Красная машина. Юниор

Глава 1

– Славик! Славик, вставай! Валить надо! Я не могу больше тебя тащить. Все. Амба…

Голос доносился сквозь тяжелый, низкий гул в ушах. Что за ерунда? А… черт… Шайба. Удар оказался настолько неожиданным, что меня, похоже, вырубило. Я медленно поднял голову. Повернул ее направо. Потом налево. Насколько это было возможным, конечно, в лежачем положении.

Затылок тут же отозвался тупой болью. Не понял… Шайба летела точно в шею. Помню это. При чем тут голова? Вернее, сначала не сообразил, куда именно придется удар. Заметил черное пятно слишком поздно. Отвлекся. Подумал, только не в кадык, иначе может быть хреново. Мужики кричали, предупреждали, но на меня напал какой-то тупняк. В последнюю секунду мелькнула мысль, увернусь. Хотя, если упал и сильно звезданулся башкой…

Проморгался. Сфокусировал взгляд. Лучше бы этого не делал… Либо я охренеть, как прилично долбанулся об лед и у меня проблемы. Либо… Да нет. Не «либо». Реально проблемы. Очевидно, с головой.

Должен быть каток. А катка нет. Только кусты с пожухлыми листьями, мусор и неподалеку – полуразрушенное здание старого цеха. Из-за которого, кстати, доносится шум. Крики. Там прям толпа народу, похоже. Если судить по характерным звукам, я бы решил, что драка. Причем, какая-то массово-коллективная. Слишком много голосов.

Голова болит, ни черта не соображаю. Пустырь огнеупорного, что ли? Почему пустырь? Я же был на льду. А вообще, на минуточку, между Москвой и родным городом – расстояние в пятьсот километров. Я его преодолеть никак не мог. Это не считая того, что подобная дурь однозначно никогда не пришла бы мне в голову даже в виде порыва. Даже в пьяном угаре. А я не пью уже лет пять. Бред какой-то… Серьезно.

– Славик, нам сейчас мандец придет. Вставай, кореш. Угандошат они нас, если заметят… Гадом буду, угандошат. Ну, хочешь, ползи, а я буду за руки тянуть. Только нужно смыться за территорию. Там уже помогут.

Голос – знакомый. Но очень, очень далеко знакомый. Будто мне показывают старую фотографию, я точно уверен, что людей, изображенных на ней, знаю, но не могу сообразить, откуда.

Поднялся на локтях, чтоб найти взглядом обладателя этого голоса. Рядом подпрыгивал от нетерпения пацан лет четырнадцати. Он каждые две минуты убегал вперёд, вытягивал шею, пытаясь что-то рассмотреть вдалеке, хотя, кроме облезлых стен не видно не черта, потом возвращался обратно.

Пацан был ядерно рыжий. Огненный. Такой цвет бывает редко. Я за всю жизнь видел лишь единожды. Как герой старого мультфильма. И такой же конопатый. Выглядел он мелким, значительно младше, чем есть на самом деле. Просто, это странно, но я точно знаю его возраст. Легкая осенняя куртка была разодрана в нескольких местах, рукав оторвался почти полностью и держался на своем месте каким-то чудом. На лбу у пацана красовалась здоровая ссадина, губа разбита. Шапки не имелось вообще, при том, что по ощущениям, точно не лето. Ветер был достаточно холодный и пробирал насквозь. Ближе к концу октября, наверное. Вот тоже не понятно. Сейчас же весна в самом разгаре.

– Ржавый? – Я не поверил своим глазам.

Быть того не может. Ржавый. Петька. Петька Филимонов. Это как? Его в живых уже нет лет десять. Слышал, вроде, спился. Но он выглядит, как подросток. Говорит, как подросток. Да е-мое… Он просто подросток и все!

Петьку я знал когда-то очень давно, относительно неплохо. Друг старшего брата. Мне в то время было лет девять, наверное. Славику, брательнику … Четырнадцать? Да, по-моему так. У нас разница в пять лет. Брат родился в 1972, а я в 1977. Может, они с Петькой и раньше дружили. Понятия не имею. Просто мне запомнился именно тот период. Когда Славику и Ржавому исполнилось четырнадцать. Это был тяжелый год.

– Славик, я тя прошу! Будь человеком! Не могу бросить кореша, в рот компот! Давай, поднимайся.

Ржавый чуть не плакал. Я осторожно принял сидячее положение, опираясь одной рукой о землю, и осмотрелся уже по полной.

Ни черта не могу понять, почему он зовет брата? Мы вдвоем здесь. Рядом – никого.

Хотя, это точно не самая большая из проблем. Почему я вообще нахожусь на старом заброшенном пустыре?

Место тоже мне знакомо. Один из цехов огнеупорного завода. Быть здесь меня не может никак. Вообще, в принципе, не может. Даже в детстве сюда не ходил.

Я, в отличие от Славки, был хорошим, послушным мальчиком. Черт… Звучит как-то стремно. Тем не менее, если братец сто́ил матери всех седых волос, то я наоборот – оставался примером для подражания до самого института. К чему это? Да к тому, что на пустырь мне бы и в голову не пришло сунуться. А для фантазий это место точно не подходит. Быстрее, оно идеально для кошмаров.

Естественно, я и раньше знал о существовании пустыря. Все знали. Особенно подростки. Здесь собиралась местная шпана. К тому же, Зона неподалеку. Буквально пять минут ходьбы. «Строгач». Ясное дело, ее обитатели по городской улице свободно не гуляют, но все же мне, например, всегда было муторно вблизи от высокого забора с колючей проволокой.

В отличие от большинства пацанов нашего небольшого городка, считавших зеков примером для подражания, олицетворением блатной романтики, я по таким местам, как пустырь, не таскался. Я ходил в музыкальную школу. До определенного момента.

Неожиданно из-за разрушенного цеха, с той стороны, где раздавались крики, гам и периодически – мат, показались четверо. Петькины ровесники. Может, чуть старше.

– Все… Хрен мы теперь уйдем… Живыми… – Зло процедил сквозь зубы Ржавый, уставившись на новых участников моего персонального бреда.

Ясное дело, правдой происходящее быть не может. Точно бред. Причем, достаточно насыщенный, реальный. Чувствую запахи, слышу звуки. Ощущаю под ладонью холодную землю. Интересно, это что? Мгновенное сумасшествие? Интересно, бывало такое раньше? Чтоб от удара шайбой человек впал в маразм. Или мой случай станет единственным и уникальным?

Во-первых, я не Славик. Я – Алексей Витальевич Белов. Сорока шести лет отроду. Во-вторых, в родном городе не был со времен выпускного. Уехал на следующий же день. Так мне не терпелось оказаться, как можно дальше. Почему галлюцинации закинули мое сознание именно сюда, не пойму. Тоски по малой родине никогда не испытывал. Наоборот. Всячески старался ее забыть, как страшный сон. Московским друзьям о детстве и юности вообще не рассказывал. Они уверены, я – из хорошей, приличной семьи. Даже моя жена никогда не бывала в Семилуках. Она об их существовании вообще не знает. Мы познакомились уже в столице.

В-третьих, сегодня пятница. По пятницам я встречаюсь с парнями и мы играем в хоккей. Ночная лига. Неизменная традиция, против которой благоверная не говорит ни слова.

Перечислять факты своей настоящей жизни могу бесконечно. Их миллион.

Хорошая работа, любимая супруга, ежегодный отпуск и поездка к морю. Дорогая тачка, о которой мечтал давно, но позволил себе лишь в этом году. Молодая любовница. Не такая любимая, как жена, но в некотором смысле, тоже необходимая. В сорок шесть лет вдруг возникает потребность видеть восхищение в женских глазах. А откуда ему взяться у жены? Она меня в каком только виде не наблюдала за эти годы. Работа, опять же, достойная. Начальник отдела маркетинга. Короче, все хорошо в моей жизни. Было. До этого момента. Вернее до момента, когда я понял, что сейчас прилетит шайба. Так какого черта?

Неожиданно возникла мысль, от которой похолодело внутри. А что, если я умер? Ну, мало ли. Удар был слишком сильный, например? Сколько таких случаев?

Да ну на хрен! Не со мной! С кем угодно, но только не со мной! Да и потом, если умер, то должен оказаться совсем в другом месте. Только не на пустыре огнеупорного завода в Семилуках. Хотя… Если рассудить, может, это и есть мой персональный ад?

– Славик, короче, бей вот тех, которые по краям. С Жирным ты в таком состоянии ни черта не сделаешь. – Ржавый сплюнул в сторону, наклонился, поднял с земли кусок кирпича и сунул мне в руку. Себе взял такой же.

И только в этот момент я осознал, Петька называет именем брата меня! Какая дурь…

Это было настолько неожиданно, что я засмеялся. Серьезно. Сидел на земле, посреди грязного пустыря, с кирпичом в руке и ржал во весь голос. Удивительно смешной бред, однако. Надо же, как меня приложило. Сто пудов затылком долбанулся со всей дури. Правда, на голове был шлем. Но, мало ли… Если удар оказался достаточно сильным мог не удержаться на ногах и… И что? Ну, упал, ок. Однако, надо постараться, чтоб не просто вырубиться, а впасть в состояние маразма. А все происходящее маразм и есть. Иначе просто назвать это не могу.

– Ты чё, Филипок? Крыша поехала? – Один из новоприбывших пацанов действительно был каким-то… Жирным. Да. Правильно его Ржавый назвал. Филипок… Старое прозвище брата. Он до третьего класса был маленьким и щуплым. На фоне ровесников реально смотрелся, как герой Толстого. Потом резко пошел в рост, но погоняло так и осталось. Славика оно сильно злило, а уже ничего не сделаешь. Приклеилось намертво.

– Да обоссался от страха. – Засмеялся стоявший рядом с ним тип. Полная противоположность толстого. Высокий, худой, с вытянутым лицом. Даже морда у него была какого-то желтушного цвета, лошадиная.

Их рожи, кстати, тоже казались мне знакомыми. А ещё вдруг появилось чёткое понимание, они – враги.

– Да ты иди сюда, Конина. Посмотрим, кто обоссался. – Крикнул Петька. – Чуешь, воняет? Так это от тебя, придурок. Серанул, что ли?

Ржавый расставил ноги пошире, наклонил голову. На соперников он смотрел исподлобья.

Я с удивлением понял, что видел уже это. Не знаю, когда. В детстве с Петькой мы точно в одной компании не гуляли.

Но вот сейчас присутствовала уверенность, мне известно его такое поведение. Обычно, если Петька изображает из себя бычка, который готовится кинуться на жертву, значит, ему на самом деле – страшно. Но виду он не покажет. Я точно знаю, сейчас Ржавый заорёт и бросится вперёд. Попробует зубами вцепиться противнику в горло или щеку. Может, в нос. А рукой, в которой зажат кирпич, будет бить без остановки. Куда придется. Это у него так страх проявляется. Он становится совсем безумным, отмороженным. Ешкин кот… Откуда мне это известно?

А я? Со мной-то что? Интересно, если встать на ноги и сделать то же самое, что и Ржавый, глюки пройдут? Ну, должен ведь я очнуться, в конце концов. Хотя… А чего теряю? Ничего. Сон? Бред? Ок. Привиделось мне, будто я – Славик? Да и похрену. Даже интересно.

Всегда завидовал брату. Его безбашенности, стержню, который был внутри. Тому, что Славка клал на всех и вся с высокой колокольни. Интересно же почувствовать себя в его шкуре. Все равно со мной ничего более страшного не случится, чем уже есть. Валяюсь, наверное, без сознания на льду. Может, в больничку везут. Кстати, как вариант. Если вкололи какой-нибудь сильный препарат, так с него может вполне штырить.

– А действительно… Воняет, пацаны. – Я ухватился за руку Ржавого, который замер рядом со мной, и потянулся вверх, поднимаясь на ноги.

Сам бы не встал. Слабость накатывала волнами, а в глазах снова появилась пелена. Попробовал пальцами затылок. Там было мокро. Посмотрел на руку. Кровь. О, блин. Какой реальный бред. Все ощущения, будто настоящие.

– Понял, да? – Повторил тихим шёпотом Петька. – Я беру Жирного и Конину. Ты – двоих по краям. Бей сначала правого. Он новый, сразу свалится. Потом тогда мордуй левого.

– Не сцы, Ржавый, щас все будет ровно. – Усмехнулся я в ответ.

Мне отчего-то стало ещё смешнее. Даже лёгкость внутри появилась. Состояние предвкушения. Круто ведь. Реально круто. Можно считать, я оказался в виртуальной реальности. Типа того. Есть возможность примерить на себя шкуру брата. Блин, очнусь, спрошу врачей, чем кололи. Повторю потом ещё разок.

В этот момент, не дожидаясь действий противника, я сорвался с места. Столь резкого поворота событий не ожидал никто. Даже Петька. Только что я валялся на земле с разбитой башкой, а тут уже несусь вперёд, вылупив глаза. Причем, мчался именно на Жирного. Этот тип в два раза шире и выше Петьки. Он Ржавого просто массой прижмёт. А я… Блин, а я, если оказался Славиком, знаю точно, смогу его завалить. К тому же, на земле, ровно по траектории моего движения, лежала труба. Тонкая, металлическая. На нее никто не обратил внимания. Очень зря.

Не сбавляя скорости, прямо на ходу, подхватил трубу в левую руку. Чуть не улетел носом, конечно. Пришлось нагнуться, чтоб взять потенциальное оружие, и от резкого движения меня повело вперёд. Но удержался. Не зря брат считался тогда лучшим нападающим в команде. Точно не зря. Сбить его с ног было практически невозможно. Даже сейчас, земля кружится, а я один хрен бегу.

Задумка, посетившая мою голову, на самом деле – проста, родилась она внезапно. У Славки правый и левый «хват» были совершенно одинаковыми. Он мог держать клюшку в обеих руках. Значит, я тоже смогу использовать и кирпич, и трубу. А вообще, все это сон. Во сне возможно, что угодно.

Я засмеялся ещё громче. Прямо хохотал, как ненормальный. Мне ужасно стала нравится вся эта история. До врага оставалось буквально метр, может, два, когда пацаны вдруг сначала попятились, а потом вообще, резко развернулись на сто восемьдесят градусов и рванули в обратную от нас с Ржавым сторону.

– Эй, вы куда?! А драться?! Але!

Я пытался их догнать, но Петька повис на мне, не пуская вперёд. Реально повис. Боялся, наверное, не остановлюсь.

– Уходим, Славик. Они за подмогой. Все. Уходим, говорю. Вернутся, тогда нам точно хана.

Ржавый тянул меня к забору, где виднелась небольшая дыра. Видимо, через нее на территорию старого цеха попадали все желающие. Я остановился и с улыбкой посмотрел на Славкиного друга.

– Видал? Зассали. А почему? Их же четверо. Нас – двое.

– Почему? – Петька хрюкнул носом, а потом вытер его рукавом куртки. Тем, который остался целым. – Да ты на себя глянь. Форменный псих. Кровища по всему лицу. Глаза вытаращил, ржешь, кричишь, зубы скалишь и бежишь с трубой. Что за труба, кстати? Красавчик, догадался. Сообразил. А я и не заметил ее вообще.

Он взял упомянутый предмет из моей руки. Попробовал подкинуть вверх, но тут же уронил на землю. Снова поднял, покачал из стороны в сторону.

– Ну, да. Серьезный аргумент. Такой штуковиной ушатать можно, мама не горюй. Все. Уходим.

Петька отбросил трубу в угол, а затем опять потянул меня в сторону дыры.

– Идём, Славик…

– Петь, а я не Славик. – Сообщил ему это, улыбаясь во все тридцать два зуба. Враги убежали, но мне все равно было весело и смешно.

– А-а-а-а-а-а… И кто же ты тогда? Только давай, рассказывай по дороге. – Ржавый уже натурально пихал меня к спасительному выходу.

– Я – Леха. Славкин брат. – Не знаю, на кой черт это говорил. Бред же все равно. Сон.

– Здорово́, чё. Как сильно ты изменился, Леха. Блин, уроды, нормально тебя по голове отоварили. Заговариваешься. Хоть бы сотряса не было. Тебе, конечно, не привыкать с твоим хоккеем. Но херню плетешь ты знатную, кореш.

За стеной разрушенного цеха снова раздался шум. Только звучал он теперь значительно ближе. Судя по всему, сбежавшие враги действительно возвращались с подмогой.

– Бегом! – Крикнул Ржавый.

Он упёрся руками мне в спину и попер вперёд. В итоге, получился «паровозик». Петька бежал сам и толкал меня.

Это было в тему. Потому что, я вдруг почувствовал, как очень не вовремя начала снова уходить земля из-под ног. Азарт спал, всплеск адреналина пошел на убыль и мое тело категорически отказывалось стоять, тем более передвигаться. Оно хотело лечь, чтоб его не трогали.

Мое… Не мое. Славкино. Похоже, я сейчас вырублюсь снова. Последняя мысль, которую успел осознать мозг, жаль, так быстро все закончилось.

Глава 2

Пробуждение было более адекватным, чем недавние события. Я находился в постели. Уже хорошо. Очередного приступа сумасшествия сильно не хотелось бы. Весело, конечно, однако, рисковано. Есть шанс улыбаться и пускать слюни до конца жизни. А я к такому не готов.

Подушка и одеяло, пахнущие свежестью, очень даже радовали. Аромат только странный. Отдает хозяйственным мылом вперемешку с хлоркой. И еще – неудобно лежать.

Совсем недавно купил себе новую кровать за хрен вышепчешь сколько, а сейчас задница куда-то проваливается. Да и по ширине она явно не двухспальная. Если резко повернусь, могу свалиться на пол. В больничке, что ли?

Интересно, знает ли жена… Может, ей не сообщили подробности? Ну, и правильно, если так. Парни в курсе характера моей супруги. Успели изучить за те восемь лет, что мы играем в Лиге. Да и потом, не могло со мной произойти чего-то настолько серьезного. Сколько раз прилетело, не сосчитать. На кой черт вообще потащили сюда? Перестраховаться только, если.

Я немного приподнял задницу, а потом опустил. Качнуло, как на батуте. Сетка панцирная. Офигеть. Таких, наверное, уже нигде не осталось. Какая-то больница затрапезная.

Открыл глаза и уставился в потолок. Белый. Штукатурка. Вот уроды. Деньги бюджетные, похоже, транжирят на свои личные нужды. Сейчас в больницах нормальные ремонты, почти как в приличной гостинице. Уж беленных потолков я сто лет не видел, это точно.

Может, конечно, меня оформили в местную больницу. В этот раз играли даже не в Подмосковье. Городишко на несколько сотен тысяч жителей. Товарищеский матч, можно сказать, с заводской командой. Но все равно, уроды. Не парни, конечно. Руководство этого медицинского заведения. Условия – просто мандец.

Попробовал оторвать голову от подушки. Вроде нормально. Ничего не звенит, не гудит, по вискам не бьёт, в затылке не ломит. Слава богу. Значит, обошлось, и все со мной хорошо.

Аж полегчало. Ровно до того момента, пока я не посмотрел по сторонам.

Это была обычная комната. Не больничная палата. Хрена там. Спальня в жилом доме. Достаточно просторная. У соседней стены стояли диван, тумбочка, напротив – письменный стол, сервант с аппаратурой. «Радиотехника». Да. Точно. Даже не вставая с кровати, я знал, что там написано. Кассетник с колонками и усилителем имелся не у каждого. А вот здесь он есть. На большой тумбе – чёрно-белый телевизор.

– Да ну на хрен…

Зажмурился и повернулся на бок, к стене. Полежал несколько минут. Сейчас все будет хорошо. Я проснусь. Снова открыл глаза, уставившись в одну точку на рисунке ковра. Мысли упорно отказывались собираться в кучу. Ковер… Твою мать… Тот самый, красный, с квадратами и завитушками. Мамино наследство.

Сложно осознать, но я нахожусь в комнате брата. Никогда не перепутаю ее ни с чем другим. Сколько бы лет не прошло, помню каждую деталь обстановки. Просто когда-то очень давно завидовал ему до зубовного скрежета.

Наша мать трудилась в «Райпотребсоюзе» завскладом. Казалось бы, должность ни о чем. Сейчас, да. Сейчас это неблагодарная работа. Тогда это был нереальный блат. Тем более, во времена последнего десятилетия Союза мать заведовала складом стройматериалов. Круче, представить сложно.

Я в силу возраста особо не вникал, откуда у нас в доме берутся все эти вещи. Магнитофон, телевизор, новая мебель. Почему всегда в холодильнике есть мясо. Каким волшебством появляются колбаса, конфеты и вкусный сыр. Мне вообще казалось, все так живут. Сильно удивился, когда впервые пришел к однокласснику домой и увидел, что там обстановка выглядит совсем иначе.

Но даже при этом, брату я реально завидовал. У меня кассетника не было. Мать говорила, рано. Телевизор я смотрел тот, который стоял в зале. Для всех. А для всех не получалось. Отец включал футбол, и дулю с маслом тебе, Алешенька. Иди учи уроки. Или играй на баяне. Причем, не в переносном смысле. Мультфильмам можешь сказать – привет. Тем более, в то время они шли в определенные часы и в сильно ограниченном количестве. Нужно было отслеживать их по программе. Либо ждать «Спокойной ночи малыши». Все. Других вариантов не имелось.

Предыдущий кошмар продолжается? Просто… Этот дом – самое последнее место, где я хотел бы оказаться. К тому же, он продан много лет назад.

Дверь тихо скрипнула и я резко зажмурил глаза. Типа, сплю. Не знаю, зачем. Все равно лежу спиной ко входу. Глупо. Наоборот, надо было глянуть, кого там принесло. Выяснить, какого черта вообще происходит. Если это шутка, то ни хрена не смешная. Да и нереально так правдоподобно воссоздать всю окружающую обстановку.

В свое сумасшествие я отказываюсь верить.

Ладно обнаружить у себя ещё несколько дополнительных личностей. Или понять, что ты – злодей мирового масштаба. На худой случай – Наполеон. Разговаривать с инопланетянами и обсуждать варианты развития родной планеты в будущем. Это я могу понять. Но вернуться в детство? Бред вообще. Так не сходят с ума.

Я, конечно, не специалист в диагнозах психиатрии, однако уверен, шизофрения должна выглядеть как-то по-другому.

К тому же, когда был на пустыре, очень натурально все чувствовал. И башка болела натурально. И кровь шла тоже натурально. Да и Жирный на глюк не особо был похож. Думаю, не спугни их мое поведение, морду мне тоже разбили бы натурально. Дебильное какое-то сумасшествие.

– Спит… Не надо будить. Пусть отдыхает. Все равно выходные. В понедельник сходим в поликлинику. Надо врачу показать. Мало ли. – Женщина говорила шепотом.

У меня от звука ее голоса, честно сказать, волосы встали дыбом. На голове, может, нет. А в остальных местах, очень даже. По спине побежали мурашки и захотелось укрыться одеялом с головой. Это сильно нервирует, когда за твоей спиной разговаривает мать, которой на свете нет больше двадцати лет.

– Ну, видишь, а ты раскагакалась. Угробили, угробили… Все с ним нормально. Крепкая башка. Наша. Беловскся. Ну, упал пару раз. Так что теперь?

Второй голос принадлежал отцу. Я еле сдержался чтоб не повернуться. Наверное, так и надо было бы сделать, но мне стало страшно. Их нет. Они умерли. Какого черта?

– Знаешь, Виталик, у тебя все всегда нормально. Ребенка чуть не покалечили, а тебе нормально. У нас же много запасных детей. Что там мелочиться. Ну, подумаешь, одним больше, одним меньше. Господи… Иногда думаю, на кой черт ты возвращаешься каждый раз. Без тебя гораздо лучше. И сыновья без тебя ведут себя совсем иначе. Вот без тебя, все у нас действительно нормально.

Мать высказалась тихим, злым шёпотом и вышла из комнаты. Понял по шагам, которые сначала приблизились к двери, потом пропали в коридоре.

Дом большой. Это, да. Главное, мать построила его почти сама. Своими силами. Не конкретно, конечно, руками. Всё-таки, женщина. Кого-то нанимала, кого-то просила, кто-то рвался в помощники сам. Она взамен могла обеспечить любыми стройматериалами. В то время так все и работало. Вопросы решали не деньги, а связи, блат.

Отец… А что отец? Сидел половину жизни. Про первые сроки вообще ничего не знаю. Эту информацию особо не обсуждали в семье. Вроде бы, разбой. Или грабеж. Он много раз пытался говорить с нами «по понятиям», но мать моментально вмешивалась. Говорила, одного уголовника в семье более, чем достаточно. Ну, а последний срок, который я уже застал в сознательном возрасте – поножовщина. Пырнул в поезде какого-то дурачка, сделавшего ему замечание.

Сейчас я отчётливо слышал его дыхание и вообще не понимал, как поступить. Хрень. Полная хрень выходит. Фантастика какая-то. Я взрослый человек. Адекватный. Всего этого просто не может быть.

Наконец, отец, постояв ещё несколько минут рядом, вышел из комнаты. Я сразу же повернулся. Пусто. Никого. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Водки бы, грамм двести. Сразу залпом.

Сел, спустил ноги с кровати. Мне нужно прийти в себя. Может, последствия от лекарств? Твою мать, ну, не наркоту же мне кололи. А обезболивающие такого эффекта не дают. Я не хочу этого всего. Специально много лет вычеркивал из памяти прошлое. Особенно детство. Особенно брата.

Медленно встал на ноги. Голова не кружилась, в глазах звёздочки не летали. Да и вообще, можно сказать, бодр, как бо́бр. Башка только творит черти что. Показывает мне чудо чудное, диво дивное.

Подошёл к серванту. У него задняя стенка, насколько помню, была зеркальной. Нагнулся, чтоб увидеть свое лицо и выматерился вслух. Славик. На меня реально из отражения смотрел Славик. Да что за бред? Потрогал руками щеки. Сука, настоящие. Ущипнул себя за нос, чуть не взвыл от боли. Во сне так не бывает. Это точно.

Брату сейчас четырнадцать. Я правильно определил. На запястье часы. Их ему подарила мать на день рождения. Крутые, командирские. Завидовали все пацаны. Правда, радовался брат недолго. Они внезапно пропали. Оставил на полке в ванной, когда купался, кинулся, а часов больше нет. Естественно, откуда им взяться, если я собственноручно утопил их в уличном туалете. Бросил в дерьмо и наблюдал, как они исчезают. Было мне в тот момент по кайфу. Выходит, сейчас 1986. Тот самый год, когда Славика выгнали из команды.

Хоккей был его манечкой. Фанатичной любовью. Никогда не встречал никого, настолько увлеченного спортом. Для матери же хоккей стал настоящим спасением. Она всегда говорила, если бы не клюшка и шайба, сел бы старший, как и вся родня со стороны Беловых. Отец, двое его братьев, дед, вроде, тоже. Короче, порода у нас – обзавидуешься. Я некоторое время на полном серьезе опасался, что со мной произойдет то же самое.

Изначально отец отдал брата в футбол. Секцией занимался его друг и родитель уже представлял красивые кубки на полках в доме. Славик даже отходил туда около года. Но только наступала зима, он шел к коробке возле школы и, открыв рот, смотрел, как взрослые пацаны гоняют шайбу. В итоге, добился своего. Футбол исчез, но появился хоккей.

Лично я этого начального этапа не видел, естественно. Был слишком маленький. Запомнил рассказы отца, когда тот на кухне сидел с друзьями и хвалился старшим сыном. Как же меня это бесило. Я тоже хотел заниматься хоккеем. Но мать сказала, что с нее достаточно одного вечно побитого сына. Тем более, мои физические данные вообще не соответствовали желаемому.

Славка был в отца. Такой же коренастый, крепкий и бешенный. Накрывало его в момент. А я… Так, хрен пойми что. Тощий, хилый, вечно больной. Будто приемный, ей богу.

От воспоминаний пришлось отвлечься. Где-то далеко хлопнула дверь. Похоже, входная. Потом раздались голоса. Кроме матери и отца я слышал ещё один, мужской. Сначала слов разобрать не мог, но гость приближался к спальне и постепенно стало понятно, о чем разговор. Правда, радости это не прибавило. Наоборот. И без того голова пухнет от происходящего, так ещё этого товарища черт принес. Моё сумасшествие становится все более объемным. Количество персонажей в нем неуклонно растет. Интересно, что дальше?

– Иван Сергеевич, он спит. Не надо будить. Дайте отлежаться ребенку.

– Валентина, ты знаешь, что… Ты давай, голову включи. Я не участковый врач. Я просто участковый. И с Вячеславом мне надо поговорить сейчас, а не потом. Не через два дня. Ясно? Вчера очередная драка на пустыре. И знаешь, дело серьезное. Трое вон, вообще в больнице. Не понятно, чем закончится их внеплановое лечение. Так что, извини, но Славку надо разбудить. Нечего шляться, где вот такое происходит. Я тебе на полном серьезе говорю. Доиграетесь.

Я в два прыжка оказался возле кровати, скользнул под одеяло и снова повернулся к стене. В памяти лениво возились обрывки эпизодов из прошлого. В моей памяти. Что-то очень смутно вырисовывается, вроде. Была, по-моему, драка. Да. Хотя, с другой стороны, этих драк в Славкиной жизни случалось до задницы. Каждую неделю что-то происходило.

Участковый вошёл в комнату и прямым ходом направился ко мне. Вот человек вообще не стесняется. Молодец. А чего ему стесняться? Действительно. Мент, он и есть мент. Тем более, в нашем районе Ивану Сергеевичу фантастически повезло в контингентом. Можно полным составом отправлять в заведение с колючей проволокой. Благо, что оно рядом находится. Тут через одного, клейма не на ком ставить. Весь набор статей УК РСФСР. Кроме тех, которые «западло».

– Славик! – Участковый ухватил меня за плечо и так тряхнул, что даже если не было сотрясения, то сейчас оно точно появилось. Аж зубы клацнули друг об друга.

Я повернулся лицом, делая вид, будто только проснулся. Похлопал глазами, потёр их. Зевнул. Хотя, если честно, хотелось вскочить, схватить мента за руку и сказать: «Помогите, у меня крыша потекла». Мляха муха… Надо взять себя под контроль. Я взрослый мужик, а не пацан малолетний. Вернее, сейчас, как раз пацан, но, надеюсь, этот бред все же закончится.

Мандец… Передо мной стоял реально Иван Сергеевич. Наш участковый. Фамилия ещё такая смешная… Селютин. А чего смешного? Странно, в детстве меня она ужасно веселила. Вот прям смотрю и вспоминаю его лицо. Точно он. Интересно, а если я мента за нос потяну, что будет?

– Ты это… давай-ка, встань, Славик. Поговорить надо. Просто поговорить. Понял? – Он наклонил голову к плечу и многозначительно закатил глаза. Намекает, что этот разговор ничего не значит?

Тут же в дверном проёме обозначился отец. Сунул одну руку в карман и вразвалочку прошел по комнате, демонстративно остановившись рядом с кроватью. Только что не оттер Ивана Сергеевича плечом. На мента он смотрел вызывающе, даже нагло.

– Слушай, Виталий, мне на самом деле просто поговорить. – Участковый поведение отца расценил правильно.

Выбор у него был не особо большой, если честно. Вернее, вообще никакого. С батей сначала надо договориться. А то никаких разговоров не случится у нас, ни простых, ни сложных.

Типа, Беловы это не тебе не хрен пойми кто. Пусть скажет спасибо, что за ворота не выставили. Хотя, насколько я помню, зачастую отец так и делал. Особенно, если выпивши.

– Ну, говори. Кто ж против. На то тебе язык и даден, чтоб говорить. – Даже интонации в голосе у бати стали наглые. Слова тянул, как жвачку.

Иван Сергеевич покачал головой, но сделал вид, будто все нормально, ничего сверхъестественного не происходит. Ну, послал его хозяин дома практически. Так ведь конкретно не сказал это вслух. Уже хорошо.

– Славик. – Мент тяжело вздохнул, подбирая выражения. – Просто скажи мне. Что за ерунда вчера произошла? Возле заброшенного цеха. Драка. Правильно? Можешь без имён. Просто кивни, для начала. На пустыре собрались, чтоб за районы выяснять? Так? Не поделили что-то? Фамилии не говори.

Тут же уточнил Иван Сергеевич, кинув быстрый взгляд на отца.

– Да я… Не знаю. Не помню. Шел, упал…

– Очнулся, гипс. – Закончил Иван Сергеевич вместо меня. – Это я даже не сомневаюсь. Просто… скажи, где, в каком месте искать концы? Ты уже пятый, которой вот так шел и упал. Прямо повальное вчера падение у всех. Главное, ни черта не зима, а ты посмотри, как скользко.

– Ну, чего ты к парню пристал. Видишь же. Случайность вышла. Упал человек. Упал, ударился. С кем не бывает. – Вмешался отец.

Он моим поведением был доволен. Видел это по его взгляду. Даже на участкового стал смотреть более благосклонно. Ясное дело, Беловы с ментами не сотрудничают. Или как там он говорил? Уже не помню.

– Хорошо. Но… Славик, смотри. Если вдруг что, имей ввиду, я всегда готов выслушать. Без имён, ещё раз повторяю.

Иван Сергеевич развернулся и вышел из спальни. Мы с отцом остались вдвоем и к этому я был как бы совсем не готов.

Глава 3

Я молча наблюдал за отцом, который, как только захлопнулась дверь, метнулся вслед Ивану Сергеевичу, приоткрыл створку и посмотрел одним глазом в коридор. Хотел убедиться, наверное, что участковый точно свалил, а не сидит под дверью, приложив свое ментовское ухо.

О ментах у бати, прямо скажем, было не самое лучшее мнение. Это факт. Оно и понятно. Откуда ему взяться, хорошему, при такой-то биографии. Но, справедливости ради, менты батю тоже не жаловали. Взаимная у них «любовь».

Значительно позже, когда уже провел в Москве много лет, ради интереса залез в интернет, почитать значение наколок, имевшихся у отца. Не знаю, что на меня нашло. Всегда старался вообще не думать об его уголовном прошлом. Противна была мне вся эта тема. Какое-то категорическое неприятие.

Однажды вдруг проснулся утром и понял, хочу знать их смысл. Просто той ночью он мне приснился. Первый и последний раз. Стоял, улыбался, ничего не говорил. А в руке – клюшка. На кой черт, не понятно. Батя в хоккее мог только если на драку посмотреть. Отца ожидаемо веселили силовые приемы. Вот за этим он был способен наблюдать бесконечно.

– Что он его не бьет?! Смотри! Смотри! Открыт ведь. Щас как дать бы ему … – В этот момент он раздраженно бил кулаком по колену, видимо, изображая этим жестом, как именно сопернику должен «дать» наш нападающий.

– Бать, нельзя. Он без шайбы. Нельзя, если противник без шайбы. Удаление будет. – Славик, которого отцовские крики отвлекали от просмотра игры, все равно терпеливо объяснял ему ситуацию на льду. Брату будто хотелось, чтоб батя понял смысл.

– Ой, да ладно… Кто там обратит внимания? Мимо ехал, локтем в морду двинул и все… Делов-то… – Батя смысл понимать отказывался.

Мне кажется, он разрешил сменить Славику мяч на шайбу только потому, что в отцовском понимании, хоккей – это игра, где ты официально можешь мочить соперника любыми частями тела. Клюшка, кстати, для бати тоже была не спортивным снарядом, а весьма удобной палкой, чтоб лупцевать врага. Как в песне. В хоккей играют настоящие мужчины… А настоящие мужчины в представлении отца – он сам и ему подобные.

Хоккеем, как спортивной дисциплиной, он не особо интересовался. Его ужасно раздражала скорость игры. Особенно, на фоне любимого футбола, где за два тайма могли забить или один гол, или вообще ни хрена.

– Где, млять, шайба?! – Орал он каждый раз, если ему доводилось посмотреть матч целиком, тем более в обществе брата. Батя подбегал к телевизору и со всей силы стучал ладонью по экрану. – Шайба, где?! Как играть, если ее хрен видно? Я тебя спрашиваю?!

Вопрос, естественно, предназначался не мне, а Славику. Тот в ответ поднимался с дивана, подходил к отцу, за секунду находил черное пятно, показывал пальцем, а потом возвращался так же спокойно на место.

И вдруг сон, где отец с клюшкой. Наверное, поэтому вспомнились его татуировки. Главное, когда я был маленьким, боялся спросить. Мне это казалось опасным. Я вообще, если честно, с отцом особо не разговаривал. Вернее, он со мной. Типа, фигня, а не сын. Бракованный получился пацан. Зачем на такого тратить время? Вот Славка, тот да. Тот всегда тёрся рядом с батей до определенного возраста. Когда было, рядом с кем тереться, конечно. В периодах между отцовскими отсидками.

Честно сказать, немного обалдел от полученной из интернета информации. Нет, я догадывался, отец по меркам определенной категории граждан был уважаемым человеком. Особенно среди местных сидельцев. Да и вообще среди местных. Но не думал, что настолько.

На левом предплечье, с внутренней стороны у бати имелась змея. Гадина крепко обвивала кинжал, воткнутый в пенек. На левом же плече – гусарский эполет. На ногах – разорванные кандалы. Сведения, полученные из сети, немного разнились, но точно сходились в одном. Мягко говоря, его положение в иерархии уголовников было выше среднего. Змея и пенек означали завязавшего главаря воровской шайки, кандалы относились к сроку, а точнее к тому, что сидел он не менее пяти лет. Больше всего поразил эполет. Оказалось, обычные зеки вообще не имели права делать ничего подобного. Этот рисунок означал высокий статус и для красоты его набивать никто в здравом разуме не стал бы. Чревато последствиями. Например, содранной в месте татуировки кожей. Испытал ли я гордость в тот момент? Да ни черта. Наоборот. Стало ещё противнее.

И вот сейчас батя стоял напротив, с довольной улыбкой. Я тоже стоял. Правда, без улыбки. Не вижу особых причин для радости. Выгляжу, как идиот, честное слово. В трусах и майке, босиком, по стойке «смирно».

Просто, не каждый день просыпаешься в теле родного брата, почти на сорок лет назад. Я лично, вообще не представляю, как себя вести, что говорить.

К тому же, будто назло, внутри появилось забытое ощущение. Страх. Мерзкое чувство. Ненавижу его. Думал, больше никогда не испытаю ничего подобного. А вот поди ж ты, опять. И ведь сейчас перед ним не тот Алёша, который был когда-то. Сейчас перед ним – старший сын.

Славка – единственный в нашей семье, кто мог дать ему отпор. Да и Алёши нет уже давно. Сломал в себе этого ссыкливого нытика много лет назад. Но все равно свербит. Реакция, как у собаки Павлова.

– Ну, чё там, Славик? – Отец подошел совсем близко и хлопнул меня по плечу. – Нормально прошло? Сколько ушатал? А? Ну, давай, рассказывай. Хвались. Не подвел Беловскую породу?

Батя вдруг отскочил, пригнулся и встал в позу боксера, который то ли бить собирается, то ли наоборот, в защиту ушел. Для наглядности, даже попрыгал с ноги на ногу, «выныривая» то слева, то справа. Мандец… Взрослый человек, а ведёт себя… Особенно, нелепо смотрелись его кривляния из-за того, что рука у отца была одна. Левая. С правой стороны висел пустой рукав. Иногда отец заправлял его за пояс штанов, чтоб не мешался.

Исполнилось ему на момент несчастного случая лет восемь, вроде… Деталей он тоже никогда не рассказывал. Я, если честно, и не спрашивал. Мать как-то обмолвилась.

Вроде бы, повёл отец куда-то по хозяйственной нужде корову, а она ухитрилась кинуться через железнодорожные рельсы вперед паровоза. И это не в переносном смысле. Реально шел поезд, как раз, по закону подлости. Время послевоенное. Корова – дороже золота. Корову отец спас, но лишился руки. Наверное, если бы скотина под поездом осталась, семья гораздо сильнее переживала бы ее потерю, чем отсутствие батиной конечности. Он сам об этом, кстати, вообще не парился.

Прекрасно себя чувствовал с одной левой. Дрался так, что здоровый не угонится. Бил всегда головой. Подходил совсем близко и хреначил со всей дури. Ну, и все же, хоть одна рука у него, но была. Оказалось, это не такая уж большая проблема. Некоторые с двумя через одно место все делают. А батя с домашними делами справлялся шустрее многих. Мы вообще как-то его однорукость за ущербность не принимали. В первую очередь, потому что он сам не допускал таких мыслей.

– Виталик! – Мать появилась на пороге неслышно.

Наверное, закрыла дверь за участковым и сразу пошла сюда, в спальню. На батю она смотрела со злостью. Тот сразу перестал скакать и замер, не хуже меня, как солдат на плацу.

Вот, что интересно, когда отец был трезвый, мать могла взять, что есть под рукой, и лупить его, хоть до посинения, если выведет. Он только смеялся, пытаясь избежать ее ударов. Но вот когда батя был выпивши… Ей бы ничего такого даже в голову не пришло. Она точно знала, какая будет ответка.

– Да что? Валь, я говорю, мол, драка это плохо, сын. Надо все решать словами, по понятиям. На то они и есть, понятия. Ежли прав, так за свое всегда стой. – Отец с умным видом кивнул матери, а потом повернулся ко мне и подмигнул.

Плохо, как же. Он аж светился от удовольствия. Мне кажется, его не особо там волнует голова, не голова. Хоть по кускам бы собирали сына. Не важно, сколько раз и куда прилетело мне. Главное – кому я морду разбил. Отец года, ешкин кот.

– Угу. Так и подумала. – Мать явно ему не поверила. – Сынок, покушать, может? Лапша свежая. Только приготовила. Курочка есть. Давай белого мяска тебе положу?

– Да не. Спасибо. – Чувствовал себя… Сам не пойму, как чувствовал. Надежда, будто я сейчас моргну в очередной раз, и все исчезнет, и дом, и родители, таяла с каждой минутой.

– Ну, ты ложись, ложись. Тебе покой нужен. – Мать подбежала, оттолкнула батю, поправила мне зачем-то волосы, а потом очень неожиданно всхлипнула. – Славик, ну, как же так… Разве ж можно…

– Престань! Развела тут… После смерти отдохнёт. – Хохотнул отец.

Меня аж передёрнуло. Специально, что ли? То про лапшу, то про смерть. Прям одно к одному намёки.

– Ты давай, иди вон, делом займись. Надо мясо разделать. Николай, который на рынке торгует, привез половину поросёнка. Разберёшь, я заморожу. Как раз, и на «первое», и на «второе» будет. – Мать повернулась к бате и тон ее сразу изменился на серьезно-деловой.

– Что за Николай?

Отец моментально сделал «стойку». Ну, да. Он ревнивый. Главное, сам мог пропасть на неделю, если не больше. Уйти с друзьями на рыбалку, а появиться через дней десять. Естественно, без рыбы. Какая там, на хрен, рыба. А за матерью следил, будто настоящий параноик.

Уж кому бы говорить. Помню, вернулся однажды, а на нем трусов нет. Просто человек оставил где-то трусы. Стал переодеваться, мать, естественно, заметила. Нормально? Нет, ну гуляешь, ок. Палиться-то зачем так? Всякое бывает. А батя даже не считал нужным скрывать.

– Ой, не начинай… – Мать раздражённо зыркнула в его сторону, а затем подтолкнула меня к кровати. – Ложись сынок. Ложись.

Я послушно плюхнулся на задницу. Если честно, стоять было тяжко. Ноги подкашивались. Только в этот раз не из-за физического состояния. Наоборот. Тут все, на удивление, отлично. Наверное, и правда голова у Беловых дубовая. Но вот морально мне стало очень нехорошо. Я вдруг отчётливо понял, ни хрена это не сон. И не бред. И с ума я не сошел. Не знаю, откуда пришло понимание. Оно было четким, однозначно правильным.

Все, что вокруг – вполне реально. Это по-настоящему. Не знаю, как вообще возможно, но … Я – Славик. И год сейчас 1986. И ни черта оно, вот это все, походу, не закончится. Значит, шайба долетела. Так выходит? Я… умер? Ирония судьбы какая-то. Начал заниматься хоккеем в сознательном возрасте, назло всем. Не как брат. Тот с восьми лет таскался на тренировки, хоть в дождь, хоть в снег. А умер я, получается, от удара шайбой. Ну, ведь, обхохочешься…

Не выдержал и засмеялся. Опять. Как на пустыре. Правда, себе под нос, но выглядело наверное, все равно мое поведение странно. Этакое тихое помешательство. Мать с подозрением уставилась мне в лицо.

– Слав, нормально все? Ты… чего ржешь-то? Голову ему чуть не проломили, а он ржет, главное.

– Так, что за Николай, Валентина? Ты не увиливай!

Отец вообще хрен заметил, что сын, как дурак, хихикает. Он топтался рядом, повторяя один и тот же вопрос про какого-то левого мужика. Кто о чем, а вшивый о бане. Его глаза знакомо стали наливаться бешенством. Сорвёт башню или нет? Хотя, трезвый же. Не должно. Но на всякий случай я напрягся, прикидывая, что конкретно смогу предпринять, если он бросится всё-таки.

– Виталик, иди ты к черту, со своим Николаем! – Мать в сердцах хлопнула его ладонью по плечу, – Тут вон с ребенком что-то неладное.

Она наклонилась и заботливо потрогала мой лоб.

– Что такое? Голова кружится? Болит? Точно сотрясение… Так. Тренеру надо сказать…

– Нет! Тренеру не надо. – Откуда-то пришло очередное понимание, не просто «не надо», нельзя говорить тренеру. – Мам, да нормально. Не переживай. Посплю сегодня, а завтра все будет отлично.

Я поймал ее руку и прижался к ней щекой. Пахнет детским кремом. Она всегда мазала руки детским кремом, чтоб не шелушилась кожа.

– Ну, и хорошо. А лапши все – таки насыплю. Сейчас, погоди… Да иди ж ты отсюда, говорю! Ирод! Хватит кровь мне пить! – Последние несколько фраз предназначались отцу.

Он замер рядом с матерью, уперев руку в бок и прожигая жену взглядом. Не знаю, что хотел рассмотреть. Следы потенциальной измены, наверное. А то мать дура. Может, чувство вины пытался таким образом пробудить. Но ей не за что. Я уверен. Когда был помладше, ещё до школы, мать брала меня с собой на работу. Почти каждый день. Ездил вместе с ней на склад. Это было время только мое. Пусть отец – Славкин. А мать… Ее никому не отдам. Вот так я мысли тогда. Но разговор не об этом. Несмотря на то, что вокруг нее были в основном только мужики, она никогда ничего лишнего не позволила. Держалась строго, вела себя достойно.

– Валентина… Ты меня знаешь… – Отец снова завел свою песню.

– Знаю. В том-то и дело. Таких дураков ещё поискать надо. Специально хрен найдешь. Иди, говорю!

Мать толкнула его в сторону коридора. Отец обернулся, снова подмигнул мне, но потопал к двери без разговоров. Нормально. Значит, отпустило. Успокоился.

Они вышли из комнаты, оставив меня, наконец, в тишине. Лег на спину и снова уставился в потолок, будто там могут быть ответы на вопросы, которые разрывали мой мозг на части.

По всему выходит, я оказался на месте Славки. Год – тот самый. Который сильно все изменил и в его, и в моей жизни. Точно знаю, брат мечтал попасть в профессиональный спорт. Даже не мечтал, слабо сказано. Вообще жил только этой целью. Хотел оказаться в сборной Союза. Наверное, у него был реальный шанс, если бы не обстоятельства. Обстоятельства… Как красиво я обозвал свою подлость…

Может, в этом и дело? Не просто так же сейчас лежу в его постели в 1986 году.

Что, если случившееся – мое наказание? Типа, карма за то, что натворил? Вдруг мне нужно именно свой поступок исправить? Если, к примеру, Славка должен был стать крутым профессионалом, а я все испортил…

От размышлений отвлек тихий стук в окно. Кто-то пытался привлечь мое внимание со стороны улицы. Дом частный, во двор попасть несложно. Думаю, сто процентов свои.

Я приподнял голову, оторвав ее от подушки. За стеклом торчала довольная физиономия Ржавого. Петька что-то сигнализировал мне руками и улыбался. Вот ведь человек… Рожа вся побитая, вчера, похоже, в драке нормально получил, а светится, будто миллион выиграл.

Я соскочил с кровати, добежал до окна, открыл створку и, не задавая никаких вопросов, отступил назад, чтоб друг мог забраться в комнату.

Он, как и я, без комментариев, тут же подтянулся на руках, упал на подоконник грудью, а потом ввалился внутрь спальни.

– Ты чего? Через дверь не судьба? – Наблюдал за пацаном, в душе испытывая очень противоречивые чувства.

Лично мне – он никто, но при этом, все равно есть ощущение радости. Будто мы на самом деле друзья. Именно я и он.

– Ага. Нашел самоубийцу. – Ржавый поднялся, кряхтя, с колен. Отряхнул брюки. – Вчера мамка твоя так тряпкой мокрой отходила, еле убёг. С поселковыми не так страшно биться, как против нее стоять.

– Слушай… А как я домой попал? Ты притащил?

– Не… – Петька подошел к дивану и плюхнулся на него, раскинув руки по спинке, которая была поднята. – С пустыря ты сам выбрался. Через дырку как пролезли, так и отключился. Я уж думал, все. Сейчас Жирный башку высунет, и мандец. Но там мужики шли в ночную. Они подмогнули…

Хотел расспросить Ржавого подробнее. Что за драка? Чего не поделили? И каких ждать поступков от наших врагов. Да и вообще, кто наши враги? Можно, кстати, списать особо глупые, в Петькином понимании, вопросы на отбитую голову.

Но в этот момент опять хлопнула дверь. Опять кто-то заявился. Проходной двор, а не дом. Потом услышал новый голос и мне стало совсем нехорошо. Домой заявился не просто «кто-то». Это вернулся… я. И голос, звучавший за пределами спальни, принадлежал мне.

Глава 4

Я раскорячился посреди комнаты, вообще не соображая, что делать и куда бежать. Будто ненормальный, честное слово. Хорошо, что не давеча, как вчера, мне настучали по голове. Вернее, это, конечно, плохо, но зато все странности поведения можно списывать на травму. Мол, теряю связь с реальностью, извините. А то вопросов не оберешься и от друзей, и от семьи.

Вот сейчас, например, напал какой-то тупняк. Просто-напросто переклинило и все тут. Ничего не могу сделать. При этом мысли метались в голове, как суматошные. Только они были очень бестолковые. Тупые, дурацкие мысли.

Про себя самого я забыл напрочь. Про Алешу. А ведь есть здесь, в этом прошлом, не только старший сын, но и младший. Он-то никуда не делся. А я, такой молодец, раскрылился, про Алешу даже не вспомнил.

И как с этим быть? То есть, сейчас встретимся я и… я? Как это вообще произойдет? И разве можно вот так запросто мне, взрослому, пусть и в теле брата, находиться рядом с собой же девятилетним? Ну, не знаю… Как там во всяких фантастических историях происходит? Типа, категорически противопоказано встречаться с собой в прошлом. Помню, смотрел американский фильм – «Назад в будущее», так вот там герой прям сильно заморачивался с этой темой. Бегал по кустам и прятался. Но он просто путешествовал во времени, без дополнительных функций с перемещением душ. Чувствовал себя прекрасно. На здоровье не жаловался. Был, на минуточку, в своем первозданном виде, в своем родном теле. Его так и перекидывало, целиком, а не частями, как меня. К тому же, судя по всему, я тупо умер. Это считается или как? Чисто теоретически, меня, вроде, нет. Там, в будущем, уже нет, а здесь я вообще в гостях.

– Ты чего, Славик? Живот прихватило?

Ржавый смотрел на мои метания с весьма заметным изумлением на лице. Ясное дело, изумишься тут, когда твой друг ведет себя, будто псих.

Просто сначала я подбежал к двери. Приложил ухо к створке. Послушал. Чего именно хотел услышать, не знаю, но не услышал ни черта. Голоса из коридора пропали. Скорее всего, мать повела младшего в комнату переодеваться. Она же за Алешей ходила след вслед до конца школы. Будто он не в состоянии сам снять или надеть штаны. Мандец… Говорю о себе в третьем лице. Это – все. Клиника.

Постоял еще несколько минут, послушал тишину. Дошло, что просто тупо трачу время. Потом метнулся к кровати. Схватил одеяло. Подумал, за каким чёртом оно мне? Это в детстве кажется, если ты укрылся и никого не видишь, то тебя не видят тоже. А в реальности оно так не работает. Затем рванул к окну, открыл его и даже попытался закинуть ногу.

– Славик, не знаю, с хрена ты чудишь, но если че, на тебе только майка и трусы… Я, конечно, не настаиваю, но мне кажется, хотя бы трико не помешает.

Петька с дивана задницу не поднимал, только крутил головой вслед моим перемещениям и пытался сообразить, такое странное поведение друга является результатом травмы или он просто звезданулся в принципе. Причем, в глазах Ржавого не было испуга или настороженности. Только веселый интерес. Мол, очень любопытно, каким будет следующее действие. Наверное, это и есть настоящая дружба, когда тебе вообще по фигу дурак твой товарищ или псих.

– Вот черт… Точно.

Я опустил взгляд на свою нижнюю половину. Действительно, трусы. Типа семейных. Еще расцветка такая… В мелкий цветочек. Боксеры, наверное, сейчас однозначно нигде не купить. Нет, в трусах на улицу я точно не пойду.

Подскочил к шкафу, где висели на вешалках и лежали на полках вещи. Не глядя выхватил какой-то свитер, штаны, носки. Все это быстро натянул на себя, а затем опять побежал к окну. Мне казалось, время на исходе. Сейчас откроется дверь и войду я. Ладно, отец. Ладно, мать. С трудом, но пережил факт нашей очень неожиданной встречи. Тем более в таких странных обстоятельствах. Даже хрен с ним, со Славкиным лицом. А вернее с тем фактом, что в зеркале теперь вижу его. И что реально по какому-то удивительному, фантастическому закидону вселенной я стал собственным братом. Но блин… Вот с собой точно не готов сейчас встречаться. Это просто извращение какое-то. Игры разума.

Вполне понимаю, встреча неминуемо произойдет. Дом большой, но не настолько, чтоб мы вообще не пересекались. Не царский дворец, где сорок комнат. Их всего – четыре: моя спальня, родительская, младшего сына и зал. Само собой, есть еще кухня. Рано или поздно, как сильно я бы не старался этого избежать, встреча состоится в любом случае. Однако, именно сейчас не хочу. Мне надо как-то привыкнуть ко всем обстоятельствам. Морально подготовится, настроится. Короче, сейчас точно нет.

– Уже уходите? Даже чаю не попьете? – Совершенно невозмутимо поинтересовался Ржавый и сполз, наконец, с дивана.

– Очень смешно… – Я перегнулся через подоконник пытаясь сориентироваться в погодных условиях.

На улице ни хрена не тепло. Опять этот промозглый осенний ветер. В одном свитере я точно охренею. Заболею ещё. Да твою ж мать…

– Погоди… – Махнул Петьке, чтоб он притормозил. – Мне нужна куртка. И шапка.

Ржавого мое стремление настолько утеплиться, похоже, удивило. Ну, так-то, да. В четырнадцать лет собственное здоровье мало волнует. Но я, блин, мыслю соответственно своему настоящему возрасту, если уж на то пошло. Да и вообще, только сейчас понял, как сильно хочется жить. Хоть кем, хоть где. Не хватало ещё простудиться и сдохнуть уже Славиком от какой-нибудь пневмонии. Быть, конечно, такого не должно, потому что отсутствуют в биографии брата смертельные болезни. Но оно и меня тут быть не должно. А я есть. Хрен его знает, чего ждать дальше.

– Слушай… Может ты сходишь? – Я с надеждой посмотрел на друга. – Притащишь вещи? Они должны быть у входной двери. Сам знаешь, где. Видел не раз.

– Э-э-э-э… нет, кореш. Что угодно проси, только не это. – Петька затряс головой из стороны в сторону, чтоб точно было понятно, насколько ему не нравится данное предложение, – Я, если ты забыл, не очень хочу встречаться с твоей мамкой. Она была сильно злая из-за вчерашней драки. Думал, пришибет меня. Решила, как всегда, будто это я тебя втянул в разборки. Тем более, что скажу, если она меня всё-таки увидит? Через окно же залез в дом. Здравствуйте, я мимо проходил? Подскажите, где находится библиотека?

– Да… Ерунда выйдет. Согласен… Придется самому. Ну… Жди. Сейчас вернусь.

Я осторожно подкрался к двери и приоткрыл ее. В коридоре было пусто. Голоса раздавались со стороны кухни. Пожрать я всегда любил. В смысле, я настоящий. Не успел явиться домой, быстрее трескать побежал. Маменькин сынок, блин…

На цыпочках вышел из комнаты и очень быстро засеменил к вешалке с верхней одеждой. Она была прибита возле входной двери. Пока изображал из себя шпиона, вспомнил, что босиком по улице бегать тоже идея не ахтец. Значит, вон те кеды, которые стоят под вещами на специальном коврике для уличной обуви, мне нужно захватить с собой.

– Славик, ты чего? – Голос раздался прямо за моей спиной.

Отец вынырнул из их с матерью спальни, как черт из табакерки. Я вздрогнул, но машинально, совершенно забыв, что на данный момент являюсь, вроде как, его четырнадцатилетним сыном, раздраженно шикнул на батю. Типа, заткнись, пацан делом занят. Вот такой был посыл. Батя просто охренел от моего поведения. Следом-то я и сам сообразил, что немного переборщил. Однако, перспектива общения с самим собой пугала меня гораздо больше, чем обалдевшее лицо бати. Поэтому заострять внимания не стал, очень сильно надеясь, что отец мою наглость как-то переживет.

– Эм… Ты… – Похоже, пережить ему это было всё-таки тяжело. Слова батя подбирал с трудом. Соображал, отвесить порцию мандюлей или списать хамство на отбитую голову, – Ну, ладно… Хочешь на улицу смыться?

Он понизил голос и заговорщицки оглянулся в сторону кухни. Видимо, отбитая голова одержала верх в батиных размышлениях.

Я закивал башкой с таким энтузиазмом, что челюстью чуть не долбанулся о свою же грудную клетку.

– Аааа… Ну, понял… Пацаны, все дела… Это, да. Мать из тебя прям инвалида сделала. Давай, беги. Я прикрою.

Батя развернулся и достаточно быстро пошуровал в кухню. Дверь сразу же за собой закрыл, чтоб меня никто не успел заметить, а потом вообще начал что-то очень громко рассказывать матери. Та, вроде, собиралась выйти из кухни, но он ей талдычил про крайне срочное дело и важный разговор.

– Да что ты прицепился? Дай Славке лапши отнесу. И хватит орать так в ухо. Я хорошо слышу.

Мать пыталась вырваться в коридор, но батя добросовестно давал мне возможность сбежать из дома.

– Да погоди ты, со своей лапшой. Тут вот какое дело… – Надрывался он изо всех сил.

Я схватил куртку, кеды и бегом бросился обратно в комнату, попутно офигевая от того, что сейчас произошло. То есть, так можно было? Или подобное поведение он простил только Славке. Могу себе представить его реакцию, если бы младший сын цыкнул в его сторону.

Когда ввалился обратно в свою комнату, уже натянул и куртку, и обувь. Точнее, один кед был надет, как положено, а второй не до конца. Его я поправлял в процессе передвижения, периодически подпрыгивая на одной ноге. Сложность заключалась еще в том, что сделать это надо было тихо.

– Все. Помчали. – Я опять подбежал к окну. Третья попытка, блин. Шапку так и не взял… да и хрен с ней, в конце концов. Обратно нельзя.

Мы вылезли на улицу с Ржавым, и мелкими перебежками двинулись в сторону калитки, которая вела со двора на улицу. Окно кухни смотрит на эту сторону. Если мать заметит, мандец не только Петьке, но и мне.

Внезапно из-за угла выскочил здоровый пес. Руслан… Твою мать… Я моментально замер по стойке «смирно». Эта ов