. Он грозился слить их в интернет, если я не расскажу ему все, что знаю.

Смекалистый парень, однако. В который раз в этом убеждаюсь. А я вот в свою очередь признаю, что немного просчитался, забыв оповестить Тони о своем причастии к взлому их базы данных. Но мне простительно – под каким углом ни посмотри, последние дни были не из легких: из-за важного сотрудничества с Уитмором в офисе навалилась целая гора дел, требующих обязательного выполнения до отъезда в Нью-Йорк, а дома… там моя изнеможенная пленница, с которой я в ближайшее время не смогу повторить сумасшедший сценарий недавней ночи, как бы того ни хотел.

После тщательного осмотра Лины врач для полного восстановления ее здоровья строго предписал ей как минимум месяц отдыха.

Месяц! Как минимум!

Вначале я знатно обалдел от столь длительного срока и думал уже послать куда подальше все рекомендации врача, однако, когда он начал перечислять нанесенные мной повреждения, я был вынужден с ним согласиться.

Мне еще нужно радоваться, что Лина не подцепила никаких гадостей после их незащищенного секса с Ридом, иначе бы ее восстановление могло затянуться еще дольше. Также повезло, что во время медосмотра у девчонки начался цикл, и необходимость в применении экстренной контрацепции разом отпала. Врач совсем не хотел смешивать таблетку, предотвращающую беременность, с другими лечебными медикаментами, которые пришлось ей ввести из-за ослабленного состояния. А я, даже несмотря на желание подстраховаться, и не думал настаивать.

Мой безрассудный гнев на Лину практически полностью спал после нашей бурной ночи, а в здравом уме для меня ее здоровье занимает далеко не последнее место. И это главная причина, почему теперь мне приходится всеми силами удерживать себя, чтобы не ворваться к ней в комнату и не ухудшить ее состояние еще больше, чем уже сделал, пока неосознанно калечил ее в процессе чистки памяти и улетных оргазмов.

И, к слову, не нарушить ее покой раньше времени мне помогает неисчезающая картина ее осунувшегося лица с впалыми скулами и худой, хрупкой фигуры, усыпанной синяками и следами крови. Все это комбо опять вызывает во мне дурацкое чувство вины, а мне уже известно, какие любовные, несвойственные мне порывы и желания она вызывает, поэтому ни за что не хочу видеть Лину, пока она не перестанет быть похожа на истерзанного мной котенка.

– Алло! Ты там заснул? – резкий вскрик Тони обрывает поток тягостных мыслей о дикарке.

О чем он там говорил? Ах да! О секретных видео из клуба, якобы выуженных стараниями Рида. Пусть друг так и продолжает думать. Даже не собираюсь его переубеждать, ведь слушать его ор еще и по этому поводу абсолютно не хочется.

– И что же ты наврал парню? – возвращаюсь к немаловажной теме, желая убедиться, что Тони направил Рида по неверным следам.

– На самом деле я ничего ему не врал. Сказал все как есть.

Закуриваю и выслушиваю краткий пересказ их с Ридом беседы.

– И ему этого хватило, чтобы решить уйти без ответов? – с немалой долей удивления спрашиваю я.

– Нет. Он ушел не потому, что поверил в мою неосведомленность. Он, блять, просто сжалился надо мной, – безрадостно посмеивается он.

– В смысле?

– В прямом. Я же ни хрена не мастер сдерживать свои эмоции, как вы с Эриком. У меня на лице без всяких слов было написано, что я сейчас плаваю в полном дерьме из-за ситуации с братом, которого, несмотря ни на что, все еще надеюсь уберечь от многолетнего заключения. И думаю, после нашего с тобой уговора, если выбирать между будущим Эрика и репутацией клуба, мой выбор вполне очевиден. Никакие угрозы не заставили бы меня рассказать ему о тебе, и Остин каким-то образом не просто понял это, но и оказался, мать его, крайне понимающим парнем, не став продолжать давить на меня, даже будучи абсолютно уверенным, что я лично знаком с начальником его псевдосестрички.

– Абсолютно уверен? С чего вдруг?

Встаю с кресла, неторопливо подхожу к панорамному окну с видом на даунтаун. Без интереса наблюдаю, как на улице опять царит какая-то дождливая серость.

– Не знаю. Наверное, он очень проницательный или интуиция хорошо работает. Другого объяснения найти не могу. Но Рид полностью уверен в нашем знакомстве, так же как в чистоте и праведности своей любимой. Представь себе, он даже попросил передать тебе кое-что, – усмехается Тони.

Мои брови непроизвольно ползут вверх, губы растягиваются в ироничной улыбке.

– Он сказал, что рано или поздно найдет тебя и чего бы ему это ни стоило освободит Анну от вашего контракта. Вот комедия!

Да я бы сказал не комедия, а настоящий стенд-ап, от которого мне почему-то совсем не хочется смеяться. Рид только через мой труп освободит Лину от несуществующего контракта. В этом можно не сомневаться.

– Представляю, как он удивится, когда рано или поздно узнает, что освобождать никого ниоткуда не надо, а скорее, лишь доплачивать, чтобы уговорить девчонку сбежать от тебя. Конечно, наша донельзя нравственная девица поразила всех, когда умудрилась отказать и тебе тоже, но раз уж она все-таки согласилась на твой контракт, то ты ей точно запал в самую душу, в сердце, в мысли и куда там еще можно запасть у таких девушек, – с издевательским смешком проговаривает Мэрроу, даже не представляя, что именно мне пришлось сделать, чтобы окончательно и бесповоротно запасть во все вышеупомянутые им места.

Прошло уже несколько дней, но меня до сих пор потряхивает от пережитого той ночью с Линой, а тело не прекращает бить импульсами мистической эйфории.

Это был не просто секс. И даже не умопомрачительно горячий, дикий секс, которого в моей жизни было до неприличия много, а настоящее всецелое соединение – ментальное, душевное и физическое.

Это было… Мне даже верных слов не подобрать… Полное погружение в иной мир, где существуем только мы двое? Абсолютная синхронизация? Проникновение друг в друга? Под кожу, в кровь, в клетки, во все органы чувств, в мысли… в воспоминания… Но в последние два пункта проникал только я. И слава богу.

Мне в самом деле конкретно повезло, что эта способность Лине была неподвластна – обладай она и этой фишкой моей силы, я бы однозначно не остался в живых. Без шуток. Эта дикая кошка и так во время секса разукрасила все мое тело до глубоких царапин, укусов и красных отметин, а увидь Лина хоть одно из моих воспоминаний с другими женщинами, она, без сомнений, вгрызлась бы мне в шею, заставив в предсмертной агонии захлебываться своей же кровью.

Звучит жутко, правда? Но в подобном печальном исходе для себя я стопроцентно уверен. Ей точно не удалось бы контролировать себя так, как делал это я на протяжении всей ночи, пока корректировал все имеющиеся в ее памяти эпизоды с Ридом. Я сдерживал себя по максимуму, но все равно сильно покрыл ее ушибами. Мне не хотелось причинять ей физической боли, но, к сожалению, не получилось.

Однако такого больше не повторится. Однозначно. Потому что больше не придется менять ее память. Я не оставил от Остина Рида и следа. Везде стер ее ненаглядного «брата», заменив собой все до единого фрагмента. Теперь, если Лина вдруг решит подумать о нем, она всегда будет видеть мое лицо. Везде. В каждом прожитом моменте буду только я. Его же она просто не сможет вспомнить, в отличие от меня, черт побери… Я никогда не смогу удалить из памяти их совместные жаркие кадры. Менять воспоминания себе, к сожалению, я не способен. А жаль.

Знал бы хоть кто-то, каких нечеловеческих сил мне стоило не просто просматривать историю их «дружбы», но также пропускать сквозь себя все ощущения, которые Лина испытывала с другим мужчиной. Вот это по-настоящему был сущий ад, и я сгорал в нем заживо.

Злость, ненависть, обида, ревность, задетая гордость, животная похоть, агрессия, боль – каждую секунду проникновений в Лину мне приходилось сражаться со всей этой бомбой чувств и брать их под контроль, чтобы не причинить дикарке непоправимых увечий.

Вначале держаться было сложнее всего, особенно в моменты их страстной ночи, но позже с каждым исправленным воспоминанием весь ад эмоций и ощущений плавно угасал, пробивая на первый план неземное наслаждение. Оно наполняло тело живительной силой и отрубало разум от всей реальности, – и это не просто образное выражение. Так оно и было.

Некоторые секунды, а то и минуты нашего секса напрочь выпадали из моей головы. В один момент я глубоко и яростно вбивался в Лину, закинув ее ноги себе на плечи, а уже в следующий – обнаруживал свой член в ее горячем, сладком рту. Я мог жестко трахать ее сзади, притягивая к себе ближе за шикарные светлые волосы, а через миг – оказаться лежащим на спине и наблюдать, как моя голодная девочка, оседлав меня сверху, активно двигала бедрами так, что от экстаза чуть не доводила меня до разрыва аорты. Не только из-за магии, но и из-за ее кайфующих глаз, румяного лица, искусанных губ и звука ее громкого крика во время очередного оргазма, который я чувствовал так же остро, как и свой собственный.

– И зачем нужно было так долго бегать от меня, Лина? – пребывая в полусознательном состоянии, едва слышно прошептал я, когда после последних содроганий расслабленное тело Лины упало на меня.

– Я никуда от тебя больше не убегу, Адам, – осипшим от стонов и криков голосом пообещала она, впиваясь руками мне в плечи и усыпая поцелуями все лицо и шею.

– Конечно, не убежишь. Я тебя просто никуда не отпущу, – скользнув пальцами по ее влажной спине, я сдавил податливую дикарку в объятиях, желая наглядно показать ей, что я говорю серьезно.

– Никогда? – взглянув мне точно в глаза с надеждой, проурчало мое проклятье.

– Никогда… Мне кроме тебя больше никто не нужен, – уверенно ответил я, не осознавая, что за бред несу.

И, будь я проклят, в тот момент искренне верил в сказанное. А когда миловидное лицо Лины засияло лучезарной улыбкой, и вовсе был готов повторить ей эти слова хоть миллионы раз.

Я вновь завис, как идиот, глядя на ее манящие, улыбающиеся губы, которые приближались к моим для поцелуя. Но я опередил ее тогда и, несмотря на данное себе обещание не делать этого, сам поддался навстречу ее рту, вторгся внутрь языком, сплетаясь со сладким женским. Упивался ее вкусом, запахом, отзывчивостью, страстью, нежностью… и ее любовью, мать ее, которая мне на хрен не нужна.

Никогда не была нужна. И никогда не будет. А после Лининых приключений с Ридом и неоднократной лжи – так подавно мне ни черта от нее не нужно, кроме тела, которое дарит мне сверхъестественное удовольствие.

Я бесконечно повторял себе эти заученные фразы, твердил, как попугай, вбивал себе их голову, точно острые гвозди, однако каждый космический оргазм прибивал своей мощью все мои убеждения, решения, истинные желания, и я целовал Лину так, будто она – мой воздух, моя вода, моя сила и мое лекарство, без которого я больше не смогу прожить и дня.

Но, к счастью, этот посторгазмический заскок проходил так же быстро, как и накрывал. Стоило прийти в себя, как я вновь возвращался к исполнению своего непоколебимого плана.

Жестоко ли я поступил с Линой?

Да.

Заслуживала ли она подобное наказание?

Скорее нет, чем да.

Жалею ли я о содеянном?

Никак нет.

Освистайте меня за это, если хотите, или же закидайте яростными проклятиями – мне по хер. Я уже все сказал: ни одна женщина не смеет делать из меня идиота, оставаясь после безнаказанной. На этом все! Тема закрыта.

– Адам, так мы договорились насчет Эрика?

Вновь выплываю из своих размышлений, когда Тони наконец затрагивает тему брата.

Новость обо всех ужасах, что творил за его спиной старший близнец, ощутимо ударила по Тони – как в плане репутации бизнеса, так и в личном, однако он все равно переживает за судьбу мерзкого брата и хочет ему помочь.

– Разумеется. Все, как и договаривались. Пусть и не на отлично, но ты свою часть сделки выполнил. Я сейчас же прикажу своему адвокату прекратить вести дело против Эрика. Без его вмешательства у тебя есть хоть какие-то шансы добиться уменьшения срока для него.

– Хорошо… Спасибо… – сдержанно благодарит Тони и будто бы желает сказать что-то еще, да только и сам понимает, что это бессмысленно.

Даже будучи его близким другом детства, я не помогу ему в этом деле. Такие преступники, как Эрик, должны понести соответствующее наказание. Я и так делаю многое для него, отказываясь вмешиваться в судебный процесс. Большего от меня ждать не стоит.

– Удачи, Тони. Окажешься в Нью-Йорке – звони, – прощаюсь я. Не дождавшись ответа, сбрасываю вызов и тут же набираю следующий.

Всего пара протяжных гудков – и на том конце провода доносится учтивый голос прежнего руководителя по разработке нашей новой инновационной технологии. Я игнорирую его вежливое приветствие и сразу же перехожу к делу:

– Билл, объясни мне, пожалуйста, почему вместо усердного ввода в курс дел предстоящей работы в «Heart Corp» Остин Рид бродит по улицам Рокфорда? – сухо интересуюсь я.

Само собой, вопрос риторический. И нервозный, прерывистый ответ работника меня совсем не волнует.

– Чтобы завтра же он был на месте и начал выполнять свои обязанности. Никакие отгулы больше неприемлемы. Увеличь количество рабочих часов до максимума. Я через две недели возвращаюсь в Нью-Йорк, и к этому моменту Рид должен в совершенстве знать всю необходимую информацию и быть полностью осведомленным о всех нюансах нового проекта. Твоя задача – обучить, рассказать, проследить. Если приеду и пойму, что ты не справился – уволю, – строго чеканю я и сразу же отключаюсь, устремляя взгляд в грозовое небо, которое через пару секунд разряжается мощным шквалом дождя.

Ну что, Остин, посмотрим, как ты будешь пытаться искать меня теперь, когда в твоей жизни не останется ни одной свободной минуты.

***

Настоящее время

Возвращаюсь домой лишь к двум часам ночи. Заключительная встреча с Уитмором, проходившая в его излюбленном итальянском ресторане, после окончания всех рабочих моментов передислоцировалась в закрытый мужской клуб, в котором новый клиент «Heart Corp» любит проводить свободные вечера.

Как оказалось, занудная и чересчур ответственная сторона Джона распространяется исключительно на работу, в остальном же он вполне сносный мужик. С ним есть о чем пообщаться и в процессе можно обзавестись перспективными для компании контактами, поэтому мы вместе с моим заместителем, который с завтрашнего дня начнет вести все дела в Рокфорде, без раздумий согласились на его предложение отметить заключение сделки в более приятной обстановке, попивая отменный скотч, в кругу очаровательных девушек.

Скотч и правда был неплох, а вот девочки… Нет, они, безусловно, были высшего сорта, как и положено в заведениях подобного класса: длинноногие, фигуристые, эффектные, знающие, как себя удачно преподнести и быстро очаровать клиента, однако я смотрел на каждую из подсевших к нам за стол красоток, и все они казались мне какими-то тусклыми, пресными, однообразными, чуть ли не на одно лицо, невзирая на цвет глаз, волос и кожи. И даже несмотря на рекордно долгое отсутствие секса, ни одна из них не вызвала во мне искреннего желания уединиться с ней, чтобы снять накопившееся за последние недели напряжение.

Мне не нужно было тратить время на поиски причины тотального равнодушия к окружавшим меня женщинам. Причина и так уже давным-давно ясна: ни одна из умелых работниц клуба и в подметки не годится моей буйной кошке, которая сидит целыми днями в своей комнате и смиренно ждет моего прихода.

Смиренность и Николина Джеймс… Подумать только! Раз за разом повторяю в уме это немыслимое комбо и до сих пор не могу поверить в него. Однако, к моему удивлению, домработница ежедневно заверяет, что с девчонкой у нее не создается абсолютно никаких проблем. Лина хорошо питается, отдыхает, сама завязывает дружелюбные разговоры и за все минувшие дни ни разу не попыталась устроить бунт и не проявила ни единого порыва поругаться, напасть на женщину и сбежать из пентхауса. Она ведет себя спокойно, разумно, без своих обычных агрессивных выкрутасов. Ее будто подменили, честное слово. Прямо, чудеса какие-то!

Хотя, о чем это я? Никакие это не чудеса. Просто мои угрозы, видимо, до нее наконец дошли, как надо. Боится испортить будущее «брата» и не хочет сама застрять в тюремной камере на долгие годы.

Воплотил бы ли я в реальность свои угрозы?

Первую – непременно.

Вторую – никогда.

Но Лине об этом знать не стоит, чтобы не потерять мотивацию продолжать и дальше вести себя в том же духе.

Я уже настолько не могу дождаться полного восстановления ее здоровья, чтобы наконец добраться до моей заточенной в клетке ведьмы, что каждый вечер, в точности, как и сейчас, вместо незамедлительного погружения в сон после тяжелого, длинного рабочего дня, я направляюсь к ее спальне. Не вхожу внутрь – знаю, что если войду, оказавшись в зоне ее «отражения», меня будет не остановить, а ей пока противопоказаны мои зверски голодные визиты, поэтому я просто прислоняюсь лбом к ее двери и стою так какое-то время, ежесекундно ведя внутри себя беспощадную борьбу с желанием ворваться к кошке и сотворить с ней сумасшедшие вещи уже сейчас.

И так каждый гребаный вечер, блять! Рехнуться можно! В который раз! Хотя, если так подумать, из-за нее я давно стал больным на всю голову. Мне самому временами страшно становится, в кого я превратился с момента нашего знакомства – в шантажиста, конченого мерзавца, маниакального преследователя и самого настоящего уголовника.

Это клиника. Причем психиатрическая.

Сам понимаю, что веду себя ненормально. Здравой частью себя я осознаю всю степень недопустимости своих поступков, но поделать с этим ничего не могу. Ведь, признаюсь честно, я в самом деле кайфую лишь от одной мысли, что она находится совсем рядом, в прямом смысле скрыта от всего мира.

Только моя.

Однако расслабляться на сто процентов еще рано. Завтра во время переезда в Нью-Йорк, когда я наконец увижу обычно вздорную девчонку и лично понаблюдаю за образцовым поведением, мне нужно будет безошибочно определить – настолько ли оно образцовое, каким Лина хочет его показать мне, или же она вновь что-то помышляет?

Успев узнать ее достаточно хорошо, я уверен, что от этой сумасшедшей можно ожидать чего угодно, даже когда поводов для опасений и подвохов с ее стороны быть не должно. Этот урок я уже уяснил твердо: с Николиной Джеймс все возможно! Я готов ко всему.

Серьезно – ко всему!

Глава 6

Адам

Утро проходит по привычному сценарию: ранний подъем, пробежка, круговая тренировка в тренажерном зале, душ, кофе, завтрак, в процессе которого я проверяю почту, отвечаю на самые важные вопросы сотрудников и читаю свежие новости информационных технологий.

Все как всегда. Ничего необычного.

Было бы, если бы не одно НО в виде раздражающего и никак не подвластного мне чувства восторга, сопровождающего все мои действия с первой же секунды, как я открыл сегодня глаза.

Чему я восторгаюсь?

Трудно не догадаться.

Радуюсь как маленький ребенок, что вот-вот встречу свою белокурую ведьму. И это полный треш! Официально: хуже быть просто не может. Влияние Лины и так всегда действовало на меня губительным образом, но, видимо, продолжительное отсутствие секса лишь усиливает мое нездоровое помешательство на ней до абсолютного максимума.

Мастурбация не помогает. На других женщин смотреть не могу, а если все же смотрю, то ничего не хочется. По вечерам, словно тоскующий пес, чуть ли не скулю возле двери ее спальни, а сейчас еще и готов радостно завизжать от осознания, что скоро увижу ее.

Да ну на хер! Это кто угодно, но только не я!

Ни в коем случае нельзя больше допускать подобных перерывов. По приезде в Нью-Йорк сразу же вызову врача для повторной проверки ее здоровья. Знаю, месяц еще не прошел, но вдруг с Линой уже все в полном порядке, и я смогу облегчить свое состояние уже сегодня? Очень на это надеюсь, в противном случае я скоро сам от себя блевать начну, и уверен, тошнить меня будет розовыми бабочками.

Еще вчера вечером я отдал приказ Сьюзен сообщить Лине об отъезде, а минуту назад отправил ее выпустить дикарку из комнаты, так как нам пора выезжать в аэропорт.

Будучи полностью уверенным, что со мной дикарка не сможет долго играть роль покорной девочки, как делала это все дни с прислугой, я смотрю сейчас неотрывно в серый городской пейзаж за окном и не могу стереть с губ дурацкую улыбку, предвкушая, как вновь столкнусь с ее диким нравом, в котором под напускной, фальшивой смиренностью безусловно царит хаос. Как услышу очередные колкие фразы, провоцирующие во мне ядерный взрыв ярости. Как буду упиваться ее демонстративными стараниями дать мне понять, какой я ужасный монстр, как не любит меня, не хочет и всем сердцем терпеть не может, пока я в ее синем взгляде буду считывать всю правду.

Говорю же: я точно конченый псих, раз начал торчать от всего этого. И стоит услышать ритмичное цоканье каблуков по ламинату, которое по мере приближения в разы обостряет все симптомы «очарования», и я понимаю – моя бедная измученная пленница уже совсем рядом.

– Привет, – с ходу здоровается Лина. Твердо, звучно, с четко слышимой радостью, вводя меня в ступор.

Неужели вечно негодующая ведьма тоже ждала нашей встречи?

Отдаю все моральные силы, чтобы не проявить перед девчонкой весь пиздец, который она во мне вызывает, и оборачиваюсь к ней, моментально встречаясь с изумительной картиной.

Мало того что Лина ярко и вполне естественно улыбается мне, так еще совсем непохожа на несчастную пленницу и тем более замученную бедняжку. Как и на себя – тоже. Это странно, но я даже не сразу ее узнаю.

Лина всегда казалась мне красивой – будь она в пацанском тряпье или же изнеможенной, бледной худышкой, но сейчас я в прямом смысле дар речи теряю от ее сногсшибательной красоты.

За все то время, что я ее не видел, изящная фигура дикарки приобрела более сочные, аппетитные формы, лицо вернуло себе живость и здоровый цвет, обычно волнистые волосы вплоть до талии спускаются блестящими ровными прядями, а сама она в целом прямо-таки расцвела, как грациозная роза, с лепестков которой мне теперь хочется сдувать, сука, пылинки.

Вот же черт! Начинается, блять… А точнее, еще больше ухудшается. Минута не прошла, а я уже плыву, как масло в сковородке, всего лишь от взгляда на нее. И едва не шиплю от резко нахлынувшего в теле жара, когда Лина делает медленный оборот вокруг своей оси, показывая мне со всех сторон свои соблазнительные изгибы, выгодно подчеркнутые элегантным платьем кремового цвета. Оно немного не доходит до колен, с широкими бретелями и скромным декольте, которое с легкостью можно сделать в разы откровенней или раскрыть полностью с помощью дразнящей молнии во всю длину платья.

Расстегнуть. Выбросить тряпку на хрен. Развернуть девчонку задом. Пройтись языком по каждому ее позвонку. Достигнуть попки. Сжать. Смять. Отхлестать. Расцеловать. Проникнуть. Умереть от кайфа.

– Тебе нравится? – Лина вырывает меня из секундного погружения в мир моих фантазий и в ожидании ответа смотрит на меня с искренним интересом.

Но, увы, по моему бесстрастному лицу ей никак не прочесть, что мне не просто нравится. Я в полном ауте от ее непривычного для дикарки образа светской львицы, а мой член сейчас разорвет ткань брюк в желании отыметь ее в этом платье и без, припечатав к окну, к стене, усадив на стол, бросив на диван, нагнув… ну, в общем, неважно как. И это настоящая трагедия, ведь я совсем не уверен, что все это уже могу с ней сделать, не навредив.

– Вполне, – прочистив горло, нейтральным тоном отвечаю я.

– Вполне? – Лина удивленно изгибает бровь. Мягкая улыбка играет на женских губах, но я чувствую, что кошка осталась неудовлетворенной моей сухой реакцией.

Ну-ну! Сухой… как же.

– Ты хочешь услышать что-то еще? – сверлю ее миловидное лицо изучающим взглядом, до конца не разбирая, что в нем не так.

– Хм… – на короткое мгновение задумывается дикарка, хитро прищурив глаза. – Да нет, не хочу. Вполне, так вполне. В следующий раз буду лучше стараться, чтобы поразить тебя, – без тени ехидства заявляет она, чем как раз таки знатно поражает меня.

– А ты правда старалась?

– Конечно. – Лина делает пару шагов ближе ко мне, не разрывая зрительного контакта. – Каждый день старалась.

Вот же лгунья. Опять в своем репертуаре. Но должен признать: роль пай-девочки она играет сейчас безупречно. Даже не к чему придраться. Нигде фальши не нахожу.

– Каждый-каждый? – скептично усмехаюсь.

– Да. – Кладет руки мне на плечи, взгляд спускает к губам.

Какого черта?!

– Ждала меня?

– Круглосуточно. – Смотрит прямо в глаза.

– Даже так?

– Даже так. И днем, и ночью. – А теперь на губы, кончиком языка проводя по своим нежно-розовым.

– Чтобы поразить?

– Поразить… и не только. – Вновь в глаза. Пристально. Подолгу.

– Соскучилась?

– Очень. – Опускает взор вниз на мою рубашку, забираясь руками под пиджак.

Где правда, а где ложь? Кто-нибудь что-нибудь понял? Вот и я нет. И думаю, что не осилю понять, что за сбой произошел в ее уникальной привычке лгать, глядя точно в глаза, пока ее пальцы уверенно гладят мой торс, передвигаясь все ниже и ниже.

Кровь за секунду вскипает в венах, превращаясь в раскаленный сплав, а разум еще немного – и покинет чат. Однако со внутренним зверем происходит нечто непонятное: он почему-то остается крайне недовольным всем происходящим.

Физически он, как всегда, кайфует от близости и скользящих прикосновений дикарки, но морально… что-то не так. Будто он чувствует, что перед ним стоит очередная галлюцинация, а не настоящая Лина, что жуть как странно, ведь это точно она. Ошибки быть не может. Все глюки кончились сразу после проведенной с ней ночи. Так что без всяких сомнений это точно она.

– Почему ты ко мне не приходил, Адам? – Лина выдыхает возле моего рта вопрос с неподдельной грустью. – Не хотел меня видеть? – Скользит кончиком языка по губам, приоткрывая их, ладонью поглаживает мой стоячий член. – Или тебе хватило одной ночи, и ты готов меня отпустить? Я больше не нужна тебе, Харт?

Она усиливает хватку на члене, заставляя меня хрипло застонать. Прижимается ближе телом, слегка смыкает зубы на моей губе и этим дразнящим укусом будто задевает во мне некий переключатель.

И, черт подери, тут я не сдерживаюсь: обхватываю Лину за талию, зарываюсь рукой в волосы и с глухим, отчаянным стоном нападаю на ее рот с поцелуем – глубоким, требовательным, горячим, как и вся моя кожа. Он без слов отвечает, что она мне нужна и я не собираюсь ее никуда отпускать. И, чтоб я сдох, раскрывает мне одну ужасающую правду, которую и близко нельзя подпускать к мыслям.

Я до смерти скучал по ее губам, волосам, голосу, родинке на подбородке, изящному телу и маленьким рукам, которые движутся сейчас по моим плечам, массируют, сжимают ткань пиджака, спускаются ниже, вновь устремляясь туда, где все кипит и уже давно требует ее внимания. Я скучал по ней гораздо сильнее, чем думал вначале. Сильнее, чем мог себе представить. Сильнее, чем когда-либо соглашусь признать и принять.

Но тогда какого хрена животная часть меня так и продолжает фыркать от недовольства и требует представить ему оригинал, побуждая меня резко оторвать губы от Лининых губ, а ее руки – от моей ширинки.

– Что-то не так, Адам? – Лина недоуменно хмурится, не отводя выжидающего взгляда с моего лица.

То же делаю и я. Смотрю на нее и не могу найти ответ: что же с ней не так? Что-то точно изменилось, я лишь не могу уловить – что именно?

И дело тут не во внешнем преображении дикарки. От него я как раз таки остался в полном восторге. Меня смущает ее чересчур приподнятое настроение; слишком несвойственное ей спокойствие и будто бы принятие своего положения, которое я ожидал увидеть через несколько месяцев ее показного бунта, но точно не через пару недель. И напоследок, что-то явно не так с ее взглядом. Это не объяснить. Вроде тот же цвет, те же голубые мелкие крапинки в окантовке радужки, но глаза будто принадлежат не моей Лине, а некой незнакомке, которую вижу впервые.

Но это же бред. Полнейший!

Похоже, я точно потерял последние крупицы разума, одурев от ненормальной похоти, раз мне мерещатся какие-то невозможные вещи.

Это Лина. Моя дикарка. Моя ведьма. Стопроцентно. Просто эта кошка вновь решила вести какую-то новую, пока еще непостижимую мне игру. Но я непременно разберусь в ее правилах. По-другому и быть не может. И когда сделаю это – как всегда, выиграю ее.

– Так что случилось, Адам? Почему ты остановился? Тебе что-то не понравилось? Скажи мне, как сделать тебе приятно, и я сделаю, – щебечет моя искусная притворщица, одновременно раздражая и восхищая своим высоким уровнем игры.

Ну, это уже норма – ощущать противоречивую смесь эмоций во время общения с ней. Тут ничего нового.

– Ты сегодня явно проснулась в хорошем расположении духа, раз сама изъявляешь желание сделать мне приятно, – решив подыграть ей, чувственным полушепотом проговариваю я.

Аккуратным движением отбрасываю длинные пряди волос назад, провожу пальцем медленную линию от ее уха до венки на шее. Она мерно пульсирует и едва проступает на тонкой коже, на которой, к удивлению, я не обнаруживаю ни единой мурашки, покраснения или малейшего намека на повышенную температуру тела.

Что за…? Почему она не горит? Или это я сейчас настолько сильно пылаю, что даже не ощущаю ее жара? Да, наверное, так. Иначе быть не может. Черт! Что-то я совсем плох. Лечиться поскорее надо.

– Я теперь всегда в хорошем расположении духа и всегда готова тебя ублажать. Разве не для этого ты меня здесь запер? – не прекращая игриво улыбаться, она обнимает меня за шею и вновь прижимается ко мне вплотную.

Ток. Огонь. Жара. Дышать нечем. От перевозбуждения член вот-вот отвалится, яйца – треснут, а мозг уже давно превратился в неспособную думать массу.

– Для этого, – кое-как выдавливаю из себя ответ, пряча руки в карманы брюк. Меньше тактильного контакта с ней – больше шансов не отыметь ее до полусмерти прямо в этот же момент.

– Тогда чему ты удивляешься? Ты мне четко разъяснил, что меня ждет в случае неповиновения, поэтому теперь я всегда буду послушной девочкой. И я очень хочу порадовать тебя уже сейчас.

– Да что ты говоришь? – с каждой секундой я охреневаю все больше и больше.

– Конечно. Ведь я и так уже столько времени просидела без дела. Нужно отрабатывать теперь столь огромное количество выходных. Кстати, ты так и не ответил, почему ни разу не пришел ко мне? – Ее пальцы зарываются в мои волосы и приятно массируют затылок.

Я едва не прикрываю глаза в наслаждении и не начинаю урчать, как довольный кот, ненавидя себя за эту слабость перед ней. Ненавижу ее. И не хочу ее испытывать. Хочу полностью владеть своим телом и быть самим собой! А не это все!

– Не приходил, потому что не хотел, – отвечаю стальным тоном и тут же ловлю еще один ступор, когда в реакции Лины не замечаю ни капли обиды или грусти.

– Зато сейчас я чувствую, что очень даже хочешь, – как ни в чем не бывало ухмыляется она, потираясь телом об мой каменный стояк. – Я с радостью помогу тебе сбросить напряжение, а то ты как-то непривычно сильно зажат, Адам. Это никуда не годится, – констатирует чертовка очевидный факт и напрягает меня еще сильнее: быстро перемещает руки с моей головы к молнии на брюках и во второй раз за последние минуты порывается расстегнуть ее.

Однако она даже не успевает коснуться язычка на ширинке, как я строго отрезаю:

– Нет! Не трогай, – не верю, что действительно произношу это вслух. Как не верю и в то, что Лина мгновенно слушается и убирает прочь руки.

Представляете? Она. С первого раза выполнила мой приказ. А я только что остановил ее от моего раздевания. Я в самом деле это сделал. Фантастика!

– Ты уверен? – Лина сужает веки в подозрительном прищуре. Она явно тоже не до конца понимает, что за жесть со мной происходит.

– Уверен. Сейчас на это нет времени. Нам пора выезжать, – собрав всю волю в кулак, ровно сообщаю я и, не дождавшись ответа дикарки, направляюсь в сторону лифта.

– Я ничего не брала из вещей. Сьюзен сказала, что в этом нет необходимости, – нагнав меня на полпути, сообщает Лина будничным тоном.

– Все верно. В апартаментах в Нью-Йорке у тебя будет все, что тебе нужно.

– У тебя в каждом городе заготовлена комната для твоих шлюшек? – ни тени злости, негодования или возмущения. Только любопытство с долей насмешки.

Кто это девушка, мать ее, и что она сделала с Николиной?

– В каждом, где есть филиал компании, – отвечаю я, искоса меряя ее недоверчивым взглядом.

Она же лишь сильнее расплывается в довольной улыбке.

– Что такое?

– Ничего. Просто не нахожу ни одной причины для столь безмерной радости.

– Ни одной причины? Серьезно? – откровенно изумляется дикарка. – Начнем с того, что я впервые в жизни покину этот город и полетаю на самолете. Это уже целых два веских повода для радости. А третий… посмотрела бы я на твое настроение, если бы ты долго просидел в одной комнате, а потом наконец выбрался на волю. Да сегодня же настоящий праздник для меня, – ее бодрый голос звенит восторгом, а палец жмет на кнопку лифта так быстро и часто, будто надеется, что это заставит транспорт до ее свободы приехать быстрее.

– Ты же понимаешь, что ты просто переезжаешь из одной комнаты в другую? – напоминаю я чрезмерно ликующей девчонке о ее неотвратимой участи.

Она несколько секунд молчит, словно обдумывает про себя план по захвату мира, а затем вместо ответа переводит взгляд чуть правее от меня и восторженно охает.

– Это же подарок Миллы! Чуть не забыли его! – Лина обходит меня и поднимает с пола завернутый в подарочную бумагу прямоугольник внушительных размеров.

– Что за подарок? И какой еще Миллы?

– Ну как какой, Адам? – она округляет глаза, а у меня, по всей видимости, мозги окончательно замариновались в «очаровании» – я реально не понимаю, о ком она говорит.

– Камилла, твоя новоиспеченная сестра, забыл, что ли? – поясняет дикарка, пытаясь раскрыть упаковку.

Честно говоря, я в самом деле забыл имя этой девчонки. Новый член «семьи» Роберта меня абсолютно не волнует, однако неожиданная новость о ее визите сюда неслабо озадачивает.

– Почему охрана впустила ее в дом? И почему мне не сообщили? Уволю идиота за такую безалаберность. И что эта мелкая вообще здесь забыла? – помрачневшим голосом спрашиваю я.

Двери лифта наконец раскрываются, и мы входим в кабинку.

– Да расслабься. Никого увольнять не надо. Охранник впустил твою сестру только после проверки документов и выяснения цели визита. А пришла она сюда, чтобы принести тебе лично нарисованную картину и еще поговорить о чем-то важном, но, к сожалению, так и не дождалась тебя, – тоном моего личного секретаря осведомляет Лина.

– Она и поговорить со мной?

Нонсенс.

– Я тоже удивилась. Но она так сказала.

– Так ты с ней еще и общалась?

– Да, – как ни в чем не бывало подтверждает кошка, продолжая мучиться с раскрытием упаковки.

– Поподробней можно?

Моя суровая интонация заставляет Лину поднять на меня взгляд.

– Когда Камилла пришла, в доме, кроме меня, никого не было. Сьюзен как раз ушла в магазин. Поэтому в поисках тебя девчонка начала блуждать по коридорам. Я услышала шаги, подумала, что это ты пьяный по комнатам бродишь, и решила позвать. Так она и наткнулась на мою спальню. Но не волнуйся, Милла не узнала о моем плене. Я наврала ей, так что она ни о чем не догадалась, – чуть ли не с гордостью заявляет она, загоняя меня в еще большее замешательство.

– Вот, значит, как?

– Именно.

– И ты даже не попыталась с ее помощью выбраться из комнаты?

– А смысл? Ты бы все равно меня быстро поймал, а лишние проблемы мне ни к чему, – спокойно объясняет она.

Неужели действительно так быстро смирилась? Не могу в это поверить. Вот не могу, и все!

– Черт! Да как же она ее запечатала? Я сейчас себе все ногти поломаю! – сокрушается Лина, недовольно поджимая губы.

Вижу, как она никак не может справиться с распаковкой никому не нужного творения любимой дочки Роберта, и ловко вытягиваю подарок из ее рук. Одним резким движением разрываю плотную бумагу и зависаю в удивлении, неподвижно глядя на картину.

Похоже, сегодня настоящий день сюрпризов.

– Ну что там? – любопытствует Лина. Прижимается ко мне сбоку и устремляет заинтригованный взгляд на наш с ней портрет.

В нем мы изображены максимально реалистично, почти как на обычной фотографии, но в то же время с элементами абстракции. На картине мы стоим на фоне силуэтов множества людей и пристально смотрим друг на друга. Белоснежные волны Николины, подобно пенному водопаду, струятся по открытым плечам и спине, впадая в водную гладь ее вечернего платья. Я же сильно контрастирую на ее нежном, ангельском фоне: в черном смокинге, точно дьявол, полностью объятый огнем. Он тянется языками пламени к Лине, лишь в нескольких местах касаясь ее кожи, а в основном будто натыкаясь на незримую стену, выстроенную вокруг дикарки, что возвращает всю мою огненную стихию мне обратно.

Надо же. Получается, вот как выглядит моя сила и отражение Лины вместе? И вот про какой огонь и щит тогда на приеме лепетала эта болтливая и, как оказалось, весьма необычная девчонка.

Изумительно. Ей в самом деле удалось меня удивить. Я далеко не ценитель и не знаток искусства, но то, что нарисовала Камилла, выглядит завораживающе.

– О-бал-де-е-еть! – с восхищением протягивает дикарка, аккуратно проводя пальцем по одной из линий огня. – Неслабо же тебя там жарит, Адам! – весело посмеивается она, разом выводя меня из транса. – Милла, конечно, молодец! Не каждому дано так реалистично нарисовать людей, да еще и по памяти. У нее бесспорный талант!

– Не могу не согласиться, – сдержанно произношу я, чем зарабатываю вопросительный взгляд Лины. – Что?

– Что-что? Ты хоть когда-нибудь можешь проявить адекватные человеческие эмоции, а не только свой излюбленный покерфейс?

– Конечно.

– И когда же?

– Когда злюсь.

– Ой, вот не надо. Во время злости твое лицо вообще превращается в обездвиженный камень.

Усмехаюсь.

– В таком случае, когда ты забавляешь меня своими усердными попытками не улыбнуться мне. Вот тут реально без смеха никак.

– Тут возможно. Но это совсем ненадолго. Может, есть что-то еще, что превращает тебя в настоящего, живого человека?

– Еще?

Она молчит и выжидающе смотрит на меня, пока я от ее колдовского прицела пьянею настолько, что едва получается удерживать себя на ногах.

– Еще когда трахаю тебя во всевозможных позах. После громких фраз о том, как ты меня не хочешь, слушать твои блаженные крики без проявлений эмоций невыполнимо даже для такого мастера сдержанности, как я, – непонятно с чего откровенничаю я и даже не замечаю, как оказываюсь в нескольких дюймах от ее чуть приоткрытого рта.

– Тогда, может, ты хочешь послушать, как я кричу, прямо сейчас? – многозначительно ухмыляется Лина и снова проявляет инициативу приступить к выполнению своих трудовых обязанностей: начинает медленно водить пальцами по моему окаменевшему торсу, неотрывно глядя в глаза, будто в ожидании приказа продолжить дальше.

– Я тебе уже сказал, что сейчас у нас нет времени на это, – сердито чеканю я, не понимая причину своего морального отторжения ее ласк, пока физически я, как всегда, млею от электрических прикосновений дикарки.

Причем млею настолько, что еще чуть-чуть – и в противовес своим словам я вновь запечатал бы ей рот жадным поцелуем, придавив к стене и жестко трахнув. Да только двери лифта совсем некстати открываются. Или, наоборот, очень даже кстати. Не могу определить точно. С трудом соображаю от капитального перегрева в теле и противоречивой каши ощущений, что провоцирует во мне сегодня Лина.

– Ладно, если не сейчас, то в другой раз мы обязательно должны будем повеселиться в лифте, – вкрадчивым шепотом произносит она, заставляя меня в сотый раз недоумевать, и мгновенно переводит взгляд с моего лица к выходу из здания.

Клянусь, она будто видит долгожданный свет в конце тоннеля, навстречу которому резво устремляется, ускоряясь настолько быстро, насколько позволяют ей туфли на высоком каблуке. Полминуты громкого цоканья по мраморному полу лобби, полное игнорирование приветствия консьержа и косых взглядов соседей, и Лина выпархивает через раскрывающиеся перед ней автоматические двери на шумную улицу даунтауна, где расставляет руки в стороны и поднимает голову к небесам.

А что делаю я тем временем?

Так все просто: я тоже направляюсь к выходу, но, в отличие от шустрой девчонки, делаю это в заторможенном темпе, желая по максимуму растянуть путь до улицы, чтобы подольше посмотреть на изящную, стройную фигуру Лины сзади. И, пока она не видит, проявляю те самые чуждые мне человеческие эмоции, что требуют архисрочного истребления.

И я избавлюсь от них. От всех до единого. Просто чуть позже. Я основательно займусь решением этой проблемы в Нью-Йорке. А сейчас… Я тайком любуюсь радостью своей выбравшейся на воздух дикарки и совсем немного позволю себе поулыбаться – глупо, широко и совсем не в стиле Адама Харта.

Глава 7

Николина

Только лишившись чего-то, мы по-настоящему начинаем осознавать, насколько дорога была это вещь, – избитая и старая как мир фраза, но чертовски верная.

Как же мне не хватало все эти дни элементарной возможности в любое время выйти на улицу, увидеть дневной свет и вдохнуть загрязненный воздух города. До жути просто! А сейчас, расставив руки в стороны и глубоко вдохнув запах свободы, я еще более ясно осознаю всю важность этой потери. А как представлю, что мне вновь придется долгими днями торчать взаперти, становится дурно. Не хочу и дальше сиднем просиживать штаны в комнате в ожидании Адама, особенно в столь потрясающем городе с огромным количеством вариантов, где можно здорово провести досуг, как Нью-Йорк.

Мне нужно сделать все возможное, чтобы по пути до новой клетки суметь вытрясти из моего бесстрастного босса послабление условий домашнего ареста. Это главная и, по сути, единственная задача на это путешествие. Ждать следующей встречи нельзя! С таким непонятным, слабо заинтересованным отношением Харта ко мне неизвестно когда она может случиться.

Я предполагала, что, увидев меня сегодня такую шикарную, он и слова сказать не позволит, а тут же поставит раком и затрахает за все пропущенные недели. Но вот же черт! И здесь я ошиблась. Адам не только не накинулся на меня сам, но и мне не позволил это сделать.

Почему? Вопрос не ко мне. Типа времени нет? Да вроде как для крутого босса, который сам решает, когда и сколько работать, это слабый предлог. Не хочет меня? И это бред. Хочет, конечно. Еще как хочет – это и дураку понятно, видно, ощутимо. К тому же я потрогала, так сказать, лично проверила.

Однако, несмотря на сверхъестественное желание, он ни трахать меня не стал, ни внешним видом моим не впечатлился. А я ведь действительно старалась: проснулась с рассветом, чтобы к моменту нашей встречи выглядеть как роскошная супермодель. Хотела потрясти, обворожить, по-быстрому ублажить и заработать заслуженное вознаграждение. Да уж. Как бы не так. Мой простенький план явно дал досадную осечку, ведь я по глупости не учла один существенный факт – Харт давным-давно привык к неотразимым, эффектным любовницам и, чтобы суметь сразить наповал такого искушенного и избалованного женским вниманием мужчину, нужно постараться в миллиард раз лучше. Непременно возьму это на заметку для нашей следующей встречи.

– В машину, – неспешно минуя меня, приказывает Харт, и я моментально слушаюсь.

Без возражений следую за ним к уже знакомому черному Rolls-Royce, в очередной раз оценивающе поглядывая на высокую, статную фигуру Адама. Он, как всегда, одет с иголочки, в черный костюм и белоснежную рубашку. Уверенная походка, снисходительный взгляд. На дьявольском лице ноль эмоций. Мрачный. Невозмутимый. Страшно красивый. И только яркая картина в его руках выбивается на фоне всего строгого образа.

– Ты возьмешь ее с собой? – из праздного любопытства интересуюсь я. Дождавшись, когда Адам откроет мне дверь, послушно забираюсь в салон автомобиля.

Он передает произведение искусства водителю и сразу же садится рядом со мной.

– Не выбрасывать же старания столь талантливой художницы в мусорник, – не глядя в мою сторону, отвечает он. Достает телефон и начинает сосредоточенно всматриваться в экран, полностью погружаясь в виртуальный мир интернета.

Значит, опять врубает полный игнор? Ну ладно.

Проходит несколько секунд, и машина трогается с места. Я закидываю ногу на ногу, открываю окно и подставляю лицо влажному потоку воздуха. Разглядываю одноликих пешеходов и быстро пролетающие улицы Рокфорда, по которым столько лет подряд я убегала от царящего в жизни ужаса. Хотя, скорее, не убегала, а бежала навстречу новым неприятностям, ведь именно в одну из таких «спасительных» пробежек я и столкнулась с самым главным источником моих неудач, который обрушил на меня целый шквал препятствий, мучений, боли и поводов для всепоглощающей ненависти.

Я ее не чувствую. К Адаму, как и к любому другому человеку, я абсолютно безразлична. Но ее остро испытывает Николина. С первой же секунды, как мы встретилась сегодня с Хартом, я беспрерывно слышу отголоски яростных криков моей другой стороны. Они очень помогают удерживать переданный мне контроль и сохранять мощную защиту непоколебимой, пока мой неприступный босс так и продолжает копаться в телефоне, не обращая на меня никакого внимания.

Что ж… Окей. Мне все равно стоит хотя бы постараться его трахнуть, поэтому попробую так…

– Я могу открыть люк? – мягким голосом спрашиваю я.

Словно прослушав мой вопрос, Адам непонимающе хмурится.

– Люк… Я могу открыть? Мне хочется побольше свежести, – повторяю, расплываясь в милой улыбке.

Вместо устного ответа он нажимает на нужную кнопку на дверной панели. Жду, пока отверстие на крыше автомобиля полностью откроется, и плавно встаю на ноги, по пояс выбираясь наружу.

Скорость передвижения по городским пробкам без помех позволяет мне насладиться слабыми порывами ветра, что совершенно не портят макияж и не превращают мои не без труда выпрямленные волосы в пушистое птичье гнездо. Так, кстати, часто любил называть мою вечно неопрятную прическу один смазливый наглец.

Эндрюз… Вот кто сегодня по достоинству оценил бы мой обалденный образ. Марк точно похвалил бы меня за такие старания, бросив порцию похабных шуток в мой адрес, предложил бы свой любимый «перепихон» и точно раз сто облапал бы весь мой зад и бедра, если бы я вертела ими перед его носом так же, как делаю это сейчас с Хартом. А этому роботу плевать. Невообразимо!

Да что у него за воздержание такое? Где зверь? Где неутомимый трахарь? Где одержимой мной тиран, готовый брать меня часами, наплевав на мои отчаянные мольбы о пощаде и нанесенные травмы? Что за ерунда с ним творится? Не понимаю.

– Еще не надышалась? – спустя пару минут моего задоверчения из салона доносится низкий голос Харта. И в нем отчетливо сквозит раздражение.

Так-так… Интересненько. Моя увеличившаяся на пару размеров задница не пришлась по вкусу боссу… или наоборот – очень даже пришлась? Чтобы узнать ответ наверняка, думаю, стоит это проверить с помощью одного до смеха банального приема.

Я медленно опускаюсь обратно в салон, как вдруг, не сумев устоять на лабутенах, «нечаянно» подворачиваю ногу и заваливаюсь прямиком на Адама, а он, как всегда, быстро реагирует и ловит меня в капкан сильных рук.

– Черт, Лина! – зло хрипит мой начальник.

Ох, да он весь горит! Еще немного – и пар от кожи повалит. Как же здорово, что я этого больше не ощущаю. Все нарадоваться никак не могу!

– Прости, я не хотела… Просто… ты же знаешь, какая я неуклюжая, – виновато бурчу я, помимо жара четко осязая задом внушительную твердость.

– Знаю, поэтому и не лезь никуда. Разве так сложно полчаса спокойно усидеть на месте? – продолжает возмущаться он и остервенело сжимает пальцы на моей талии, будто насильно удерживая себя от дальнейших действий.

Только зачем сдерживаться-то? Хочет же меня. Точно хочет! В чем проблема? Бери сколько влезет.

– На этом месте я смогу просидеть и дольше, – решив не сдаваться, вкрадчиво произношу я. Быстро приподнимаю подол платья, расставляю колени по обе стороны его бедер и удобно усаживаюсь на Харта сверху. – Правда, не думаю, что смогу это делать спокойно, – опускаю руки на его плечи, начиная елозить по его каменной эрекции.

– Лин… – шумно выдыхает он мне в губы, стискивает челюсть, морщится, словно от боли, а его тело и вовсе будто сковывается железными доспехами.

Мой мозг взрывается от непонимания: зачем так сильно напрягаться? Я же наоборот хочу расслабить.

– Что такое, Адам? Ты сегодня какой-то странный, сам на себя не похож, – томно шепчу я, ластясь щекой о его густую щетину.

– То же могу сказать и про тебя, – хрипотца его исступленного голоса вибрирует возле моего уха. Не щекочет чувствительные рецепторы. Не возбуждает. Не вызывает ни одной телесной реакции. Они у меня все атрофированы.

– А что со мной не так?

– Это ты мне скажи. Что за игру ты опять ведешь?

Он перемещает руки с моей талии на голые ягодицы и безжалостно сдавливает их в ладонях. Однозначно до красных отметин, а может, и сразу до синяков. Но это мелочи. Главное – лед тронулся.

– Игру? О чем ты говоришь? Я ни во что не играю, а просто выполняю твои условия. Разве не такой ты хотел меня видеть? – немного приподнимаюсь и на выдохе опускаюсь вниз, максимально сильно вжимаясь в мужское достоинство, вынуждая Адама испустить сдавленный стон.

– Такой, но…

– Никаких но, Адам, – перебиваю его тихую попытку что-то возразить, прикладывая ладони к его лицу. Провожу пальцем по губам, носом касаюсь носа. – Ты выиграл. Ты получил меня. Теперь вся моя жизнь – это ты и твое удовольствие. И ничто кроме этого. Так скажи мне, зачем нам с тобой сидеть без дела и скучать, если можно провести время в дороге с удовольствием?

Продолжаю плавно подниматься и опускаться на его пах, ощущая еще более жесткий захват мужских рук на попке. Адам то и дело пытается удержать меня на месте. Да только как-то слабо выходит.

– Ты же хочешь меня… И я тебя хочу… Так в чем проблема? Почему нам обоим не получить желаемое? – чувственно цитирую его же слова.

Ничего себе! Мы с ним что? Поменялись местами? Вот так поворот! Никогда не думала, что мне придется уговаривать Харта оттрахать меня. Вот это уже поистине мистика! Может, я загремела в параллельный мир? Похоже на то, ведь даже сейчас, когда я насаживаюсь на него, имитируя движения секса, и смотрю умоляющим взять меня взглядом в его мутные, расширенные зрачки, Адам какого-то черта не делает этого. Мучается, сгорает, даже не может говорить от перевозбуждения и все равно не предпринимает дальнейших действий. Но мне нужно добить его. Во что бы то ни стало.

– Давай же, Адам. Я безумно хочу тебя, – отчаянно прижимаюсь к его влажной, раскаленной щеке, корпусом – к тяжело вздымающейся груди. – Ты и так забыл обо мне все эти дни. А я в самом деле скучала. Сильно скучала. По губам твоим, – сладко вру я и так же целую, на пару секунд проникая языком в его рот. – По телу… мне так его не хватало… Особенно по ночам.

Получив в ответ хриплое рычание, увеличиваю ритм движений бедрами. И на сей раз руки Адама нисколько не препятствуют моим манипуляциям, а наоборот, подстраивают под свой желаемый темп. Я почти у цели.

– И по члену твоему очень скучала. Знаешь, сколько раз я представляла его в себе, пока ласкала себя в ванной или постели? Не сосчитать. Мне так хотелось повторения той ночи. Очень хотелось. Нам же было так хорошо вместе. Невероятно… Ты самый лучший… Ты мне это доказал… Много-много раз доказал, а потом оставил одну на долгое время… Зачем ты так? Разве не понимаешь, что ты мне нужен? Я так ждала тебя… И так хочу тебя сейчас, Адам, – с придыханием выпускаю его имя и нежно прикусываю мочку уха, чем тут же покрываю его ненормально горячую кожу мелкой россыпью мурашек. – Боже… А как я скучала по твоему запаху. Сильнее, чем по свежему воздуху, – утыкаюсь в его шею и вдыхаю, водя кончиком носа по ней. – Ты обалденно пахнешь.

А вот тут я ни капельки не лгу. Пахнет Адам и правда потрясающе. Крышу напрочь не сносит, как раньше, но тем не менее запах его кожи с нотками мускатного парфюма – реально крутая смесь. Занюхаться можно. Что, впрочем, я и делаю: нюхаю жадно, точно одержимая, покрывая его шею поцелуями, издаю блаженные стоны. Смакующие, возбужденные и самое главное – звучащие до невозможности правдоподобно. В этом я мастер. Опыта много. Такие стоны часто помогали быстрее довести клиентов «Атриума» до разрядки, и сейчас они однозначно должны смести с Адама все сдерживающие его преграды.

Знаю. Точно. Так и будет. Еще пару-тройку стонов. Дразнящих движений бедрами. Чувственных укусов. Поцелуев. Заискивающих слов. И вот пальцы Адама в своей любимой манере одним движением рвут мои трусики, а губы смачно впиваются в шею. И он целует. Кусает. Рычит. Что-то шепчет на непонятном языке. Мне или себе – не разбираю, а после глубоко вдыхает запах моих волос. Вдох. Еще один. И еще. И когда я, уже полностью уверенная в своей победе, в третий, мать его, раз устремляю руки к его ширинке, Харт внезапно произносит то, что я совсем не ожидаю услышать:

– А вот ты пахнешь как-то не так. – Он резко тянет за волосы, отрывая меня от себя, и настороженно вглядывается в мою недоуменную физиономию.

Что, простите? Не поняла.

– Твой запах, – хрипловато выдает он и прижимается носом к щеке. Вдыхает. Морщится. Хмурится. Вновь непонимающе смотрит на меня.

– Я воняю, что ли? – отвечаю ему не менее озадаченным взглядом.

Не может быть такого. Все прошедшие недели я только и делала, что часами кисла в ароматических ваннах. Да я должна быть гребаным благоухающим цветочком. Не меньше.

– Нет, не воняешь, – спустя несколько секунд проговаривает он. Голос его звучит уже гораздо тверже. – Но ты пахнешь не так.

– Не так, как что?

– Не так, как ты.

– Не как я?

– Да. Не как ты обычно пахнешь.

А… Вот оно что… Так это потому что я не твоя прекрасная дикарка, Адам. Поэтому и пахну совсем иначе.

– Это, наверное, из-за духов. Раньше я никогда ничем не пользовалась, – непринужденно улыбнувшись, заверяю я.

Правду Адаму знать не нужно. Желательно как можно дольше.

– Если тебе не нравятся эти, в следующий раз попробую другие.

– Нет. Не надо.

– Эти или другие не надо?

– Никакие не надо.

– Совсем?

– Да. Мне нужен только твой запах, – с его языка слетает чуть ли не страстная мольба.

Адам снова начинает что-то скрупулезно выискивать в моем лице, с каждой секундой все сильнее возвращая своему взгляду осознанность. Черт! Этого допускать нельзя. Все же так хорошо уже шло.

– Ладно, отныне никаких духов. Только я и мой запах. А теперь трахни меня, Адам, я до безумия этого хочу, – «исступленно» бормочу я и в желании вернуть босса на прежнюю горячую волну приступаю к тому, на чем остановилась: порываюсь освободить его член из штанов.

– Нет! – на сей раз вместе с очередным отказом он бесцеремонно сбрасывает меня с себя на соседнее место, словно назойливого зверька. – Сиди спокойно, Джеймс. Это приказ! Сегодня в твоих услугах я не нуждаюсь, – зло чеканит он. Меряет меня недоверчивым взглядом и, больше ничего не говоря, отворачивается к окну, всем своим видом показывая, что мое общество ему более неинтересно.

И как это понять?

В моих услугах сегодня не нуждается?

Нет, я, конечно, нисколько не обиделась. Этой функции во мне тоже не существует, но вот удивляться я умею только так. И сейчас я в тотальном шоке.

Что это вообще было? Как такое поведение объяснить?

Он же фактически кипит от желания, кожа горит, воздух вокруг него искрит, а член Харта тверже металла. Да и разве не он только что разорвал мои стринги, чтобы воспользоваться мной по своему назначению? И после этого Адам заявляет, что не нуждается в моих услугах? Кому он тут рассказывает? Или у него все желание резко отпало всего лишь из-за непонравившегося запаха? Реально?

Если это так, то ничего себе привереда нашелся. Почему-то грязную, измазанную во всем чем только можно Николину он обнюхивал и облизывал с головы до ног так, что остановить было невозможно, а от меня – чистенькой и свеженькой куколки – нос воротит. Удивительно! А потом еще меня называет дикаркой. Как же! Сам он первобытный абориген со странными предпочтениями.

Мне в следующий раз следует явиться к нему немытой и в бомжацких лохмотьях? Так, получается? Может, тогда он сразу захочет меня? Не знаю. Видимо, нужно будет и такой вариант поэкспериментировать. Ведь сейчас чувствую, мой план добиться разрешения погулять по ярким, шумным улицам Нью-Йорка увенчался полным провалом.

Печально, но ладно. Нет, так нет! Унывать не стану. Да и сдаваться пока что – тоже. Как-никак впереди у меня еще есть время попытаться растормошить своего начальника-недотрогу. Вдруг что-нибудь получится. Если же нет – тоже не страшно. В любом случае я просто возьму и наслажусь по максимуму своей первой в жизни поездкой – долгожданной, жизненно необходимой и навсегда вызволяющей меня из города, в котором ежедневно, год за годом я понапрасну жертвовала собой и отчаянно пыталась выжить.

Глава 8

Адам

Она покорна, послушна, улыбчива.

Она не пререкается. Не спорит. Не обижается.

Она жаждет меня ублажить и сама проявляет инициативу.

Вроде бы этого я так долго и хотел от нее добиться, да только вот в чем проблема…

Если в первые минуты нашей встречи у меня закрались лишь абсурдные сомнения, то сейчас я уверен наверняка – эта безумно радостная, игривая, беззаботная, сексуальная, лощеная красотка – не Лина. И это никакой не прикол.

Возможно, конечно, я тронулся умом, но чем дольше я нахожусь с ней рядом, наблюдая за ее поведением, жестами, мимикой, вслушиваюсь в интонации голоса, сказанные фразы, тем тверже и непоколебимей становится мое суждение: она – кто угодно, но только не Николина Джеймс.

Я всегда знал, что у кошки имеются неплохие задатки актрисы, плюс опыт работы, несомненно, сказывается на навыке правдоподобно входить в различные роли, однако сегодня я, мягко говоря, обескуражен ее искусной игрой. Ни одной фальшиво сыгранной секунды, ни одной напряженной, натянутой ноты в голосе, ни одного лишнего, резкого движения или негативной эмоции, мигом выдающей ее истинное настроение.

Лине нужно было не танцами заниматься, а вступать в драматический кружок. Однозначно. Такому высокому уровню актерского мастерства могут позавидовать многие всемирно известные актеры. А ведь она точно играет – по-другому объяснить поведение Лины, что в корне противоречит ее дикому, свободолюбивому нраву, я не могу. Нет других вариантов. Только если Николина помимо своей любви к брату умудрилась скрыть от меня еще и сестру-близнеца, которая каким-то немыслимым образом могла бы поменяться с ней местами. Но это же невозможно. Подобную деталь ее семейного древа я точно не смог бы упустить. Я от корки до корки проштудировал всю ее подноготную. Никакой сестры быть не может. А даже если бы и могла, то как бы она узнала, что Лина в заточении?

Господи! О чем я вообще думаю? Я точно поехал головой, раз забиваю мозг подобными абсурдными мыслями.

Она просто отменно играет. И ничего больше. И я обязательно поймаю на притворстве эту хитрую сучку, которая вместо обиды, злости или хотя бы крохотного порыва сдерзить в ответ на мой резкий приказ в машине преспокойно улыбнулась мне и, высунув нос в окно автомобиля, точно ликующий пес, всю дорогу до аэропорта наслаждалась потоками ветра. А стоило ей увидеть наш частный джет, как губы великой притворщицы мгновенно растянулись в еще более широкой улыбке. Она пулей вылетела из машины, энергично вышагивала до самолета, чуть ли не вприпрыжку взобралась по трапу на борт, где с явным интересом осмотрела интерьер и, восторженно выдав одобрительное: «Огонь!», плюхнулась в кожаное кресло напротив Сары, присутствие которой нисколько ее не напрягло.

Хотя должно было. Причем сильно. Я отчетливо помню, как во время заключения контракта дикарка едва сдерживала себя от нападения на ассистентку, когда та подходила ко мне ближе, чем на метр. А тут, не прекращая все так же лучезарно улыбаться (что, если честно, уже начинает изрядно вымораживать), Лина просто приветливо здоровается с ней, чем в энный раз за сегодня удивляет не только меня, но и Сару тоже.

Несколько секунд мой секретарь удивленно таращится на светящуюся актрису и в итоге решает ответить ей всего лишь скупым кивком, а после переводит все внимание на меня.

– Доброе утро, Адам. Я только что связалась с Майклом. К нашему приезду он вместе со всеми акционерами будет ждать тебя в главном зале совещаний. График с остальными встречами и рабочими моментами уже тоже составлен. Ознакомься и дай мне знать, если необходимо что-то поменять, – деловитым тоном оповещает Сара, протягивая мне планшет.

Я сажусь с ней рядом и, пока мы взлетаем, внимательно просматриваю все пункты длиннющего списка дел на сегодня, каждые пару минут исподлобья бросая взгляды на дикарку, намертво прижавшуюся к иллюминатору.

Она неотрывно наблюдает за меняющейся картиной за стеклом, восхищенно охает, то и дело выдает вслух какие-то комментарии, не обращая внимания ни на Сару, поглядывающую на нее с осуждением, ни на меня – зачарованного мудака, который вновь улыбается ничуть не меньше, чем эта радостная ведьма. В моем неуравновешенном состоянии, до которого она меня довела своими приставаниями в машине, этот недопустимый факт не просто раздражает, он окончательно выводит меня из себя.

– Виски! Двойной! – резко требую я у вовремя подошедшего к нам стюарда.

В небе на меня всегда работают именно стюарды, а не стюардессы. Во время полетов я чаще всего предпочитаю работать, поэтому в обслуживающий персонал выбираю мужчин, чтобы не сталкиваться с текущими бабами, которые вечно пытаются расширить спектр своих обязанностей. По той же причине я предпочитаю вести дела с мужчинами и в других сферах работы. Сара же – редкое исключение из правил. Она изначально имела высокую «устойчивость» перед моей силой, а спустя годы ежедневной работы вместе практически полностью обрела иммунитет. Однако даже он сейчас не спасает ее от моей злости: тело девушки сотрясается мелкой дрожью, бледная кожа покрылась испариной и румянцем, а сама она не может скрыть удивления от того, что ее вечно сдержанный начальник пытается исправить свое настроение алкоголем.

Лина в свою очередь выглядит абсолютно нормально, без единого признака лихорадки и возбуждения, что озадачивает меня не на шутку. Но попытаться проанализировать эту странность я не успеваю, так как кошка выдает еще один несвойственный ей перл:

– Мне тоже виски. И тоже двойной.

Стюард намеревается уйти, но я жестом руки приказываю ему стоять на месте, острым взглядом врезаясь в милое лицо Джеймс.

– Что опять не так? – коротко вздыхает она на мой безмолвный укор.

– Ты же никогда не пьешь.

– Теперь пью.

– И что изменилось?

Лина усмехается, отбрасывая волосы назад.

– Вся жизнь моя изменилась, Адам, разве нет?

– Так, значит, хочешь запить горе?

– Горе?

Ее звонкий, озорной смех как по волшебству действует точно жаропонижающее. Жаль, всего на пару секунд.

– Нет, что ты. Никакого горя. Скорее, наоборот, хочу отпраздновать данный факт. Я же теперь живу, как настоящая принцесса. И плевать, что как заточенная в башне Рапунцель. Я даже не смела мечтать о такой комфортной жизни. Так чем же это не повод выпить? Тем более в компании. А то пить в комнате в одиночестве… ну… тут попахивает началом алкоголизма, а мне совсем не хочется превращаться в копию своей мамаши. Поэтому, Адам, разрешишь мне выпить с тобой. Пожа-а-алуйста. Обещаю сильно не напиваться… только если сам не прикажешь это сделать, – насмешливо заканчивает она, кокетливо изгибая бровь.

Разрешишь? Пожалуйста? Прикажешь? Полное равнодушие в голосе при упоминании матери, ради которой Лина годами жертвовала собой? И никакой лютой злости во взгляде от необходимости всячески лебезить передо мной?

Как возможно так искусно играть? Ведь она не может не притворяться, ведя себя так! За одно лишь стирание лица любви всей ее жизни из памяти Николина должна была пылко ненавидеть меня первое время, но ничего этого нет. Ни ненависти, ни злости, ни вечного бунтарства, ни мнимой смиренности, за которой моя дикая девочка скрывала бы всю правду своего отношения ко мне.

– Мистер Харт? – учтиво подает голос стюард, напоминая, что по-прежнему ждет моего решения.

Еще несколько секунд просканировав Лину скептичным взглядом, выбираюсь из роя путаных мыслей и позволяю ему уйти.

Парень послушно кивает и во второй раз порывается отправиться выполнять заказ, однако на сей раз его останавливает Лина, хватая за руку.

– Подожди! – она бегло осматривает стюарда, фокусируя взгляд на бейдже на его груди. – Роджер… Ох, классное имя! Как у знаменитого теннисиста, – дружелюбно восклицает Лина, улыбаясь от уха до уха, пока с лица паренька сходит вся краска.

Он явно на инстинктивном уровне ощутил мою возросшую ярость, вызванную видом тонких пальцев кошки на мужском запястье.

– А еда здесь есть?

– Есть.

– Отлично! Принеси мне тогда что-нибудь поесть.

– Что вы хотите, мисс? – Роджер довольно быстро собирается, возвращая губам вежливую улыбку.

Я же с каждой секундой все больше начинаю жалеть, что на борту запрещено держать бензопилу. Я бы сейчас с удовольствием отрубил ему руку.

– Да что угодно. На свое усмотрение. Я всеядная. Главное, неси побольше, – просит Лина и наконец додумывается отпустить его запястье, тем самым спасая ни в чем не повинного парня от ампутации.

Тот обращается к Саре и, приняв у нее заказ, благоразумно спешит свалить с моего радара.

Отцепив руки от подлокотников, за которые я все это время держался, чтобы не натворить кровавых дел, я наклоняюсь к Лине, пальцем маня кошку сделать то же.

Интерес мигом загорается в ее синих глазах, и она послушно подается мне навстречу, да только ее бесящая улыбка заметно убавляется, когда я зарываюсь пальцами ей в волосы, давлю на затылок и злобно шепчу на ухо:

– Еще раз посмеешь прикоснуться к кому-то из мужчин, я тебе при каждом выходе на улицу буду надевать наручники, – встречаюсь с ней взглядом, надеясь найти в нем хоть крупицу того же гнева, что сейчас клокочет во мне, но нет – ничего подобного. В ее океанах вновь царит абсолютное безветрие.

– Честно, я не нарочно. Просто забыла про сумасшедшую ревность, – произносит Лина с сожалением в голосе. Причем с жесть каким правдоподобным, отчего я не верю ей еще больше.

– Просто забыла?

– Да, забыла. Прости… У меня и в мыслях не было злить тебя, – виновато опустив ресницы, она проводит пальцами по лацканам моего пиджака. – Но, если хочешь, я могу постараться искупить свою вину прямо здесь и сейчас. Любыми способами. Только прикажи, – она возвращает к моему лицу взгляд, полный чрезмерного рвения выполнить сказанное, но, черт побери, моя Лина никогда бы не сказала ничего подобного со столь неподдельным энтузиазмом, да еще и без грамма презрения.

Даже одурманенным разумом я понимаю этот неопровержимый факт. И это заставляет меня раздражаться до предела, а моего внутреннего зверя – учуять в кошке непонятный фейк. Лишь в физическом плане мне на все это хотелось наплевать.

Во рту мгновенно пересыхает, тело простреливает электрическим разрядом похоти, а перед взором начинает проявляться череда горячих кадров с эротичными позами, в которых я по-всякому имею дикарку. И если бы не доносящийся откуда-то сверху голос чудом выжившего стюарда: «Мистер Харт, ваш виски», то я не представляю, как бы удержался от исполнения их в реальности прямо на борту самолета.

Этот Роджер определенно мастер появляться в самый подходящий момент. Искреннее спасибо ему за это.

Парень ставит на стол бокал с водой для Сары и два стакана с крепким и, молюсь, что хоть немного способным облегчить мое состояние напитком, а затем любезно обращается к Лине:

– Ваша еда будет готова через несколько минут, мисс.

– Спасибо, Роджер, ты прелесть. Спасешь моих спутников от моего гнева. Когда я голодная – та еще ведьма, – иронично усмехается чертовка, даря пареньку еще одну очаровательную улыбочку.

– Лина, я не шутил по поводу наручников, – зло рявкаю я быстрее, чем успеваю подумать.

Роджер снова ретируется.

– Так разве я сейчас его трогала?

– Хочешь, чтобы и рот заклеивал? – вполне серьезно угрожаю я и делаю жадный глоток виски.

Лина повторяет мое действие и заявляет не менее серьезно:

– Я буду рада наручникам, заклеенному рту, поводку и всему, что посчитаешь нужным, Адам, если ты будешь почаще выпускать меня погулять.

Чего-чего? Выпускать погулять? Еще месяца не прошло, а она уже просится на волю? Вот хитрая какая! Так быстро заточение ее не закончится, пусть даже не надеется.

– Почаще погулять ты еще не заслужила, – возвращаю голосу более-менее ровную тональность.

– А как, по-твоему, я могу заслужить хоть что-либо, если ты ко мне не приходишь, а при встрече отвергаешь? – укоризненно смотрит на меня и поджимает губки от досады.

Так вот оно в чем дело, что ли?

– Так ты поэтому так сильно стараешься?

– Стараюсь?

– Да.

– Что именно стараюсь?

– Заработать выход на улицу, – пытаюсь сконцентрировать все внимание на ее лице, но против воли спускаю взгляд к ее ноге в элегантной туфле, покачивающейся в нескольких сантиметрах от меня.

– Ох, ты об этом, – хитро глядя на меня, Лина повторно отпивает виски из стакана. – Представь себе, я еще даже не начинала стараться, Адам. Но если ты все же дашь мне шанс, обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы суметь тебя приятно удивить, – многообещающе мурчит кошка и решает добить меня очередным соблазном.

Уловив мой голодный прицел на своих стройных ногах, Лина с медлительной изящностью снимает одну с другой и слегка их раздвигает, открывая мне убийственный вид на ее гладкую, обнаженную промежность.

Вот же черт! На ней же нет трусов!

Мне кажется, не проходит и доли секунды, а я уже забываю, как нужно было дышать, слышать, думать, говорить и вообще быть дееспособным человеком. Только ослепнуть, как назло, не получается. Или отключиться. Я словно проглатываю язык и залипаю на ее аппетитной девочке, будто улетая в другой мир, где одним стремительным рывком нападаю на нее, разрываю мешающее платье, нещадно сжимаю женские бедра в ладонях, насаживаю на свой член и проникаю долго, глубоко, быстро, с варварской жесткостью, наплевав на ее боль и крики от нанесения новых травм.

Я в самом деле вижу перед глазами эти яркие, до жути реалистичные кадры нашего животного совокупления, ощущая, как вся кожа вконец начинает плавиться, щипать, гореть, острое желание охватывает низ пояса, а галстук превращается в удавку и перекрывает кислород.

Да что с тобой происходит, Адам? Кто ты, блять, вообще такой? Не узнаю тебя! Хочешь? Так в чем проблема? Встал, схватил свою шлюху, задрал платье и оттрахал нещадно, получив долгожданное расслабление и космический кайф. Хватит думать о ее физическом состоянии. Да и, вероятнее всего, с ее здоровьем уже все в порядке, раз она сама отчаянно просит этого, специально провоцирует, искушает, доводит до помешательства. Давай же! Сделай это! Сделай, мать твою!

Но, чтоб у меня отвалились все конечности, я опять этого не делаю. Мои зверские желания быстро улетучиваются, сменяясь ненавистным мне кадром изнеможенного тела на черных простынях с серьезным голосом врача, который настоятельно требовал повременить с моими сексуальными планами. И все! Я буквально сгораю сейчас заживо от перевозбуждения, но не могу заставить себя прикоснуться к ней – хоть тресни.

Убейте меня, пожалуйста. Просто убейте! Или же я сам себя придушу своим же галстуком, а лучше – на хрен выпрыгну из самолета.

Несколько туманных, самых неадекватных секунд в моей жизни я и правда помышляю над таким видом спасения, чтобы хоть как-то прекратить свои мучения. Однако вместо самоубийства я залпом допиваю виски, резко вскакиваю с кресла и устремляюсь в сторону уборной. Влетаю внутрь, запираю дверь, сдираю к чертям галстук, расстегиваю верхние пуговицы рубашки и торопливо смачиваю лицо ледяной водой. Дышу жадно, часто, тяжело. Рычу, проклиная себя всеми известными мне матерными эпитетами.

Наверное, я точно беспросветный глупец, раз сразу же не смог понять одну простую, безусловную истину – если уж с Линой с самого начала было непросто, то с ней всегда, мать ее, так и будет! Это не изменится. Никогда! А вот кто во всей этой возне с ней и меняется стремительно и неумолимо, так это я. И ничего не могу с этим поделать. Что-то происходит. Я не могу найти этому объяснения, но с каждой проведенной с ней минутой я все острее чувствую нечто сильное, необратимое, бессознательно меняющееся во мне. Словно я уже не я. И это бесит!

Смотрю в свое отражение и едва сдерживаюсь, чтобы не врезать кулаком по стеклу, расколов на части физиономию незнакомца, которого я всем нутром не желаю видеть в себе.

Холодные капли стекают по лицу, слегка остужая температуру тела. Но лишь на короткое мгновение, пока влага не испаряется от соприкосновения с моей разгоряченной кожей.

Как только я собираюсь еще работать весь день? Не представляю. До начала длинного рабочего дня мне обязательно нужно снизить эмоциональный накал и максимально расслабить тело.

И тут я сам себе даю слово: по прибытии в Нью-Йорк я непременно сделаю это. Пусть даже в этот раз для снятия сексуального напряжения мне придется воспользоваться не Линой.

Глава 9

Николина

Я чуть не прыснула раскатистым смехом, увидев напряженно-ошалелое лицо моего босса, когда раздвинула перед ним свои ноги, желая еще раз подтолкнуть его к великим подвигам. Но, к сожалению, и тут не прокатило.

Хотя ему даже сдирать с меня больше ничего не нужно. Доступ и так уже полностью открыт. Всего лишь руки протяни… а точнее, кое-что другое, и бери на здоровье, сколько душе угодно. А ведь Адаму и правда стоит подумать о своем здоровье – его физическое неудовлетворение отслеживается не только в нервно-раздраженном поведении, но и в наэлектризованной атмосфере самолета.

От такого накала его ассистентка уже вовсю изнемогает от возбуждения. Если Адаму самому в кайф мучиться, то подумал бы хотя бы о своей преданной помощнице. Она же вместе с ним страдает. Сочувствую бедняжке. Хотя нет, вру. Не сочувствую. Плевать мне на нее хотелось так же, как и Адаму. Этот беспросветный эгоист, вместо быстрого и легкого способа остудить себя и трясущуюся Сару, резко вскочил и ускакал куда-то сломя голову.

После такой необъяснимой реакции Адама на мое обнаженное интимное место я точно умываю руки. Теперь я стопроцентно осознаю, что свободы мне сегодня не добиться. Но тем не менее это не мешает мне вовсю упиваться сложившейся ситуацией. Мой полет определенно проходит в разы увлекательней, чем я могла себе представить. Издеваться над Адамом и любоваться искаженной недовольством физиономией Сары – наикрутейший способ поднять себе настроение.

– Может, ты уже наконец сдвинешь ноги? – раздраженно бросает секретарша.

Чего и следовало ожидать: стоило Адаму оставить нас наедине, и можно сразу выпускать наружу свою истинную сущность мымры.

– Я тебя смущаю? – в моем голосе ноль интереса или смятения.

Чего она там не видела? Да и не так уж сильно я их раздвинула.

– Это ненормально – ходить без нижнего белья, особенно в платьях. И тем более раздвигать ноги перед людьми. Ты ведешь себя вульгарно.

– Это потому, что я ненормальная и вульгарная. И, к твоему сведению, Адам точно такой же. Ведь именно он их с меня сорвал, оставив без белья. Так что ко мне без претензий, – ухмыляюсь я, в открытую наслаждаясь ее перекошенной мордашкой.

– И что он только в тебе нашел? – неодобрительно цокает языком.

– То, что в тебе не смог.

Мой ответ изрядно задевает ее. От злости презрительное лицо Сариты становится краснее на несколько оттенков. И это сразу раскрывает мне все карты.

– Так-так-так… – ехидно прищуриваюсь. – Передо мной сидит не кто иная, как еще одна по уши влюбленная в него бедолажка, не так ли? – довольно протягиваю я.

– Бедолажка здесь только одна – и это ты. Я – его помощница, – с непомерной гордостью выдает она.

– Влюбленная помощница.

– Незаменимая помощница, – гнет свою линию зазнайка. Зло. Сквозь зубы.

– Незаменимых нет.

– Это среди вас, шлюшек, – нет. А я с Адамом работаю уже несколько лет и буду работать еще долго после твоего ухода.

– Какая уверенность.

– Да, я уверена в этом. Он мне доверяет и знает, что я никогда не предам. Я полностью подхожу под все его требования, быстро и четко выполняю каждое поручение и знаю все его привычки и предпочтения.

Вздернуть нос выше, чем сделала это она, наверное, невозможно. Сара в самом деле считает, что занимает важную роль в жизни Адама. Что ж… Быть может, так. Но меня сейчас интересует кое-что другое.

– Его предпочтения в сексе тоже знаешь?

– Я не сплю с ним, – твердо отвечает Сара.

Но так ли это на самом деле? Мне нужно знать наверняка.

– Вообще, что ли?

– Вообще.

– Ни разу?

– Ни разу.

– Но вы же почти каждый день вместе.

– И что? Я не для этого нахожусь в офисе. Адам никогда не смешивает работу с удовлетворением физических потребностей.

– А хотела бы?

– Что? – слегка теряется Сара.

– Потрахаться с ним хотела бы?

– Я не шлюха, как ты, – она смеряет меня еще одним презрительным взглядом, но мне от него ни горячо, ни холодно.

– Вопрос был не в этом.

– Хотела бы, естественно. Кто бы из женщин не хотел?

О, ты даже не представляешь, милая. Есть тут одна такая.

– Но так как Адам приемлет лишь один вид отношений, этому никогда не бывать.

– Значит, предложи он тебе свой счастливый контракт, ты бы отказалась?

– Конечно, – заверяет она, однако мне достаточно ее секундной заминки с выбором правильного ответа, чтобы в уме дополнить: «Конечно, согласилась бы».

Тут и к гадалке ходить не надо: «незаменимая помощница», строя передо мной сейчас святую праведницу, сутками напролет грезит, как когда-нибудь станет одной из счастливиц Харта. Однако до ее заветных мечтаний мне нет никакого дела. Весь этот опрос я устроила чисто в желании поболтать, ведь порядком соскучилась по человеческому общению, и чтобы понять – была ли Сара той, кто все прошедшие недели ублажал Адама вместо меня? Его точно должен был кто-то расслаблять. Не верю я, что он не приходил ко мне и при этом не трахался где-то на стороне. Другой причины моим затянувшимся каникулам в одиночестве я просто не нахожу. Но раз уж снять напряжение ему помогает не Сара, то должен быть кто-то другой.

– Если ты у него чисто для офисной работы, тогда с кем еще Адам может удовлетворять свои потребности? – решаю напрямую задать интересующий меня вопрос, зарабатывая этим недоуменный, хмурый взгляд.

– А ты разве у него не для этого?

– Для этого, но, возможно, есть кто-то еще? Не думаю, что Адаму достаточно одной женщины. Предполагаю, он любит разнообразие.

Она фыркает и смотрит на меня, как на несмышленого ребенка.

– У него времени нет на все это разнообразие, о котором ты говоришь. Он с утра до вечера работает. Как понимаю, даже на тебя он не может найти время. Куда ему еще женщины? Или же он по другой причине избегает твоих услуг? Неужели Адам так быстро понял, что крупно ошибся при выборе новой шлюхи по контракту? – не без злорадства проговаривает мымра, пока меня изнутри сжирает исключительно любопытство. Я уже который день задаюсь теми же вопросами.

С удовольствием и дальше беседовала бы с Сарой и продолжала бы смущать ее своей вызывающей позой, но буквально через минуту сдвинуть ноги все-таки приходится, чтобы не проявить свои красоты перед милым Роджером. Адам точно прибьет и меня, и бедного парня, если узнает, что ему повезло что-то разглядеть у меня под платьем.

– Спасибо большое, – благодарю любезно улыбающегося стюарда, после того как он ставит передо мной поднос с множеством еды.

Тут и круассаны, и булочки, и аккуратно нарезанные фрукты с ягодами, сыры, йогурт, несколько видов орехов, джемов и много другого, названия чему я даже не знаю.

Роджер постарался на ура! Умница. У меня за пару секунд собирается полный рот слюней, а живот радостно урчит в предвкушении все испробовать, будто я не завтракала всего пару часов назад.

– Вам повторить, мисс? – парень указывает взглядом на мой пустой стакан, но ответить я не успеваю.

За меня это делает строгий мужской голос:

– Нет. Нам ничего больше не нужно. До конца полета ты свободен, – не бросив на меня и короткого взгляда, Адам возвращается на свое место и вновь сосредоточенно утыкается в планшет.

Внешне он выглядит в разы спокойнее, чем до ухода, но бьющая от него энергия выдают его непомерное возбуждение и злость – это я понимаю по резко усилившимся содроганиям влюбленной в него мымры. Сама же, к счастью, ничего не ощущаю и преспокойно приступаю к поеданию еды.

– Иисусе! Хвала тому, кто придумал сливочные круассаны! – откусив большой кусок кондитерского изделия, мычу я и прикрываю в удовольствии глаза.

Как только теплое, мягкое слоеное тесто тает во рту, следом в меня залетают до безумия вкусный ванильный йогурт с мелкими кусочками шоколада и кокоса, какие-то крупные продолговатые орешки, горсть различных сухофруктов, сыр с семечками и огромные ягоды клубники, которые я предварительно мочу в горячем шоколаде.

– Ты не треснешь? – через несколько минут не сдерживается от вопроса трясущаяся Сарита.

– Нет, – слизываю стекающий шоколад с ягоды и погружаю вкусняшку в рот. – С недавних пор мне нужно есть за троих, – смакуя идеальную вкусовую комбинацию, бормочу я и поглаживаю себя по животу.

Мымра, даже будучи под воздействием чар Адама, резко бледнеет, а Харт впивается в меня шокированным взглядом.

– За троих? – едва слышно выдыхает девушка.

Ее глаза наполняются влагой, которую она стремительно пытается остановить. Начальник же так и продолжает напряженно молчать, просверливая в моем лице дыру своими черными агатами.

– Ну да… За троих. А в чем проблема? – замедлив пережевывание очередной клубнички, недоумеваю я. – Вы чего так напряглись? – попеременно перевожу вопросительный взгляд то на одну, то на другого. – Разве это был не твой приказ, Адам?

– Какой еще приказ? – его низкий голос мне едва удается расслышать – настолько он стянут напряжением и… волнением?

– Что-то ты совсем плох. Еще и с памятью проблемы прорезались? Ты же сам сказал, что любишь попышнее, так вот – я усердно работаю над этим, – жестом руки указываю на переполненный едой поднос.

Еще пару секунд похмурившись, он вспоминает свое пожелание, высказанное мне той ночью, и тихо выдыхает, заметно расслабляя заостренные черты лица, пока его бледная ассистентка по-прежнему остается напряженной.

– Так ты беременна или нет? – сипло выдавливает Сарита.

Хорошо, что я ничего не жевала в момент ее абсурдного вопроса, иначе точно подавилась, но вместо этого просто зависаю в изумлении. На несколько бесконечно долгих для Сары секунд. А когда наконец догоняю причину ее выцветшего, опечалившегося лица и минутного напряга Адама, взрываюсь неудержимым хохотом и смеюсь так, что даже шоколадную клубничку роняю прямо себе на грудь.

– Черт! – заливаясь смехом, раскрываю молнию платья, увеличивая вырез декольте в попытке спасти светлую ткань от темных пятен. – Вот вы даете! Это ж надо было подумать о подобном. Беременна? Да еще и сразу двойней? Бомба! – Убираю ягоду и спешу пальцами стереть шоколад с кожи на груди, пока капли не успели закатиться в бюстгальтер. – И ладно еще Сарита, но ты, Харт, чего испугался? Беременна или нет – какая разница? Все же решаемо. Ты мне сам четко прояснил, как именно решишь эту проблему в случае положительного результата, так ведь? – облизывая каждый сладкий пальчик, поднимаю взгляд на Адама в ожидании ответа.

Но думаю, ответ я буду ждать еще долго. По голодному, зацикленному на моей испачканной груди прицелу Харта понятно, что в голове у моего упертого босса сейчас вертится что угодно, но только не разумные слова.

Да только пошел ты к черту, Адам, со своим нелогичным поведением. Достал, честное слово! Хочешь ты меня или не хочешь? Разберись же, наконец, а пока не сделаешь это, инициативы с моей стороны больше не получишь. Довольно!

– Адам? Ты меня слышишь? – машу рукой перед его лицом. – Разве врач не заверил тебя, что все в порядке? Никакие дети Рида не помешают нам наслаждаться компанией друг друга. Переживать не о чем, – дерзко ухмыляюсь я и закрываю молнию, полностью скрыв с глаз Харта зону декольте.

Не хочет трогать? Значит, и смотреть не будет! Так-то!

И вот уж не знаю, что именно приводит Адама в чувство – мое случайное упоминание об Остине или исчезновение моих полушарий, но он, как по щелчку пальцев, возвращает себе свой обычный вид безэмоционального манекена, проявляя весь бушующий в нем гнев только в своих мистических глазах.