На адреналине

В этом мире ты всего лишь человек,

но для кого-то ты – весь мир.

Габриэль Гарсиа Маркес

Пролог

Восемь лет назад

Киллан

– Ник, оттащи Алису подальше от ноута! Ни хрена тебя не слышу.

Мелкой сестре моего лучшего друга Доминико Рэйвена на днях исполнился год, и сейчас она висит на нем, как коала, с визгами дергая за челку. А он ржет, вместо того чтобы отцепить от себя. Дурень. Как хорошо, что я у своих предков один.

Вернее, был один. Разговор между мамой и папой, подслушанный вчера, заставил сомневаться. Он касался какой-то девчонки-сиротки. Мама плакала навзрыд, и я моментально возненавидел ту, о ком шла речь. Человек, приносящий в дом слезы и ругань, не может быть хорошим. Накануне серфил по интернету в поисках значений слов «опека» и «фостерная семья», и очень-очень надеюсь, что все, что я выяснил, к нашей семье не относится. При чем здесь мы? Мама – классный адвокат. Может, это как-то связано с ее работой? Тогда почему она была так расстроена?

Закатываю глаза, наблюдая за сюсюканьями друга, и, чтобы не терять время, снимаю с себя тренировочную футболку, мокрую от пота. Ухмыляюсь, вспоминая свой гол в ворота соперников. Вратарем был Рэй, которому я давно мечтал навалять. Хотелось бы кулаком в его горбатый нос, прямо как учил папа, но пока приходится держать себя в руках. Я и так превысил количество выговоров. Еще один – и можно попрощаться с летними каникулами в Испании.

В Барселоне живут лучшие друзья родителей, Брайан и Кассандра Рэйвены, и мы гостим у них не меньше двух раз в год. Их сын Доминико, который больше любит американские варианты своего имени – «Доминик» или «Ник», тоже стал моим лучшим другом. Братом, я бы сказал. Мы с ним ровесники, и наши дни рождения каждый год отмечаем вместе, несмотря на недельную разницу. Так повелось, а нам и не хотелось возражать. Все равно друзья у нас теперь общие. Когда Ник прилетает в Штаты, мы тусим в моей компании, а когда я остаюсь в Испании – в его.

– Все, я избавился от сестры, – посмеиваясь, сообщает Доминик, снова появившийся на экране. – Вручил ее другой сестре.

Кстати, у его родителей, походу, какой-то вирус. У них уже четверо детей, и скоро родится пятый. Поэтому нужно успеть свалить из Испании до рождения вопящего младенца, который испортит все веселье.

– Да неужели. – Плюхаюсь обратно в кресло, вытирая волосы своей же футболкой.

– Как дела? – спрашивает Ник, откусывая зеленое яблоко.

У нас с ним одинаковые вкусы. Тоже люблю именно зеленые. Мы с Домиником похожи и внешне. У него темные волосы, как у меня. Если бы еще и стрижка была такая же, нас можно было бы точно принять за родственников. А так, в Европе стремная мода на длинные челки у пацанов. Терпеть не могу, когда в глаза лезут волосы, по этой причине они у меня только на макушке, а на затылке в последний раз попросил выбрить зачетную надпись: «Kill» .

Перед тем как ответить, на всякий случай смотрю на дверь, проверяя, закрыл ли ее. Хотя вряд ли это не так. Табличка «Не входи, убиваю взглядом» с моей стороны не висит. Значит, она снаружи.

– Норм, хотел поделиться новостями.

– Мелинда показала свои сиськи? – интересуется мой лучший друг. Чуток завидую ему: он на днях даже взасос целовался. Еще один повод поехать в Испанию: девчонки там однозначно лучше.

– Не, – морщусь я. – Я тут узнал, что она их уже показывала в школьном туалете Уолтеру. В общем, Мелинда – это отстой.

– А что тогда?

– Кажется, мои родаки хотят приютить у нас какую-то девчонку.

Доминико перестает жевать и придвигается ближе к экрану.

– От своих ты ничего такого не слышал? – продолжаю я.

Мне нужно подготовиться заранее. Я не стану терпеть у себя в доме не пойми кого. Тем более чужую девчонку! Если это правда, и им мало меня, останусь жить в Испании. Пошли они!

– Не-а.

– Капец. – Отшвырнув футболку за плечо, закидываю ноги на стол.

– Килл, а сколько ей лет?

– Без понятия, – злобно цежу я. – Слышал только про какой-то пожар и имя. Адриана, – последнее слово выжимаю из себя нехотя. Когда у чего-то есть название, оно становится реальным, а меня бесит сама мысль о том, что я все услышал правильно. – Мне не нужна ни младшая, ни старшая сестра, Ник!

– Давай без паники? Может, все не так.

Я ненадолго задумываюсь, осматривая комнату, обклеенную плакатами с Неймаром, и на секунду представляю, что мне придется уживаться с бездомной уродиной. У нас просторная квартира, но вряд ли ей удастся быть незаметной. Предки заставят помогать девчонке или общаться с ней, а я терпеть не могу, если меня к чему-то принуждают. Про деление территории и думать не хочу. Это мой дом и мои родители! А вдруг она и на каникулы со мной попрется?

– Ник, помнишь нашу клятву?

– Под трибунами? Такое разве забудешь! У меня же шрам до сих пор есть. – Ник довольно демонстрирует запястье с «меткой».

Когда нам было по шесть, мы залипали на ковбойских фильмах, и в одном из них увидели, как друзья дают клятву верности. Я предложил повторить. Для этого нужно было лезвием «продлить» линию жизни. Правда, Доминику потом вызывали скорую, так как оно у него соскочило и резануло прямо по вене, а меня на месяц лишили компьютерных игр и телефона за эту гениальную идею.

– Пообещай, что мы никогда ее не нарушим, – прошу его на полном серьезе. Я хочу знать, что буду не один в этой «войне».

– Конечно, не нарушу, ты чего?

– Повтори ее. – Впиваюсь в друга взглядом Шерлока, чтобы проверить его честность. А заодно и память.

– Нашу дружбу никто и никогда не разрушит. Кто бы ни встретился на нашем пути, мы не позволим ему встать между нами.

Пока Ник проговаривал эту клятву, я повторял слово в слово, глядя ему в глаза. В ту минуту я был на сто процентов уверен в данном обещании и в том, что точно не стану тем, кто его не сдержит.

Глава 1 Адреналиновая зависимость

Настоящее

Адриана

На днях мне на глаза попалась забавная статейка, где говорилось о действии адреналина на человеческий организм. Якобы он помогает подготовить мышцы и тело к потенциальной угрозе и опасной ситуации и активировать необходимые механизмы выживания. Видимо, это одна из причин, почему я в постоянном поиске острых ощущений. Мне нравится ходить по краю, и я впервые поняла, что чувствую большее удовлетворение от жизни, когда испытываю судьбу или играю с чем-то рискованным.

Или с тем, кто держит в ежедневном тонусе благодаря непрекращающейся вражде.

Киллан. 

На протяжении вот уже восьми лет этот парень является моим источником адреналина. В наших бесконечных военных действиях мы то и дело рокируемся, удивительным образом сохраняя равновесие так, чтобы среди нас двоих никогда не было ни победителя, ни проигравшего. Сам о том не догадываясь, Киллан помогает реже вспоминать о том, какая я на самом деле: гораздо хуже, чем он себе представляет.

И гораздо хуже, чем он.

– Готово, – прокуренный голос мастера пирсинга Софи врезается в эти унылые размышления.

– Уже? – искренне удивляюсь я.

– Адри, ты моя любимая клиентка! – прыскает она. – Хоть бы раз пискнула.

Пожимаю плечами в ответ, поскольку проявлять радость, как все нормальные люди, я не умею, и, приподнявшись на кушетке, оцениваю результат.

– Красиво. Ты молодец, Софи, – сообщаю будничным тоном.

Примерно представляю, как выгляжу со стороны: безэмоциональная злобная стерва, у которой отрицательных качеств и вредных привычек больше, чем мусора в комнате моего… брата. Не люблю его так называть даже про себя. Он мне никто. Посторонний, чужой человек, ставший по воле судьбы соседом по квартире.

Черт, почему я вспоминаю о нем уже второй раз за пару минут?

«Может, потому что ты сегодня видела и слышала то, что не должна была?» – услужливо напоминает внутренний голос.

– В следующий раз расскажешь, как отреагирует твой парень. Три-четыре недели с тобой нужно обращаться о-очень бережно, – загадочно тянет девушка, делая двусмысленные намеки.

– У меня нет парня, я пошла на это для себя. – Встав на ноги, по-шустрому поправляю футболку и натягиваю черную джинсовую юбку.

В повседневной жизни я не ношу платья и юбки, если не считать теннисную для тренировок. Но на ближайшие дни джинсы и грубые ткани противопоказаны, так что пришлось пожертвовать привычным комфортом. Бросаю взгляд в зеркало, отражающее мрачное лицо, обрамленное густыми волосами кофейного цвета, и воображаю, какой меня будет видеть Киллан на сегодняшнем мероприятии.

Желание бросать ему вызов въелось в подкорку мозга. Но сколько бы я ни готовилась к атакам, он всегда придумывает что-то более изощренное и заковыристое. Наверное, еще и поэтому я люблю отбивать его нападки равнодушием, чтобы позлить сильнее. К сожалению, не всегда получается сдержаться, и тогда в ход идут крики, бранные слова, а в особо тяжелых случаях – побои. Возможно, громкое слово для взаимных поджопников, которые были частым явлением в первые два года, тем не менее оно имело место быть. А потом мы стали взрослеть, и на место физического воздействия пришли издевки, подколы и упреки.

Готовила Адриана? – Что за отстой.

Убиралась Адриана? – Такой неряхе нельзя доверять уборку.

Это при том, что в спальне Киллана царит вечный свинарник.

В детстве он не ленился выковыривать волосы из сливного отверстия в нашей общей ванной и украшать ими мою подушку. Я была менее оригинальной и не придумывала ничего лучше, чем подменять соль на сахар или вытаскивать его нестиранные вещи из корзины для белья, чтобы складывать их аккуратной стопкой, выдавая за чистые.

Хотела бы сказать, что мне жаль Макса и Лили за то, что им приходится быть свидетелями наших баталий, но не скажу. Это они проявили инициативу забрать к себе беспризорную девочку, а я до сих пор не могу ответить однозначно, рада этому или нет. Их проклятый сын сделал все, чтобы в его доме мне не было покоя.

Разъехаться по разным квартирам нам пока не светит, так как у меня нет на это свободных денег. К тому же у Макса сейчас разгар предвыборной кампании, и наша образцово-показательная семья под прицелом не только репортеров, но и общественности. У всех на виду мы должны вести себя как подобает и выглядеть дружными и счастливыми. Представляю, какой фурор мы бы произвели с Килланом, если бы показали свои истинные лица.

Переминаюсь с ноги на ногу, привыкая к новым ощущениям, и они мне определенно нравятся. Мои ожидания полностью совпали с реальностью, ведь именно этого я и хотела: усилить внешнюю чувствительность, чтобы подавить внутреннюю.

***

Сегодня суббота, а значит, после банкета меня ждет полтора дня блаженного одиночества наедине с музыкой и чертежами, но с понедельника мне снова предстоит плестись в ненавистный Джорджтаунский университет. Здесь учатся детишки чиновников и всяких крутых чуваков, стоящих у верхушки власти. Элита, словом. Ну, и щепотка умников, пробившихся сюда благодаря серому веществу и таланту. Природа не наградила меня незаурядными способностями. Отсюда следует вывод, что я отношусь к первому контингенту, то бишь к элите. Именно на это делала упор психолог, когда речь зашла о выборе профессии, а мне пришлось притвориться, что я безумно счастлива стать частью местного бомонда, лишь бы не подводить своих опекунов.

Макс и Лили – потрясающие люди. Они из кожи вон лезли, чтобы влить меня в их картину мира, вот только я по сей день чувствую себя на ней кляксой, испортившей весь пейзаж.

В универе мы тоже постоянно сталкиваемся нос к носу с Килланом. При моем появлении в радиусе досягаемости он неизменно строит такую рожу, будто я – кусок грязи, прилипшей к его начищенной подошве. Да, это все мой «братец». Нам обоим несказанно повезло учиться на дипломатов, потому что, по словам Макса, это «престижно, дальновидно и разумно». Со мной все понятно. Мне сложно перечить людям, взявшим надо мной опеку, а почему этого не делает их родной сын?

Единственная причина, по которой я с натяжкой могу поставить Джорджтауну средний балл по своей личной шкале интересов – это высокая концентрация богатых парней. В частности, это касается ровесников, у которых как раз период бушующих гормонов, что мне очень на руку: им не нужны длительные связи. Сейчас их половые органы, как флюгеры, направлены на девушек двух категорий: первая – «я б ей вдул» и вторая – «она точно даст». И я этим пользуюсь с выгодой для себя, так как банковский счет, доставшийся по наследству от покойных родителей, пока не прикосновенен, а деньги на особые нужды лишними не бывают.

Мое общение с парнями никогда не длится дольше пары недель, и стоит им подсесть на заготовленный крючок, наши отношения разрываются. Как правило, раньше, чем доходит до стадии поцелуя. Помощницей в этих разрывах выступает закадычная подруга Николь, сестра Доминика.

Эти двое, пожалуй, единственные, с кем я могу немного расслабиться. И это еще один гигантский камень преткновения между нами с Килланом. Того аж трясет при виде нашего милого общения с его лучшим другом.

Николь живет в Вашингтоне почти год в отдельной квартире через квартал от нас, а Доминик прилетел в этом году, так как перевелся в Школу бизнеса GU1. Более перспективную, по его словам, но мне кажется, дело в другом. И я обязательно это выясню, как только выдастся подходящий момент. Или как только Киллан перестанет таскать Ника с собой по вечеринкам и подарит нам возможность пообщаться, как в прежние времена.

Доминико с самого начала взял на себя роль моего защитника, в то время как Киллан рычал, словно пес, охраняющий свои владения.

Так я и живу уже восемь лет: между льдом и огнем. Один обжигает холодом, а второй пытается согреть своим теплом. «Пытается» – поскольку у него не получится довести дело до конца. Десять психологов не справились, а он тем более не всемогущий.

Но, несмотря на объявленную мне войну, у нас с Килланом все-таки есть кое-что общее: мы оба не на своих местах. Мы оба хотим от жизни не того, что внушают нам родители.

И он пока не догадывается, что я в курсе его тайной жизни. Но этот козырь приберегу на особый случай.

Глава 2 Шантаж

Киллан

«Килли, я случайно забыла трусики у тебя. Когда их можно забрать?»

Килли?

Без долгих раздумий заношу брюнетку, имени которой так и не спросил, в черный список и осматриваюсь по сторонам в поисках ее трусов, чтобы выбросить. Зарекался же не приводить домой всякую шваль, а теперь и самому себе сложно объяснить, какого черта я нарушил собственное правило. У родителей традиционный пятнично-субботний отдых на двоих в загородном отеле, но это не повод для подобных гулянок в их отсутствие.

Вчерашний кураж из-за первой победы и большого выигрыша – жалкое оправдание. Наутро основная причина моего нарушения приобрела вполне ясные черты: гнев, ярость и бешенство в квадрате. Давно меня не накрывало такой злобой. Особенно раздражает то, что на подобные уничтожающие эмоции способен вывести всего один человек, причем не прикладывающий для этого усилий. Адриане Линден достаточно просто быть. Накануне пришлось в очередной раз убедиться, что все девки продажные, только у каждой разная цена. Даже у моей чертовой неродной сестры она есть, как выяснилось. У нас обеспеченная семья, но ей этого мало.

Меркантильная сука.

Так я и вывел самостоятельно решение уравнения с одним неизвестным: впустив в наш дом левую подстилку, мне не терпелось продемонстрировать Адриане свое отношение к таким, как она. Но легче не стало. Совсем наоборот.

Покинув спальню, прихожу к выводу, что я дома один. Обычно по утрам субботы застаю одну и ту же картину: моя «типа-сестра» колдует к возвращению родителей у плиты. Знаю, чем она занимается: хочет набить себе цену и выглядеть в глазах окружения лучше, чем выгляжу я. Жаль, мы выросли из того возраста, когда я мог со всей дури шлепнуть ее по заднице или дернуть за хвост. Тогда это расценивалось как дурачество, а сделай я так сейчас – примут за флирт. Хотя руки зудят от такого желания, не скрою. Мать с отцом оставили явные пробелы в воспитании Адрианы, таская по консультациям в поисках причин провала в памяти и отчужденного поведения. Я бы добрался до них в сто раз быстрее. За пару сеансов.

Тащусь на кухню к кофемашине, и в это же время открывается входная дверь. Мне известно, что ночью Линден была дома, но все равно заранее оскаливаюсь, чтобы бросить ей в лицо нечто вроде: «Возвращайся туда, где ночевала». Правда, рот открыть не успеваю. Язык буквально прилипает к небу, стоит увидеть вошедшую Адриану в короткой, мать его, юбке. Это что-то новенькое.

Напустив на себя токсичный вид, складываю руки на груди и жду, когда Адри заметит мое присутствие.

Она встает полубоком и, нагнувшись, принимается расшнуровывать кеды. В результате юбка задирается так, что я точно рассмотрел бы ее задницу, если бы стоял позади. В горле резко становится сухо, и моя деланая бесшабашность сменяется незнакомым чувством. Недоумением? Да, похоже, это оно. Линден в самом деле удивила своим прикидом. Ее голых ног я не видел ни разу. Она и в отпуске на островах вечно обматывает бедра платком, или как там он правильно называется…

– Черт, разве можно так пугать, Киллан? – выдыхает Адри, сдвинув темные брови, но не мешкая приближается, так как мимо меня пролегает единственный путь к остальным комнатам.

Достигнув препятствия в моем лице, она останавливается напротив и, один в один копируя мою позу, выкладывает издевательский отчет:

– Я не под наркотой, ничего не пила, травку не курила.

Пройдясь по ней пренебрежительным взглядом сверху вниз, брезгливо морщусь:

– Будто мне интересно. Это проблемы твоих дружков.

– Дружков? – На ее лице проскальзывает непонимание, но оно мигом испаряется, сменяясь воинственностью. – В отличие от тебя, я не привожу домой кого попало.

Слышала вопли моей забаненной гостьи? Это чудесная новость.

– В отличие от тебя, у меня есть на это полное право, – жалю Адриану в ответ и тут же прикусываю язык.

Черт, я не прав, но извиняться не стану. Это прерогатива слабаков. Это перед Килланом Кроу всегда извиняются, а не наоборот.

Синие глаза Адри приобретают ледяной оттенок. Они выражают абсолютное ничто, и это самое поганое. Передо мной стоит профессиональная подделка, копия настоящего человека. Как ни старался, мне до сих пор так и не удалось разгадать до конца девчонку, ставшую членом нашей семьи.

Рот, раскрашенный алой помадой, слегка приоткрывается, акцентируя на себе все мое внимание. Этот цвет придает Адриане еще более блядский вид. Мало ей пирсинга? Словно прочитав эти мысли, она облизывает губы, задевая серебристое кольцо ближе к уголку рта. Это незначительное действие вызывает в паху неконтролируемое напряжение, но Линден сама спасает ситуацию, проговаривая практически по слогам:

– Иди к черту, придурок.

– Только с тобой.

Засопев, Адриана скидывает косуху на банкетку и двигает в сторону своей комнаты, намеренно задевая меня плечом. Провожаю ее взглядом, о чем жалею спустя несколько секунд: обнаженные ноги и виляющая задница отзываются во мне совсем не теми реакциями, которые я взращивал на протяжении многих лет. И это конкретно напрягает.

Меня напрягает все, что неподвластно контролю.

Наверняка непроизвольный утренний стояк слегка запоздал. Причина в этом.

Пойду-ка я в душ, кофе подождет.

***

Адриана

Лилиан восхищенно оглядывает меня с головы до ног, сложив ладони перед лицом:

– Вот это да! Адри, ты выглядишь, как… как…

– Как проститутка, – заканчивает за нее Киллан, вошедший в гостиную вслед за мной.

– Киллан! – возмущается его мать, скрещивая руки на груди. – Быстро извинись!

Попытки Лили воспитать взрослого сына выглядят забавно. Он – копия отца, выше матери на две головы, а за последний год его спортивное тело стало еще более мускулистым, поэтому рядом они смотрятся как чихуахуа и алабай. Бесспорно, Килл любит родителей, но он уже вышел из возраста отсылки в угол в качестве наказания.

Сделав вид, что не услышала оскорбления и не заметила присутствия этого грубияна в комнате, с невозмутимым видом поворачиваюсь к зеркалу и наношу на губы яркую помаду – еще один раздражитель недобрата. Каждый раз, когда он пялится на мой рот, у меня такое чувство, что у него начинается несварение: настолько кривой становится его физиономия. Я готова смириться с тем, что он отрекся от меня как от своей названой родственницы, но тот факт, что я ему противна как человек, периодами отдается ощутимым колющим чувством в груди.

– За что извиняться? Ты не видишь, как она вырядилась? – В отражении замечаю взмах рукой в мою сторону. – Или мы едем тусоваться в ночной клуб, а не в особняк Шилдсов?

– Киллан, девочке двадцать, – заступается за меня Лили.

Еще бы, она сама была инициатором покупки мини-платья с расклешенной юбкой и корсетом, слегка приподнявшим то, что в анатомии называется грудью. Мой первый размер не раз становился предметом стеба Кроу, и я согласилась приобрести эту вызывающую обновку, только чтобы поскорее покончить с многочасовым шоппингом. Я не собиралась так одеваться, но утренняя реакция Киллана на мои ноги предрешила судьбу платья.

– Мне тоже двадцать! – рявкает он в ответ. – Но я не плетусь на светский раут в пляжных шортах.

– Что за разборки? – Макс с громким возгласом присоединяется к нашему милому трио, а я неспешно вожу пальцем по экрану смартфона, притворившись увлеченной соцсетями.

– Макс, поговори со своим сыном! У меня скоро трясучка начнется от его хамства.

– Я и твой сын, если что. Подожду внизу вашу идеальную семью! – взрывается Киллан.

Уловив в тоне минорные ноты задетого эго, все же поднимаю к парню свои глаза. Нервно скомкав пиджак в руках, Киллан широким шагом проходит мимо и, стрельнув в меня коротким уничтожающим взглядом, скрывается за входной дверью.

– Мне переодеться? – уточняю на всякий случай, чтобы не разжигать конфликт еще больше. – И вообще, мне обязательно ехать с вами?

– Нет и да, – отвечает Макс, подтягивая галстук к шее. Его хорошее настроение не пострадало от нашей небольшой перебранки. – Мы – одна семья. Не обращай внимания на Киллана. Наверняка на личном фронте не все гладко, вот и психует не по делу.

На личном фронте у него вряд ли трудности, если судить по оперной арии из его спальни сегодня ночью.

Погрустневшая Лили осторожно подходит ко мне:

– Адри, я уверена, что он не думает так о тебе на самом деле. – Ага, как же.

– Лили, все нормально, – подбадриваю ее я. – Я привыкла, и меня его слова давно не задевают.

Это вранье. Задевают. Но странным образом: мне еще больше хочется вести себя хуже, чем я есть, дабы оправдать его ожидания.

– Кхм-кхм, – привлекает наше внимание Макс. – Это чье?

Мы обе поворачиваемся и видим, как он, с опаской вытянув перед собой руку, двумя пальцами держит женские трусы. Судя по реакции, они принадлежат не его жене. Вздыхаю, смекнув что к чему.

Из Лилиан вырывается нервный смешок. Она сто процентов догадалась, чьих это рук дело. Если родители узнают про ночные похождения своего сына, ему точно кранты. Мне бы позлорадствовать и сдать этого засранца, но мой рот сам не ведает что творит, когда произносит:

– Они мои. Скорее всего, выпали, когда я несла белье из прачечной, – подойдя к Максу, я выдергиваю красную тряпку из его пальцев и запихиваю в свою сумочку. Фу, придется потом ее стерилизовать.

Мужчина недоверчиво изгибает бровь:

– По пути они залетели за диванную подушку?

Его не проведешь.

Молча пожав плечами, я предупреждаю, что подожду внизу, и торопливо направляюсь к выходу, чтобы составить компанию «брату» и всучить ему труселя. Заодно стрясу с него сотню баксов за молчание.

На улице я спохватываюсь, что второпях забыла надеть приготовленный кашемировый свитер. Вашингтонский октябрь теплый, но вечерами довольно зябко, особенно в моем наряде с открытыми плечами. Только собираюсь вернуться обратно, как замечаю возле вазона с пышными цветами Киллана, выпускающего колечки сигаретного дыма куда-то к звездам. Одна рука в кармане брюк, ноги широко расставлены, пиджак небрежно перекинут через плечо. Поза выглядит обманчиво расслабленной, но я знаю его истинное состояние.

Не сосчитать, сколько раз в прошлом я украдкой наблюдала за такими же дымными кольцами, выплывающими из окна Кроу. Наши спальни находятся рядом, поэтому, сидя на подоконнике, мне удавалось оставаться тайным свидетелем вредной привычки сводного брата.

Как правило, Киллан много дымил после ссор с родителями или неудач в его экстремальном увлечении. Минута за минутой я провожала завороженным взглядом серые клубы, растворяющиеся в темноте. Понятия не имею, сколько сигарет он истреблял за вечер, но я и сама незаметно для себя из пассивного курильщика превратилась в активного. Мне было шестнадцать, когда я захотела повторить за ним. Киллан до сих пор не догадывается, что много раз курил не в одиночестве. Мне это не нравилось тогда, не нравится и сейчас, но я зачем-то продолжаю уничтожать свой организм изнутри. Единственное, в моем случае сигареты электронные.

Внаглую встаю рядом, не глядя на Килла, и вытягиваю перед ним раскрытую ладонь.

– Дай мне тоже.

Боковым зрением вижу его застывшую фигуру, а через несколько мгновений передо мной материализуется рука с протянутой пачкой элитной «отравы». Внутренне посмеиваюсь. Какая бы вражда ни стояла между нами, мы всегда понимали друг друга с полувзгляда и полузвука. Парадокс.

– Прикури, – опять требую я.

К моему удивлению, Килл не хамит и не противится. Еле слышно фыркнув, он вынимает свою сигарету изо рта, заменяя моей, и, прикурив, протягивает мне. Молча вставляю тлеющую палочку в рот и затягиваюсь, осознавая, что пару мгновений назад ее обхватывали губы Киллана. Красивые губы, стоит отметить. С ровным контуром, в меру пухлые, но совсем скоро они закостенеют в тонкие полосы, если Кроу не перестанет все время злиться.

Странно, что он уступил, не задавая лишних вопросов. Мне захотелось в очередной раз испытать парня, а теперь ума не приложу, что делать с его сговорчивостью. Навряд ли он думает, что я не умею пользоваться зажигалкой. И маловероятно, что он в курсе моего застарелого страха, о котором я не говорила ни единой душе, в том числе мозгоправу. Признать свою слабость – значит дать другому человеку преимущества, способные сыграть против тебя.

Неожиданно на мои плечи ложится пиджак, отчего я слегка вздрагиваю. Да, я потирала плечи ладонями, но этот заботливый жест Киллу несвойственен. Порой я ощущаю острую необходимость в навигаторе, направляющем меня по нужному маршруту в запутанном лабиринте его мыслей.

На мой непроизнесенный вопрос Кроу буркает:

– Надоело держать. И он помялся, поэтому я все равно его на надену. – В этом он весь. Никогда не признает, что в нем есть что-то хорошее. – И забудь о том, что я сказал, – добавляет Килл вместо извинений.

– Что именно я должна забыть? – подхватываю я, показав, что моя память уже обнулилась. Пока что у меня ловко получается создавать видимость перемирия, а он ведется.

Киллан усмехается и продолжает курить в молчании, поглядывая на проезжающие мимо машины. Мы живем в самом центре города на оживленной улице, и мне это очень нравится. Здесь почти нет риска остаться без помощи в трудной ситуации.

Выбрасывая сигарету в урну, я преспокойно выдаю:

– С тебя сто долларов.

– С чего вдруг?

Я, наконец, смотрю на него, любуясь искренним негодованием на притягательном лице.

– Ты прав, этого мало. – Выудив из сумочки трусы, показательно трясу ими перед его насмешливыми глазами. – Пришлось соврать родителям, что они мои, поэтому с тебя сто баксов и еще пятьсот сверху за сумку. На антисептик для рук, так и быть, сделаю скидку.

Киллан начинает громко смеяться, запрокинув голову. У меня нет времени ждать. Скоро спустятся Макс и Лили, и я не успею вытрясти из него деньги. Хватаю Кроу за предплечье, что сразу возвращает его на землю. С удивлением покосившись на мою ладонь, он заявляет:

– Раз ты сказала, что это твои трусы, значит, они твои. Я здесь при чем?

– Вот ты говнюк! И я еще спасала твою задницу? Да пошел ты! – швыряю белье в его надменную физиономию и бросаюсь к BMW Макса, припаркованной неподалеку.

– Я дам деньги, если скажешь, зачем они тебе! – кидает Киллан мне в спину.

– Отвали!

Впредь ни за что не стану выгораживать этого наглеца. Найду на него более весомый компромат, и тогда он точно не отвертится.

Глава 3 Высшее общество

Киллан

Пора срочно изменить тактику и занять позицию не нападающего, а защитника, играющего на своей половине поля. Это же легко, Киллан, верно? Включи холодный разум, подмешай щепотку небрежности, поменьше с ней разговаривай, и будет тебе счастье.

Но сказать легче, чем сделать. Это все выходит непроизвольно, как вдох и выдох. Ну не получается у меня нормально общаться с Адрианой! Раньше я постоянно видел в ней того, кто встал на моем пути: соперника. А что делают с соперниками? Правильно: состязаются с ними. И если до этой поры ни разу не приходилось оставаться в дураках, то сегодня утром на меня снизошло чертово озарение в виде иллюзии светящегося табло со счетом 0:1.

Не в мою пользу.

Этот проигрыш выбил из колеи. Подкосил. Сам не знаю, на кой черт я стал поливать Адри грязью. Это вошло в дурную привычку, портящую существование, прежде всего, мне, а не ей. А она молодец: и ухом не повела. Кремень, а не девчонка. Попробую воспользоваться ее же стратегией. Проверим, насколько меня хватит и хватит ли. Я неплохо держался, пока Адриана не начала веселить размахиванием чужими трусами. Наверняка она решила, что я насмехаюсь над ней, но так даже лучше.

Мы сидим вдвоем на заднем сиденье, но между нами такое расстояние, что поместятся еще трое. Периферийным зрением улавливаю, как она быстро печатает в телефоне. Спустя десять минут нелепой слежки меня потихоньку затапливает злость. Достав свой смартфон, захожу в мессенджер и сразу проверяю статус Доминика.

В сети.

Чутье у меня, сука, превосходное. Набираю ему:

Киллан: «Здоро́во, Ник. Чем занят?»

Друг по-прежнему в сети, но мое сообщение не читает. Сбоку продолжает светиться экран смартфона, пальцы Адрианы шустро по нему бегают, останавливаются, бегают и снова останавливаются. Их бурная переписка вымораживает.

Она отняла у меня все: родителей, дом, лучшего друга, а в довесок к перечисленному еще и гребаный покой.

Доминик: «Дрейк вытащил меня в «Чилли». Не хотите присоединиться?»

Упираюсь затылком в подголовник и прикрываю глаза в попытке успокоить расшатанные нервы при виде слова «хотите» вместо «хочешь». Уверен, Ник уламывал Адри поехать с ним, она отказалась, и теперь он выманивает ее через меня. Черта с два.

«Чилли» – ночной клуб, где проводят закрытые вечеринки. Знаю, что там распространяют запрещенные вещества, так как неоднократно был свидетелем неадекватного поведения обдолбышей, но иногда позволяю себе покуражиться в этом месте. Конечно, без всякой травки или чего потяжелее. Я хоть и курю, что также не красит, но на подобную дурь не подсяду никогда. Мне было тринадцать, когда отец провел первый ликбез на эту тему, запустив слайд-шоу с наглядной демонстрацией последствий. После просмотра меня вытошнило на пол, а картинки людей, валяющихся в конвульсиях в собственных испражнениях, еще сутки стояли перед глазами. Противно, зато действенно.

Адриана тоже при этом присутствовала, и я то и дело поглядывал на нее, надеясь застать момент, когда на ее лице появится такое же отвращение, что и у меня, но наталкивался только на застывшую мимику. Идеальное, ничего не выражающее лицо.

Пишу другу затянувшийся ответ:

Киллан: «У нас крышесносная тусовка у Шилдсов. Не сегодня».

Доминик: «Ха-ха. Не обмочись от веселья».

Киллан: *Эмодзи среднего пальца*.

Доминик: «Я серьезно. Приезжайте, если сможете. Расслабимся».

Киллан: «В другой раз».

За последние месяцы Доминик обзавелся в Вашингтоне приятелями и быстро стал знаменитостью в GU благодаря успехам в футболе, достигнутым за годы тренировок в Испании. Сейчас он уже капитан местной команды, не знает отбоя от девчонок, но, что-то подсказывает, нужна ему другая.

Когда-то и я увлекался футболом, но все резко поменялось.

Я поменялся.

Вплоть до того, что и окружающий мир стал казаться другим. Сначала я был слишком мелким, чтобы это осознавать, а потом сросся с этим ощущением. Да и не раз слышал в обсуждениях родителей удобное оправдание моего дурного поведения: «У него переходный возраст». Мне эта причина понравилась. Я ей прикрылся, как огнеупорным одеялом, защищающим от пожара.

– Сын, просыпайся, – участливый голос матери вклинивается в воспоминания, за которыми я и не заметил, как мы добрались до места.

Открыв глаза, смотрю влево, но меня встречает пустота. Адриана по-тихому вышла. Сбежала. Жаль. Я был бы не против подзарядиться от очередной стычки. Отца тоже в салоне нет.

– Киллан, у тебя все в порядке? – Мама практически перелезает назад, чтобы дотянуться до меня и взять за руку. На ее лице беспокойство. – Ты можешь со мной поделиться.

С кривоватой улыбкой уверяю ее в обратном:

– В полном. Ты разве увидела что-то новое в моих поступках?

Она продолжает внимательно изучать мои глаза, разыскивая скрытую правду, но, по сути, я и не лгу. Кто бы дал четкое объяснение неуправляемой вспыльчивости, ставшей неотъемлемой частью меня? Я ей тоже не рад, поэтому пользуюсь доступными способами выхода агрессии.

– Тогда идем? Внесем немного веселья в их чопорное сборище? – Заговорщицкое подмигивание, последнее легкое касание ладони, и мама отстраняется.

Хоть в чем-то мы единодушны. Усмехнувшись, вылезаю из машины, моментально попадая в атмосферу высшего общества: тут тебе и инструментальная музыка, льющаяся из уличных динамиков, и персональные парковщики, и муравейник из гостей в вечерних нарядах. Обвожу взглядом толпу и сразу натыкаюсь на Адриану, бросившую вызов дресс-коду. Не думаю, что кто-то еще отважился заявиться в дом сенатора в мини-юбке.

К Линден успел подкатить свои убогие яйца старший сынок Шилдсов – Майлз, отчего сжимаются мои кулаки в карманах. Лицемерный подонок, строящий из себя прилизанного денди, а на деле – обыкновенный отморозок. Недавно по универу гуляло порно-видео, где удовлетворяла себя его бывшая девчонка с нашего курса. Я подключил отца, чтобы удалить ролик из сети, но она не выдержала насмешек и косых взглядов: забрала документы и перевелась в другой университет. Майлз отрицал свою причастность, но я задним местом чую: это он. У меня врожденный нюх на ублюдков, поэтому держать ухо востро и ограничивать контакты с подобными типами – основные правила безопасности, усвоенные мной давным-давно.

Но ими регулярно пренебрегает Адриана.

***

Адриана

До сих пор не могу привыкнуть к подобным скучным вылазкам, несмотря на то, что Кроу таскают по ним с детства. Со слов Лилиан мне известно, что я и раньше вертелась в этих кругах, но тот период жизни стерся из памяти, оставив после себя лишь рефлексы и периодические вспышки воспоминаний, похожих на сны. Страшные сны.

У Макса море знакомых у самой верхушки власти, и посещение таких мероприятий – своеобразная дань уважения, которую мы обязаны подносить всем семейством. Не уверена, что хоть кому-то из нас это доставляет удовольствие, но деваться некуда.

Сегодня день рождения у дочери сенатора Чака Шилдса – Рейчел, и я на дух ее не переношу сразу по нескольким причинам. Хорошо, что неприятие никак не отражается на лице, иначе меня и на порог бы не пустили. Кто не стесняется своих негативных эмоций, так это Киллан. Втайне всегда восхищалась этим его свойством: он не станет лизать кому-либо зад, даже если этого требует негласный этикет.

– Адриана, ты как всегда сногсшибательна! – мне навстречу выходит Майлз, чей язык разработан, наоборот, как надо: он тот еще подхалим.

Высокий блондин, который всего год назад был тощим, как палка, а теперь сидит на стероидах и зависает в спортзале, чтобы клеить как можно больше девчонок.

Он берет мою ладонь обеими руками и целует тыльную сторону, слишком долго задерживая на ней слюнявые губы.

– Привет, Майлз. Спасибо. – Вытащив руку из цепких пальцев, прячу ее в кармане накинутого пиджака, незаметно вытирая о подкладочную ткань.

– Как дела? К тесту по международному праву подготовилась?

– Пока нет, – оставляю попытки поддержать дежурный разговор, иначе от парня потом не отвяжешься.

Рассеянно верчу головой, изображая заинтересованность в разглядывании прибывающих гостей, утекающих в сторону огромного особняка. Для посиделок в саду уже не то время года, и все действо сегодня будет проходить внутри.

– Адриана, верни пиджак. – О, а вот и братец пожаловал.

Задираю к нему голову. Его настроение переменчивее, чем погода в Шотландии. Брови нахмурены, серые глаза отливают сталью, челюсти снова стиснуты. Что опять не так? Снимаю пиджак и, ничего не говоря, пихаю ему в грудь. Киллан и не шелохнулся.

– Привет, Кроу, – Майлз протягивает ладонь для рукопожатия, но она не удостаивается вниманием. Проворчав «Угу», Килл обходит нас и устремляется в дом.

Заприметив Макса и Лили, следую за ними вместе с неотстающим спутником.

– Вы не похожи с братом. У него совсем нет манер, – крякает Майлз.

Меня раздражает, когда окружающие называют нас братом и сестрой, хотя прекрасно знают, кем я ему прихожусь. Все мое естество противится этому. Если в мыслях я и называю Киллана дурацким словом на букву «Б», произношу его с неприязненной интонацией. Иначе говоря, мне можно, другим – нельзя, так как они вкладывают в это иной смысл.

– Может, это из-за того, что он мне не брат? – отражаю я этот словесный удар, и Майлз нехотя соглашается, больше не найдя аргументов

Дорожка до самого входа устлана красным ковром, подсвечиваемым слева и справа светодиодными фонарями в виде столбиков. Несколько фотографов снимают приглашенных, скорее всего, для завтрашнего новостного выпуска. Кое-как сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от пафоса, обложившего со всех сторон. Вместо этого старательно делаю вид, что мне нехолодно в своем одеянии, даже немного тоскуя по приятно пахнущему пиджаку Киллана. Шилдс свой не предлагает, но я бы и не согласилась.

При входе в банкетный зал невольно застываю. Мы стоим под куполом черного цвета, усеянным несметным количеством разноцветных ламп, играющих роль звезд на ночном небе. Пронумерованные столики, накрытые белоснежными скатертями, декорированы букетами из белых пионов, моими любимыми цветами. Правда, никто об этом не знает. Как-то Лилиан подарили целую охапку пионов, вызвавших у нее аллергическую реакцию в виде волдырей по всему телу. Мне дали поручение выбросить их, но я этого не сделала. Притащила цветы в спальню и хранила в гардеробной, пока они не превратились в гербарий.

Шагаю вслед за своими опекунами к нашему столику, напрочь забыв о Майлзе. Киллан уже сидит на месте без пиджака и лениво оценивает обстановку, закинув руку на соседний стул. Поскольку я дохожу последняя, он оказывается единственным свободным, и за неимением других вариантов решительно сажусь рядом.

Откидываюсь назад и нечаянно касаюсь обнаженной спиной его пальцев. Кожа в этом месте вмиг вспыхивает, и я чуть было не подаюсь вперед от незнакомых ощущений. Это же незначительное касание, что со мной? Опасаясь выдать себя, продолжаю сидеть неподвижно, словно и не почувствовала помехи. Но что ошеломляет, так это отсутствие реакции у Киллана. Он, какого-то черта, не убирает руку со спинки моего стула.

Вокруг играет музыка, мужские и женские голоса разных тембров соединились в одно неразборчивое месиво, но все это превращается в отдаленный фон, потому как в это самое мгновение я всем своим существом перемещаюсь в другое измерение. В точку, где пересеклись наши тела. Я настолько сосредотачиваюсь на знакомстве с новыми волнующими образами, что в какой-то момент мне начинают мерещиться едва уловимые поглаживания.

Хочется вытряхнуть из головы этот сиюминутный дурман, делающий меня слабачкой. Сохраняя безразличный вид, тянусь за бокалом с водой, предоставляя Киллану шанс убрать свою чертову руку или хотя бы сдвинуть ладонь. Лили с Максом сидят напротив и о чем-то мило шушукаются, пребывая в неведении о том, какой энергетический вихрь зарождается в шаге от них.

Мы прорабатывали этот момент с психотерапевтами. Очнувшись в больничной палате после той трагедии, я истерила от каждого прикосновения к любому открытому участку тела. Было время, когда я никому не позволяла проводить элементарный осмотр, не говоря о посещении гинеколога или стоматолога. Попытки притронуться оборачивались физической болью, схожей с ударом тока и ожогом одновременно, поэтому в особых случаях доктора прибегали к общему наркозу. Постепенно я научилась абстрагироваться, и теперь мне тоже доступны такие обыденные вещи, как пожатия рук, случайные столкновения с людьми в метро, кинотеатре или магазинах, походы в салон красоты и к мастеру пирсинга.

Но то, что я испытала сейчас, поразило: мне было приятно при том, что я не успела переключить разум и настроиться на предстоящий контакт. Вот почему меня так ошарашило произошедшее.

Снова опираюсь на спинку, и, ощутив лишь тканую поверхность накидки, с облегчением выдыхаю.

Внезапно раздаются аплодисменты, и в центр зала выходит виновница сегодняшнего торжества: Рейчел, сестра Майлза. Они – погодки, но она тоже учится с нами, и, если верить сплетням в женском туалете, ее периодически трахает Киллан. Сексапильная девушка с русыми волосами, подстриженными под каре, и ростом чуть выше меня. Симпатичная, с раскосыми глазами, выразительными губами, но тупая как пробка. В противном случае она давно поняла бы, что Киллан Кроу ей пользуется, когда ему лень искать новую вагину для своих утех.

За два года учебы мы едва перекинулись дюжиной слов. Наше студенческое сообщество разделилось на кружки по интересам, и чаще всего все общение происходит только в пределах каждого из них. Мой кружок состоит из меня и тихони Дейзи Пейдж, чего хватает с лихвой, чтобы не выглядеть белой вороной. Я не ищу подруг, потому что ближе Николь у меня все равно никого нет и не будет. Еще есть Доминик, но как ни крути он – парень. С ним я не могу обсудить сугубо женские дела, доверить то, что доверяется лишь его сестре, или посплетничать о том о сем. Как ни странно, поболтать я люблю. Как правило, разговоры отвлекают от пагубных мыслей, которых у меня навалом.

Будто услышав эти мысли на расстоянии, Доминик присылает сообщение.

Доминик: «Приезжай. Тут скука смертная».

Пользуясь тем, что Рейчел принимает поздравления от ведущего праздника, и на меня никто не обращает ни малейшего внимания, решаю продолжить переписку с другом:

Адриана: «Зачем терпишь? Езжай домой».

Доминик: «Дома тоже скучно».

Адриана: «А я похожа на клоуна? Лучше позови Киллана. Он справится на ура».

Только прочитав свое SMS целиком, осознаю, как оно выглядит. Я не имела в виду, что Киллан – клоун (разве что грустный). Слово вылетело непроизвольно, а назад уже не вернешь. Доминик – не тот, с кем стоит подшучивать над его другом, каких бы противостояний ни было между нами.

Палец зависает над дисплеем, пока я раздумываю, что писать дальше, и в этот момент Киллан начинает нервно пританцовывать правым коленом, задевая мое бедро. Резко поворачиваю к нему голову, уверенная, что поймаю его за подглядыванием в нашу переписку, но он с непрошибаемым видом взирает на Рейчел, не выказывая интереса к моей персоне. У меня повышенная мнительность.

Черт, может, в самом деле рвануть в «Чилли»? Танцевать вплотную к остальным – не мое, по понятным причинам, но расслабиться в лаунж-зоне в приятной компании – почему нет? Поздравлю дочь сенатора и вызову такси.

Адриана: «Уговорил. Вызову такси минут через двадцать».

Доминик: «Килл тоже едет?»

Адриана: «Спроси у него сам».

Доминик: «Ок. Позвони, как будешь на фейс-контроле. Я встречу».

Через минуту:

Доминик: «Он сам только что написал, что у вас там все тухло, поэтому согласился на клуб».

Кошусь влево и обнаруживаю Киллана за разглядыванием экрана смартфона. Совпадение?

Чуть склонившись к нему, удивленно спрашиваю:

– Ты едешь в клуб?

– Еду, – огрызается он. – Только не говори, что ты тоже.

– Говорю. Это противозаконно?

– Да. Тебе двадцать, – Килл делает акцент на моем возрасте, несомненно, вспомнив тираду своей матери.

– Как и тебе! – возмущаюсь я.

В чем с ним проблема? Мы сотни раз были на совместных вечеринках, и он всегда делал вид, что я – пустое место.

– Я не пью спиртное, Адриана. В этом разница.

Закатываю глаза.

– Ты решил включить режим заботливого родственничка? – шиплю я как можно тише, чтобы нас не услышали родители. Когда мы развлекаемся в клубах, у нас есть условная легенда: мы у Николь или Доминика. Мы были вынуждены участвовать в этом заговоре ради общей выгоды. – В любом случае мне твое разрешение не требуется. Я буду с Домиником. Родители ему доверяют.

Киллан мрачнеет и, кажется, порывается добавить еще пару ласковых, но вовремя берет себя в руки:

– Так и быть. Поедешь со мной. Но домой отправимся, как только я скажу, понятно? – Я безмолвно уставляюсь на парня, поражаясь его наглости. Как вышло, что это он берет меня с собой, а не я – его?! Не дождавшись ответа, Кроу добавляет: – Не хочу, чтобы из-за твоей безалаберности у родителей были проблемы.

Ах, вот, в чем дело. А то я успела забеспокоиться, что дело в ревности.

Если до этой секунды я еще сомневалась, ехать или нет, то теперь сомнения как рукой сняло. Дело принципа – выяснить, какая муха укусила моего соседа по спальням. Надеюсь, не заразная.

Глава 4 Дружба?

Доминик

– Приветик, пригласишь на танец одинокую и несчастную девушку? – На мое плечо ложится ладонь с тонкими пальчиками, увенчанными короткими ногтями кислотно-розового цвета, и я с любопытством поднимаю лицо.

Увиденное мне нравится: передо мной стоит светленькая девчонка с нереально длинными ногами. Поскольку я сижу на низком диване, низ ее крошечной юбки оказывается как раз на уровне моего лица, позволяя достоверно оценить красоту ее ножек. Без стеснения прохожусь по ним довольным взглядом сверху вниз, затем снизу вверх и завершаю турне по стройному телу на губах, растянутых в соблазнительной улыбке. Сколько ей? Восемнадцать? Где она научилась этим хитростям по пикапу?

– Ты не выглядишь несчастной, – приветливо улыбаюсь я и подмигиваю.

Моя компания разбрелась по клубу, а я остался ждать друзей. Адри с Киллом должны прибыть с минуты на минуту, и медлячок будет не очень в тему.

– Это все потому, что я увидела тебя и не могу не улыбаться, – продолжает флиртовать красотка.

Решаю не обижать девушку, поэтому ставлю бутылку с недопитым пивом на столик и, поднявшись на ноги, беру ее за руку и тяну за собой на танцпол.

Просочившись в толпу танцующей молодежи, притягиваю спутницу за талию, и мы начинаем неторопливо покачиваться в ритме с музыкой. Пока она меня уговаривала, половина трека уже прошла, так что осталась пара минут.

Черт, я свихнулся. Ко мне всем телом прижимается охренительная симпатяшка, а я уже запустил внутренний таймер. Болван.

– Как тебя зовут, несчастная девушка? – спрашиваю ради приличия.

– Джессика, – отвечает она, случайно задевая губами кожу под ухом. Для этого ей пришлось встать на цыпочки и еще ниже притянуть мою голову за шею.

Джессика оказалась совсем невысокой, несмотря на бесконечные ноги. Мы кружимся вокруг своей оси, девушка согревает дыханием мою грудную клетку и будто невзначай проводит ладонями по плечам в легком массаже. Моим именем она не интересуется, хотя на стеснительную непохожа.

– Я – Доминик, – зачем-то опережаю ее.

Джесс снова привстает, и наши лица оказываются в такой близости, что еще дюйм – и дело кончится поцелуем:

– Знаю.

Мы одновременно перестаем двигаться, почувствовав ненормальную неловкость. Для меня никогда не составляло труда зажечь со случайной знакомой, особенно когда эти знакомые сами вешаются на шею, но Джессика не производит впечатление легкодоступной вопреки своему подкату.

– Откуда? – уточняю я, продолжив переступать ногами.

– Мы учимся вместе, правда, я на экономическом. Тебя все знают в GU. —Милая улыбка и кукольное лицо вызывают желание не трахнуть, а погладить по волосам и угостить шоколадкой.

Плохой знак. В последнее время моя френдзона и так стала чересчур большой. Прости, малышка, места в ней больше нет. Меня задолбало быть для всех другом. Кто будет другом мне? Киллан стал отстраненным и замкнутым, Дрейк – это так, товарищ, с которым мы иногда околачиваемся в клубах, приятели по футболу – соратники, и нас объединяет общее дело, а Адриана…

Вибрация в кармане вынуждает прервать танец. Достаю смартфон, только чтобы убедиться, что звонит Килл. Наконец-то, они здесь.

– Извини, но мне пора. Спасибо, что скрасила мой вечер. – Я отодвигаюсь от Джессики, замечая мимолетный налет разочарования, но она быстро возвращает на лицо миловидную улыбку и, кивнув, первая уходит в противоположную сторону.

***

– Где ты успел подцепить милашку Джесси Ричардсон? – Адриана плюхается на диван, стоящий напротив, и отпивает из моей бутылки.

– Знаешь ее?

– Она пытается набиться в группировку Рейчел Шилдс. – Подруга комично морщит курносый нос, не скрывая своего отношения к семейке сенатора. Я тоже наслышался о них всякого, хотя в Ди-Си2 не так давно. – Но у той, видимо, строгий кастинг. – Последнее слово она заключает в воздушные кавычки.

Казалось бы, мой взгляд приклеен к лицу Адри, но это ни черта не помогает вычеркнуть ее голые ноги из поля зрения. Никогда не видел Адриану в платье, тем более таком коротком. Зачем она прятала потрясную фигурку под футболками и джинсами?

– А почему интересуешься? Ревнуешь?

– Ха-ха, – отвечает она, закатывая глаза, словно я задал наитупейший вопрос в мире. – Всего лишь любопытно, она тебя подцепила или ты – ее. Джессика наверняка наслышана о вашей дружбе с Килланом. А где Киллан, там Рейчел. Понимаешь, к чему я?

– Намекаешь на то, что мной сейчас жестко попользовались? – Одарив девушку привычной ухмылкой, пытаюсь отобрать свое пиво. Она не отдает, и между нами завязывается шутливая борьба. В глазах Адрианы загораются игривые искры, и это для меня огромное достижение – знать, что я развеселил ее, хоть это и не выражается улыбкой. Одно из моих больших желаний: когда-нибудь ее увидеть.

– Вот! – голос Киллана громом разносится над столом, и слева от наших сцепленных рук со звоном опускается несколько бутылок. – Тебе безалкогольное. – Он сдвигает две из них в сторону Адрианы и садится рядом со мной, широко расставив ноги.

– С чего это? – негодует Адри, отцепляясь от моего напитка. – Ты портишь все веселье.

– Веселиться можно, и не напиваясь в дрова.

– Тогда стоило пойти в цирк, а не ночной клуб! Зачем мы сюда приехали?

– Я не знаю, зачем приехала ты. Я хотел с другом пообщаться, у тебя другие цели?

Адриана скрещивает руки на груди и переводит взгляд на сцену, где скоро состоится баттл за безлимитное посещение клуба в течение месяца. Правил нет. Главное, любыми способами заслужить взрыв оваций.

Килл закуривает и выпускает в Адри струю сизого дыма, без слов давая понять, чтобы она заткнулась. Но он немного запоздал: за мгновение до этого на ее хорошеньком личике уже вовсю транслировалась потеря интереса к его обществу. Сегодня она выглядит по-особенному, и не факт, что дело в одном новом образе.

– Ты не в духе? – обращаюсь я к Киллану.

Еще ночью он радовался победе. Мы вместе радовались, как в старые добрые времена. Еще бы! Представление он устроил запоминающееся.

– Не выспался, – усмехается Килл, и я смеюсь, сообразив, к чему он клонит.

Открываю бутылку для Адрианы и протягиваю ей. Она с фырканьем отказывается и небрежно машет рукой в сторону сводного брата:

– Благодарю, но мой «нарколог» настаивает на том, чтобы я завязала, пока не поздно.

– Брось! Он преувеличивает. Ни разу не видел тебя пьяной в стельку. Килл, не будь душным, – пробую разрядить обстановку, переключая внимание на друга.

Он всегда был противником алкоголя, а со временем это переросло в настоящий культ трезвости. На мой взгляд, Киллан перегибает. Я держу все под контролем, не позволяя себе лишнего, в частности, из-за спорта. Мы не больше пары раз в месяц выбираемся в этот клуб, так как его владелец – организатор шоу, в которых нелегально участвует Килл, и благодаря связям нам продают напитки, запрещенные законом.

Быть совершеннолетним в Испании, но считаться малолеткой здесь, – отстой.

– Не переоценивай мою заботу, – кривится Кроу, глядя на Адриану свысока. – Мне все равно, если ты делаешь из своего организма помойку. Мне не все равно, что потом подумают о моей семье.

Адри едва заметно сжимает губы. Я давно привык к их перебранкам, но никак не могу понять, откуда в Киллане столько злости к сестре. На мои попытки достучаться он обычно отмахивается, и мне все сложнее занимать нейтральную позицию: иногда так и тянет вломить другу для просветления. Сдерживаюсь только потому, что Адриана сама запретила встревать в их ругань, заявив, что это их дело и она в состоянии постоять за себя. В итоге в нашей троице я играю роль медиатора, следящего за тем, чтобы эти двое не поубивали друг друга.

У меня возникает безбашенная идея по приобщению Килла к нашим развлечениям. Пора ему доказать, что нет ничего плохого в периодическом расслаблении. В меру, естественно.

– Давайте проведем эксперимент и заключим пари! Выпиваем все трое одновременно и равное количество…

– Не пойдет. Кто-то должен оставаться в здравом уме, – занудствует Киллан. не дослушав.

– Окей. Сегодня я побуду трезвенником.

– Ты уже пил, – кивает он на мою почти пустую бутылку из-под пива. Она была второй по счету.

– Адри, – вопросительно развожу руками. – Ты в деле?

– В чем суть пари? – С воодушевлением на лице Адриана перегибается через столик, демонстрируя небольшую ложбинку. Сглатываю и отвожу взгляд. Черт.

– Заказываем крепкий коктейль, пьем одновременно, веселимся и все такое, но кто первый сдастся, тот проиграл.

– Какое-то невыгодное пари. Что я с этого поимею, кроме похмелья? – на лице Киллана мелькает скептическая улыбка, а это хороший признак повышения градуса настроения.

– Раз за бортом сегодня Адриана, то она будет расплачиваться перед тем, кто выиграет.

Она озадаченно вскидывает бровь:

– Я? А мне какая выгода?

– Ты забыла? Это эксперимент. Мы будем тебя веселить, плюс приз от проигравшего, – подмигиваю ей и обвожу друзей проницательным взглядом: – Так что? По рукам?

– Очень весело смотреть на ваши пьяные лица. – Адри недоверчиво косится на подозрительно притихшего Киллана, который, кажется, взвешивает озвученное предложение.

– Если я выиграю, ты будешь месяц убираться в моей комнате, приносить завтрак в постель, и больше никакого бухла, пока живешь с нами, – ставит условие Килл, вцепившись в нее фирменным взглядом исподлобья.

– Если ты проиграешь, даешь мне штуку баксов, – не теряется Адриана, словно только и ждала этого спора.

– Твои финансовые запросы растут с поразительной скоростью. – Сделав глубокую затяжку, Киллан методично вдавливает окурок в пепельницу. – Но в таком случае ты признаешься, зачем тебе бабки.

– Тебе нужны деньги? – интересуюсь я.

– А кому они не нужны? – Адриана искривляет алые губы в слабом подобии улыбки. – Назначай свой выигрыш, Ник.

Цель моего участия в споре не корыстная, поэтому выдаю первое, что приходит в голову:

– Поможешь с проектом по экономике.

Сквозь фон клубной музыки пробивается смешок Киллана:

– У тебя никудышная фантазия, дружище. Мог бы…

– Если проиграешь, пойдешь на сцену бороться за выигрыш, который в случае победы достанется мне, – перебивает его наша напарница и встает с дивана, выставляя на показ стройные ноги. – Сделаю заказ и позвоню Николь. Не собираюсь вас тащить на себе.

Глава 5 Открытие

Адриана

– Боже, мой брат – дурень! – Никки обхохатывается, пока мы провожаем ироничными взглядами спину Доминико, поднимающегося на сцену на нетвердых ногах.

Примерно через дюжину шотов он капитулировал, заявив, что трех Килланов и Адриан ему не осилить. А Кроу хоть бы что. Стоит рядом, сложив руки на поясе, и тоже смеется. Может, периодически подмешивать в его кофе коньяк или чего покрепче? Тогда наше совместное проживание стало бы более комфортным. Мне не приходилось бы каждое утро мысленно точить ножи, готовясь к очередному нападению.

И, вполне возможно, мы с ним стали бы друзьями.

Друзьями…

Хочется рассмеяться от этой мысли. Друг – это тот, кто поддержит в трудную минуту, а Киллан может поддержать разве что мою грудь. И то вряд ли. Она для этих целей чересчур маленькая.

Его подвыпившее состояние выдают растрепанные на макушке волосы и расстегнутые верхние пуговицы рубашки. Он стоит чуть впереди нас, поэтому могу вволю насверлить взглядом бесчисленное количество дырок в его спине, представляя, как через них вытекает вся накопленная злоба.

Возвращаюсь мыслями в шумный клуб, как только передо мной расступаются люди, и я, какого-то черта, оказываюсь в центре импровизированного коридора с выходом на сценическую лестницу.

– Вот она, вин-н-новница! – орет в микрофон пьяный Доминик, показывая на меня пальцем. – Адриана Линден, иди сюда!

Толпа улюлюкает и визжит, пока до меня доходит, что он зовет к себе. Отрицательно мотаю головой, делая шаг назад, но предательница Николь со смехом подталкивает в спину:

– Давай-давай, топай!

– Ты в своем уме? – шиплю я на нее. – Не собираюсь быть посмешищем наравне с твоим братом. Он на ногах еле стоит!

– Адриана Линден, просим вас подняться на сцену! Ребята, поддержим скромную красотку? – заводит толпу весельчак-ведущий.

– Да-вай! Да-вай! Да-вай! – громыхает хор местных тусовщиков.

Черт. Доминик, я тебя придушу.

С тяжелым сердцем поднимаюсь на сцену под безудержное ликование присутствующих, и Ник с ходу притягивает меня к себе, взяв за руку.

– Что ты задумал? – негодую я.

Сблизив наши лица чуть ближе положенного дружеского расстояния, он самодовольно отвечает:

– Мы будем танцевать.

– Я не буду танцевать.

– Оке-ей, я буду. А ты посидишь на стуле.

Пока мы препираемся, из динамиков начинает проигрываться вступление зазывной мелодии, и по восторженному зрительскому гулу со стороны танцпола становится понятно, что от нас ждут активного участия. На сцену пригласили еще три пары, но одна я сажусь на стул, добытый Домиником из-под диджейского пульта.

Он медленно обходит меня по кругу в такт музыке, словно долбаный кобель, завлекающий приглянувшуюся суку. Если бы вместо Ника был кто-то другой, я бы на полном серьезе решила, что он не отыгрывает свою роль, а делает все по зову души. Когда под всеобщие вопли он стягивает с себя футболку, сексуально покачивая бедрами, мне хочется отвести взгляд от его крепкой мускулатуры, но по неведомой причине я продолжаю наблюдать, испытывая внутри стыд мирового масштаба.

Парочки по обе стороны от нас трутся друг о друга, поочередно снимая с себя предметы одежды. Если шансы на победу прямо пропорциональны площади оголенного тела, то пусть приз достанется любому из них. Не хочу лицезреть голый зад лучшего друга.

Доминик не прикасается. Я одета и сижу неподвижно, но воздух вокруг нас искрит и потрескивает от напряжения. Эта сексуальная энергетика чувствуется в каждом его шаге, в каждом движении, в каждом обращенном на меня взгляде. Где он научился так танцевать? Мои глаза округляются, когда Ник встает позади, и, положив на обнаженные плечи горячие ладони, без нажима ведет их вниз по рукам. Дыхание возле шеи разгоняет целое полчище мурашек, а мои легкие словно колом проткнули. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я больше не слышу музыку, полностью погрузившись в ощущения, и пытаюсь понять, что не так. Почему мне не приятно, а неловко? Это же Ник! Мой Доминик. Самый лучший парень из всего, кого я знаю. Я доверяю ему. Он никогда не обидит и не устроит подлянку. Даже сейчас, в нетрезвом виде, друг касается осторожно, будто вычерчивает перышком тонкие линии. Еле уловимо, ненастойчиво…

Ведомая необъяснимым порывом, устремляю взгляд перед собой и сталкиваюсь с острыми глазами, вонзающими в меня тысячи игл. Киллан не изменяет себе. Отторжение, источаемое в мою сторону, чувствуется гораздо мощнее, чем касания ладоней Доминика.

Вот оно.

Осознание простреливает навылет. К его рукам сегодня у меня было совсем иное отношение. Несмотря на внешнюю холодность Килла, я ощутила нечто особенное: тепло. Я грелась о него, не желая отгораживаться.

Доминик невесомо обводит контуры моих плеч, рук, ладоней, и я догадываюсь, что он делает: ищет тепла от меня. На банкете я занималась тем же самым, но в отношении другого парня.

Мы с Килланом не разрываем зрительный контакт, превращая все окружающее в пепелище, из которого живыми выбрались только мы двое. Нас обволакивает пустота: ни музыки, ни громких голосов, ни мельтешащих людей. Зачем он так смотрит? Не может быть… Я ошибаюсь. Я совершенно точно ошибаюсь. Мышечный орган, бьющийся за ребрами все быстрее, силится напомнить, что я – не бесполое существо, и такие реакции вполне естественны. Но почему сейчас? Мало мне трудностей? Захотелось добавить еще одну? Более глобальную?

Отвожу взгляд первая, и вспышка яркого освещения над нами наконец ставит точку моей пытке. Лучезарно улыбающийся Доминик встает передо мной, протягивая ладонь, и я механическим движением вкладываю в нее свои пальцы. Под свист зрителей мы выходим на поклон, а ведущий этого отвратительного шоу призывает всех топать и кричать громче, помогая определить пару вечера.

– Ты замерзла? – бубнит Ник в ухо. – У тебя ладошки ледяные.

Он подносит наши переплетенные пальцы ко рту и дышит на них, согревая теплым дыханием. Его беспечная улыбка в данный момент отталкивает, если не отпугивает. Доминик все испортил своей выходкой. Абсолютно. Все. Испортил!

– Я с тобой не разговариваю. – Выдергиваю свою ладонь, на что Дом недовольно закатывает опьяневшие глаза и приобнимает за талию.

Мой взор снова падает на зону перед сценой. Николь интенсивно машет нам с оттопыренными большими пальцами, а Киллан заигрывающе улыбается стоящей рядом девице. Они мило беседуют, не обращая ни малейшего внимания на людей возле них. На мою персону его улыбки никогда не распространяются. От Кроу мне достается все самое гадкое: слова, поступки, действия, бездействия…

– … и Адриана! – доносится издалека, как сквозь толщу воды. Я настолько погрязла в раздумьях, что не уловила объявления ведущего.

– Ого-о-о! Мы выиграли, крошка!

Доминик без предупреждения обхватывает меня под ягодицами и подкидывает вверх, отчего я взвизгиваю, вцепляясь ему в плечи. Победа нашей полупассивной пары кажется невероятной. Ник радуется, как мальчишка, кружа нас обоих, и мне становится так стыдно за свои мысли. Сама придумала то, чего нет, сама обиделась, а обвинила его. Друг всего лишь пьян, а я вообразила черт знает что. Смотрю в зеленые глаза, искрящиеся беззаботной радостью, и заражаюсь позитивом в ответ. Доминико опускает меня на ноги, не разъединяя наших прикованных друг к другу взглядов, но в его глазах ни с того ни с сего появляются оттенки серьезности.

– Улыбнись, Адри, – не просит, а приказывает.

Все веселье моментально сходит на нет. Отбрасываю от себя его ладони, вновь возвращаясь с небес на землю. Он думает, это проще простого? Считает, я кайфую от своего нарушения? Отворачиваюсь и направляюсь к лестнице, задавшись целью выцепить Николь и убраться домой. Вечер подошел к логическому завершению.

Мой партнер по танцу отошел за призом, а я бесцеремонно вклиниваюсь между Килланом и особой с безвкусными блестками на лице. Кивнув на визжащую девчонку, уговаривающую Дома сделать с ним селфи, требую:

– Проводи Доминика до такси. Боюсь, его на лоскуты сейчас порвут.

Характерный прищур на лице напротив не заставляет себя долго ждать:

– Мы договаривались, что уйдем, как только я скажу, а теперь ищешь повод избавиться от меня, чтобы со спокойной душой искать приключения на свою задницу?

У Кроу талант заводить меня с пол-оборота. Как же надоели постоянные намеки на мой распутный образ жизни!

– Тебя это не касается. – Дернув на себя Николь, подпевающую следующей композиции, ставлю ее рядом в роли щита. – Мы бы довели Доминика, но я еще не собиралась уходить. Ах, да! Я буду ночевать у Никки, так что дальше мы сами по себе.

Моя недоумевающая сестра по разуму хлопает ресницами, но поддакивает, скорее всего, не расслышав ни слова. Она всегда на моей стороне.

– Нет, – возражает Киллан. – Я выиграл пари, и оно уже вступило в силу. Завтра утром ты должна начать мне прислуживать.

– Прислуживать? Ты двинулся? – Шлепаю по его напрягшемуся плечу. – То, что ты выиграл спор, не дает права вытирать о меня ноги. Я – не твоя чертова рабыня! Уговор был только про кофе и уборку.

– Уговор был про полноценный завтрак, а он должен включать не только кофе. Сомневаюсь, что ты успеешь его приготовить, если будешь ночевать не дома.

Дома. Отмахиваюсь от этого уютного слова, словно от надоедливой мошкары. Уверена, Килл забыл добавить уточнение: «у меня дома».

– И что будет, если я принесу завтрак позже? Что будет, если я вообще забью на это дурацкое пари? – упрямлюсь я из принципа.

Серый взгляд Киллана наполняется непроглядной темнотой, несмотря на миллионы отсвечивающих в нем огней. Уперев руки в бока, он грозно взирает с высоты шестифутового роста:

– Поверь, я придумаю наказание, и оно вряд ли придется тебе по вкусу.

Невольно возвожу глаза к потолку, раздражаясь от его самонадеянности. Боюсь-боюсь. Что он придумает? Отберет телефон? Выпорет ремнем? Отшлепает? Последняя мысль откликается тревожащим волнением в районе живота. Не представляй, не представляй.

– Ребят, давайте не будем ссориться, – вмешивается Николь. – Мы с Ником поедем к нему, а вы езжайте к себе. По-моему, идеальный вариант. Вам так не кажется?

– Да.

– Нет.

Наши разрозненные ответы звучат синхронно, на что Никки заливается хохотом.

– А вот и он! Подождем такси снаружи?

Николь берет причалившего к нам брата под локоть и машет на выход из клуба. Не на шутку разошедшийся Доминик отодвигается от сестры, равняясь с Килланом, а рассерженная я иду перед ними, ухватившись за ремешок сумочки. Мы протискиваемся сквозь потную массу, и кожа начинает зудеть от желания содрать с нее мочалкой чужой эпителий.

Что я получила от сегодняшнего вечера? Целую гору новых сложностей. Удался ли их эксперимент, в который я ввязалась любопытства ради? Отчасти да, так как поначалу с ними было и вправду весело, пока дело не подошло к танцу, подозрениям и… собственному открытию, вовсе не обрадовавшему. Что мне с этим делать, твою мать?

– Круто мы развлеклись? – слышится позади восторженный голос Ника.

– Очень, – ядовито выдавливает Киллан. – Но примерно с середины я отвлекся, так что извини, многое пропустил.

– А я рад, что проиграл! – не унимается наш друг. – Давно так не оттягивался. Адри! – зовет он меня, когда наша четверка выходит наружу.

– Что? – отзываюсь, не глядя на него.

Былая непринужденность в нашем общении куда-то улетучилась. Поскорее бы наступило завтра: Ник протрезвеет, и я удостоверюсь в ошибочности своих суждений. Удивительно, что Киллана почти не развезло. Выпил столько же, и хоть бы в одном глазу! Были у меня, конечно, предположения, что этот гад может схитрить, поэтому не сводила с него глаз, контролируя, чтобы содержимое каждой стопки попадало точно в рот. Но нет, похоже, даже спирт не уживается в его организме.

– Скажи, что тебе было весело!

– Было, – соглашаюсь я, старясь не подавать виду, что мне неимоверно холодно. В особенности после разгоряченной атмосферы клуба. – Но пари идиотское. Ощущение, что проиграла в нем я, а не ты, Доминико.

– А вдруг выиграла? – Он встает напротив и игриво поддевает мой подбородок указательным пальцем.

Поднимаю взгляд к его захмелевшему лицу:

– Благодаря тебе я теперь в плену твоего друга, а ты и рад.

– Не преувеличивай, – отвечает за него Киллан, закуривая. – И прикройся. В больном состоянии ты не сможешь нормально готовить.

Всучив свой измятый пиджак, он отходит к обочине, чтобы поймать желтый автомобиль такси. В это же время приезжает машина за Николь и Домиником. Пока парни пожимают руки, похлопывая друг друга по плечам, договариваемся с Никки списаться чуть позже и прощаемся.

Мы с Киллом остаемся одни, и, к моему ужасу, я больше не знаю, как себя с ним вести. Что-то ощутимо изменилось, сломалось. Во мне или нас?

Желая вернуть самообладание и вновь вспомнить причины, по которым я обязана испытывать к этому человеку антипатию, достаю свое неизменное орудие – телефон. В любой непонятной ситуации я начинаю листать все подряд, чтобы напустить на себя отрешенность от окружающего мира и создать видимость насыщенной личной жизни. Пригождается все: иконки главного меню, ленты соцсетей, заметки, календарь, иногда и настройки. Сейчас под руку попалась галерея. Как назло, последним снимком оказывается сделанный исподтишка пару дней назад.

Киллан вернулся с тренировки по мотокроссу, как обычно, сердитый, но необычно магнетический благодаря взъерошенному виду. Есть в его небрежности и мрачности нечто манящее. Может, моя уверенность в том, что где-то глубоко внутри скрывается мальчик, заигравшийся в прятки? Вот только найти я его не смогу, поскольку в этой игре я, как и он, засела в укрытии.

Почему нас с тобой никто не ищет, Киллан?

Скинув с плеча спортивную сумку, он промаршировал к раковине за водой. В спешке он не заметил меня, сидящую прямо на полу возле огромного панорамного окна в зоне гостиной. Меня не должно было быть дома. В тот день не завелся мой Buick, и я решила пропустить теннис.

Осушив стакан, Кроу взялся за ткань футболки на спине и лихо ее снял. Мне тоже стало жарко и ужасно захотелось пить. Я сидела, затаив дыхание, потому что момент был упущен: если выдам себя сейчас, он поймет, что я наблюдала за ним не одну минуту.

Когда он успел так подкачаться? Его атлетическое телосложение примагничивало взгляд: четко прочерченный рельеф в верхней части спины, глубокая линия позвоночника, глядя на которую возникла острая потребность провести вдоль нее пальцем.

В то мгновение, когда он оперся руками на стол и устало опустил голову, я и сфотографировала его. Мне он показался таким ранимым, таким человечным. Я сгорала от желания узнать, что его беспокоило, и решила это запечатлеть, чтобы позже пересматривать и строить свои версии.

– Адриана, идем, – голос моего мучителя прорезается сквозь воспоминания.

Быстро прячу смартфон в карман его пиджака и залезаю в салон. Демонстративно меня игнорируя, Киллан садится спереди рядом с водителем. Обходительность – это не про него. Скорее разверзнутся небеса, чем он откроет мне дверь машины.

Вольготно развалившись на сиденье, Килл начинает по-хозяйски водить пальцем по сенсорному дисплею, выбирая нужную радиостанцию. Уже через минуту пространство дрожит от басов хардкора. Вкус у моего небрата под стать ему: смысла песни не различить, но впечатление производит устрашающее.

Ныряю в карман за телефоном и нащупываю небольшой сверток. Не припоминаю, чтобы он был здесь в начале вечера. Немедля достаю его и сразу распознаю, что именно попало в мои руки. Мне впервые очень сильно захотелось улыбнуться. На краткий миг показалось, что даже щечные мышцы дрогнули.

Пока раскручиваю зеленые бумажки, пульс ускоряется, а по организму расстилается легкий трепет. Десять стодолларовых купюр – мой приз в случае проигрыша Кроу в пари. Без зазрения совести прячу деньги в кошелек, стараясь не думать о причинах его поступка. Я заслужила их за все издевательства, и точка.

Пьяный Киллан – щедрый Киллан. Стоит запомнить.

Глава 6 Начало

Адриана

– Неужели вы поладили? Господи, ты услышал мои молитвы! – Лили смеется над тем, как я сооружаю на прямоугольном хромированном подносе целый натюрморт.

Завтрак Мистера «Угрюмая Задница» состоит из яичницы с беконом, украшенной помидорами черри, капучино с ложечкой сахара и творожной запеканки, политой соленой карамелью. Я питаю слабость к готовке, поэтому, положа руку на сердце, эта часть обязательства будет даже приятной. Люблю создавать красоту из простых вещей.

– Не стоит спешить с выводами, Лили. Это всего лишь результат спора, – отмахиваюсь я, выкладывая последний крохотный томат. Я изобразила помидорами сердитый эмодзи с бровями в стиле красной птицы из «Angry bird».

– Худой мир лучше доброй войны, – добродушно улыбаясь, изрекает она. – Спасибо за завтрак, детка. Ты, как всегда, на высоте. Мягко обхватив голову, Лилиан звонко целует меня в лоб, что всякий раз оказывает согревающий эффект. Такое же проявление материнской любви относится и к Киллану, если ей удается его поймать. – Чуть не забыла. Звонил мастер из автосервиса. Твой Buick пробудет у них до среды, поэтому придется поездить на учебу с Килланом. Очень вовремя у вас наладилось общение! – Подмигнув, мать Килла упархивает в свою спальню, должно быть, будить Макса.

Чудесно. Их сын меня живьем сожрет, как только я озвучу эту новость.

Не имею ни малейшего представления, спит он еще или нет. Обычно после вечеринок Киллан дрыхнет до обеда, но в обед у меня личные планы, так что пусть жует холодный завтрак. Его проблемы.

Взявшись за ручки на подносе, держу курс на комнату вышеупомянутого Мистера, но, дойдя до цели, понимаю, что из-за занятых рук не могу ни постучать, ни открыть дверь. Поставив поднос на пол, прислоняюсь ухом к дверной щели, пытаясь уловить шорох или любой другой звук, сигнализирующий о том, что парень проснулся. Тишина. Так, если я рассчитываю насладиться еще несколькими часами спокойствия, зверя лучше не будить. Тихонько опускаю ручку и сначала приоткрываю дверь на пару дюймов. Увидев через узкую полоску света мирно спящего Киллана, открываю дверь пошире и, снова подхватив поднос, прохожу внутрь.

Его спальня отличается от моей наличием грязищи, разбросанных вещей и огромного стеллажа, где гордо красуются кубки разной величины. В остальном, у нас абсолютно идентичные комнаты, но в зеркальном отражении. Приближаюсь к кровати, стараясь не смотреть на спящего, и бесшумно оставляю завтрак на прикроватной тумбочке, расположенной ближе ко мне.

Клянусь, я не планировала здесь задерживаться. Ни единой мысли об этом не было. Наверное… Но после шага назад в сторону двери какая-то сверхъестественная сила заставила взглянуть на Кроу.

К лицу тотчас приливает раскаленный жар, будто я совершаю нечто постыдное, неправильное, аморальное, но отчего-то не могу оторвать глаз от Киллана. В спящем состоянии его лицо выглядит особенно красивым. Расслабленным. Брови, которые он обычно сводит к переносице, сейчас образуют аккуратные изломы над сомкнутыми веками. Следом изучаю чувственные розовые губы чуть дольше положенного. Хотя кого я обманываю? Мне вовсе не положено заниматься подобным!

Желание смочить горло становится невыносимым, но я боюсь лишний раз сглотнуть, чтобы не выдать себя. Бесстыдно веду взгляд все ниже и ниже. Тонкой простыней прикрыты лишь бедра, поэтому вид на голый торс открывается умопомрачительный. Редкие завитки волос украшают мускулистую грудную клетку, сходясь под ребрами в тонкую дорожку, убегающую вниз. Туда же бесконтрольно движется и мой взор, пока не застывает на выпуклости, с каждой секундой увеличивающейся все больше.

Готова поспорить, мои глаза стали похожими на блюдца. Он… он что, без трусов? Совсем-совсем голый? Задерживаю дыхание, намереваясь бежать отсюда сломя голову, но до меня доносится громкий вздох, и я вся обращаюсь в камень, молясь всем святым угодникам о том, чтобы Киллан не проснулся до моего ухода.

На его висках проступают мелкие бусинки пота, и он начинает учащенно дышать, словно в лихорадке. Словно он пытается противостоять сладостной пытке, которой его подвергли в сновидении. Член под тонкой тканью приобретает четко различимую форму, и меня она всерьез пугает. Нет, не так. Меня пугает все: начиная от толщины и заканчивая длиной. Надо бы погуглить, до какого возраста растут пенисы.

Боже, о чем я думаю? Я сошла с ума? Нужно бежать отсюда без оглядки, а я обворовываю Кроу, лишая самого сокровенного: той стороны жизни, куда мне нет доступа. Куда установлен негласный запрет не только из нравственных принципов, но и из собственных железных убеждений.

Мое тело – предатель и злейший враг: между ног против воли становится очень влажно, внутри все полыхает адским пламенем, разжигающим преступное желание коснуться себя. Или вновь почувствовать его касания. Налившийся клитор болезненно ноет из-за незажившего прокола, но возбуждение, наоборот, нарастает со стремительной силой. Боль повышает восприимчивость, и мне это очень нравится. В определенный момент она достигает такого непреодолимого пика, что любые болезненные ощущения обращаются в ничто. Они просто-напросто притупляются.

Прикусываю указательный палец, чтобы не издать ни звука, и воровато оглядываюсь на не до конца закрытую дверь. Хорошо, что спальня Макса и Лилиан в противоположной стороне квартиры, иначе я не представляю, как бы объясняла это недоразумение. Как объяснить самой себе все, что я испытываю в эти минуты?

Киллан закидывает левую руку над головой, а правой ныряет под простыню с шумным выдохом. Он что, проснулся?

«Нет, нет! Только не открывай глаза!» – умоляю его про себя, ретируясь мягкой поступью к дверному проему. Опускаю взгляд в пол, надеясь сбросить с себя проклятое наваждение, и с облегчением перевожу дух, стоит стопам коснуться прохладного паркета в коридоре. Прикрываю дверь и несусь к себе, как ошпаренная, прикидывая в уме, какая формула теории вероятности подойдет к моей ситуации. Хочется верить, что я попаду в тот процент преступников, которые никогда не окажутся уличенными.

***

Киллан

Теплый завтрак на тумбочке не оставляет сомнений: Адриана была здесь. Провожу пальцами по волосам и бегло анализирую обстановку в комнате, сам не понимая, какие изменения ожидаю увидеть. Взгляд останавливается на неплотно закрытой двери, и в мозг тут же прокрадывается догадка. Эта злюка обычно так бабахает дверями, что стены дрожат. Успела рассмотреть что-то интересное, поэтому свинтила, даже не захлопнув ее?

Комкаю простынь, испачканную спермой, и швыряю на пол. Закину ее в стиральную машину после завтрака и душа. Нет, в обратном порядке, учитывая обстоятельства. Совместные тусовки с Адри плохо на меня влияют. И дело не в похмелье благодаря таблетке, которую я стащил у отца Доминика, пока гостил летом в Барсе. До последнего сомневался в ее эффективности. Был уверен, что неправильно понял подслушанный разговор про «волшебный эффект» препарата, нейтрализующего воздействие алкоголя, но результат налицо: победу в пари я одержал. Пусть и несправедливую, да простит меня Ник. Что поделать, совесть – не то, чем я могу похвастаться.

Но головная боль с утра все равно была бы меньшим злом по сравнению с измотавшим меня сном, по ощущениям не отличимым от яви. Мне снился вчерашний танец, только на стуле сидел я, а крутила своей задницей возле меня она. И теперь все, что я перед собой вижу – это голую Адриану, которую трахал на глазах у всех, как одержимый. Прямо на сцене! Чтобы каждый видел: она – моя. Идиот… Извращенец. И если слетел с катушек я во сне, то закончил начатое в нем уже в реальности.

Пусть Линден молится, чтобы я не смог выбить из нее правду. Пусть лучше соврет, чем сознается, что познакомилась со мной ближе, чем я того желал.

Молись, чертовка. Я научу тебя стучаться в дверь.

***

Спустя почти час подхожу к спальне Адрианы, еще сильнее разозленный новостью о том, что я несколько дней буду катать ее на учебу и тренировки. Не церемонясь, врываюсь в комнату и мгновенно нахожу взглядом свою жертву. Судя по мокрым волосам и полотенцу, машинально прижатому спереди при моем появлении, она только что пришла из ванной.

– Ты сдурел? – Первоначальный испуг в глазах молниеносно сменяется яростью. – Быстро вышел отсюда!

– А то что? – спрашиваю издевательским тоном, надвигаясь на нее размашистым шагом.

Адриана отступает по мере моего приближения, пока не упирается в дверь гардеробной. Жаль, она не зеркальная, иначе удалось бы рассмотреть упругое сокровище, над которым Линден так усердно тряслась все эти годы. Заодно сравнил бы и убедился, что во сне все было куда лучше.

Воинственный запал Адри слегка угасает, когда я упираю руки по обе стороны от ее головы, оставляя между нами критическое расстояние. Не собираюсь ее трогать, но она же этого не знает? Линден загнана в ловушку и не может меня оттолкнуть, так как руки заняты удерживанием махровой тряпки, не достающей даже до середины бедер. От нее пахнет фруктовым леденцом, и в голове не к месту вспыхивает картинка, как я посасываю ее язык, пробуя на вкус. Черт!

– Отодвинься, – Адриана предпринимает слабую попытку решить все мирным путем. – Я сделала завтрак. Что еще тебе нужно?

Она пытается выглядеть задиристой, но длинные черные ресницы трепещут, выдавая внутреннюю нервозность. Неприятно быть застигнутой врасплох? Притворно улыбаюсь напротив ее лица, обманчиво невинного из-за отсутствия косметики.

– Пришел сказать спасибо.

– Пожалуйста. А теперь вали и впредь не вламывайся сюда.

– Это касается и тебя, Адри, – понижаю голос, скрывая за угрожающей интонацией возбужденную охриплость. – То, что я не запер дверь на замок, – не значит, что ко мне можно входить без стука. Вдруг я не один или занят чем-то… важным?

– Ты сам просил завтрак в постель! – бунтуется она. – Если это условие отменяется, я буду счастлива до небес!

– Ну уж нет, – хмыкаю я. – Ты отработаешь штуку баксов по полной программе, и не вздумай отлынивать.

Не без удовольствия наблюдаю, как ее щечки густо краснеют от злости, а брови все ближе сдвигаются друг к другу. Адриана облизывает губы, видимо, не ожидав такого быстрого разоблачения, но комментирует свой поступок:

– Если деньги в пиджаке предназначались не мне, это справедливая компенсация за то, что я тебя прикрыла. Я их не верну, не надейся.

Уровень наглости этой девушки поражает. Да, деньги я засунул в карман специально. Не взяла бы – не страшно, взяла – хорошо, потому что я намерен выяснить, куда она девает такие суммы.

– Мы отошли от темы, – напоминаю я начало нашей беседы. – С этого момента без стука ко мне не входить, это тебе понятно?

– Тогда завтракай на кухне, это тебе понятно?

– Адри, ты нарываешься… Если не хочешь неприятностей, просто стучи в мою гребаную дверь! – грубо высекаю я. – Или дело в другом?

Она прищуривается, будто не понимает, о чем я толкую.

– Любишь подглядывать? – спрашиваю с ухмылкой и внимательно слежу за ее реакцией.

Наблюдала или нет?

– Ты – больной псих! – взрывается Адриана и, забывшись, толкает меня рукой в плечо.

От этого действия одна половина полотенца съезжает вниз, как и мой взгляд, намертво прилепившийся к оголенной правой груди.

С аккуратным. Розовым. Торчащим. Соском.

Спохватившись, Линден опять прикрывается, но у меня, как назло, отличная фотографическая память. Я успел заметить поблескивающую серьгу в виде штанги. И, готов отдать любой орган на отсечение, в другом соске есть такая же.

– Все рассмотрел? – выпаливает Адри злостно. На ее личике красуется смущение, хоть она и пытается его усиленно скрыть.

– Было бы что рассматривать, – кривлю рот в усмешке, не меняя положения.

Если отодвинусь сейчас, ей стопроцентно бросится в глаза мой уже пятиминутный стояк, который не скроют ни одни штаны. Это никуда не годится. Почему тело стало так реагировать?

– Какая же ты сволочь, Киллан, – Адри на миг поджимает губы, словно сдерживается, а потом ее прорывает: – Чтоб ты знал, я видела, как ты дрочил утром, ясно? И там тоже совсем не на что смотреть! А теперь свали из моей спальни и больше не смей сюда входить, иначе я…

– Иначе что? – враждебно проговариваю я, борясь с желанием опустить Адриану на колени и заткнуть бесстыжий рот членом, на который ей не пришлось бы смотреть. Она бы им, на хрен, давилась, а потом снова и снова забирала свои слова назад. Что-то никто не жаловался на размер до нее! И сколько, черт возьми, членов она видела, чтобы сравнивать? Зубы скрежещут друг о друга при этой мысли. Стерва.

– Я расскажу родителям о твоем секрете.

– Шпионишь за мной? – ухмыляюсь я, ничуть не удивившись такому раскладу. Эта проныра везде влезет. – А что, если мне также есть чем крыть?

– Чем?

Не удержавшись, прихватываю прядь ее мокрых волос, вынуждая склонить голову в более подчиненное положение. Адриана не оказывает никакого сопротивления. Выжидает, что будет дальше. Пронзает насквозь необыкновенно чистой синевой в глазах, не подходящей их распущенной и зарвавшейся обладательнице.

– Например, тем, как ты добываешь дополнительные деньги. Не хватает того, что дают родители?

Адри задерживает дыхание. По лицу тенью пробегает тревога, и я понимаю, что попал в точку.

– Николь тебе рассказала?

Надо же, попалась на мой блеф. Я-то думал, она за наличку показывает младшекурсникам сиськи, а тут и Николь замешана. Чем дальше, тем хуже.

Решаю оставить ее мучающейся в догадках и рывком отталкиваюсь от стены, выпуская волосы на свободу. Эрекция поутихла, теперь можно спокойно отсюда уйти.

– Неважно. В любом случае наше дальнейшее общение будет зависеть от тебя. Разболтаешь ты, не останусь в долгу и я. И стучись в дверь!

Сделав пару шагов назад, разворачиваюсь, но включенный ноутбук на письменном столе вынуждает замедлиться. Ни для кого не тайна, что Адриана увлекается дизайном интерьера и архитектурой, но конкретно сейчас меня цепляют другие моменты, мигом остужающие разгоряченную кровь в венах. Открытое на экране приложение с трехмерной моделью дома в разрезе в одночасье переносит в прошлое.

– Ты уйдешь, или как? – Сзади летят словесные колючки, и я без возражений выхожу вон, чтобы не показывать проявленный интерес.

Но увиденное уже не стереть из памяти. Множество вопросов и предположений теперь беспрестанно гудят в черепной коробке назойливой сиреной.

В комнате, которую я сразу распознал как гостиную, были размещены такие мелочи, как вазы с цветами, картины на стенах и рояль. Большой диван в классическом стиле залит нужным желтым цветом. Даже та самая широкая винтовая лестница с несуразными позолоченными перилами имелась. Но больше всего сбивает с толку другое: если Адри ничего не помнит из своего прошлого до пожара, то как смогла с такой дотошной точностью воспроизвести свой собственный дом изнутри?

Глава 7 Исчадие ада

Адриана

Ни за что не признаюсь в этом Киллану, но я по уши влюблена.

В его Chevrolet Corvette.

За последние три дня успела прикипеть к нему так, что готова приплатить мастеру в автосервисе за продление починки Бьюика. Черный двухместный спорткар, футуристичный снаружи и безгранично уютный внутри. Оба кресла разделены довольно высокой консолью, создающей иллюзию уединения, несмотря на близость водителя и пассажира. Моя демоническая сущность потирает ладошки от злорадства: Кроу вряд ли удается полапать ноги своим девкам.

Эта тачка невероятно подходит ее владельцу: фары с хищным прищуром, угловато-плавные линии кузова, мощный, быстрый. Король дорог, не меньше. Манера вождения Киллана – отдельный вид искусства. Невзирая на наши сложные и натянутые отношения, я полностью ему доверяю: он очень аккуратен, хотя и любит погонять.

Макс и Лили наградили сына этой молнией на колесах за высокие баллы на выпускных экзаменах. Я тоже окончила школу с баллами выше среднего, и, когда они спросили, какую машину в качестве подарка хотелось бы мне, с дуру объявила себя борцом за экологию. Не могу дать разумного объяснения тому, что мной двигало: возможно, хотелось выпендриться. Дурочка. Поэтому теперь я вожу электрокар Buick Electra 5 EV. На нем особо не погоняешь из-за ограниченного функционала, а до ближайшей электрозаправки все время приходится делать крюк. Сплошные неудобства.

Но я молчу об этом. Мы с Килланом, в принципе, молчим три дня. Дома так и ношу ему завтраки, предварительно стуча в дверь с такой силой, что, наверное, просыпаются и соседи снизу. Уборкой я занимаюсь, когда его нет. В машине Кроу врубает музыку на полную мощность, а в универе мы делаем вид, что незнакомы. Все вернулось на круги своя, а о том казусе с полотенцем я почти забыла. Мы сыграли вничью, если на то пошло. Хочется верить, что после моего заявления по поводу размера раздутое эго Киллана хотя бы немного сдулось, и он провел остаток выходного, измеряя линейкой свое мужское достоинство.

Бред. Кроу прекрасно знает, что с этим у него все в порядке. Более, чем в порядке. Но мне гораздо веселее представлять его задетым и ущемленным.

Смартфон вибрирует в руке, оповещая о входящем звонке от Томаса Стоуна, моего нового «клиента». Он оказался идеальным претендентом в бойфренды: богатый мажор, падкий на смазливых девушек, общительный, спортивный и, что самое важное, глуповатый. Стоун – тоже футболист, как и Доминико. Я с ним удачно познакомилась, когда пришла болеть за друга на недавнем отборочном туре среди городских учебных заведений.

По-свойски убавляю громкость на панели и принимаю вызов, не придавая значения крайне недовольному взгляду водителя. Чувствую это недовольство левой щекой.

– Привет, Том, – отвечаю я с прохладцей. Все, как учила Никки – мой персональный «эксперт» по манипуляциям и соблазнению.

– Привет, красавица! – Раскусить заискивающий тон парня не составляет труда. Он практически доведен до нужной кондиции. – Слушай, я долго думал, куда тебя пригласить… И решил, что такой милой девушке, как ты…

– Она милая? Она – исчадие ада, Том, – с издевательским смешком комментирует Киллан.

Выразительно посмотрев в его профиль, убавляю пальцем громкость динамика на телефоне и слышу конец фразы:

– …зоопарк.

Кроу громко цокает языком, явно все расслышав.

– Неожиданно, – отзываюсь я. – Когда?

– Сегодня? – предлагает он с надеждой в голосе.

– У меня вечером теннис. Не выйдет. Давай завтра?

– Ну ладно, – вздыхает собеседник опечаленно. – Может, тебя забрать с тренировки?

Киллан прибавляет громкость на всю, наплевав на то, что теперь мне не слышно Томаса, а Томас не услышит меня. Скидываю вызов и нажимаю кнопку «Без звука» на мультимедиа.

– Не мог потерпеть минуту?

– Мне надоел ваш пустой треп. И это моя машина, если ты не заметила. – И включает звук снова.

Я опять отключаю музыку, так как последнее слово должно быть за мной.

– Воспитанность никто не отменял.

– Воспитанность? – восклицает Кроу издевательским тоном. – Тебе самой знакомо это понятие? Ведешь себя как шлюха. Какой это по счету кретин за последний месяц? Четвертый?

– Не лезь в мою личную жизнь, Киллан, – угрожаю я, проглатывая обиду от несправедливого оскорбления. Пусть думает, что хочет. И он в самом деле считает моих парней?

Быстрее бы доехать до Джорджтауна, иначе наша безобидная перепалка перерастет в кровавое сражение. Похоже, все накопленное за несколько дней молчания, рвануло с утроенной силой.

– Тебе напомнить, кто мой отец? Ты вообще не въезжаешь, что можешь угробить его репутацию? И не я один заметил, как ты стала одеваться! – свирепеет он, сжимая руль до побеления костяшек пальцев.

Ему не надоело заводить одну и ту же пластинку? Никакой оригинальности.

– Не прикрывайся отцом! Ты, как никто другой, можешь угробить его репутацию, если до него дойдет слух о твоем нелегальном хобби, – изворачиваюсь я, вставая на скользкую дорожку шантажа, и озвучиваю то, что всплыло наружу: – Так и скажи, что тебе на дает покоя мое времяпровождение.

Чем объяснить его драконье поведение, если не ревностью?

– Поверь, мне абсолютно на тебя плевать, – рубит он словами, окинув меня взглядом бесчувственного засранца. – Не обольщайся.

– Тогда отстань от меня! Последние три дня были самыми счастливыми в моей жизни, потому что ты просто молчал! Не нравится, как я одеваюсь? – с ехидством задаю вопрос, не требующий ответа. – Завтра надену другую юбку. Покороче!

– Да хоть без трусов ходи. Я же сказал, мне плевать, – огрызается он. – Но потом не кусай локти, когда от тебя все отвернутся, узнав правду о твоих делишках. – Киллан насмешливо изгибает бровь, метнув в меня короткий взгляд, и опять устремляет его вперед в поисках парковочного места. Мы, наконец, приехали.

Не знаю, что на меня находит. Возможно, позже я об этом очень сильно пожалею, но руки сами творят последующую дичь. Как только мы паркуемся, приподнимаюсь над сиденьем и быстро стягиваю с себя трусики, наслаждаясь нескрываемым удивлением на физиономии Кроу, который, кажется, вмиг забыл про существование речевых навыков. Демонстративно повертев черное кружево на указательном пальце, засовываю в сумку и без лишних слов покидаю салон, как можно громче шарахнув дверью.

Весь путь до университетской уборной ругаю себя на чем свет стоит. Мой взрывной характер до добра не доведет. Хотела же колготки надеть, а не чулки! Они смогли бы меня сдержать, а теперь слишком поздно. Киллан лишь уверился в своем мнении. Зачем я это сделала? Зачем?

***

Доминик

– Мои предки сваливают из дома на все выходные, так что в субботу я планирую у себя масштабную тусу. Барбекю, бассейн с подогревом, никаких ограничений с напитками – я угощаю. Ну как? Ты с нами? – Дрейк Морган очень предсказуем. Ему только дай повод налакаться.

– Нет, я обещал помочь другу, – отказываю без малейших сожалений, закидывая вещи в спортивную сумку.

Мы переодеваемся в раздевалке университетского спорткомплекса после очередной тренировки. Я спешу, но приятель прицепился, как клещ, уламывая составить компанию. Как ему доходчиво разжевать, не обидев, что мне не доставляют никакого удовольствия подобные попойки? И, если быть честным, посиделки с ним и его дружками – скука смертная. С ними нечего обсудить, кроме телок и футбола. У них тупой юмор и скудные жизненные интересы.

Да, мне грех жаловаться. Я быстро влился в местный коллектив, не без участия Киллана, к слову. Еще до моего переезда сюда он устроил перед тренером чуть ли не пиар-кампанию в поддержку друга-вратаря (о чем позже проговорился сам тренер). В этом не было никакой необходимости, но я в очередной раз убедился в том, что всегда могу положиться на Килла. Так же, как и он может рассчитывать на меня.

Едва переступив порог GU, я попал в распростертые объятия тренера, который ждал подкрепления в своей слабенькой команде. Играть в университетской сборной после второго дивизиона в Испании для кого-то могло бы показаться шагом назад, но мне было плевать: я нуждался в обновлении.

Это было всего три месяца назад. Чертовски маленький срок, за который произошли большие изменения. Открыв передо мной дверь в новую вашингтонскую жизнь, Килл вскоре закрыл ее и остался по другую сторону.

Покопавшись в себе, я пришел к выводу, что причина во мне, а не в нем. За слишком усердным налаживанием новых знакомств я и не заметил, как отодвинул лучшего друга на задний план.

Килл по своей натуре волк-одиночка. Еще и поэтому он так остро отреагировал на появление «сестры» в его жизни. Он с трудом подпускает к себе людей, но, если впустил в свою жизнь, то будет твоим верным щитом и надежным тылом уже навсегда. Так было с самого детства, когда он влезал в драки вместе со мной, хотя зачинщиком был я. Он неизменно прикрывал меня перед родителями, зная, что ему и пальцем не погрозят, а отбывать наказание вдвоем было даже весело. А что сделал я? Показал свою спину?

Попрощавшись с назойливым Дрейком, закидываю сумку на плечо и удаляюсь на выход, кликая по контакту Киллана. Тот отвечает со второго дозвона запыхавшимся голосом:

– Привет, Ник.

– Привет. Сильно занят?

На фоне слышны голоса, исчезнувшие вслед за звуком закрывшейся двери.

– Да так. Трюки отрабатывал в Рэмп-холле, но скоро поеду за Адрианой. Ее корыто на батарейках так и не починили, – фыркает он, чем меня смешит. Его сарказма мне и не доставало в последнее время. – Ты сам как?

– Нормально, иду с тренировки. Давай я сам встречу ее? – Зажав телефон между ухом и плечом, выуживаю брелок от недавно купленного Land Rover.

Тишина на другом конце линии затянулась. Проверяю, не оборвалась ли связь, но нет, отсчет времени на дисплее все еще идет.

– Килл, ты здесь?

Тот прочищает горло:

– Да, забери ее. Ты бы меня выручил. Все равно не хочу ее видеть.

– Что вы опять не поделили? – хмурюсь я.

– Ничего нового. У нас всего-навсего несовместимость характеров. Тотальная, – добавляет он с глубоким вздохом.

Непривычно слышать его уставшим. Умотал себя на рампе?

– Это мы уже проходили, – подбадриваю я и, перед тем как отключиться, предупреждаю: – Ладно, заберу ее, заодно к вам заскочу. Увидимся.

***

Зная, что Адри заканчивает в районе шести вечера, оставляю машину на стоянке и отправляюсь в сторону закрытого теннисного корта, чтобы хотя бы раз примерить на себя роль болельщика. Никогда здесь не был, так как она не любит пристального внимания к себе и на соревнования не приглашает. Макс по секрету рассказывал, что они с Лилиан несколько раз прокрадывались на трибуны тайком, желая поддержать приемную дочь хотя бы на расстоянии. Сегодня никаких соревнований нет, и против просмотра обычной тренировки Адриана не должна возражать. Впрочем, я и спрашивать не стану.

Прошли те времена, когда родители усаживали нас мелких перед собой и, пока Адри не слышала, талдычили о том, как важно проявлять к ней терпение и окружать заботой. Чтобы все это дать, необязательно носиться с ней, как с хрустальной вазой, и избегать темы прошлого. Как показала практика, ни черта это не помогло. Может, пора использовать другие методы? Задать прямые вопросы? Проявить больше настойчивости?

Вполне возможно, в забытой части жизни остались воспоминания, способные сделать настоящее полноценным и вернуть ей улыбку. Главное здесь – не перегнуть, иначе влегкую превращусь во второго Киллана, который только и делает, что ломает Адриане психику.

Он не понимает, как трудно ей пришлось? Лишиться всей семьи (причем дважды), чуть не погибнуть самой, потерять память и забыть детство… В моей семье приняты другие взаимоотношения между братьями и сестрами. По факту мы росли вместе с Киллом, нас воспитывали в схожих традициях, обоим прививали семейные ценности, но с появлением Адрианы его нехило перемкнуло.

Ну год, два он строил из себя бунтаря, отвоевывающего свои территории, но сколько можно? Эта игра слишком затянулась, поэтому считаю своим долгом наконец вмешаться и попробовать их помирить.

Глава 8 Огненная вечеринка

Киллан

– Да ты шутишь! – ржет Доминик, подавая мне гаечный ключ.

– Я похож на шутника? – отвечаю с кряхтением, пока закручиваю гайки на своем потрепанном Kawasaki, лежа под ним прямо на бетонному полу.

Друг впечатлился рассказом о ночных серенадах под нашими окнами. Чертов Томас не ограничился зоопарком. Этот сучонок пошел дальше, перебудив сегодня всю округу своими завываниями. Упырь.

– А Адри что? – выпытывает Ник подробности.

– Без понятия. Я не подходил к окну, – выдаю полуправду, поскольку к окну я все-таки подходил, но реакцию Линден с шестого этажа и в самом деле не рассмотрел. Она стояла ко мне спиной. Разве что по бурным жестам можно было сделать вывод, что Адриана не оценила этот концерт.

– Что, даже неинтересно было?

– Не-а, – отнекиваюсь я, поражаясь тому, как умело научился врать. Всегда считал, что это удел Адрианы, но нет, я тоже начал входить во вкус.

Ложь заразна, как сорняк. Сначала она мелкая и причиняет мало вреда, а потом так прочно пускает корни, что и сам не замечаешь, как уничтожается то благородное, что пыталось выжить и дать свои плоды.

Но иногда ложь звучит убедительнее и выгоднее правды. Она может быть более приятной, чем правда. А в некоторых случаях ложь помогает сохранить, к примеру, дружбу.

Дом присаживается рядом с моей головой и впрыскивает смазку в звенья цепи. Ему не требуются от меня инструкции или просьбы: он понимает без слов, когда, куда и что вкрутить или подать. Доминик – мой неофициальный шеф-механик и правая рука.

Мне нужно как следует подготовиться к будущему выступлению, поэтому пришлось перебрать мотоцикл почти до основания. Со следующего выигрыша, наверное, займусь поисками его замены.

Мы уже полдня проводим в арендованном боксе гаражного комплекса на самой окраине города. У нашей семьи первоклассные апартаменты в центре Вашингтона, но именно в этом месте с кирпичными стенами, пропитанными терпким запахом горючего и железа, меня накрывает гармония. На уравновешенном состоянии сказался и перерыв в контактах с Адрианой. Я избегал ее несколько дней как мог, и это принесло результат. Даже в общении с Домиником перестал ощущаться напряг. Я успокоился до такой степени, что дал ему слово не трогать Адри как в прямом, так и переносном смыслах. Взамен он поручился, что она тоже будет паинькой. Насмешил. Так было всегда: Ник – защитник, а я – нападающий. Какую только роль в нашей игре выполняет она? Болельщик? Это вряд ли. Скорее, вредный арбитр.

В любом случае не может не радовать, что я могу говорить о ней, как прежде. Паршивый недуг, изводивший на протяжении последней недели, абсолютно точно был каким-то кратковременным сбоем во внутренних системах. С кем не бывает, верно? Я же не каменный. Вывод сделан: необходимо минимизировать общение с Линден, а еще лучше – завести постоянную подружку, чтобы не возникало ни единой мысли, блуждающей в непозволительной плоскости.

– Слушаю, – Доминик прерывается на телефонный звонок и отходит в сторону.

Я уже покончил с грязной работенкой, поэтому тоже поднимаюсь на ноги и привожу себя в порядок. Руки по локти в мазуте и масле, но мне в радость подобная возня. Я полюбил это занятие с первой поездки на байке Брайана в Испании. Доминику тоже нравилось гонять, но без фанатизма, а я предвкушал каждые каникулы, зная, что меня там ждет: испанская жара, знойные девчонки и адреналин. Много адреналина.

– Черт, – выругавшись, друг сует телефон в карман. – Дрейк звонил. Помнишь, я говорил, что у него сегодня тусовка?

Рейч вчера тоже все уши прожужжала об этой вечеринке, упрашивая поехать вместе. Нет, спасибо. Ее я не рассматриваю в качестве подружки, о которой помышлял несколько минут назад. Слишком нудная, высокомерная, глупая и заносчивая.

С неохотой киваю, заранее прощаясь со спорт-баром, запланированным на вечер.

– Адри тоже там.

– Вообще не удивлен, – бросаю с усмешкой и намыливаю руки еще тщательнее, желая смыть мгновенное напряжение, так и норовящее собрать ладони в кулаки.

– Дрейку шепнули, что Шилдс планирует накачать ее колесами. Поспорил с кем-то из парней, что сегодня ее распакует. Ты едешь?

Поднимаю лицо к зеркалу, делая глубокий вдох. Какого черта Адриана постоянно наживает на свою пятую точку проблемы? Она – гребаный магнит для дегенератов?

– У меня есть выбор? – отвечаю, чуть помедлив. – Мы на моей тачке сюда приехали.

Покончив с переодеванием за пару минут, с пульта опускаю металлические ворота и прыгаю за руль. Сидящий внутри Доминик безрезультатно набирает номер Адрианы.

– Черт, почему она игнорирует? – взлохматив волосы на затылке, Ник сдается и убирает телефон в карман.

– Может, не хочет разговаривать? Или рот занят.

– Очень смешно, Килл. Адри тебе настолько безразлична?

– Она взрослая девочка и может постоять за себя.

– Да, но ты забыл небольшую деталь. – Ник вытягивает передо мной руку, сблизив указательный и большой палец. – Таблетки.

Решаю больше не поддерживать бессмысленную болтовню, так как в данный момент это ничем не поможет. Но, черт возьми… Как же выводит эта гиперопека Доминика. Не замечал, чтобы с Николь он вел себя так же, и вывод здесь напрашивается один: я не ошибался насчет его небратской заботы по отношению к Адриане. От этой мысли по артериям за считаные секунды растекается ледяной токсин, вызывающий за грудиной острые спазмы, похожие на приступ тошноты.

Какого дьявола мой организм так протестует при мысли о них двоих? Что с того, что они замутят? Какая мне, на хрен, разница? Может, наоборот, это к лучшему? Увидев их вместе, я присыплю горстью земли то, что начало проклевываться и не дам этому нечто сломать меня. А потом все пройдет само собой. Ночи снова станут прежними и не будут сопровождаться воспоминаниями, например, о том, как Адриана пересекает университетскую парковку без трусов под юбкой. Откуда взялось это нездоровое влечение? Все же было под контролем…

Субботние вечера большинство жителей проводят не в дороге, что оказалось на руку. До виллы Морганов на Массачусетс-Роуд предстояло пересечь почти весь город, но с моей малышкой мы добираемся до места за полчаса. Ник ожидаемо вылетает из тачки, не дожидаясь меня. Я же толком не знаю, как себя вести. Так, как подсказывает нутро или разум?

Если поддаться первому, со стороны наше с Домом поведение могут истолковать неправильно. Так и вижу, как по чатам расползается новость об инцесте, тройничках и прочей чуши, которую так любят перемалывать анонимные «друзья». Если уступить второму, то я должен предоставить другу возможность стать тем, кем он хочет быть: героем в глазах Адрианы.

Переборов то гадкое, чем я сейчас забит под завязку, неспешной походкой направляюсь за Домиником, скрывшимся из вида. У входа меня встречают две призывно улыбающиеся девицы. Кажется, я их встречал в универе, но за опьяневшими и размалеванными лицами трудно сказать наверняка.

– Приветик, Киллан, держи. – Одна из них передает мне красную карточку.

Как символично, черт подери.

Не утруждая себя ответной вежливостью, переворачиваю ее и читаю текст: «Открой о себе грязную правду или засоси Бриджит Дональдсон на ее лекции при всех». Дрейк Морган – самый недалекий организатор вечеринок. В задании речь о яркой неформалке с нашего корпуса GU. Интересно, а если бы оно досталось девчонке?

Поднимаю лицо к хихикающим девушкам, комкая бесячую картонку.

– Что за хрень?

– Входной билет на вечеринку. – Подмигивает та, что нацепила платье в виде балетной пачки. Ладно куртку накинула, дура.

Сжимаю губы, чтобы не нагрубить, и просачиваюсь мимо них в сторону музыки, девчачьих визгов и мужского гогота. Пусть Дрейк засунет эту карточку себе в задницу. Теряюсь в догадках, какие «фанты» достались остальным. В частности, Адриане.

Дойдя до зоны барбекю за домом, понимаю, что на ее поиски уйдет немало времени. От бассейна с теплой водой валит густой пар, застилающий собой все видимое пространство. В нем плещутся и парни, и девчонки, исполняя акробатические трюки с подбрасываниями и ныряниями бомбочками. Басы из колонок, вынесенных на газон, долбят по барабанным перепонкам, смешивая все звуки. Поганое чувство – плохо видеть и слышать. Оно лишает контроля над ситуацией. Но благодаря этой дымке в воздухе я остаюсь незамеченным для многих присутствующих, разбившихся на группы. Кто-то заливает глотку, кто-то оживленно разговаривает, бурно размахивая руками, а кто-то танцует. На их лица не смотрю, так как знаю, что среди них нет той, кого ищу. Она никогда не окружает себя толпой. Никогда.

Обогнув бассейн, я врастаю в землю от увиденной сцены. Недалеко от воды обустроен большой очаг с большими горящими поленьями, откуда с треском поднимаются языки оранжевого пламени. Навскидку вокруг этого импровизированного кострища собралось несколько дюжин человек, но ни один из них не пытается остановить происходящее, а некоторые и телефоны перевели в режим видеосъемки, чтобы успеть заснять сенсацию. Каждый… Каждый скандирует: «Давай! Давай!», требуя фееричного зрелища.

Неподвижный силуэт Адрианы по ту сторону костра выглядит особенно хрупким и беззащитным. В ее застывших глазах отражается ядовитый огонь, и только я знаю, что в данную минуту она умирает снова и снова.

Мои окаменевшие ноги идут к ней, отяжелевшие руки расталкивают того, кто мешает оказаться ближе. Гул разноголосья оглушает, оставляя в голове единственную звенящую мысль: «Не делай этого!» Адри вот-вот совершит огромную ошибку, последствия которой придется расхлебывать всей нашей семье. Произойдет откат. Уверен в этом.

Но я не успеваю добраться до нее. В последний момент Адриана снимает через голову короткое черное платье, оставаясь в нижнем белье. Толпа оживляется еще больше, подбадривая ее свистами и одобрительными возгласами. Перехожу на бег, но вовремя замечаю Доминика, стремительно надвигающегося на нее сзади. Адри не избавляется от остатков одежды только потому, что мой друг одним движением накидывает на нее куртку и сгребает в охапку, оттаскивая от костра.

– Эй, дай досмотреть! – возмущается не кто иной, как Майлз Шилдс, выплескивая пиво из бутылки из-за неуклюжего взмаха рукой. – Это против правил! Она должна выполнить задание!

– В машину ее! – ору Доминику и направляюсь к сенаторскому кретину.

Давно мечтал это сделать, а тут и повод весомый.

– Чего тебе? – последний вопрос Майлза за секунду до того, как его смазливая протеиновая рожа знакомится с моим зудящим кулаком.

Он валится на спину, несмотря на массивную комплекцию.

– Кончай с бухлом, Шилдс, иначе член будет таким же вялым, как твои ноги! – выплевываю под всеобщее ржание и, встряхнув саднящий кулак, ухожу обратно к своему Corvette.

Вечеринка окончена, Адриана.

Глава 9 Оттепель

Киллан

Машина стоит в неосвещаемой зоне, поэтому сложно определить, что творится с Адрианой, сидящей внутри. Доминик преградил собой весь обзор, наполовину скрывшись в темноте салона. Слышно только его успокаивающее бормотание.

– Похоже, спорт-бар отменяется, – констатирую я очевидный факт, подойдя ближе. – Не рискну оставлять ее дома одну.

Аккуратно закрывая дверь, друг иронизирует с легкой ухмылкой на лице:

– Не поубиваете друг друга?

– Только если в целях самообороны, – усмехаюсь в ответ, хотя ситуация далека от веселой.

Трудно представить, какая ночка ждет впереди. Надеюсь, Адри без сопротивления ляжет спать, а утром проснется как ни в чем не бывало, и родители к своему возвращению не обнаружат никаких улик. В противном случае отец быстро прикроет лавочку с тусовками, пройдясь катком по всем нашим однокурсникам, а мы прослывем крысами. Мне по большому счету все равно, а что сделают с ней? Эти стервятники так и ждут, когда кто-то из нас совершит промах.

Шилдсу не хватит мужества сознаться высокопоставленному папаше в причине разбитого носа. К тому же он получил по заслугам при многочисленных свидетелях, и пусть только рискнет сунуться ко мне или семье с угрозами. Этого я не потерплю.

– На чем доберешься? Вернуться за тобой?

Засунув руки в карманы джинсов, Доминик задумчиво поглядывает на особняк, откуда снова начали извергаться басы громкой музыки.

– Заночую у Дрейка. Нужно забрать вещи Адрианы, заодно выясню, что здесь произошло, и подчищу следы.

– Тогда до связи?

Напоследок мы бьемся кулаками, после чего я сажусь за руль и сразу оцениваю состояние своей безрассудной пассажирки. Адриана забралась на сиденье с ногами, укутавшись в куртку Ника. Стеклянный нечитаемый взгляд направлен в неопределенность. Отрешенный вид – то, чего я как раз и опасался. Завожу двигатель, включаю печку на максимум и в очередной раз всматриваюсь в девушку, уповая на то, что она в шоке от собственной выходки и не более.

– Какое у тебя было задание? – спрашиваю, выжимая педаль газа.

Тишина вместо ответа вполне ожидаема, поэтому продолжаю говорить, чтобы расшевелить ее.

– Адриана, которую я знаю, послала бы всех к черту. Почему ты пошла на это?

Chevrolet ревет, рассекая по Вашингтону, а она все молчит, не шелохнувшись. На перекрестке изучаю маскоподобный профиль девушки. Лишь отдельные пряди волос раздувает в стороны от потоков теплого воздуха, напоминая о том, что рядом сидит живое создание.

– Посмотри на меня, – предпринимаю очередную попытку достучаться до ее ошалевшего рассудка, осознавая, чем это может грозить: Адри может раскусить меня и догадаться, что я всегда знал о ней больше, чем кто-либо.

На удивление она меняет положение, усаживаясь вполоборота, и, когда наши взгляды пересекаются, во мне что-то надламывается. Всеми внутренностями чувствую эту разительную перемену, подводящую к выкидыванию белого флага без боя. В синих глазах отражается то, чего я не видел ни разу с ее стороны: мольба, крик о помощи, желание спрятаться за чьей-то спиной. За моей?

– Я очень плохой человек, Киллан, – из-за длительного молчания речь Адрианы получается сиплой и приглушенной, но я все равно четко различаю в этих словах несвойственную ей тоску.

– А существуют идеальные? – не могу не ухмыльнуться. – Я – точно не тот, кому стоит исповедоваться.

– Я и не говорю, что ты хороший. Доминик – да, а ты – нет.

Не планировал растормошить Адри, пожертвовав своим достоинством, но в эту минуту рад и этому. Все-таки она в адеквате. Все по-прежнему.

– Но знаешь что? – продолжает она, не дождавшись от меня никакой реакции. – Я в тебе это очень люблю. – Незначительное копошение справа, и на мое бедро ложится женская ладонь. Что за черт?

На мгновение даже руль дрогнул в руках, вынуждая ощутимо напрячься. Прочищаю внезапно пересохшее горло, стараясь забыть о ее руке на моем теле и вспомнить о дороге.

– Что ты делаешь, Адриана?

– Я… мне… Мне жарко.

Будто вовремя опомнившись, она отстраняется и стряхивает с плеч куртку, оставаясь в нижнем белье. Левую ногу опускает на пол, а правую отклоняет к двери, раскрывая бедра шире.

Мне, блять, тоже теперь жарко. Как в котле у Сатаны. Какого хрена она исполняет? Наспех запечатав внутрь свою ошарашенность, ускоряюсь. Побыстрее бы очутиться дома и засунуть эту сумасшедшую в ее спальню.

Услышав щелчок бардачка, с подозрением кошусь вправо. Адриана преспокойно копошится в нем в поисках чего-то важного, судя по интенсивности движений. Занимаю наблюдательную позицию, чтобы понять, как вести себя дальше: как обычно, приструнить ее, или дать возможность делать в моей машине все, что заблагорассудится, лишь бы убедиться, что я был неправ, и с ней все в порядке. Хотя если учесть несильно обнадеживающее начало, я занимаюсь самообманом.

Отыскав шариковую ручку, Адри втыкает ее в волосы, предварительно скрученные на затылке в спутанный комок, и с облегченным выдохом откидывается на спинку сиденья. Я незаметно выдыхаю вместе с ней, но ненадолго, потому что она испускает еле слышный стон и, коснувшись тыльной стороной ладони лба, опускает ее между ног, ни капли не смущаясь моего присутствия.

Меня осеняет: нелогичные, безбашенные поступки, непристойное поведение, беспрестанное ерзанье, жар… Шилдс успел ей что-то подсыпать.

Съезжаю в ближайший придорожный карман и, заглушив Chevrolet, поворачиваюсь к девушке, делая вид, что совсем не замечаю, во что она одета и где сейчас ее ладонь.

– Что ты пила?

– Ч-что? – переспрашивает она, открывая глаза.

– На меня посмотри, – злюсь я то ли на нее, то ли на себя, то ли на гребаного Майлза.

Адри нервно сглатывает и, пряча от меня взгляд, смещает пальцы к коленям, растирая кожу согревающими движениями. Ее кроет прямо на глазах, черт побери. Быстро перевалившись через консоль, обхватываю ее щеки и поворачиваю лицом к себе. Так и есть. Расширенные зрачки почти полностью перекрывают синюю радужку.

– Ты красивый, – произносит Адриана шепотом, не возражая против прямого контакта.

Неожиданное признание заставляет оцепенеть нас обоих. До меня вдруг доходит, что мы впервые настолько близко, если не считать той стычки в спальне. Между нашими лицами считаные дюймы. Ощущаю на губах частое горячее дыхание, вызывающее острое желание вобрать его в себя. На ее висках проступила испарина – признак приближения к пику наркотического опьянения. Безмолвно изучаем друг друга, пытаясь получить ответы на множество вопросов, которые могли бы прозвучать при других обстоятельствах. Если бы мы изначально начали по-другому. Если бы она не выбрала путь лгуньи. И если бы она все помнила.

– Киллан, – выдыхает она. – Хочу тебя прямо сейчас. Сделай что-нибудь. Пожалуйста, – шепчет Адриана умоляющим тоном, опустив горящий взгляд на мой рот.

Отодвигаюсь от Линден, как пораженный током, и снова включаю зажигание. Скрывать от самого себя сексуальную тягу к ней бессмысленно, и, будь я Майлзом Шилдсом, трахнул бы, не задумываясь, или как минимум посмотрел бы, как Адриана занимается самоудовлетворением. Я – далеко не подарок, но не насильник и не мазохист. Линден не в себе и не ведает что несет, а когда проспится, не будет знать, куда бежать от своей совести. Если она у нее есть.

Пока мчим до дома, Адриана предпринимает еще две попытки полапать меня, которые я отвергаю с поразительным терпением, и три попытки поласкать себя пальцами, что я также пресекаю, перевязав ее кисти ремнем во время остановки на одном из светофоров. Надо отдать должное, эта буйная не сопротивлялась и, к счастью, молчала. Правда, теперь она никак не может усидеть на месте и без конца извивается, унимая возбуждение, завладевшее телом. Змея.

Включаю ее любимого Эминема, чтобы хоть немного отвлечь, но это становится еще большей ошибкой: степень экстаза, в котором пребывает Адриана, под музыку возрастает в разы. Сомневаюсь, что она вслушивается в речитатив рэпера, но, как назло, там поется о том, как парень хочет отшлепать красотку на танцполе, а потом отвезти ее к себе домой в Lamborghini3 и как следует отыметь. У меня вопросы к музыкальным предпочтениям Адри.

Выбираю следующий трек, но уже поздно. Она с силой сжимает бедра и, изогнувшись в пояснице, не сдерживает стона. Как оказалось, для получения удовольствия ей и руки не требуются.

Чем я так прогневал высшие силы, что мне перепало подобное испытание для нервной и половой системы? Какого черта нянчусь с той, кто не знает и не хочет знать смысла слова «ответственность»? Охренеть можно. Везу «текущую» пассажирку, став вынужденным пассивным участником в ее оргазмах. Бесит!

Припарковавшись на территории нашего жилого комплекса, обхожу тачку и, рывком открыв дверь, извлекаю Адриану, которую я заранее освободил от импровизированных наручников.

– Ты так обалденно пахнешь, Киллан. – По моей шее медленно проходится язык девушки, пока я заворачиваю ее в куртку. – М-м-м… Ты еще и чертовски вкусный. Как… как сгущенное молоко.

Упорно не отвечаю на бред, льющийся из ее рта, и с грехом пополам мы заходим через парадный вход в холл. Консьерж Миллер дежурит в стеклянной кабине, погрузившись в книгу, и, бросив на нас ленивый взор, возвращается к своему занятию.

Поездка в лифте – дополнительный экзамен для выдержки. Привалившись к моему боку, Адри нетерпеливо топчется на месте, бесконечно вздыхая, а я до боли в пальцах вцепляюсь в поручень позади, чтобы абстрагироваться от этой соблазнительной кошки, трущейся о мой торс. Шесть этажей кажутся вечностью, поэтому, войдя в квартиру, чувствую себя победителем в беге с препятствиями. Щелкаю выключателем, откинув ключ на столик при входе, и живо разуваюсь, наступая на пятки. Сгибаться мне теперь адски трудно из-за неугасающей эрекции.

Проходят какие-то секунды, но Адриана уже нацелилась на комнату, сбрасывая по пути и ботинки, и куртку. Проводив взглядом ее задницу в кружевных трусах, расслабленно выдыхаю. Все, долбаный квест пройден. Главное, она дома, а синтетика, гуляющая сейчас по ее организму, через пару часов начнет утрачивать свой эффект. К этому моменту Линден уснет беспробудным сном, а персональная взбучка от меня ждет уже завтра. Пусть и не рассчитывает на то, что сегодняшний вечер будет забыт. Злопамятность – лучшая черта моего характера.

Завалившись на диван, включаю телевизор погромче, планируя отвлечься мелькающими на экране кадрами. И протянуть время, к чему скрывать. Не хочу идти к себе, так как знаю, что буду гадать, чем занимается злодейка за стенкой.

Спустя один идиотский фильм решаю, что часа Адриане должно было хватить на удовлетворение любых потребностей. Прихватив из холодильника бутылку с водой, сперва плетусь к ее спальне в надежде услышать, как она сопит в две дырки. Но какой там… Идеально заправленная пустая кровать вынуждает снова мобилизоваться. Куда делась, зараза?

Проверяю ванную и, чертыхнувшись, направляюсь к своей комнате, зная наверняка, что застану Адри там. Даже при выключенном свете замечаю на постели небольшой холм. Смотрите-ка, догадалась укрыться одеялом. Целое достижение в нынешних условиях. Бесшумно переступаю по мягкому ворсу к противоположной стороне кровати, не сводя глаз с Адрианы.

– Мне так холодно… – доносится до меня сдавленный дрожащий голос. – Киллан, погрей меня. Умоляю.

Черт, у нее начинается отходняк.

Раздумываю несколько долгих секунд, прежде чем снимаю с себя одежду и напяливаю новые пижамные штаны, достав их из дальнего угла ящика. Адриана не расплатится со мной за то, что я собираюсь сделать. К завтракам прибавлю еще и ужины или придумаю что-нибудь повыгоднее.

Ложусь поверх одеяла, чтобы не соприкасаться телами, и придвигаюсь вплотную, обнимая Адри одной рукой. Охотно верю, что свои шаловливые пальцы она держит не между ног. По всем признакам, похотливая «батарейка», наконец, разрядилась. Адриану колотит так, что слышно клацанье зубов. Понимаю, что ее вина во всем этом косвенная, но меня все равно злит, что она забила на элементарные меры предосторожности. Главное правило вечеринок: не пей ничего из стаканов и отказывайся от угощений.

– Киллан, почему ты меня не принял? – надломленно произнесенный вопрос настигает врасплох.

Не принял? По-моему, я оказал ей шикарный прием. Мог бы вовсе не замечать, если бы захотел. Задумываюсь, взвешивая все за и против своего ответа. Я же в состоянии промолчать, но что-то побуждает ответить. Должно быть, надежда на то, что завтра она не будет помнить этот разговор. Или дело в усталости и нежелании продолжать с Адрианой грызню хотя бы на ближайшую ночь. Короткий эпизод у огня вымотал меня сильнее, чем многократные повторы экстремальных трюков за все время тренировок.

– Это не так, – бормочу ей в лоб, поскольку все остальные участки ее тела спрятаны под одеялом. – Я тебя не понимаю, вот и все.

Сначала из-за подозрительной тишины и прекратившихся подрагиваний мне показалось, что Адри заснула, не дождавшись ответа, но через некоторое время слышу слова, в которых не обнаружилось ничего нового:

– Я сама себя не понимаю, Киллан. И хочу, чтобы ты знал… Иногда ты бываешь милым. Как сейчас.

Будь я проклят, но мне отчетливо слышится короткий смешок. Она улыбается? Настороженно опускаю край одеяла до подбородка, но вижу лишь умиротворенное лицо спящей Адрианы. Показалось. Ее спина под моей рукой поднимается и опускается все реже. Дыхание становится ровнее, как и мое. Закрываю глаза, чтобы тоже провалиться в сон и отдохнуть. Необходимо набраться сил перед контратакой. Не станет же Линден рассчитывать на то, что мы будем добрыми приятелями? Особенно теперь.

Глава 10 На краю

Адриана

– Адри, тебе Доминик отдал вещи? – первое, чем интересуется Дейзи, увидев меня на парковке GU во вторник утром.

– Да, – решаю быть краткой, чтобы оградить себя от дополнительных расспросов.

Любое напоминание о субботнем вечере отдается во мне мощным приливом стыда. До последнего сомневалась, стоит ли ехать сегодня на учебу или прогулять, как вчера, но потом рассудила, что поведение тряпки не свойственно Адриане Линден. Все должны считать, будто меня совершенно не колышут ничьи пересуды и сплетни. Есть проблема похуже: Киллан.

Бог мой, я помню почти каждую минуту того дня!

Наркотики – страшная вещь: они отбирают у мозга бразды правления и выносят телесные желания на вершину всех существующих потребностей. Органы чувств работают, но осязание обостряется до такой степени, что невозможно думать ни о чем другом, кроме стремления к разрядке. Готовность подчиниться телу преобладает настолько, что становится плевать на окружение, совесть, принципы. На все, черт возьми! Единственное, чего хотелось в те мгновения – испытать облегчение и освобождение от больной одержимости. Боюсь представить, как могла закончиться эта ночь, если бы не Киллан и Доминик.

Лучше бы тот, кто подсунул мне ту дрянь, никогда себя не выдал, иначе выцарапаю ему глаза. Самое смешное, на вечеринке я пила только сок и, в целом, не планировала туда идти. Меня уговорила Дейзи, подкрепив свои доводы тем, что нельзя отбиваться от коллектива. И я поддалась.

Почему память стерла двенадцать лет моей жизни, но не может пойти навстречу в таком крохотном временном промежутке? Разве я прошу о многом? Всего-то забыть несколько оргазмов, свидетелем которых стал Кроу, и про мое превращение в безумную маньячку. Это гребаный испанский стыд, как сказал бы Доминико.

Вчера утром я проснулась от безмятежного посапывания Киллана возле уха. Отяжелевшая рука покоилась на моей пояснице поверх одеяла, не изменив положения с вечера. Не буду лукавить: подобная забота – самое невероятное событие за все время нашего сожительства.

Но, по обыкновению, рой навязчивых вопросов был тут как тут. Почему он не укрылся вместе со мной? Побоялся меня? Или себя? И наиболее важный: как смотреть ему в глаза после своих приставаний?

Мой выбор пал на путь наименьшего сопротивления. Проявив чудеса гибкости, я стекла с кровати на пол и на цыпочках удалилась к себе в спальню. Больше мы с Кроу не виделись. Оба завтрака я оставляла под его дверью, предварительно постучав. Чем он был занят накануне, мне тоже неизвестно, так как не вылезала из своего укрытия, прикинувшись страдалицей с головной болью. Но Доминик к нам точно наведывался, поскольку вечером под дверью меня поджидало аккуратно сложенное платье и сумка с разряженным телефоном.

Buick из мастерской пригнал Макс. И это отличная новость, потому что я не готова к осуждающему взгляду его сына. И тем более не готова видеть в нем не осуждение, а нечто иное. То, о чем я решаюсь подумать лишь наедине с собой в самых тщательно охраняемых и смелых фантазиях.

– Как вовремя приехали Киллан с Домиником! – восклицает Дейзи, ковыряя мои позорные раны. – Я не сразу поняла, что с тобой что-то не так, когда ты отважилась на то задание из карточки. Была уверена, что ты не раз прыгала через костер, раз так решительно прошагала к нему.

До главного входа в учебный корпус около тысячи футов. Начинаю считать шаги, чтобы заглушить голос назойливой приятельницы и сосредоточиться на чем угодно, кроме воспоминаний, но они без спроса лезут и лезут в голову, как прожорливая саранча.

Оранжевые всполохи, треск, взрывы нагретых стекол, россыпь мелких осколков. Не понимаю, как я оказалась в этом темном коридоре, куда мне всегда было страшно заходить даже днем. В последние дни, а может, и целые месяцы я стала забывчивой, но мама говорит, что это из-за витаминов, которые мне прописал доктор Маккензи для того, чтобы я хорошо спала. Я и без того слишком много сплю. Не хочу спать. Хочу, как раньше, ходить в школу вместе со всеми. Но теперь учительница приходит к нам домой. Меня почему-то изолировали от остальных детей. Зажмуриваюсь, стараясь восстановить причины, по которым я стала заключенной домашней тюрьмы, но они от меня ускользают, как пушинки, уносимые ветром.

Становится обжигающе жарко. Горький дым проникает в легкие, доводя до головокружения. Вглядываюсь в темноту, высматривая их , но серый туман заволакивает все пространство, не позволяя этого сделать. Последнее, что я вижу перед тем, как отключиться, свои руки и кровь. Струи крови, стекающей вниз по ладоням. Крови, принадлежащей не мне.

Один и тот же фрагмент воспроизводится по прерывистому кругу с вырванными частями. Вместо них – прорехи, не позволяющие соединить отрезки прошлого в цельную линию. В последнее время подобные вспышки участились. И если до этой поры я жила надеждами добавить к воспоминанию недостающие куски, которые смогли бы меня оправдать, то теперь никакой надежды не осталось.

На вечеринке, стоя лицом к лицу со своим огненным страхом, моя вина лишь укрепилась, поскольку на сей раз воспоминание касалось не конкретного события того страшного вечера, а чувства. Я вспомнила, каково это – ненавидеть всей душой.

– Эй, смотри, куда прешь! – визгливое возмущение Рейчел Шилдс возвращает меня в реальность, чему я радуюсь как никогда.

Оказывается, поднимаясь по ступеням, я наступила на край ее плиссированной юбки. Группа поддержки Рейчел восседает на лестнице, как стая куриц на насесте, а их предводительница уставилась на меня в ожидании извинений.

– Без обид, не заметила тебя, – нахожусь я и с невозмутимым лицом продолжаю свой путь.

– Она показала средний палец тебе в спину, – гундит Дейзи, когда мы смешиваемся с толпой на первом этаже.

– Думаешь, меня волнуют ее пальцы? Это она расселась в проходе, так что пусть скажет спасибо, что я наступила на юбку, а не на нее.

Дейзи прыскает, покачивая головой.

– Знаешь, я рада, что тебе плевать на мнение окружающих, иначе не представляю, чем бы закончилась вечеринка у Дрейка.

Изгибаю бровь в немом вопросе, не до конца понимая, к чему она ведет. Подружка загораживает свой рот ладонью, чтобы никто не смог прочитать речь по губам, и уточняет:

– После того, как Киллан ударил Майлза…

– Что? – опешив, я останавливаюсь, не дойдя до аудитории. – Они подрались?

– Ну как подрались… Твой братец врезал ему, а тот упал, так и не дав сдачи. Но он вопил ему вдогонку что-то в духе: «Твоя сестра – шалава, а ты – извращенец, который и сам не против ей засадить».

– Боже мой… – потерянно выдыхаю я. Не из-за слов Шилдса, а из-за того, что извращенка скорее тут я. Это мне… мне хотелось такого исхода тем вечером.

Я рада, что рядом был Киллан, а не кто-то другой. Этот кто-то с высокой вероятностью воспользовался бы моим предложением и с радостью «засадил», как выразился Майлз.

– Не волнуйся ты так. Доминик никого не выпустил с вечеринки, пока не убедился, что они удалили то, что успели снять.

– Твою же мать… Телефоны. – Приложив ладонь ко лбу, я снова начинаю корить себя за произошедшее. – Они сняли все? И то, как я раздевалась?

Дейзи молча кивает, потупив взгляд.

– Даже если они удалили видео, нет гарантии, что никто не успел его переслать. Вот гадство!

Умозаключения одно за другим выстраиваются стройным солдатским рядом. Так и жду, что сейчас раздастся серия залпов, расстреливающих остатки моей чести. Если до знакомых родителей дойдут слухи о том, как развлекается их приемная дочь, или о том, как их сын распускает руки на детей влиятельных личностей, это станет позором в кубе, а то и в n-ной степени. Я и так в неоплатном долгу перед Максом и Лилиан, чтобы задолжать им еще больше. Про подпорченную славу семьи Кроу и говорить не стоит. Киллан был прав, когда предупреждал о последствиях моего поведения, а я отпиралась, не жалея сил.

– Адриана, пойдем, а то опоздаем. – Дейзи тянет меня за руку в помещение, где я буду дышать одним воздухом с Кроу.

К счастью, он постоянно сидит на галерке, и нам не придется встречаться. Рано или поздно мы, конечно, увидимся, но лучше пусть это произойдет поздно: после того, как побледнеют все воспоминания, и я вновь смогу вытащить наружу ту негодяйку, которой море по колено. Такое амплуа мне больше по душе.

***

Библиотека Джорджтаунского университета обустроена по всем библиотечным канонам восемнадцатого века, несмотря на многократные реставрации. Она представляет собой огромное вытянутое помещение с высоким стеклянным сводом, украшенным пестрыми витражами. Стеллажи с книгами и учебниками находятся в задней части, а в передней расположен читальный зал, где, как правило, занимаются чем угодно, но не чтением. Тихое местечко, позволяющее скрыться от всех в облике прилежного студента.

Не люблю это место из-за гнетущей тишины, обостряющей слух. Он моментально вычленяет такие звуки-раздражители, как чужое чавканье жвачкой, чирканье ручкой или карандашом. Сегодня я здесь на дежурстве вместе с библиотекаршей миссис Иствуд, возложившей на меня нудную обязанность: раскладывать литературу по алфавиту. Очередной меценат пожертвовал учебному заведению пятьдесят коробок с книгами.

Много ли тех, кто покупает бумажные издания в век интернета? Я если и читаю, то на планшете: удобно, не пыльно и не нужно лишний раз тратиться. Да и занимаюсь этим все реже и реже. Выполнив домашние задания, я обычно берусь за рисование и графику.

Как выяснилось, мои руки помнят больше, чем я сама. Лилиан говорила, что я обучалась в художественной школе, и в доме среди прочих вещей обнаружили мои рисунки. Сначала они не могли ничего оттуда забрать из-за следствия, а позже при оценке моего состояния психиатр настояла на том, чтобы оставить все атрибуты прошлого в прошлом. Новые хозяева наверняка все уничтожили, но мне и не жаль. Не думаю, что уцелевшая мелочь представляла для меня большую ценность.

– Пойдешь со мной болеть за Кроу в следующую пятницу? – услышав громкий полушепот, дергаюсь, едва не грохнувшись со стремянки. Внизу подо мной никого нет, поэтому я замираю, навострив уши. Кто и где болтает о моем… о Киллане?

– Даже не знаю. Мои родители будут против, Рейч.

Кто бы мог подумать! Эти сплетницы перекочевали из туалета в библиотеку. Рейчел и, по-видимому, ее подружка Джоанна перешептываются по другую сторону стеллажа, не заметив меня. Осторожно вытаскиваю одну книгу с полки, чтобы можно было не только слышать, но и наблюдать.

– Наври что-нибудь. Я побаиваюсь идти в толпу к этим папикам одна.

– Ну так не ходи.

Молодец, Джоанна. Правильно, нечего там делать Шилдсам. Майлз тоже, получается, в курсе?

– Ты серьезно? Это же мой шанс! В пятницу состоится шоу с особыми условиями: участники будут выбирать напарниц.

– И ты думаешь, Кроу выберет тебя?

– Очень на это надеюсь. Подумай логически: станет он рисковать, усаживая с собой незнакомого человека? А если нет… Ну, хоть ставку на него сделаю. Говорят, из-за новых условий спонсоры будут удваивать выигрыш.

После заветных слов «удваивать» и «выигрыш» я прекращаю слушать нытье Рейчел. Что, если незаметно пробраться на это мотошоу и поставить на Киллана? В тот раз он выиграл. Вдруг фортуна ему снова улыбнется? Как же быть… Это отличный источник легких и быстрых денег. Или быстрый способ их потерять. Что-то из двух.

– Все, исчезни. Он идет! – шипит сестричка Шилдс, после чего Джоанна проваливает в сторону выхода, судя по удаляющемуся цоканью каблуков.

Неинтересно, кто там идет, и мне пора вниз. Стопы онемели от длительного нахождения в напряженной позе. Слава Богу, ступеньки не скрипят, и мне удается спуститься беззвучно. Осталось ретироваться отсюда через задний вход. Но я не успеваю сделать и пары шагов, как замечаю поверх книг макушку Киллана, уже завернувшего в тот ряд, где его поджидает Рейчел.

Без колебаний прячусь за узкой стойкой. Пути отступления теперь перекрыты: Кроу стоит лицом ко мне и наверняка рассекретит меня, если я сдвинусь хотя бы на дюйм или подышу громче обычного. Пополнить список постыдных поступков еще одним подглядыванием? Да ради бога.

– Рейч, что за срочность? – нотки раздражения в его голосе ласкают мой слух.

– Я принесла решение теста по международной безопасности, – лебезит девушка.

– Не помню, чтобы я просил об этом.

– Ты же такой занятой. Я подумала, что лишним не будет.

– Я уже решил этот тест. Это все? Ты написала, что хочешь сказать что-то важное, – спрашивает Кроу нетерпеливо, и я, не удержавшись, поворачиваю лицо вбок, чтобы подсмотреть за ними через узкую щель между книгами.

Киллан такой же хмурый, как всегда. Ловлю себя на том, что мне не хватало этой мрачной тучи, создающей непогоду в нашем доме. Рейчел улыбается, вырисовывая указательным пальцем узоры вокруг пуговиц на его рубашке.

– Не все. Я соскучилась. Ты меня избегаешь? Сначала с дня рождения сбежал, у Дрейка даже не поздоровался, в универе проходишь мимо…

Как можно быть такой приставучей?

– Рейчел, мы с тобой все прояснили, разве нет? – Киллану приходит сообщение на телефон, и он отвлекается на него, теряя интерес к собеседнице.

– Послушай, мы же взрослые люди. – Ее палец продолжает гулять по животу Кроу, а он и не сопротивляется. Почему позволяет? – Можем повторить. Мне обязательства тоже ни к чему.

– Обязательства? – усмехается он и отводит взгляд влево.

Прищурившись, Килл задерживает его на какой-то точке чересчур долго. Смотрю туда же и зажмуриваюсь, не дыша. Черт! Поверх коробки, выставленной в проходе, лежит моя сумка, и он определенно узнал ее.

– Да, – продолжает Рейчел. – Я про ни к чему не обязывающую связь.

И это я беспокоилась за свои честь и достоинство?

– Я подумаю, – сухо отвечает Киллан. – Идем провожу до парковки. У меня срочное дело.

На этом они удаляются. Ф-у-ух. Скорее всего, он не догадался о том, что сумка моя, или не подумал, что я могу стоять с другой стороны. Нужно уносить отсюда ноги.

С тоской осмотрев пять неразобранных коробок, заталкиваю их под нижнюю полку стеллажа. Не случится конца света, если я рассортирую книги на следующем дежурстве, а миссис Иствуд – милейшая женщина. Она если и заметит мое исчезновение, слова не скажет куратору.

Расправившись с коробками, подхватываю сумку с пола и спешу на выход с абсолютной уверенностью в своем везении. Но, завернув за стеллаж, едва не врезаюсь в человека, успев рефлекторно подставить руки.

До мозга дошло, кто передо мной, а до конечностей – не сразу, поэтому несколько мгновений мы так и стоим в неподвижной позе. Мои пальцы приклеились к его груди, взгляд прикован к тому же месту, и все, о чем я думаю в моменте – как же вкусно он пахнет. Теплый сандал со слегка сладковатым привкусом, аромат осеннего леса и что-то еще… Ах, да. Горький табак.

Одергиваю ладони, отступая назад. Киллан все это время опирался одной рукой о стену, молча изучая меня нахальным взглядом, словно караулил здесь, а не пришел только что. Мне непонятно его поведение. Мне непонятен он весь. Что ему надо? Наши безмолвные гляделки надоедают, и я пробую обойти его.

– А ну, стой. – Кроу ловит меня за запястье, вынуждая повернуться к нему всем корпусом, чтобы избежать вывиха. Не успеваю возмутиться его грубостью. Он сжимает мои плечи и втаскивает обратно за стеллаж, впечатывая спиной в книги. Попытки освободиться тщетны. Киллан словно одеревенел в этом положении.

– Убери лапы! – враз распаляюсь я.

– Я что-то не понял, – чеканит он, приблизившись к моему лицу. – Ты следишь за мной?

– Ты ненормальный. Я уже была здесь, когда вы пришли, и делала свою работу! – зачем-то оправдываюсь я.

– С каких пор стоять втихаря и подслушивать – стало работой? – ехидство в его тоне вкупе с ожесточенным взглядом поднимают во мне шквал протеста. Он не имеет права так со мной разговаривать!

– Мне не сдался ни ты, ни твоя подружка-попрошайка. «Ки-и-иллан, тра-а-ахни меня. Ну пожа-а-алуйста. Мне так понра-а-авилось. Давай я просто побуду твоей подсти-и-илкой», – коверкаю я слова Рейчел, хлопая ресницами, как она это делала несколько минут назад.

– Очень забавно. Или напомнить, что в субботу ты просила о том же самом? – подмечает Киллан с ядовитой ухмылкой. Он произносит все это с расстановкой, отчего каждое следующее слово звучит агрессивнее предыдущего.

Должно быть, цвет моего лица слился с помадой на губах. Я впервые не нахожу достойного ответа для отпора, так как попалась в свой же капкан. Какая я идиотка! Желание уязвить самолюбие этого придурка набирает такие обороты, что я перестаю следить за языком окончательно и предпринимаю жалкую попытку отразить его выпад:

– Я была невменяемой, Киллан, и ты это прекрасно знаешь. В других условиях я ни за что на свете не умоляла бы тебя о подобных вещах. И, поверь, ты – последний человек в целой Вселенной, с которым я отважилась бы переспать в трезвом виде.

– Надо же, у нас нашлось что-то общее, – колет меня Кроу, скривившись. – Взаимно.

Он отпускает мои плечи и отшатывается, словно внезапно вспомнил, что прикасаться ко мне может быть небезопасным. Наши взгляды синхронно расцепляются, и я приступаю к разглаживанию следов от его пальцев на блузке, молясь, чтобы Киллан ушел отсюда как можно скорее.

И он уходит. Но, перед тем как полностью скрыться из поля зрения, добавляет к своей последней реплике еще один ингредиент, без которого мое унижение было бы неполноценным.

– Надеюсь, не успела возомнить то, чего не существует? Я не трахнул тебя только по одной причине… – Презрительный взгляд проходится от моего лица до обуви и назад. Непродолжительная зловещая пауза, и его бросок бьет наотмашь: – Ты мне противна.

Все тело разом цепенеет от его последних слов. Мнение Киллана обо мне не стало открытием, но отчего же в горле собирается этот едкий комок? Он молниеносно заполняет собой все дыхательные пути. На секунды легкие прекращают вбирать в себя воздух, а сердце перестает биться, из-за чего вся кровь махом отливает от лица. Пол под ногами становится нереалистично мягким, лишая устойчивости. Волна мелкой дрожи стихийно пробирается к кончикам пальцев. Пространство вокруг застилает чернеющей мглой, и голова начинает кружиться, вынуждая осесть прямо на пол.

Ты мне противна.

Ты мне противна.

Состояние, с которым я когда-то была на ты, протягивает ко мне свои цепкие щупальца. Не позволю ему овладеть мной. Нет. Больше никогда. Тем более из-за Кроу. Он этого не стоит.

Закрываю глаза и выжимаю из себя максимум, чтобы откопать из задворок памяти короткий стишок, рекомендованный психологом при предвестниках панической атаки, но все известные строки и рифмы будто смазало нахлынувшим чувством ненужности.

Я смогу. Я справлюсь. Вдыхай и выдыхай, Адриана. Зачем так реагировать на этого козла?

Мысли тасуются в хаотичном порядке, сбивая с верного пути, но концовка мне помнится очень хорошо. Запускаю ее по кругу, вдумываясь в каждое слово, пока оно не отпечатывается в сознании, постепенно возвращая меня к себе:

Шаг один, шаг другой – и ты снова где-то выше,

Ты не жди, малыш, не стой, тебя кто-то все же слышит.

Он протянет тебе руку, можешь и не сомневаться.

Только тоже руку дай, чтобы в пропасть не сорваться…

Глава 11 Правила съема

Доминик

– Никки, у тебя мозг повредился? Я не буду тебе позировать.

– Тебе что, сложно? Модель подвела меня в последний момент, а снимки в журнал нужно сдать уже завтра! Завтра, Ник! – Сестра обезумела, если решила уговорить меня на этот идиотизм.

– Найди себе другую жертву, а я – пас. Извини. – Развожу руками и отхожу к раковине, чтобы сполоснуть тарелку от яичницы.

Николь примчалась с утра пораньше, объявив, что отречется от меня, если я ее не выручу. Насмешила. Сестра – профессиональный фотограф. После школы она прилетела в Вашингтон, узнав о курсах именитого мастера фотографии, и вскоре открыла фотостудию, которая на сегодняшний день приносит ей немалый доход. Но я ни под каким соусом не собирался участвовать в ее делишках с глянцевыми намасленными парнями. О, я упустил незначительную деталь: Никки – фотограф в жанре ню. Меня не назовешь стеснительным, но она моя сестра, черт возьми. Сестра!

– Доминик, ты – самый лучший в мире брат. – Хитрая лиса обнимает меня со спины, полагая, что я на это куплюсь. – Знаешь, как говорят продажники? «Не бывает людей, которым не нужен ваш продукт. Вы просто не до конца выяснили их потребности». Так вот: какая потребность у тебя? Может, гонорар побольше устроит?

– Нет, – отказываюсь я, пытаясь сдвинуться к холодильнику вместе с ней.

– Давай прикроем перчик наполовину? Все равно будет секси.

Перчик?

– Нет.

– А если я сниму только твой зад? Лица не будет видно.

– Нет! – в этом вопросе я непреклонен.

Разочарованно вздохнув, Николь отлипает от моего туловища и плюхается на разобранный диван. У меня небольшая студия в доме по соседству от нее. Комната одна, но больше мне ни к чему. Я и в этой не всегда успеваю с уборкой.

– А Киллан согласится, как думаешь?

– Киллан – нет, а вот Макс наверняка мечтал о такой фотосессии перед выборами.

Сестра закатывает глаза, не оценив мою колкость.

– Все с тобой ясно. А кто-нибудь другой на примете есть? У тебя же полно подкачанных приятелей.

– Спроси лучше у Адрианы, она как раз замутила с Томом из моей команды. Думаю, это отличный кандидат, который ей не откажет, – невесело усмехаюсь я. Томас помешался на Адри, а я понять не могу, какого черта она начала с ним встречаться. Они вращаются на разных орбитах, не имея ни малейшей точки соприкосновения.

Мое спонтанное предложение сестре явно понравилось, потому что она сразу же подскакивает, смешно округляя глаза.

– Как же я не подумала… – бубнит Никки сама с собой, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. – Ты прав, он идеально подойдет. Адри не выберет кого попало. Надеюсь, ниже пояса у него полный порядок с обеих сторон.

Уверен, на моем лице во всех красках отражается отвращение. Я уже пожалел, что заикнулся о долбаном Томасе.

– Никки, давай ты не будешь обсуждать при мне чужие причиндалы? И тебе не пора?

– Все, меня нет. – Она уносится к порогу, но ее болтливый рот не закрывается ни на секунду: – Папа тебе не звонил?

– Я уже знаю насчет Бора-Бора, если ты об этом.

– Конечно, об этом! Как круто он придумал собраться всем вместе на Рождество! В Вашингтоне будет холодина, а там лето, солнце, м-м-м. – Николь начинает пританцовывать, задрав руки вверх.

– Давай иди, стрекоза, – посмеиваясь, делаю в воздухе выметающие движения руками, чтобы выпроводить ее.

Последний раз сестра была в Барселоне летом, и оттуда мы улетели уже вместе. Если честно, никто из нас не ожидал, что Никки первая выпорхнет в самостоятельную жизнь, учитывая, насколько она папина дочка. И, когда я тоже решил к ней присоединиться, родители вздохнули с облегчением, так как нашелся тот, кто будет за ней присматривать. Правда, семья еще не в курсе, что среди ее клиентов – голые мужики.

Ей повезло, что отец не додумался привлечь своих сотрудников, а то мог бы. У него собственный центр подготовки телохранителей, с которым сотрудничают как звезды первой величины в Европе, так и бизнесмены, трясущиеся над личной безопасностью.

Если бы под боком не было семейства Кроу, родители вряд ли так спокойно отнеслись бы к нашему отъезду на другой континент. Но по испанским законам мы с Николь совершеннолетние, поэтому они не стали вставлять палки в колеса, полностью положившись на нашу сознательность. У меня с этим проблем нет. А вот в сестре я не особо уверен.

Киллан намекнул, что Никки с Адрианой на досуге занимаются сомнительными махинациями, так что приглядеться к ним обеим не помешает. В последнее время у Адри совсем тормоза отказали, начиная с неудавшегося стриптиза у Дрейка и заканчивая трепом Томаса о том, как «охеренно она сосет».

Зубы снова скрипят от накатившего раздражения. Неужели ей плевать, какие слухи расползаются по универу? Почему она себя так ведет? Меня коробит одна только мысль о том, что я в ней ошибся. Но разочаровывает не столько это, сколько то, что я и дать в морду Тому не могу, поскольку сам больше не знаю, лжет он или нет. А главное, нуждается ли сама Адриана в том, чтобы ее защищали.

***

Дождь сегодня зарядил беспощадный. Завтра у Килла шоу, а вязкая грязь может сильно помешать. Такую погоду прогнозируют на ближайшие три дня. Это благоприятная новость для организаторов, так как представление выйдет еще более захватывающим, и плохая – для нас. Кроссовую трассу возле «Мото-Раш» может размыть к чертям, поэтому после универа сначала заскакиваю в автомагазин за другими покрышками. Предвижу, что друг упрется рогом и не захочет их менять в последнюю минуту, ведь байк нужно обкатать, чтобы привыкнуть к новой резине. Но страховка никогда не повредит.

Киллан будет тренироваться на базе до позднего вечера. Специфика шоу требует не только мастерского управления мотоциклом, но и отличной физической подготовки, в которую входит отработка прыжков на батуте с разнообразными переворотами и перекрутами. Когда я впервые увидел, что он вытворяет в воздухе, на минуту потерял способность говорить. Это опасно, рискованно, отчасти безрассудно, но чертовски впечатляет. Немудрено, что он подсел сначала на этот спорт, а потом втянулся в игру с высокими ставками.

Предложение участвовать в ночных зрелищных шоу поступило ему от одного из спонсоров несколько месяцев назад. Речь шла не просто о кубках, жюри и баллах. Правила устанавливают сами организаторы, а иногда их нет вовсе. Моего мнения Килл не спрашивал, но я не одобряю такие неоправданные риски, и он об этом знает. А что толку? Если он принял решение, то не отступит. По этой причине я сделал то, что было в моих силах: после приезда в Ди-Си присоединился к его команде, чтобы быть рядом в трудный момент.

Пока дворники разбрасывают потоки воды с лобового стекла, задумываюсь, когда и почему мой друг стал таким отчаянным. В деньгах у него нужды нет. И вряд ли его накрыло желанием купаться в лучах прожекторов и внимании девчонок, пищащих от его трюков. Тщеславие – не про него. Думаю, все дело в зависимости от острых ощущений и стрессовых эмоций. Могу представить, как окрыляет, когда ты справляешься с тем, что не под силу абсолютному большинству людей.

Смартфон в держателе оживает в темноте салона. Ну и ну, молчунья объявилась. Адри почти неделю не давала о себе знать по причинам, известным ей одной, а я всего лишь отошел в сторону, избавив от своих нравоучений. Они мало кому нравятся, а Адриане Линден – особенно. На эмоциях я мог не сдержаться, наговорить лишнего, и эта пауза в общении нужна была нам обоим.

– Привет, – сухо здороваюсь я на громкой связи.

– Доминик! Пожалуйста… – встревоженный голос девушки с рваными всхлипами заставляет выпрямиться. – Помоги мне!

– Ты в порядке? Что случилось? – в уме стремительно проносятся мысли одна другой красочнее: начиная c той, где она прячется от насильника и завершая той, где ее уже изнасиловали.

– Да-да, я да, – сбивается она. – Я в Брукмонте недалеко от заправки. Тут… тут… Ник, тут раненый олененок.

– Пришли координаты, сейчас буду.

Подгружаю карту из присланной ссылки, и моему удивлению нет предела. Что она забыла в лесной зоне, твою мать?

***

До Адрианы я добираюсь около часа. По вине ливня повсюду пробки, и мне пришлось ехать в объезд, сделав приличный крюк. Из-за отключенных аварийных сигналов замечаю серебристую машину на обочине, только почти поравнявшись с ней. Сумасшедшая. Как ей в зад никто не въехал? Встаю перед электрокаром и, включив фонарик на телефоне, выпрыгиваю из салона.

Прикрываю голову курткой, чтобы промокнуть не так быстро. Дождь льет стеной, и в ботинки сразу набирается вода, хотя между нашими тачками футов тридцать. Добежав до водительской двери, дергаю ручку, но она не поддается. Прислоняюсь к окну и свечу фонариком в салон, надеясь, что Адриана просто уснула, но пустующее сиденье сразу отсеивает этот вариант. Тут же набираю ей, но меня приветствует автоответчик.

– Адриана! – ору во всю глотку, обходя Buick.

– Доминик! Я здесь! – оклик подруги из кювета с трудом прорывается сквозь шум воды.

Практически съезжаю вниз по скользкой траве, обнаруживая Адри склонившейся над животным. При виде рубашки, прилипшей к телу, накрываю ее своей курткой. Сколько времени она сидит рядом с ним?

– Ты его сбила? – спрашиваю без всякого осуждения. На трассе это не такое и редкое событие.

– Нет, ты что! – восклицает Адриана с дрожью в голосе, повернувшись ко мне лицом. – Какой-то урод передо мной, который даже не притормозил. Я видела, как малыша отбросило с дороги, остановилась, и вот я здесь. Он умер, да? Умер? – отчаяние в глазах смешивается со слезами и дождем.

Без понятия, где щупать пульс у оленей, но все же аккуратно провожу ладонью по шее. Несмотря на намокшую шерсть, от кожи исходит слабое тепло. Если бы он умер, за то время, что я ехал, успел бы остыть. Глаза зверя закрыты, сам он не шевелится, зато замечаю рукава куртки Адрианы, торчащие из-под его туловища. Не предполагал, что она такая сердобольная.

– Вроде бы жив. Ты хотела вытащить его отсюда на куртке?

– Не взваливать же на плечи? У него наверняка переломы. Бедный… Он поместится в твой багажник?

Черт… Встаю, прикидывая размеры детеныша. И это еще меньшая из проблем. Как его вытянуть наверх?

– Где носит его мать? – ни с того ни с сего выкрикивает Адриана.

Я продрог до костей. Боюсь представить, что испытывает она, но ее саму, кажется, это ничуть не беспокоит.

– Тебя в самом деле это интересует? Сейчас? – возмущаюсь я, присаживаясь на корточки, чтобы обследовать животное на другие раны и травмы. – Похоже, он в отключке. Не думаю, что ситуация критическая. Иди грейся в машину. Я разберусь.

– Нет, – мотает она головой. – Он тяжелый. Вдвоем проще.

Эта упрямая девчонка любому вынесет мозг. Вспомнив, что шины упакованы в короб из плотного картона, быстро взбираюсь по холму к машине. Отодрав крышку ящика, отыскиваю трос, зацепляю его за буксировочный крюк спереди и бегом спешу обратно. Из двух курток, подложенных под кусок упаковки, у нас получается подобие носилок. Мокрая трава немного облегчает нам задачу, поэтому мы довольно быстро подсовываем их под «Бэмби».

– Теперь шагай в свою тачку, включи аварийку и садись за руль моей. Машину нужно поставить поперек полосы, чтобы вытащить его. Поняла? – раздаю указания, обматывая конец троса вокруг оленя.

Еще массового ДТП нам не хватало во время спасательной операции. Чип и Дейл на минималках, мать вашу.

Адриана шустро убегает, и после двойного сигнала клаксона я крепко хватаюсь за рукава куртки, поддерживая нашего «пациента» в устойчивом положении, пока мой Rover тянет его наверх.

***

– Мы с тобой – отличная команда, – Адри шмыгает носом, растирая плечи.

Печка работает на пределе, подогрев сидений тоже включен на всю, но это несильно помогает. Нам бы в горячий душ и под одеяло, а пришлось потратить почти два часа на поиск круглосуточной ветеринарной клиники. Слава Богам, олень жив. Было бы досадно потратить столько усилий ради мертвой костлявой тушки.

– Давай пей, – кивком указываю на пластиковый стакан с горячим глинтвейном, купленным в придорожном автокафе.

– Мой Buick – неудачник, – жалуется она, сделав маленький глоток. – Или ему не повезло с владелицей. Что-то из двух, иначе я не знаю, как объяснить вечные проблемы с этим творением автопрома.

Адри оставила свою машину на электрозаправке и пересела в мою, чтобы вместе отвезти пострадавшего оленя. Заряжать аккумулятор нужно около часа, а это, даже на мой терпеливый взгляд, долго.

– Да брось. В следующий раз не доводи заряд до минимума, и все.

– Если бы не авария на шоссе, мне бы не пришлось ехать на другую заправку. Это судьба, как считаешь?

Улыбаюсь ее забавным рассуждениям. Не верю в судьбу, волшебство и сверхъестественное. Эти сказки – удобная позиция для тех, кто боится самостоятельно управлять своей жизнью.

– Нет. Ты сама решила остановиться, чтобы помочь животному. Или ты услышала шепот, приказывающий это сделать? – смеюсь я.

– Не будь таким сухарем, Ник. Что, если случайности – не случайны? – Адриана щиплет меня за плечо, чем смешит еще больше. Не ожидал, что она настолько романтичная натура. – Вполне возможно, судьба решила задержать меня на трассе, чтобы я не попала в аварию через пару миль. Или ты вовремя свернул с намеченного пути, и такое крошечное событие повернуло наши жизни по новым веткам.

– Веткам?

– Да. Я представляю свою жизнь как карту автодорог, – объясняет Адри учительским тоном. – Повернешь налево, приедешь в один город. Повернешь направо – в другой.

– Тем не менее ты можешь вернуться в исходный пункт назначения. Разве что один маршрут будет короче, а другой длиннее.

Мой сентиментальный философ замолкает, задумавшись о своем, а мне вдруг захотелось перестроить этот пресловутый маршрут, чтобы продлить расстояние до Бьюика. Но мы уже подъехали, и нам пора прощаться.

– Спасибо, Доминик. Ты лучший, – Адриана наклоняется и, мягко поцеловав меня в щеку, проводит пальцем по этому месту. – Помада отпечаталась, – поясняет она свой жест и спешит убраться из машины.

В салоне становится пусто и холодно, а под ребрами, наоборот, печет нещадно. Сложно объяснить природу этого чувства, но рядом с этой сломленной девушкой моя собственная жизненная роль будто приобретает более четкие очертания. Видеть свою значимость в ее синих глазах – дорогого стоит.

Убедившись, что Адриана села в корыто на батарейках, как в шутку прозвал Киллан ее машину, трогаюсь с места. Мы разъезжаемся в разные стороны, продолжая играть в друзей, и я еще не решил, хочу ли переводить эту игру на другой уровень.

Глава 12 Ставка на жизнь

Адриана

– Адри, где ты откопала Томаса? Он – сказочный тупизень! – хохочет Николь, разуваясь в нашей квартире, но резко осекается, переходя на шепот: – Дома никого нет?

– Нет, можешь продолжать, – машу ей рукой в знаке следовать за мной в спальню.

На этот раз Макс с Лилиан отправились в туристический лагерь Национального парка. Понятия не имею, чем они там будут заниматься в дождливую погоду, но кто я такая, чтобы лезть в их супружеские дела.

– Божечки, видела бы ты лицо Тома, когда я расхваливала красоту его пениса!

Как у Никки получается так беззаботно рассуждать о мужских половых органах? В лицо ударяет горячая краска, стоит вспомнить свои мысли при виде этого самого органа у Киллана. И это при том, что по факту я его не видела, а только представила, просканировав через одеяло.

– То есть можем потихоньку переходить к финальной части? – спрашиваю, завуалировав нашу аферу, лишь бы сменить тему разговора.

– Однозначно. Он уже пустил на меня слюни. – Пока невозмутимая Николь раскладывает разные расчески на туалетном столике, я сажусь на пуф перед ним.

Мы поедем на мотошоу вместе, но перед этим решили подготовиться как следует, чтобы соответствовать этому мероприятию. У нас цель одна: сделать ставку, поглазеть на выкрутасы всяких красавчиков, забрать выигрыш и смотаться оттуда до того, как нас засекут Доминик и Киллан.

Последнего глаза б мои не видели. Из-за него я едва не лишилась рассудка в библиотеке, и такая неадекватная реакция меня впрямь насторожила. Куда исчезли мои профессиональные навыки самозащиты? Та размазня на полу была не я. Не я!

Вдобавок ко всему с того дня кошмары, связанные с первыми родителями, стали почти еженочными гостями. Или, правильнее сказать, вторыми? Черт возьми, чувствую себя бездомной кошкой, кочующей от одних хозяев к другим. Лилиан рассказала о родной матери и истории моего рождения, как только я пошла с ними на контакт. То, что они поведали обо всем без утайки, говорит о многом. Прежде всего, о доверии и хорошем отношении ко мне. В ином случае я так и осталась бы девочкой без прошлого.

Но в свете новых событий пришлось отказаться даже от привычного утреннего ритуала: разглядывания семейной фотографии, найденной в сети несколько лет назад под заголовком «Конгрессмен Питер Линден с супругой Клэр и дочерью Адрианой навестили маленьких пациентов в клинике имени Джорджа Вашингтона».

Всякий раз я задавалась одними и теми же вопросами: «Почему не помню их лиц? Почему не чувствую любви к этим людям? Разве не должно было хоть что-то щелкнуть в памяти? Почему эта девочка между ними кажется такой незнакомой?» Судя по дате, мне было около одиннадцати, но отличие прошлой меня от настоящей кроется не только в повзрослевших чертах лица. На том фото я мило улыбаюсь и произвожу впечатление любящей дочери, вцепившейся в ладони и мамы, и папы. Что же произошло с нами потом? Что заставило меня пойти на отчаянный шаг? Как такое вообще могло прийти в голову ребенку?

– Ты как? – с участием спрашивает Никки, заплетая мне две перевернутые косы.

– Нормально, – отвечаю я со вздохом, прекрасно осознавая, что ситуация далека от нормы. Уже полгода я думаю о ней с содроганием.

– Пока никаких вестей?

– Еще рано.

– Может, само рассосется?

– Сомневаюсь.

– Адри, я уже предлагала, но спрошу еще раз. Давай я позвоню папке? Он все разрулит. И секреты хранить умеет, поэтому…

– Нет, – отрубаю я. – Никки, если обо всем узнает хотя бы одна живая душа… Ты понимаешь, как я живу с этим?

– Это может быть липой, – вновь настырничает она, и мое настроение портится одним махом. – Я не верю, что ты виновата.

– Я уже говорила тебе о том, что вспомнила. Давай не будем начинать? Любое дело, даже закрытое, могут поднять, если найдутся новые доказательства.

– Черт, Адриана! Ты была ребенком! – Николь поворачивает мое лицо к себе, обхватив ладонями. У нее такие красивые бездонные глаза. Добрые, чуткие, искрящиеся надежностью. Эта особенность по наследству передалась всем детям Брайана и Кассандры.

– При чем тут возраст? Что, если… – начинаю я. – Что, если ничего не изменилось, Никки? Ты не боишься меня?