Выживут только волшебники
Глава 1
В коридоре было пусто. Яркий солнечный свет проходил сквозь стеклянную крышу, сквозь голографическую доску объявлений и причудливыми бликами ложился на пол и стены. Кир сидел на скамейке и ждал. Неужели отчислят? И прощайте, мечты о работе в главном вычислительном центре. Прощай, всё.
В конце коридора зацокали каблучки, послышалось девичье хихиканье. Кир на секунду поднял глаза – первокурсницы. Только они с такой гордостью носят мантии, да еще и заколки-ленточки выбирают в тон. Эти девушки были с факультета Прикладной математики – зеленые накидки и бантики цвета травы в июне не оставляли никаких сомнений. Кир автоматически пригладил непослушные волосы.
Завидев его, девчонки перестали смеяться, ускорили шаг, да так, что почти пробежали мимо. А удалившись на безопасное расстояние, загадочно зашушукались.
Да, новости тут разлетаются быстро. Он теперь местная знаменитость. Увы, не такая знаменитость, которую барышни провожают томными взглядами, а такая, от которой все шарахаются. Хотя могли бы и провожать. Красавцем его вряд ли можно назвать, а вот симпатичным парнем – запросто: умные серые глаза, нос с едва заметной горбинкой, пожалуй, лишь подбородок тяжеловат, отчего лицо кажется непропорционально вытянутым.
Тишина. И снова шаги. Тяжелая, размеренная поступь. Это точно не первокурсницы. Так мог бы идти тот, кого он ждет. Кир подобрался, готовый подскочить со скамьи и двинуться навстречу. Но из-за угла вырулил Берток – его однокурсник.
Непонятно, что этот верзила вообще забыл в академии, – двухметровый, с крепкими кулачищами – ему бы на ринге выступать. Впрочем, он и выступал, а потому уже четвертый год подряд факультет Устройства природы занимал первые места в соревнованиях по всем силовым видам спорта. А сам чемпион с «тридцатками» по всем предметам еле-еле переползал с курса на курс. Неприятный тип.
В отличие от девчонок, Берток пробегать мимо не стал, а напротив – замедлил шаг. Он ухмылялся, и эта ухмылка не сулила ничего хорошего. Немного не дойдя до скамьи (один метр пятьдесят три сантиметра – автоматически отметил про себя Кир), остановился и достал из сумки планшет. Это еще зачем? Может, решил повторить таблицу умножения? Ему точно не помешает!
Но нет. Берток сделал еще шаг (минус семьдесят четыре сантиметра), покрутил планшет в руках, выключил его, затем опять включил. И с деланым удивлением заявил – не Киру, а так – в окружающее пространство:
– Ух ты, работает! Не сломался. Даже странно.
До Кира дошло не сразу. А когда дошло, кровь отлила от лица, а зубы сами собой сжались. На что этот бесполезный набор мускулов намекает? Стерпеть такое оскорбление было невозможно. И не важно, что обидчик на голову выше и в полтора раза шире в плечах (в одну целую шесть десятых, если быть точным). Кир подскочил со скамейки и бросился на него с кулаками.
Исход этой битвы был предрешен, но кому терять нечего – тот ничего и не потеряет. Кир изо всех сил ударил Бертока под дых. Тот даже не подумал согнуться – так и стоял скалой. И усмехаться не перестал, лишь подчеркнуто медленно начал заносить кулак.
– Гм, Кирсен Грасс? Вы давно меня ждете? – этот голос заставил их обоих вытянуться во фрунт.
– Добрый день! Нет, не очень.
– Здравствуйте!
На лице Бертока образовалось выражение смиренной почтительности, которое шло ему как пастору мини-юбка. Кир с неудовольствием подумал, что и его собственная физиономия сейчас выглядит так же нелепо.
– Здравствуйте, – директор говорил негромко, но звук его голоса, казалось, гремел под сводами коридора. – Грасс, пройдите в кабинет, Берток, почему вы не на занятиях?
– Извините, задержался в библиотеке. Уже бегу, – верзила и правда торопливо зашагал прочь. На прощание он успел одарить Кира весьма красноречивым взглядом: разговор еще не окончен…
* * *
– Ну-с, рассказывайте, молодой человек, как вы докатились до жизни такой. – Профессор Шерн уселся за свой монументальный стол, хорошо знакомый всякому нарушителю дисциплины. Киру он кивнул на стул напротив – садись, мол. Тот рухнул на сидение и приготовился к худшему.
Взгляд из-за невидимой фотонной пленки очков казался добрым, но Кира не обманешь. Возможно, так же месяц назад директор академии см отрел и на несчастного второкурсника, который провел опыт по управлению кинетической энергией. После этого опыта юго-западное крыло пришлось отстраивать заново, а незадачливого экспериментатора отчислили. Помещение тогда пустовало, так что пострадавших не было, даже восстанавливать никого не пришлось. И за такую мелочь талантливого студента вышвырнули за дверь! Ясное дело, у Кира и вовсе никаких шансов остаться…
Если тебе посчастливилось попасть в лучшую во всём Сарегоне академию (средний конкурс за последние три года 788,6 человека на место – быстро подсчитал в уме Кир), быть изгнанным из этого храма науки – смерти подобно. Из счастливчика, которому предстоит покорять высоты и разгадывать тайны, ты автоматически превращаешься в неудачника, чья птица счастья вырвалась из рук и даже перышка не оставила на память…
– Я не знаю… Я не хотел, честное слово… Это само как-то вышло, – Кир уже ненавидел себя за это беспомощное бормотание.
Профессор Шерн взял из папки распечатку.
– Это из библиотеки, – он смотрел на Кира с любопытством. – Довольно странный выбор, ты не находишь? Ни одной книги по специальности.
– Понимаете, я живу у дяди, и все книги по точным наукам могу брать там. Даже очень древние или совсем-совсем новые, – почему-то звучало неубедительно. Оставалась надежда, что Шерн и без того в курсе: библиотека доктора Гора – одна из самых богатых частных библиотек в мире.
– Да-да, я знаю, – кивнул профессор.
Обычного в таких случаях «Кланяйтесь дядюшке от меня, вот мы, помнится…» в этот раз не последовало, зато последовал вопрос, которого Кир ждал и боялся:
– Так чем тебе не угодили уже существующие стихи? Зачем понадобились новые?
Что-то похожее у него сегодня спрашивали не впервые. Сначала – красный от гнева профессор Жардик, потом – дотошная Мата, ментотерапевт академии. И ответа у Кира не было. Он действительно не понимал, как всё произошло.
Это случилось на невероятно скучном занятии. Поразительно, но некоторые преподаватели умудряются об интереснейших вещах рассказывать скучно… Так было на лекциях Жардика по матанализу: уснуть можно!
В окно сияли первые апрельские лучи, на белоснежную стену аудитории россыпью легли разноцветные солнечные зайчики. Кир залюбовался дисперсией, и так хорошо, так странно стало на душе… А в голове откуда-то сами собой появились рифмованные строчки… И вот тут он совершил страшную, чудовищную ошибку – торопливым почерком записал их на полях тетради. Еще секунда – и Кир успел бы перевернуть страницу. Только именно в этот момент Жардик заглянул через плечо. И началось…
– Я не собирался… Оно само сочинилось.
Профессор, кажется, его уже не слушал. Он лишь кивнул, уставившись в какие-то бумаги. Кир присмотрелся – и еле удержался от возмущенного возгласа: директор внимательно изучал его медицинскую карту. Они тут что, считают его сумасшедшим? Только этого не хватало!
Профессор Шерн между тем отложил книжицу в сторону и задумался. Вроде бы он смотрел на Кира, но в то же время сквозь него. Руки Кира похолодели, а к горлу подобралась тошнота. Пауза затягивалась, и он наконец нарушил молчание:
– Меня отчислят? – хотелось произнести это ровно и бесстрастно, как и положено будущему ученому, но голос дрогнул.
Шерн рассеянно ответил:
– Скорее всего, да. Но это уже не так важно. Поверьте, молодой человек, вы еще послужите науке, как никто другой.
* * *
Кир тревожно мерил комнату шагами. Правда, мерить было особенно нечего – три широких шага в длину и один в ширину – а потом упираешься в узкую кровать. Маленькая каморка на чердаке, любезно выделенная ему дядюшкой. И это не от жадности или желания притеснить племянника – сам хозяин дома ютился в такой же комнатушке, но на первом этаже. А всё остальное пространство дома, подаренного доктору Гору муниципалитетом за научные заслуги, занимали книги…
До девяти оставалось еще два часа. Профессор Шерн обещал заехать за Киром в 21:00 и отвезти показать что-то очень важное. Велел об их разговоре никому не рассказывать и предупредить дядюшку, что вернется поздно. Гадать, куда и зачем они отправятся, было нецелесообразно. Так или иначе, скоро он все узнает.
Кир остановился и уселся на кровать.
Курс истории! Это всё из-за него. На этот курс отводилось три лекции, а в академии все еще велись споры о том, не стоит ли его сократить или вовсе отменить. В самом деле, идея изучать прошлое, на которое уже повлиять невозможно, выглядит несколько нерациональной. Тем более что в мире столько неизученного, неоткрытого, неизобретенного – и будущие поколения ждут от них, сегодняшних, научного подвига!
Никаких зачетов-экзаменов по истории не было, а потому студенты со спокойной душой эти занятия прогуливали. Из их потока приходили послушать историка лишь четверо. Сестры Диег – отличницы и зубрилки, они не пропускали вообще ничего и никогда. Похоже, им не приходило в голову, что это в принципе возможно. Парень, фамилию которого Кир никак не вспомнит, – тот все время спал на задворках аудитории и, вполне вероятно, даже не знал, что физика с математикой закончились и началось нечто совсем другое. И сам Кир.
В первый раз он замешкался, решая задачу на перемене, и не успел сбежать. Когда поднял глаза от тетради – историк уже входил в аудиторию. Пришлось остаться. А потом просто стало интересно. Этот невзрачный дядечка с грустными глазами рассказывал забавные вещи. Оказывается, когда-то магики (учитель политкорректно назвал их «людьми с альтернативной организацией мыслительной деятельности») жили с ними в одном мире. Тогда их звали гуманитариями, и вроде это слово даже не было ругательным. Они верили во всякую чушь, например, что определенным образом расставленные слова могут влиять на окружающую действительность. И усиленно это дело изучали. С техникой у гуманитариев был полный раздрай. От страшного заклинания «Я ничего не трогал, оно само!» ломались даже сверхпрочные приборы. Да что там говорить, простейшие механизмы вроде квантового пылесоса не выдерживали такого обращения.
Потом случилось то, что должно было случиться: эти недотепы с их неспособностью обращаться с техникой, устроили апокалипсическую заваруху и чуть не погубили мир. Технарям удалось что-то подлатать и подправить, и миров стало два – Сарегон, где царствовали высокие технологии и разум, и Альтара, куда ушли «криворукие» магики, ой простите, люди с альтернативной организацией мыслительной деятельности – со своими суевериями и дремучестью…
Сейчас о магиках в их мире говорили мало. Воспоминания о них сохранились, пожалуй, лишь в комиксах – там эти глуповатые недотепы ломали и взрывали все, что попадало в их поле зрения. А еще – в страшилках, которые передают друг другу дети и взрослые. Ужасные легенды о том, что если магик появится в любом из городов Сарегона, сломается вся техника: электростанции, станки, компьютеры, и даже механические органы – сердца там или почки – тоже перестанут работать. Вот такой вот армагедец. Разумеется, свою якобы существующую словесную силу применить они тут не смогут – эти вруны и мечтатели утверждают, что она в принципе есть, но в присутствии технарей не работает.
Кир, конечно, посмеивался над недалекими магиками. Ну как можно верить, что слова оказывают какое-то влияние на окружающую действительность! Это же просто звуковые волны, которые производятся связками… Для передачи информации – отличная штука, но не более того. И все-таки было интересно: о каком определенном порядке идет речь? Было бы неплохо разобраться.
После второго занятия Кир подошел к историку и спросил: как же предлагали эти… гм… гуманитарии расставить слова? Тот засуетился, замямлил что-то, а потом, старательно глядя в сторону, посоветовал почитать стихи.
Читать стихи! Кира передернуло. От самой этой идеи веяло чем-то противоестественным. Но присущая каждому настоящему ученому любознательность (такая формулировка Киру нравилась больше, чем обычное «любопытство») в конце концов победила. Он отправился в библиотеку.
Библиотекарша долго таращила на него круглые и выпуклые как у рыбы глаза, но все-таки выдала старинный том в тяжелом деревянном переплете. И Кир стал читать.
Поначалу было страшновато. Он и сам бы себе в этом не признался, но мысль, что от его чтения что-то в окружающем мире начнет меняться, пульсировала где-то на краю сознания. Прочитал одно стихотворение, другое… Ничего. Вообще ничего. Но назвать эксперимент корректным было нельзя. Звуки-то не извлекались – Кир читал про себя, возможно, дело в этом.
Он вырвал из тетради лист и аккуратно переписал несколько стихотворений. Конечно, набрать их в планшете было бы быстрее, но кто знает, вдруг от этой дряни и правда техника ломается. Планшет дорогой – дядюшкин подарок. Сам себе Кир в жизни такого не купит.
Дома он перечитал стихи вслух – сначала шепотом, потом громче, и еще громче. А когда в пятницу дядюшка по обыкновению отправился к соседу играть в трехмерные шахматы, то и прокричал изо всех сил. Ничего. Что и следовало доказать!
Можно было спокойно возвращаться к учебе и не думать больше о глупостях. Можно было бы. Если бы не появилась новая версия – а вдруг на окружающую действительность влияют не все стихи, а только некоторые из них. Кир вздохнул – и засел в библиотеке.
Всего там было четыре книги со стихами. Одна совсем тоненькая, три – увесистых. В них обнаружилось 367 стихотворений разных авторов. И все эти стихи Кир по очереди переписал и продекламировал. Опыт наконец-то был окончательно и бесповоротно завершен. Никакого влияния на мир – и точка. Можно было отправить «экспериментальные» листки в преобразователь мусора и покончить с этим.
И вот тут возникло первое затруднение. Одни из них летели в металло-пластиковую пасть легко и свободно. А другие бросить туда рука не поднималась. Кир обнаружил, что некоторые строчки и вовсе помнит наизусть, словно это определения математических терминов, хотя никакой необходимости запоминать стихи у него не было.
Надо сказать, там встречались вполне дельные мысли – разумеется, не о науке и устройстве мира – с этим у гуманитариев полная неразбериха – а так, о делах житейских. Да и насчет прекрасного пола древние поэты были явно не дураки! Читая о «стане, изогнутом словно цветок», «персях в тугих объятиях платья», он никак не мог отделаться от образа Аэрис – первой красавицы академии.
Попадались Киру и куда более фривольные пассажи, которые заставляли его щеки заливаться густой краской. Некоторые стихи вызывали улыбку, а некоторые – грусть… Может, именно с этого начинается их воздействие на мир? С воздействия на самого Кира?
Вот! В этом месте и нужно было бежать к ментотерапевтам и разбираться, что происходит! Специалисты по разуму быстро бы нашли изъян и исправили его. Но Кир не побежал. Портить безупречный образ отличника не хотелось. К тому же ему пришлось бы обращаться по месту учебы, к Мате, а она ему совсем не нравилась. Странная. Почему-то не пользовалась достижениями эстетической медицины. Кир слышал, что ей едва исполнилось пятьдесят, да она могла еще выглядеть юной, как ее студентки. А выглядела как столетняя старуха: складочки в уголках губ и даже несколько морщин под глазами! Общаться с таким человеком не каждому захочется.
И все же он оставил свое опасное увлечение в тайне по другой важной причине: не хотелось отказываться от тех странных, словно чужих ощущений, которые накатывали, когда он вновь и вновь читал любимые строчки.
Вот за эту-то слабость он теперь и расплачивается. А обратился бы вовремя, и возможно, медики ему бы быстро помогли. У них есть средства от любых недугов. Или нет! Вдруг его случай уникален? Может, его заперли бы в какой-нибудь из больниц и изучали бы в свое удовольствие.
Стоп! Кир подскочил с кровати и снова заходил по комнате. А что им мешает сделать это сейчас?
Все сложилось в одну картину – и то, как внимательно изучал профессор медкарту, и обещание, что после отчисления Кир послужит науке, и эта странная ночная поездка… Вот значит, какую судьбу ему подготовили?
Бежать! Кир посмотрел на часы. До приезда директора оставался час пятнадцать минут. Слишком много времени он провел в раздумьях. Значит так. Спортивная сумка. Туда – две смены одежды, деньги – их совсем мало, и зайти на кухню – настрогать бутербродов в дорогу.
Только вот в дорогу – куда? К отцу, в Марвилль? Его там будут искать в первую очередь. Да и как спрятаться в маленьком городке, где слухи разлетаются со скоростью света. А это такая новость: из столицы вернулся сумасшедший сын Грасса! Лучше уж поселиться в лесу, где его никто не найдет. Ну да, построить шалаш и жить отшельником. И в любом случае опозорить семью. Кир снова опустился на кровать. Какое-то время он так и сидел – глядя в одну точку и прижимая к груди сумку…
Дело было даже не в том, что идти ему некуда. Никогда еще Грассы не бежали от неприятностей… И если свой вклад в науку он может внести только в качестве подопытного – что ж, так тому и быть.
Он швырнул сумку в угол, лег на кровать и закрыл глаза. Думать больше не хотелось.
* * *
Профессор Шерн был пунктуален. Ровно в 21:00 его мобиль уже стоял под окнами дома. Кир тенью выскользнул во двор: главное – не разбудить дядюшку.
– Куда мы? – этот вопрос волновал его больше всего.
– Все увидишь. Не спеши. Тебе нужно кое с кем встретиться.
Мобиль направлялся за город. Что там? Наверное, какая-нибудь особая клиника вдали от посторонних глаз…
– Как здоровье дядюшки?
– Все хорошо, спасибо.
– Нужно будет как-нибудь зайти в гости.
Кир кивнул. Дядюшка, гости, традиционные посиделки за чаем и научные споры до хрипоты… Готов ли он оставить все это в прошлом? Впрочем, его никто не спрашивал. Может, так и лучше.
Они проехали по едва освещенной загородной дороге, свернули в лес, потом долго петляли, пока не остановились в непроходимой глуши.
– Тебе туда, – указал рукой профессор.
– А вы?
– Мне нельзя.
Кир вышел из мобиля. Темно-то как! В городе никогда не бывает такой темноты – густой, настоящей. Директор заглушил двигатель, и уже спустя несколько мгновений заговорил лес: защебетал поздними птичьими голосами, зашуршал листвой, заскрипел ветвями. Поодаль светил тусклый огонек (на расстоянии 43 с половиной метра от мобиля – снова автоматически подсчитал Кир). Подойдя чуть ближе, он смог рассмотреть: огонек – это что-то вроде фонаря. Он выхватывал из темноты дощатую дверь и кусок стены. Киру пришлось хорошенько присмотреться, чтобы разглядеть домик. Неужели такие до сих пор строят? Еще несколько размашистых шагов – и Кир уже рядом. Что за странный источник света! Слабый, едва видный мерцающий огонек за мутным стеклом. Точно не электричество.
Кир немного помедлил, прежде чем войти в дом. Страшно. Но не побежишь же теперь назад, к мобилю. Он потянул на себя дверь, осторожно переступил порог и остановился. Перед ним была небольшая комната (площадь – 14,68 квадратных метров). Кругом царил полумрак. Ну и освещение! Две высокие подставки, на каждой из которых в маленьких чашечках стоят высокие свечи. С открытым огнем! Тут вообще кто-нибудь следит за безопасностью?
Из мебели в комнате были только стол и два стула по его сторонам. На одном из стульев неподвижно сидел человек – седой старик. На его морщинистом лице росли длинные белые волосы. Как неприятно! Неужели в мире все еще есть люди, которые не умеют пользоваться кремом для бритья! На столе перед стариком лежал прутик и… тетрадь. В синей обложке, пухлая, наполовину исписанная – та самая тетрадь Кира по матану.
Как только Кир вошел в дом, что-то стало не так. И это «не так» не было связано ни с освещением, ни с тетрадью, которой тут совсем не место. Изменилось что-то серьезное и фундаментальное. Словно из окружающей действительности пропало нечто, пусть и незначительное, но незыблемое… Киру понадобилось несколько секунд, чтобы отыскать разницу. Звук. Ему не хватало одного звука – тихого, почти незаметного, но такого привычного.
Кир взглянул на часы и похолодел. Секундная стрелка стояла как вкопанная и не двигалась. Часы – подарок отца – не шли. Кир поднял взгляд на старика по другую сторону стола. Понятно. Магик. Настоящий живой магик. На Кира накатила волна отвращения.
Его предали! Он мечтал совершать открытия, был готов трудиться не покладая рук. Да он даже подопытным согласился бы стать – во благо науки и своего мира! Но к такому он уж точно был не готов. Кир резко повернулся и дернул дверь. Дверь не поддалась.
– Меня зовут Махагрон, – голос старика звучал глухо. – Боюсь, тебе все же придется со мной поговорить.
– О чем? – зло бросил Кир. Он понимал, что должен злиться на Шерна, на академию, на весь свой мир, на всех, кто заманил его сюда, в этот дом, в эту комнату, но злился почему-то только на магика. – О том, как при помощи слов управлять миром? Или о том, почему ваши силы не действуют в моем присутствии?
– А почему ты решил, что не действуют? – старик смотрел на Кира с улыбкой. Эта улыбка ему не нравилась. Нет, магик ему не нравился весь, но теперь он еще и улыбался, словно знал что-то такое, что было Киру невдомек.
Старик взял со стола прутик, рассек им воздух – и тетрадь открылась. Сама собой. На той самой злополучной странице. И Кир понимал, что там нет никаких невидимых нитей, пультов управления и намагниченных пластин. А есть то самое неприятное, антинаучное колдовство.
И тут Кира прорвало.
– Не-ет! – он истошно закричал, повернулся к двери и заколотил по ней кулаками. Все что угодно, пусть хоть убьют, только не заставляют смотреть на это…
Словно пружина, которая весь день сжималась где-то внутри, наконец не выдержала и распрямилась.
Его охватил иррациональный, ничем не объяснимый ужас. Какая-то часть сознания Кира еще отдавала себе отчет: то, что происходит, конечно, необычно, но не настолько, чтобы впадать в истерику. Но этот голос был тих и неслышен, а все инстинкты кричали – прочь отсюда, бежать, спасаться! Любой ценой!
Дверь распахнулась, и в комнату, почему-то прихрамывая, влетел профессор.
– Кирсен, ты в порядке? Что тут у вас происходит? – он испепелял взглядом магика.
Говорить Кир не мог. Но он всем телом ощутил: как только появился Шерн, стало легче. Сделав два нетвердых шага, он опустился на свободный стул.
– Благодаря тебе уже ничего не происходит. Зачем было вламываться? – магик крутил в руках прутик. От улыбки не осталось и следа.
Ага. Кажется, появление профессора испортило волшебную игрушку так же, как присутствие магика испортило его часы. Вот и смейся после этого над городскими легендами и страшилками. Может, и в песочного человека придется поверить?
– Но он закричал… – в голосе Шерна слышались виноватые нотки.
Да что же это такое, великий интеграл! Профессор не только не спешит увезти Кира из опасного места, но еще и оправдывается перед этим… существом. Мир определенно перевернулся.
– А чего ты ждал? Это вообще-то первый из ваших, кто лично присутствовал на магическом сеансе. Видимо, некоторое недомогание – это, как у вас говорят, побочный эффект.
Кир, съежившись, сидел на стуле. Его била мелкая дрожь, голова кружилась. «Некоторое недомогание» – не слишком точная формулировка. Но сейчас нужно было выяснить главное. И слушать, как эти двое ведут научный диспут о нем, о Кире, он не собирался.
– Почему эта штука при мне работает? И почему мне от этого так плохо?
Шерн молчал. Вместо него ответил отвратительный старик:
– Вы все тут усиленно ненавидите и презираете магию. Так уж воспитаны… Только остальные ненавидят ее в других. А ты – в том числе и в себе. Очень советую тебе пересмотреть это отношение, пока ты себе не навредил.
– Довольно на сегодня! – прогремел профессор. – Мы уезжаем.
Кир поднялся со стула. Раздумывать над словами магика он будет позже. Сейчас хотелось только как можно быстрее выбраться отсюда.
– Ты прав, пора. А у нас с молодым человеком еще будет время все обсудить.
Старик поднялся и, не прощаясь, вышел за дверь.
Киру же понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами, встать со стула и нетвердой походкой выйти из избушки. Когда они с профессором оказались на улице, там уже никого не было.
Они сели в мобиль.
– Почему вы ничего мне не сказали?! – Кир сорвался на крик и сам удивился, что позволил себе разговаривать с директором академии таким тоном.
– Понятие «чистота эксперимента» тебе о чем-то говорит? – голос снова был ровным и доброжелательным, словно только что не произошло ничего из ряда вон выходящего.
Да, кажется, роль лабораторного материала, с которой Кир в благородном порыве был готов согласиться еще несколько часов назад, оказалась не такой уж и привлекательной.
– Какие эксперименты? Я не соглашался ни на что такое. И вообще, – мысль, которая пришла ему в голову была совсем неприятной, – а вдруг бы у меня был искусственный заменитель сердца? Или легких? Или…
– Тогда это было бы в твоей медкарте, – Шерн повысил голос. – Никто не собирался тобой рисковать. Просто есть некоторые особые обстоятельства…
– О которых я до сих пор ничего не знаю, – закончил за него Кир.
– За десять минут пути я не успею объяснить тебе всё. И вопросов появится еще больше. К тому же я очень устал, – Кир искоса глянул на профессора и понял, что это правда. – Мне тяжело даются встречи с… с нашими соседями. У меня два механических сустава.
Ого! Должно быть, ему и правда пришлось несладко. Кир посмотрел на часы. Они равномерно тикали, но опаздывали на двадцать три минуты.
– И что это за магик?
Шерн поморщился:
– Пожалуйста, выбирай слова. Гуманитарии, маги, волшебники – можно называть их, и не оскорбляя. А уважаемый Махагрон – преподаватель, профессор. Доктор магических наук, между прочим.
Кир пристыженно замолчал. Конечно, в чем-то профессор прав: в приличном обществе магов не принято называть магиками, так же как охранников порядка – гоблинами, а жителей северных провинций – папуасами. Но как ни назови – магик остается магиком! И дружеские посиделки с ними никому не нужны. По крайней мере, Киру точно не нужны. Магические науки, надо же! Это как горячий снег. Или соленый сахар.
Профессор между тем продолжал:
– Сейчас я отвезу тебя домой. Ты примешь снотворное – ровно две таблетки – и проспишь до полудня. В академию завтра не приходи. Дяде скажешь, что выполняешь самостоятельное исследование. В 16:00 я заеду, и мы подробно обо всем поговорим. Раньше не смогу. Думаю, ты и сам понимаешь: обсуждать все это нельзя. Ни с родными и близкими, ни с друзьями, вообще ни с кем…
Кир кивнул. Его все еще знобило. Мысли путались. Пожалуй, профессор прав – лучше ему сегодня просто лечь спать.
Глава 2
Кир проснулся в 12:00. От усталости не осталось и следа. Он был голоден. Очень голоден. Спустившись на кухню, он довольно быстро смёл все, что нашел в пластиковых контейнерах. Подумал немного, сделал четыре бутерброда – аккуратно выдавил сбалансированную массу для завтраков из тюбика на тонкие ломтики хлебцев. Их приговорил тоже. Интересно, отличный аппетит – это результат здорового медикаментозного сна или последствие встречи с магиком?
Ужаса, который охватил его вчера, уже не было. Но вот беспокойство осталось. Не мог же он стать магиком? Дикость какая. Ничто в его присутствии не ломалось: кофеварка делала кофе, холодильник урчал, плита грела, планшет… Планшет не работал! Кир застыл, глядя на черный прямоугольник экрана.
Нет, ну как можно быть таким идиотом! Он же сам вчера отключил устройство, когда шел к директору, чтоб случайно не тренькнуло в самый неподходящий момент. Кир с облегчением вздохнул и нажал на кнопку «Вкл».
Экран зеленовато засиял. И со звякающим звуком полетели сообщения – словно весь мир пытался отыскать Кира, пока тот разбирался со своими проблемами.
Отец, однокурсники, еще какие-то едва знакомые люди… Он набрал текст, который разошлет сейчас всем: плохо себя чувствовал, остался дома – проводить исследования. Говорить о стихах он ничего не будет. Хотя очевидно, что именно из-за них о Кире вдруг вспомнили даже те, кто годами не писал и не звонил. И даже… Сердце застучало, словно он только что пробежал двухсотметровку, губы пересохли. Аэрис… Их история переписки до сих пор была пуста и чиста – королева еще ни разу не снисходила до простого смертного. Вокруг нее обычно вился рой поклонников побогаче и попредставительней.
Кир не сразу открыл сообщение. А если она просто ошиблась адресатом? Хотелось продлить этот сладостное ощущение неизвестности хотя бы на несколько мгновений. Но ведь вполне вероятно, что студент с дурацкими стихами, о котором гудела вся академия, вызвал у нее хотя бы любопытство. Вдруг она спрашивает, что это с ним случилось? И тогда он сможет ответить небрежно: так, издержки исследования, не обращай внимания…
Письмо, которое пришло от Аэрис, заставило Кира остановиться посреди коридора: «Привет, Кир! Знаю, они постараются запудрить тебе мозги. Никого не слушай. Надо поговорить». Он посмотрел на дату. Девушка писала это вчера, как раз в то время, когда он сидел в кабинете директора.
Романтический настрой как ветром сдуло. Она что-то знает. Она хочет его о чем-то предупредить… «Никого не слушай» – неужели это она о Шерне? Это сообщение всколыхнуло целую бурю его собственных чувств и мыслей. Может ли он верить директору? Может ли он теперь верить хоть кому-нибудь?
Планшет запульсировал. Аэрис! Кир торопливо достал из кармана миниатюрный наушник и вставил его в ухо.
– Наконец-то ты появился! – у Кира снова пересохли губы. Аэрис, далекая, неприступная Аэрис говорила с ним тоном ревнивой подруги. – Ты где сейчас?
– Я? – Кир всё не мог сообразить, как на это отвечать. Что за странная перемена? До этого дня они даже не здоровались. – Я дома. У дяди…
– О, да! У старика Гора, – закончила за него Аэрис. – Никуда не уходи, я скоро приеду.
Кир хотел что-то спросить, но она уже дала отбой.
Скоро! Сколько же у него времени? Кир рванул в ванную. Намочил торчащие во все стороны волосы и попытался придать им хоть какой-то вид. Нанес пену для бритья, досчитал до трех и насухо вытер лицо салфеткой. Провел рукой по щеке – гладкая. Теперь почистить зубы и…
В дверь позвонили. Она что, дежурила рядом с домом? Или это не она? Но кто тогда? Кир направился к двери. Шерн? Еще рано. Дядюшка? Нет, сегодня он целый день будет в загородном клубе разгадывать кроссворды.
Семь метров прихожей показались ему невероятно огромными, словно в каждом было по нескольку километров. Наконец-то видеофон. Она!
Стоит, нервно наматывая на тонкий палец темный локон, покусывает губы, а в глазах – ох! В этих глазах можно утонуть, пропасть навсегда.
Кир дрожащими руками открыл дверь.
– О, как я перепугалась! Никогда больше не пропадай так надолго, – заявила Аэрис на пороге и крепко обвила руками его шею.
Кира окутал дурманящий аромат… орхидеи, жасмин, какая-то горчинка. Потом девушка провела рукой по его щеке, и он увидел в аквамариновых глазах слёзы. Да что это всё значит? Он стоял как истукан не в силах не то что пошевелиться, а даже моргнуть.
Гостья между тем протолкнула его вглубь коридора и захлопнула дверь.
И сразу стала прежней Аэрис. Слезы, беспокойство и нежность в глазах исчезли в одно мгновение.
– Извини. Я боялась, что за домом следят…
– Да, конечно… – Кир все еще не мог совладать с голосом. – Я понимаю.
Нет. Ничего он понимал.
– Рассказывай, что произошло. Что они с тобой сделали?
Похоже, она в курсе всех событий. И, скорее всего, знает даже больше, чем он сам. А ему не помешало бы знать хоть что-нибудь…
– Ничего со мной не делали… Ты вообще о чем?
– Ну как же, Шерн и его приятели. Ты их видел?
– Кого?
– Да магиков же! – она начинала терять терпение.
– А ты что-то знаешь о магиках?
– Знаю, что с ними нельзя связываться. Они… опасны. Очень опасны! Шерн даже не представляет… Так ты их видел? Сколько их было? Что они говорили?
Говорили. Кир вздохнул. Конечно, они говорили. Голос жуткого старика все еще звучал у него в ушах.
Вы все ненавидите магию. Только остальные ненавидят ее в других. А ты – еще и в себе.
Довериться Аэрис, рассказать ей всё, узнать, что же, интеграл побери, тут происходит!.. Было бы здорово. Если бы только он мог быть уверен, что он не один из тех самых… магиков. Кира передернуло от ужаса и отвращения. Как бы то ни было, рассказывать об этом никому не следовало.
– Где бы я мог их видеть? И вообще. С чего ты взяла, что я…
Девушка резко перебила его:
– Ох, не притворяйся только. Врать – особое искусство, на наших факультетах такому не учат. Вчера ты с Шерном куда-то ездил. Что там было? – в глазах Аэрис снова появилось то же выражение, что он увидел на видеофоне – беспокойство, забота, нежность, словно и не было сейчас на свете человека важнее, чем он, Кир. Он бы хотел еще долго стоять так и смотреть в эти невероятные глаза…
– Аэрис, ты что-то путаешь. Я вчера весь вечер провел дома. Знаешь, мне стало плохо на занятиях… Я даже чушь какую-то написал в тетради… Вот ментотерапевт и отправила домой…
Глаза девушки вмиг сузились, стали холодными, колючими. Кир понял, что сказал что-то не то.
– Ну что ж. Выбор у тебя был, – проговорила она и легко коснулась его шеи.
Стены коридора покачнулись, лицо Аэрис превратилось в размытое пятно с тремя кляксами – одной вишневой и двумя аквамариновыми, – а потом все вокруг стало черным…
* * *
Темно. Сыро. Комната небольшая (три на четыре метра, ровно). Тусклая лампочка под потолком. Судя по влажности, он где-то под землей. В подвале. Лежит на тонком матрасе, брошенном прямо на пол. Кир сел. Во рту странный солоноватый привкус. Его отравили… Был бы химиком – знал бы чем. Но пока достаточно того, что жив. Шею жгло до сих пор. Наверное, инъекция. В сонную артерию: надежно как банковский вклад.
Аэрис! Да как она могла? Впрочем, что он о ней знает?
Кир пошевелился. Что-то звякнуло. Ого! Вот это сюрприз. Он прикован к стене метровой железной цепью… За ногу. За кого его тут принимают? За человека, который с легкостью просочится сквозь стены подвала, если его хорошенько не привязать? Кажется Аэрис и те, кто с ней, шутить не намерены…
Он на всякий случай подергал цепь. Разумеется, безрезультатно. Только грохот поднял… Теперь они знают, что он пришел в себя. Кто такие «они» Кир не представлял, но не сомневался – в одиночку девушка это всё бы не провернула.
Долго ждать не пришлось. Тяжелая дверь открылась. В его камеру (а что, нужно называть вещи своими именами) вошла Аэрис. В руках – сумка-холодильник. Волосы цвета воронова крыла аккуратно уложены. Она успела сменить платье – это было коричневым. Немаркое – понял Кир, и в душе зашевелилось нехорошее предчувствие.
Сколько же он тут торчит? Часов на руке не было.
Аэрис подошла и села возле него. Молча постелила на пол полотенце и стала медленно доставать из сумки контейнеры с салатами и бутербродами.
– Мы плохо начали, Кир… Тебе, наверное, трудно поверить, но я не враг.
– Ну-ну, и сюда ты меня упаковала исключительно по дружбе, – чтобы прозвучало правильно, нужно было иронично смотреть в глаза красавице, но в животе урчало от голода, а взгляд самопроизвольно падал на бутерброды, так что получилось неубедительно.
– У меня не было выбора. И времени. Ты не представляешь, во что ты ввязался.
Голос Аэрис звучал кротко, да и сама она – в скромном платье, на полу выглядела очень трогательно. И, даже зная, на что способна эта красавица, Кир хотел ей верить. Она подвинула к нему ложку:
– Ты ешь… Тебе сейчас нужно.
– Там тоже отрава какая-нибудь?
– Зачем ты так, Кир, – с упреком сказала она, и он почувствовал себя негодяем, который черт знает в чем упрекает невинную девушку. Да, похоже, в тех неведомых местах, где учат врать, она преподает! – Это был транквилизатор. Он безопасен. Но чтобы восстановиться после сна, нужна еда. Так что ешь. А я пока расскажу тебе одну историю…
Принимать что-то от похитительницы не хотелось, но голод был невыносимым. Кир помедлил и взял бутерброд. Предложенную ложку демонстративно проигнорировал. Так себе компромисс…
– Знаешь Заста Свентра? Учится у нас в Академии, но на биологическом.
Свентр… Что-то знакомое. Кир на всякий случай кивнул.
– Три месяца назад у него умерла мать. Она переехала в столицу из далекой деревеньки и не смогла привыкнуть к большому городу. Каждый вечер она садилась в мобиль и уезжала за город. Гуляла. И однажды не вернулась… Ее нашли быстро. Сначала мобиль – по навигатору, а потом невдалеке – и ее. У нее остановилось сердце.
– Искусственное? – догадался Кир.
– Я знала, что ты поймешь, – кивнула Аэрис. – Да. В больнице все проверили. Оно было исправно. Совершенно исправно.
История грустная и, скорее всего, правдивая… Но чем может помочь он, Кир?
– Я понимаю. И сочувствую… – а что тут еще скажешь?
– Магики – чудовища. Чтобы убить человека, им даже не нужно делать чего-то особенного. Просто оказаться рядом. И всё. У моей мамы искусственное сердце, я не хочу ее потерять, – снова слезы в глазах и, кажется, на этот раз искрение. – Только подумай, несколько магиков в городе – это же катастрофа!
Киру хотелось сказать что-то ободряющее, но нужные слова не находились.
– Переход между мирами существует. Что бы там ни говорили о разделении – оно не окончательное. И до тех пор, пока есть эта связь, мы все в опасности. Представь, что там появляется какой-нибудь сумасшедший и перебирается к нам. И уничтожает здесь всё – просто потому что он это может!
Кир представил. Картинка получилась совсем паршивая…
Аэрис продолжала:
– Нужно найти переход и уничтожить его. Закрыть раз и навсегда. Только его скрывают и охраняют… Мы ищем уже несколько лет!
Да тут целый заговор с подпольщиками! Во что же его угораздило вляпаться?
– «Мы» – это кто? – он сначала задал вопрос, а потом понял, что знать ответ совсем не хочет. Если эти благородные радетели о безопасном мире запросто сажают людей на цепь, кто знает, как далеко они зайдут во имя конспирации.
– Те, кому не все равно… – такой ответ его вполне устраивал. – Кир, сейчас миру можешь помочь только ты! Шерн и те, кто за ним стоит, играют в опасную игру.
– Да чем я могу помочь?!
– После этой истории со стихами Шерн возил тебя на встречу с магиком, – сказала она уверенно. – Ты был рядом с переходом. Просто скажи точное место. И ты предотвратишь большую беду.
– Послушай, но было темно. Мы петляли… Лес… Да я понятия не имею!
Аэрис улыбнулась – грустной, понимающей улыбкой.
– Я просила тебя не врать, Кир, – она смотрела в его глаза с неподдельной нежностью. – Жаль, что ты не хочешь дружить. Ты всегда мне казался очень милым мальчиком.
Она встала и вышла. И Киру стало по-настоящему страшно. Сумка-холодильник осталась в камере. Он внимательно осмотрел ее содержимое: легкие пластиковые контейнеры, пластиковая же ложка… Ничего такого, чем можно повредить железную цепь.
Он вытянулся на жестком матрасе, закрыл глаза, чтобы лучше думалось. Выход должен быть, хоть какой-то но должен… Так, в тишине Кир пролежал несколько минут. Двигаться совершенно не хотелось. Никаких толковых мыслей в голову не приходило. Даже бестолковые почему-то ее покинули.
А потом он услышал отрывок разговора. Первый голос он сразу узнал и сразу же понял, что звучит он не рядом, а в одной из соседних комнат:
– …достань из него эту информацию… любым способом!
– Аэрис! А вдруг он и правда не знает… – и этот голос был знаком. Более того, Кир слышал его совсем недавно.
Разбираться, откуда появилась странная способность слышать сквозь стены, было некогда. Не открывая глаз, Кир попытался сосредоточиться на разговоре. Реплики стали четче, голоса – громче.
– Не будь дурой! Ты его личное дело читала? Он спец по спортивному ориентированию, на глазок определяет расстояние, углы поворота и даже, говорят, скорость ветра… Не знать дорогу он может в одном случае – если его везли без сознания.
Кир мысленно обозвал себя идиотом. Дважды идиотом. Надо было догадаться, что подпольщики потрудились о нем что-то узнать, и твердо стоять на своём – не был, не ездил, сидел дома. А еще не следовало говорить, что домой он ушел по приказу ментотерапевта… Потому что именно она, Мата сейчас спорила с его похитительницей.
– Ты должна всё вытащить из него! – это уже мужской голос. – Раз уж появился шанс всё выяснить. Другого может и не быть…
– Да вы сами не представляете, о чем просите! – голос Маты сорвался на крик. – Ментоскан – аппарат, чтобы лечить амнезию. Если использовать его на здоровом человеке, который просто не хочет говорить, – не сработает!
– На малой мощности не сработает… – тихо произнесла Аэрис. – А на большой – сработает.
– На большой у него расплавятся мозги. И возможно даже раньше, чем мы что-то узнаем.
– Но попробовать-то можно, – несмело протянул мужской голос.
«На себе попробуй» – зло подумал Кир.
– Я врач, а не маньяк-убийца… – в голосе Маты не было нужной уверенности.
– Сейчас не то время, чтобы сентиментальничать, от нас зависит судьба всего мира… – а вот Аэрис говорила серьезно и убедительно, даже Кир был готов поверить: да, не то время, особые ситуации требуют особых решений.
Стало тихо. То ли окончилась эта странная трансляция и дальнейшие переговоры шли уже без него, то ли заговорщики решили перейти от слов к делу. Как бы то ни было, ничего хорошего для Кира это не означало.
Он с ужасом смотрел на дверь. Интересно, а этот ментоскан – штука большая, тяжелая? Она у них уже есть или ее еще нужно откуда-то доставить? В общем, сколько у него осталось времени?
Обидно, что последние минуты или часы своей жизни он проведет тут – в темной душной каморке, да еще и на цепи. Был, конечно, и еще вариант: честно рассказать и показать на карте всё, что знал.
Но, увы, это была лишь видимость спасения. Прежде всего, кто сказал, что отчаянные ребята, которым не время сентиментальничать, после всех откровений оставят его в живых? А уж какой бардак они, движимые праведным гневом, сумеют навести, когда доберутся до перехода…
Как-то странно в последнее время складывается жизнь. Самым правильным решением оказывается сидеть и ждать, что наступит что-то ужасное. Но, похоже, на этот раз ждать осталось недолго…
Словно подтверждая его правоту, дверь открылась. В камеру вошел высокий блондинчик. Это, наверное, и есть тот самый Свентр. Ну да, он в последнее время крутился возле Аэрис. В руках у него была коробка с торчащими из нее проводами. Можно было и не спрашивать, что это. Следом вошла бледная как смерть Мата. Казалось, с утра она постарела еще лет на десять…
Кир попытался подняться с матраса – и не смог. Он снова попытался. Тело его не слушалось. Нет, он трижды, четырежды идиот! Бутерброды! Что-то она туда подложила. И теперь Кир отлично осознавал, что вокруг происходит, но даже пальцем пошевелить не мог. Приплыли…
Блондинчик поставил прибор рядом с матрасом и наклонился над Киром:
– Ну здравствуй! – в его голосе слышалась издевка, – будем знакомы? – он протянул руку.
Кир с удовольствием двинул бы его по физиономии, но руки не слушались.
– Да пошел ты!
Ого, а говорить он может. Интересные у них тут лекарства. Ну да, у ментотерапевта наверняка есть доступ и не к таким изобретениям.
– Прекрати, – резко сказала Мата блондину. – Отойди и не мешай работать.
Похоже, что сообщник ей совсем не нравился. Да и то, чем она сейчас занималась, тоже.
– Может, ему руки связать? – было видно, что блондинчик уходить не хочет.
– Не нужно. В ближайший час он будет неподвижен, а потом… – Мата помрачнела. – Не мешай!
Тот нехотя отошел в сторону.
– Просто назови координаты, – с Киром ментотерапевт говорила не так резко. В ее голосе даже слышалось сочувствие. Впрочем, это могли быть и какие-то особые профессиональные приемчики. – Скажи. Пока ты еще можешь говорить. И ничего страшного не случится.
Кир молчал. Мата вздохнула.
– Ты знаешь, что это? – она кивнула на прибор.
– Ментоскан, – ответил Кир.
А что, пусть понервничает. Брови Маты взметнулись вверх.
– Да, – она смотрела на него удивленно. – Хорошо, что ты знаешь. С его помощью я смогу просмотреть твои воспоминания. Вчерашние – это не так уж и трудно. Но интенсивное исследование может повредить твой мозг. Ты это понимаешь?
– П-понимаю, – проговорил Кир.
– Для всех будет лучше, если ты скажешь сам, – в голосе Маты теперь слышалась чуть ли не мольба.
Кир молчал, и ментотерапевт со вздохом начала крепить проводки на его голове. Последний она присоединила к планшету.
Нужно думать о чем-то другом. Например, вспоминать доказательство теоремы Брама. Кир сосредоточился – и цифры ровными рядами и столбиками стали проноситься перед внутренним взором.
Мата нахмурилась и повернула ручку прибора.
Сквозь цифры вдруг явственно проступили черты профессора Шерна. А затем лес, избушка, лицо магика, тетрадь… Кир зажмурился и постарался вспомнить Аэрис. Такой, какой она приехала к нему сегодня. Или уже не сегодня.
Образ получился ярким и убедительным. Мата побледнела и отшатнулась от планшета. Интересно. Неужели врач, взрослая серьезная дама, так боится Аэрис – в сущности, совсем девчонки?
– Так дело не пойдет. Достань карту.
Блондинчик отделился от стены и развернул карту города и окрестностей. Хорошая карта. Большая. Детали отлично проработаны. А вот избушка наверняка там не отмечена… Что значит – какая? Такая деревянная избушка с фонарем из огня, она находится…
Стоп! Всё-таки он «поплыл». Не следовало смотреть на карту! Кир зажмурился, но отличная память (фотографическая, будь она неладна!) услужливо развернула ее в кромешной тьме. И где-то там яркой точкой сияла избушка. Двумя яркими точками, тремя, четырьмя… Кир сосредоточился – и вот уже все леса в округе были в красных точках.
– Да он издевается!
Кир открыл глаза.
Лицо Свентра было перекошено от ярости. Он в два шага пересек камеру, оказавшись у прибора, и повернул ручку до отказа.
Резкий приступ головной боли и вскрик «Не смей!». Кир сжал кулаки.
Да, именно! Сжал кулаки. Кажется, подвижность восстанавливается.
– Исчезни отсюда, сейчас же! – рявкнула Мата.
Блондинчик мгновенно растерял весь апломб и послушно потрусил к выходу. Правильно, нечего путаться под ногами у профессионала! Кажется, в отличие от этой парочки, ментотерапеввт хочет сохранить Киру рассудок. Вот пусть она и рулит.
Выйти из камеры похититель не успел. Дверь с грохотом упала на пол, и в помещение смерчем ворвались люди в форме Охраны порядка. Они схватили Мату и ее сообщника. Следом появился профессор Шерн и девушка в белом халате с врачебным чемоданчиком.
Профессор бросился к Киру:
– Живой?
– Похоже, да, – он попытался пошевелиться. Получалось медленно и неуклюже, но уже получалось.
Шерн кивнул девушке, и та раскрыла чемоданчик.
– Как вы меня нашли?
– По навигатору, конечно.
Заговорщиков уже вывели, и в каморке стало свободнее. Ребята в форме ловко перепилили цепь и помогли Киру сесть. Медичка же продолжала возиться – что-то измеряла, прикладывала что-то ко лбу, запястьям и даже к затылку. Она бы, наверное, продержала его тут еще сутки, если бы Кир, улучив момент, не шепнул Шерну, что мечтает попасть в уборную…
Двигался Кир уже вполне сносно. Оказалось, он и правда был в подвале – заброшенного здания, на окраине. Раньше тут стоял завод, потом производство переехало в более современные корпуса, и пока решалась судьба старых цехов, бравые революционеры, видимо, решили, что негоже добру простаивать…
Кир вышел во двор. А вот и они. Аэрис, Мата и высокий блондинчик стояли в наручниках, а вокруг них суетились охранники порядка.
– Что с ними теперь будет?
Шерн пожал плечами:
– Похищение… Пытки… Это серьезно. Ответят по всей строгости закона, как положено.
Кир смутно представлял себе, как выглядит строгость закона. Воображение тут же нарисовало прекрасную Аэрис в мрачном подземелье за железными дверями. Без нарядов, духов и украшений, в лохмотьях…
– А меня никто и не похищал! – заявил он. – Я сам поехал с Аэрис.
Профессор Шерн хохотнул:
– И цепью к стене себя сам приковал? И свои мозги в микроволновке испечь сам собирался? Умеешь ты развлекаться, ничего не скажешь.
– Они уверены, что сражаются за правое дело. И я все еще не знаю, может, они и правы!
Шерн взглянул на Кира с любопытством:
– А что тогда не примкнул к бойцам за правое дело?
– Не нравятся они мне. И я им не верю, – глядя в землю пробурчал он.
– А мы, значит, нравимся? – Шерн улыбался.
– И вы не нравитесь. Но вам я верю, – буркнул Кир.
Наверное, следовало бы добавить: «чуть больше, чем им», и тогда это было бы чистой правдой. Но добавлять он не стал. Лишь устало спросил:
– Может, уже расскажете, что тут происходит?
– Да. Обязательно. Вот только дождемся этого гражданина.
Кир давно обратил внимание на невысокого роста человека в штатском. «Форменные» служаки то и дело подходили к нему, докладывали, задавали вопросы. Ну что же. Ничего удивительного. Если речь идет о безопасности мира, вряд ли главный тут – директор академии.
– Опять завтра, после, когда-нибудь?
– Зря злишься. Мы с ним приехали к тебе, для серьезного разговора. А оказалось, что тебя не просвещать, а искать и спасать надо… Но если ты плохо себя чувствуешь…
– Я отлично себя чувствую! – громче, чем следовало бы, сказал Кир, и взгляды всех присутствующих обратились к нему.
– Отлично так отлично, никто же не спорит. Значит, прямо сейчас и поговорим. Только не здесь.
Глава 3
– Так почему же все-таки переход не закроют?
Они сидели за тем же столом в той же избушке. Кир, профессор Шерн, магик (как бишь его – Махагрон?) и невыразительный человек в штатском. Его Киру не представили. Но то, как поглядывали на этого человека оба научных светила, недвусмысленно указывало: именно он тут главный.
Хорошенькая получилась компания! Ни электроника, ни магия в избушке не работали. Свечи мерцали, отбрасывая замысловатые тени. От этого происходящее казалось еще более зловещим.
– А почему ты решил, что его вообще можно закрыть без вреда для обоих миров? – вопросом на вопрос ответил Шерн.
– Тогда хотя бы поставить охрану. И чтоб никто не ходил туда-сюда…
– Охрана есть… И очень серьезная, по обе стороны. А не ходить не получится, – профессор замялся и вопросительно посмотрел на человека в штатском. Тот кивнул. – Понимаешь ли, Кир… Дело в том, что в Сарегоне практически нет редкоземельных металлов. Всё, что было, уже выбрано десятки лет назад. А вот на Альтаре они встречаются. Более того, там есть… эм… технология, позволяющая без труда добывать их даже из довольно бедной руды.
Вот это да! Киру понадобилось несколько секунд, чтобы уложить в уме эту новость. Память услужливо нарисовала экономическую карту Обитаемого полушария. Два десятка крупных месторождений. Россыпь значков, знакомых еще со школьных уроков географии. В учебнике – хороших две страницы о том, что без этих металлов цивилизация в том виде, в котором она есть, просто невозможна: сверхточная электроника, полеты в космос, медицина… И ни одного слова о том, что рудники пусты.
Единственный источник стратегически важного ресурса находится во враждебном им мире, это выглядит как злая шутка судьбы.
– И мы их покупаем? А платим чем?
– Обсидианом. Камень, необходимый для магических ритуалов. И его месторождения на Альтаре чрезвычайно скудны… Практически бесплодны.
Кир усмехнулся. Еще одна шутка судьбы. Словно кто-то подталкивает чуждые друг другу по своей сути миры к неизбежному взаимодействию.
– Так что, как видишь, закрыть переход – худшая идея из всех возможных, причем для обоих миров.
Кир задумался. Всё это, конечно, было крайне интересно. Но не просто же так его посвящают в сверхсекретные детали существования мира. Может, уже пришла пока получить ответ на главный вопрос?
– И какая роль во всей этой истории отводится мне? Надеюсь, хотя бы это не слишком секретная информация.
– Разумеется, – кивнул профессор. – Но об этом лучше расскажет наш гость с Альтары.
До сих пор Кир избегал смотреть на магика. Неопрятная растительность на лице, глубокие морщины, поблекшие глаза – зрелище само по себе не слишком привлекательное. Но дело было даже не в этом. От чужака исходила опасность. Не такая, как от его сегодняшних похитителей… Неявная. Тогда Кир боялся, что может погибнуть. А сейчас он мог перестать быть самим собой. Или еще хуже – оказаться кем-то совсем другим. И старик имел к этому самое непосредственное отношение.
– Вы так же невежественны в вопросах истории, как и все в этом мире? – в голосе магика слышалась насмешка.
– Я прослушал полный курс, – с вызовом ответил Кир. – Все три лекции.
Старик рассмеялся:
– Целых три лекции! Да вы знаток… А имя Лео Нарта вам знакомо?
Кир отрицательно помотал головой:
– А кто он? Из наших или из ваших?
– Лео Нарт в свое время добился больших успехов и в гуманитарных и в точных науках. Делом его жизни было примирить стороны, прекратить вражду. А вот в этом, увы, он не преуспел. И тогда он решил дать каждой из сторон то, о чем они мечтали: мир, полный единомышленников. Как он это сделал, никто из ныне живущих понять не может. Он использовал волшебство и технологии – вместе. Создал два мира из одного.
Кир бросил быстрый взгляд на Шерна. Кажется, у них в академии преподавали какую-то не такую историю. Профессор отвел взгляд.
Старик между тем достал из кармана сложенный вчетверо исписанный лист, придвинулся к свету и продолжил:
– Вот. Я это выписал из единственной сохранившейся его книги. «Бессмысленна любая вражда, но лучше покинуть ненавистного супруга и уйти свободным, чем жить во гневе. Два мира – далеки они друг от друга. Широк переход между мирами. Станут ближе миры – и станет меньше переход. А если исчезнет переход – столкнутся миры, и лишь один останется под солнцем…
Но, может быть, им повезет. Когда переход пойдет на убыль, тот, кто постигнет ученую мудрость двух миров, вернет всё на место. Труден будет его путь. Найдется ли такой человек? Мне то неведомо. Сумеет ли удержать миры? И это мне неведомо. Я не провидец, я лишь тот, кто с любовью и вниманием взирает вокруг, не уставая изумляться тому, что видит…»
Старик закончил читать и воцарилась тишина. Слышно было, как потрескивают свечи.
– И что это значит?
В разговор снова вступил профессор Шерн:
– В последние несколько лет переход между мирами сужается… Мы надеемся, что ты и есть тот, кто сможет изучить не только точные науки, но и науки магические.
Кир смотрел на Шерна, словно впервые его увидел:
– Вы это серьезно? Древние пророчества и всё такое… Мы же современные, цивилизованные люди. Мы уже давно отказались от всего этого мракобесия, – он невольно скользнул взглядом по магику. Да уж, политкорректностью тут и не пахнет.
– А это и не пророчество. Там очень ясно сказано: или такой человек найдется к нужному времени, или… – Шерн красноречиво развел руками.
– И какой же мир останется?
– Могу предположить, что не наш… – вздохнул профессор. – Уверенности у меня нет – слишком мало исходных данных. А проверять эту гипотезу на практике, знаешь ли, не хотелось бы. Так что я, как и все присутствующие, очень надеюсь, что у тебя всё получится.
– Да кто сказал, что у меня вообще это может получиться?!
– Я! – подал голос магик.
Кир перевел взгляд. Да у него же в руках тетрадь! Та самая, со стихотворением. Старик, прищурившись, всматривался в строчки:
– Нет, это еще не хорошо. Более того, это слабо, неуклюже и беспомощно. У нас даже малые дети рифмуют лучше. Но в этом есть искра. Несколько образов весьма интересны… Уверен, ты станешь бережно обращаться со словом. И, возможно, оно откроет тебе свои тайны.
– Тебе нужно учиться магии, – тихо сказал профессор Шерн.
Нужно? Кир не был в этом так уверен. А еще ему совсем не нравилось, что кто-то другой решает, что ему нужно.
– Но я ведь могу отказаться?
– Можешь, конечно, можешь.
– И что тогда будет?
– Трудно сказать… Ты не единственный математик, у кого есть способности к гуманитарным наукам. Мы уже несколько лет ищем подходящего человека. И на Альтаре тоже. Там есть кое-кто с математическим складом ума. Но на сегодня у тебя лучшие показатели. Значит�