Авиатор: назад в СССР 10

Глава 1

Кабинет Иванова погрузился в напряжённое безмолвие. Рычание холодильника «Ока» несколько расслабляло меня в этот момент. Всё же, не каждый день ты соглашаешься на командировку в Африку. Причём в страну, где война не прекращается уже много лет.

– Что-то хочешь спросить? – поинтересовался у меня Иванов, первым прервавший молчание.

– Ничего. Всё равно, мы не так много знаем об обстановке в Анголе, – соврал я. – Или же знаем?

Что-то из прошлой жизни мне было известно о событиях в этой далёкой стране. Кое-что можно было почерпнуть из советских газет и телевидения. Однако ни в прошлом, ни в будущем, досконально никто ничего не знал. За исключением тех, кто сам был в Анголе и выполнял интернациональный долг.

– Ничего там серьёзного нет. Это не Афган, где за каждым камнем тебя хотят сбить из ПЗРК, – сказал Иванов и пошёл к своему излюбленному месту для курения.

– Павел Егорович, я тоже смотрю телевизор и читаю газеты. И, как и вы, прекрасно понимаю достоверность сведений в них, – иронично улыбнулся я.

Иванов повернулся ко мне и быстро подмигнул. Мы поняли друг друга и без слов. Не так уж всё и гладко в Анголе.

– Тебе нужно кому-то что-то передать? – спросил командир, прикурив сигарету.

– Я девушке и бабушке письма напишу. Если есть возможность…

– Передадим, Сергей. Главное – быстрее выполните задачу и возвращайтесь. Не думаю, что вы надолго там задержитесь. Ангольцев уже подготовили в Краснодарском училище. Вам только облетать самолёты после сборки и слетать с местными несколько вывозных и контрольных полётов.

– Понял. Только вы это уже говорили, – снова улыбнулся я.

– Серьёзно? А сколько раз?

– Как минимум трижды, – ответил я.

Реакции Иванова не последовало, поскольку зазвонил «важный» телефон. Павел Егорович сорвался с места и снял трубку.

– Слушаю, полковник Иванов, – представился он. – Да, товарищ генерал. Понял. Отправляю.

Закончив разговор, Павел Егорович проинструктировал меня и обозначил время, когда я должен быть готов к вылету. Письма Вере и баб Наде условились оставить Трефиловичу, который ещё трудился в столь поздний час в своём кабинете наравне с кадровиком Центра.

– Всё как и у остальных – в Мелитополь, а затем… туда, в общем.

– Понял. Разрешите идти? – спросил я, встав со своего места.

– Подожди, Сергей, – сказал Иванов и вышел из-за стола.

Он подошёл ко мне, крепко пожал руку, а другой рукой слегка приобнял. Как-то уж сильно переживает командир за меня. Может, он и остальных так провожал?

– На рожон не лезь. Помни, что тебя ждёт школа испытателей после возвращения, – сказал он и отпустил меня.

Ещё бы мне не помнить об этом! Больше всего меня волнует, что я могу «задержаться» в Африке. И кто его знает, как на это потом посмотрят в Циолковске.

Зайдя в отдел кадров, я занял место за свободным столом. Здесь уже кипела работа двух кадровиков. Пока Трефилович и кадровик Центра готовили мне документы в командировку, я писал письма домой. Баб Надю предупредил, чтобы не волновалась. Всё же месяц не буду на связь выходить. А вот Вере намекнул, что еду на «длительные учения в тёплые края».

– Вот твоё командировочное, Родин, – протянул мне бланк наш полковник – начальник отдела кадров 137го Центра.

Место назначения было указано простое и лаконичное – 10е управление Генерального штаба. Следом записан номер части 22147.

Ого! Так, именно эта часть и была указана в документах у моего однокашника Бардина. Похоже, что мы там с ним и пересечёмся.

– Остальные документы получишь в Мелитополе, – сказал кадровик Центра.

– Понял, – ответил я и протянул письма Трефиловичу, который сразу убрал их к себе в портфель.

– Передадим и девушке, и бабушке, – сказал Трефилович.

– Хм, веришь, что девушка будет ждать? Жениться надо было, чтоб не ушла, – неудачно пошутил кадровик Центра.

– У вас не самое хорошее чувство юмора, товарищ полковник. Или вы из личного опыта так говорите? – спросил я.

– Не дерзи, Родин. Иначе спецкомандировка тебя не спасёт, – зарычал кадровик Центра.

– Думаю, что спасёт, – ответил я, попрощался с Трефиловичем и вышел из кабинета.

Придя в общежитие, я решил сразу приготовиться к убытию. Вещи мной были собраны быстро. Военную форму решил не брать, поскольку там однозначно дадут что-то другое. Сложил только светлый лётный комбинезон, который у меня остался ещё с Афгана. В чём-то же нужно летать.

Уснуть долго не получалось. Думал о школе испытателей, попасть в которую я смог. Размышлял о предстоящей командировке, на которую согласился, будучи уверенным, что это правильно. И не мог я не думать о Вере.

Только стал задумываться о том, что именно с этой девушкой я хочу пойти в ЗАГС, в дело вмешалась моя слабость – чувство воинского и интернационального долга. И от обилия таких размышлений меня и стал одолевать сон.

Ёптить! Сон!

Вспомнил я, как совсем недавно мне снились непонятные сны о скалах на морском берегу, земля с красноватым оттенком и старые ржавые корабли на берегу. Я теперь во сне своё будущее могу увидеть? Как-то это очень фантастично.

Почему-то мне казалось, что все фантастические вещи закончились после момента моего переселения в это тело. Хорошо, что в том сне я не видел каких-то смертей или катастроф. Или видел? Так или иначе, но уснуть получилось не скоро.

Самолёт в сторону Мелитополя был только через два дня. Да и начальство не спешило меня отправлять, улаживая какие-то дела с вышестоящим командованием.

Оно и понятно. Я не планировался в заграничную командировку, а процесс отправки туда был не самый быстрый. Тем более, по линии 10го управления Генерального штаба – подразделение отвечало за международное военное сотрудничество и военно-техническую помощь странам народной демократии и национально-освободительным движениям. То есть, занималось помощью всем «нашим» возможным и невозможным союзникам за рубежом.

И вот, в дождливый день в конце июня 1982 года. Я со своим лётным снаряжением в огромной парашютной сумке и чемоданом, зашёл по рампе в грузовую кабину Ил-76 и занял место по левому борту на выдвижных сиденьях.

Как только закончилась погрузка ящиков с запасными частями и принадлежностями для МиГ-21, рампа начала закрываться. Через боковую дверь появилось ещё несколько пассажиров. И одного из них я был очень рад видеть.

– Сергеич, приветствую! – радостно подскочил ко мне сержант Бубко, который был техником моего самолёта в последнее время.

– Здорово, Вениамин Александрович, – пожал я ему руку и сержант со своими вещами опустился рядом со мной.

– Сергеич, ты когда моё полное имя и отчество называешь, я не сразу осознаю, что это ты мне, – улыбнулся Бубко. – Какими судьбами?

– В командировку в Мелитополь.

– Иди ты?! – удивился сержант. – А потом куда?

– Вениамин Саныч, не изображай оперуполномоченного. Я уже понял, что летим мы с тобой в одну и ту же страну.

– Сергеич, ты мужик смышлёный. Тебя не проведёшь, поэтому врать не буду, – согласился со мной Бубко.

Он рассказал, что отбор в Анголу был долгий. Не у всех желающих получилось пройти беседы с начальством. Особенно лютовал политотдел Центра.

– Меня чего только не спросили. Я даже перед заходом решил трилогию «Воспоминания» перечитать. Вдруг спросят, а я и рассказать не смогу о Леониде Ильиче.

Брежнев написал эту трилогию по своим воспоминаниям о фронте и дальнейшей работе в партии. Её даже озвучили на грампластинках.

Прошла герметизация грузовой кабины. Продолжала гудеть вспомогательная силовая установка, а затем и двигатели стали запускаться. Через несколько минут Ил-76 порулил со стоянки к полосе. На исполнительном старте шум стал нарастать и самолёт сильно затрясло.

– Держись, а то упадёшь, – крикнул я на ухо Бубко.

Тот вопросительно посмотрел на меня, не веря, что сейчас «Илюшин» резво стартанёт с места. Тем не менее, за край сидушки, всё же, ухватился. Пару секунд и большой транспортный самолёт стронулся с места, разгоняясь по полосе.

Меня сильно накренило в сторону, а сопровождающие, сидевшие напротив груза, и вовсе попадали с кресел. Не привыкли летать на таких машинах.

Тряска продолжалась, скорость росла и вот он момент отрыва.

Лететь долго, так что я занялся общественно полезным делом. С собой много литературы брать я не стал, но вот «Петра Первого» Алексея Толстого решил прочитать. В прошлой жизни не довелось, а тут наткнулся в магазине и решился купить.

Належавшись на твёрдых ящиках, я решил пройтись по грузовой кабине.

Очень уж хотелось поглядеть на полёт из штурманской кабины в носовой части самолёта. Штурман корабля мне в таком удовольствии не отказал.

Впечатления от полёта в этой кабине незабываемые. Впереди и под ногами стекло. А там, бескрайнее небо. Вроде каждый раз подобное наблюдаю из кабины истребителя, но отсюда ощущается всё по-другому.

В Мелитополе вышла длительная остановка, пока самолёт дозаправляли, а мы ждали ещё какие-то документы. За это время свободных мест на борту поубавилось.

Специалисты, а именно в таком статусе мы убывали в Анголу, по разговорам были из разных областей. Переводчики и автомобилисты, строители и сапёры. Даже несколько семейных пар с большими чемоданами.

Из их разговоров я понял, что летят они в Африку не на месяц.

Закончив все дела на этом аэродроме, наш «Илюшин» с кричащей надписью на борту «Аэрофлот» поднялся в воздух и занял нужный курс в Африку.

Почти 6 часов полёта, и вот мы начинаем снижение по кругу. Самолёт пока болтает, но он упорно разворачивается и теряет высоту, чтобы выйти на посадочный курс как положено.

Я снова пошёл к штурману. Он и в этот раз позволил мне постоять рядом и наблюдать момент посадки из «первого ряда» так сказать.

Высота позволяет разглядеть окрестности столицы страны – Луанды. На западе длинное побережье Атлантического океана и дельта какой-то реки, несущая к нему свои воды. На фоне заходящего солнца к югу от Луанды видна та самая «красная» земля Африки.

На севере и востоке от города, окрестности полны травянистыми саваннами с редкими деревьями. Не исключаю, что там множество диких животных.

Самолёт вышел на посадочный курс и продолжил снижение. Ощущение непривычное, захватывающее, когда при посадке ты несёшься навстречу земле. Через какое-то время начинает казаться, что между тобой и землёй абсолютно ничего нет – никакой преграды. Она всё ближе и вот-вот должна коснуться остекленения штурманской кабины. Но это всё обман.

Касание грубоватое, но Ил-76 и не истребитель. Тем более, гружённый. Постепенно самолёт начал замедляться и практически остановился после середины полосы.

Медленно срулили на магистральную рулёжку и направились к месту своей стоянки. Повсюду темнокожие бойцы в камуфлированной форме с автоматами Калашникова. На стоянках, помимо зарубежных Боингов и Цесны, наши Ан-26 и Ан-12. Есть «Илюшины», а также несколько вертолётов.

Где-то вдалеке видны исполинских размеров советские Ту-95 Военно-морского флота. Видимо, сейчас их дозаправят и они пойдут обозначать наше присутствие в Атлантике. Охрана у наших «медведей», как называют в народе Ту-95, серьёзного вида с укороченными АКС.

Когда грузовая рампа открылась, в кабину ворвался, наполненный жаром, африканский воздух. Не знаю, с чем сравнить, но, наверное, так пахнет Африка этих лет – пыль, керосин, гарь и пот.

Причём последнее уже твоё. Моментально я взмок, выйдя на бетон и постояв на нём всего несколько секунд. Палящее солнце, даже в это вечернее время не даёт спокойно находиться на улице. Посмотрев по сторонам, я не заметил каких-то встречающих или проверяющих. Всё же прибыли в другое государство, в таможенников нет.Не успел я подумать о чём-то другом, как к самолёту примчал автобус ПАЗ-672.

Причём последнее уже твоё. Моментально я взмок, выйдя на бетон и постояв на нём всего несколько секунд. Палящее солнце, даже в это вечернее время не даёт спокойно находиться на улице. Посмотрев по сторонам, я не заметил каких-то встречающих или проверяющих. Всё же прибыли в другое государство, в таможенников нет.Не успел я подумать о чём-то другом, как к самолёту примчал автобус ПАЗ-672.

– Товарищи прибывшие специалисты! – громко сказал вышедший из автобуса, невысокого роста лысый мужик в солнцезащитных очках и кубинской военной форме. – Я представитель главного военного советника из Советского Союза. Сейчас мы с вами пройдём таможню и все отправимся в расположение советской миссии. Там и разберёмся с каждым. Прошу!

Хоть кто-то появился, а то так бы и полетел обратно. Бубко не отставал от меня. Груз из самолёта передали под охрану наших представителей, и мы отправились в расположение Главного военного советника.

Таможню прошли быстро. Даже не пришлось показываться ангольским пограничникам. Усталость от длинного перелёта и высокая температура меня совершенно разморили. Остальные просто вырубились и не стали любоваться видами столицы Анголы.

Смотреть было особо не на что. Самым запоминающимся были огромные буквы названия столицы Луанды на главном терминале аэропорта. В самом городе царит разруха. Разбитые окна, много мусора и не самого приглядного вида местные жители. Не все, но тяжёлое положение народа налицо.

Повсюду военные с оружием, а кое-где и бронетехника, например – БТР-60. На стенах много различных надписей в поддержку правящей партии МПЛА. Вскоре мы прибыли на место назначения. Из автобуса сразу всех повели на вводный инструктаж, а я удостоился личной аудиенции у советника главкома ВВС Анголы.

– Вы откуда сами? – спросил у меня сопровождавший сотрудник миссии с бородкой и солидной залысиной.

– Туркестанский округ, – сказал я. – К вам должны были прибыть двое моих коллег.

– За неделю прибыло почти с десяток наших военных лётчиков. И вам предстоит много работы. Скоро, как мне кажется, правительственные войска президента Сантуша начнут очередное наступление на юге. Или вы пока не знакомы с обстановкой? – спросил сотрудник миссии.

Если ничего не менялось в истории, то основные действия в этом году и, правда, развернутся на юге. Противостоящие МПЛА мятежники и террористы из группировки УНИТА будут вынуждены снова обратиться за поддержкой к ЮАР. А те не откажут.

– Если начнётся наступление, нужна будет авиация. У президента Сантуша её достаточно? – спросил я, уворачиваясь от прыгающей на ветке дерева обезьяны.

– Самолёты есть, а вот с лётчиками беда. Как раз подъехало пополнение и вас, как обладающих боевым опытом позвали.

– Ага. И мы откликнулись, – тихо сказал я, но сотрудник миссии уже постучался в деревянную дверь кабинета.

Спросив разрешение, мы вошли в просторное помещение, где сидел человек в камуфлированной форме.

– Прибыл ещё один лётчик… – начал говорить сотрудник, но его тут же остановил советник.

– Знаю, кто он. Сообщили, что в срочном порядке вас отправили? – протянул мне руку мощного вида человек с короткой стрижкой.

– Времени было достаточно на подготовку, – ответил я и поздоровался с ним.

– Это хорошо. Я полковник Совенко Тимур Борисович. Должность моя вам известна. Задачу свою знаете? – спросил он и показал на стул перед собой.

– Учить, облетывать самолёты после сборки. Вроде, всё, – ответил я.

Совенко указал «бородатому» на входную дверь и тот быстро вышел, оставив нас вдвоём.

– Сергей, ваших навыков я не знаю. Уровень подготовки тоже. Но замена майора на старлея выглядит весьма авантюрно. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Конечно. Вы считаете, что неравнозначная замена к вам приехала, – сказал я.

– Именно. Поэтому, работайте, как умеете, но не надо геройствовать. Командир, с которым вы встретитесь в Лубанго уже сегодня, вам особенности доведёт. Вопросы?

– Когда и как мне добраться до базы в Лубанго?

– Через час Ан-12 вылетает туда. Вы на нём. Как раз его загружают сейчас. Поэтому в «миссии» не задерживайтесь. Не заставляйте экипаж ждать, как некоторые это сделали.

Так-так! Похоже, уже отметились Гусько и Марик в плохом свете.

– Ваши коллеги меня уже «впечатлили» со знаком минус. Вчера на рынок им надо было, видите ли. Ещё и какие-то два чемодана за собой таскали постоянно.

Чемоданы, видать, Гнётовские. Не бросают имущество командира.

– Разрешите идти? – спросил я и Совенко кивнул.

– Вы кое-что забыли, Родин, – остановил меня у самой двери полковник. – Сдайте все ваши документы мне. Они вам там не понадобятся.

Вот так я остался без документов. Можно сказать, я тут в Анголе никто. Зато получил хороший камуфляж и новый светлый комбинезон.

Вернули меня на аэродром прям перед самым запуском Ан-12. Бубко и его техническая команда уже сидели в грузовой кабине в новенькой кубинской форме.

– Решил не переодеваться, Сергеич? – спросил у меня Вениамин, когда я сел на скамью рядом с ним.

– Успеется, – ответил я, убирая в парашютную сумку одежду. – Вы тоже в Лубанго?

– Да. Сказали будем оттуда ездить принимать в столице самолёты, собирать, а вы перегонять. Уже бы оставили в столице, – расстроился Бубко.

Самолёт начал руление, отбрасывая воздушные потоки от четырёх своих двигателей.

Я посмотрел, кто ещё присутствует на борту. Несколько советских граждан по гражданке весело разливали какой-то напиток малинового цвета по металлическим рюмкам. Видно, что мужики летят надолго в глушь и там у них такого «добра» долго не предвидится.

Ещё один парень, больше напоминавший учёного, чем военного. Форма на нём кубинская, а в руках он, плотно держал сумку с красным крестом. Может фельдшер, а может и доктор. Один из наших весельчаков что-то у него попросил, но медработник заговорил с ним по-испански. Видимо, и кубинца ещё взяли на борт.

И были в одной кабине с нами ангольцы. Причём, их было достаточно много. Кто-то летел только с оружием, а кто-то с большими свёртками.

Напротив меня сидел, наверное, самый юный пассажир. Паренёк лет 10, которому всё было вокруг интересно. Он что-то шептал своему отцу или кто там с ним рядом летел, но тот ему отказывал.

– Иди сюда, – подозвал я паренька, но тот побоялся идти.

Потом ему кто-то из взрослых ангольцев сказал, что он может подойти. Я порылся в чемодане и нашёл пакетик с конфетами «Дубок», которые очень любит давать своим лётчикам мой первый техник в Осмоне.

– Возьми. Вкусные, – протянул я ему несколько конфет.

Мальчик сомневался, но я сам взял его руку и вкложил сладости.

– Обригадо, – перекрикнул шум двигателей малец, поблагодарив меня и убежав на своё место.

Разбег по полосе и вот мы снова в воздухе. Лететь, наверняка, не долго. Правда, теперь, насколько я помню по истории, мы будем ближе к району боевых действий.

Смотря в иллюминатор, я наблюдал, как меняется природа. Побережье сменилось саванной, а она переросла в горный хребет. Зелёные холмы перетекали в глубокие расщелины с густыми лесами. Все, как и во сне. И также спокойно.

Мощный удар в правую сторону и самолёт начало кренить. Тут же грузовая кабина погрузилась в серую непроглядную мглу. Меня отбросило на пол, который стал скользким от жидкости. В нос ударил едкий запах керосина.

Сфокусировав зрение, я увидел на полу лежащих людей, чья кровь смешивалась с топливом. А самолёт продолжал нестись вниз.

Глава 2

Дышать очень тяжело. Сильно болит голова. В глазах по-прежнему темно. Пошевелится трудно. Всё тело болит и что-то неведомое не даёт мне подняться.

– Сергеич, – раздался где-то сверху шёпот Бубко.

В глазах постепенно появляется видимость. Чувствую, что я лежу на земле, уткнувшись носом во влажный песок. Он прилип к моим щекам и слегка хрустит на зубах. С трудом поднял голову и заметил рядом с собой всех техников, летевших со мной, и Вениамина Бубко, сидящего рядом и уныло смотрящего на меня.

– Что случилось? – спросил я, пытаясь подняться на ноги.

– Сергеич, этого не надо делать. Они, вроде, сказали сидеть, – зашипел на меня Бубко.

– Кто это они? – спросил я и тут же получил ответ на свой вопрос.

Меня кто-то сзади толкнул в спину, приложившись чем-то металлическим. Попал прямо в один из позвонков, и это было очень чувствительно.

Превозмогая болезненные ощущения, я сел и повернулся к тому, кто приземлил меня на пятую точку. Надо мной стоял здоровенный чернокожий боец. И он не производил впечатление дружественного мне жителя Анголы.

С его лица стекали капли пота, капая на мощные плечи. Вены на бицепсах сильно напряглись. Сам повстанец был одет в измазанную грязью форму и берет с небольшой приколотой эмблемой. На ней я смог разглядеть чёрного петуха на фоне солнца. Знак, который является одним из символов УНИТА.

Он что-то прокричал, нагнувшись и дыхнув откровенной тухлятиной на меня. Слюни полетели прямо мне в лицо, заставляя содрогнуться от этого неприятного запаха изо рта.

Когда этот красавец закончил со своей репликой на португальском, я осмотрелся по сторонам. Вокруг меня сидело несколько человек, которые некоторое время назад летели со мной в самолёте. Все раненые, побитые и испуганные. Только Бубко и мужики, распивавшие вино на борту, сохраняли внешнее спокойствие.

Повстанцев, стороживших нас, было шестеро. Здоровяк, что забыл почистить в этом году зубы, ходил и тыкал во всех автоматом Калашникова с зарубками на прикладе. Наверняка, кажадая означает определённое «достижение» в борьбе с правящей партией. На поясе болтался острый тесак мачете, а за спиной заткнут за ремень пистолет Беретта. Явный признак того, что парень – непростой боец.

Половина – откровенные доходяги, еле-еле стоявшие на ногах со старыми ППШ-41, оснащённых барабанными магазинами, в руках. Наверняка дают подобный раритет в армии УНИТА не самым главным воинам. Да и форма на них не по размеру – рваная футболка, брюки и истоптанные ботинки, на голове кепка тёмно-оливкового цвета. Рядом стояла ещё парочка повстанцев с оружием и лицами полными ненависти к нам. Эти более подготовленные – советские штык-ножи на поясе и винтовки G-3 западноевропейского производства. Возможно, наследие бывшей колониальной империи Португалии.

О чём они говорили, разобрать было невозможно. Очень часто звучало слово «касадорес», значение которого я не знал. Не готовился я лететь в Анголу, да и местный язык не думал изучать.

– Вон, наш самолёт, – указал мне Бубко на торчащий киль Ан-12 в паре сотнях метров из-за деревьев.

Оттуда раздавались радостные возгласы на португальском. Похоже, что УНИТовцы смогли найти что-то ценное среди наших вещей.

В голове начали появляться обрывки того, как же мы оказались на земле. Начал вспоминать, как Ан-12 резко пошёл вниз, после попадания ракеты, а другое – нас и не могло сбить. Затем выравнивание и по фюзеляжу застучали что-то сильно застучало. Определённо, это были кроны деревьев. Видимо, пилоты смогли посадить самолёт на брюхо. Только где они сами?

С такого расстояния не понять характер повреждений борта, но его вряд ли удастся снова поднять. От самолёта шёл чёрный дым, а запах горелого ощущался так же отчётливо, как и вонь от наших надзирателей.

Основное внимание они уделяли своим главным врагам – военнослужащим правительственных войск, которые летели с нами на самолёте и остались в живых. В душе я обрадовался, что и мальчуган остался живой, но выглядел он очень плохо. Скорее всего, получил травмы в самолёте – голова разбита, рука сломана. Он держался за неё и нервно поглаживал, выслушивая слова поддержки от отца.

– Что с нами будет? Только что приехали, – переживал Вениамин.

Главный из повстанцев вынул из-за пояса мачете и, с дьявольской ухмылкой, пошёл в сторону ангольцев.

– Пока ничего. Мы им нужны живые, – сказал я, но получил болезненный толчок прикладом в плечо от одного из дохляков.

Не такой уж он и слабый, хотя видно, что у него дрожат пальцы, когда он сжимает барабанный магазин своего ППШ.

Если я правильно рассуждаю, нас просто уведут в плен и там начнут допрашивать. Причём в дело вступят и советники из ЮАР, и советники из ЦРУ. Таких тут хватает сейчас. А вот с представителями правительственных войск и с этим пацаном, неизвестно, как они поступят.

Из громкой реплики здоровенного УНИТовца, понято, что он сейчас выступает с программными речами их лидера Савимби. А может просто пытается запугать всех нас.

– Он что хочет сделать, Сергеич? – шепнул мне Бубко, когда УНИТовец стал по очереди каждому из ангольцев приставлять к горлу мачете.

– Ты же знаешь, что в гражданскую войну в плен попадать не стоит, – тихо ответил я и опять меня решили успокоить, ударив прикладом ППШ в плечо.

А Веньку Бубко не трогают УНИТовцы! Всё мне достаётся.

Издевательство над пленными здоровый повстанец решил продолжать, постоянно поглядывая в нашу сторону. Чтобы ему ничего не мешало, он даже отдал одному из худых подчинённых автомат.

Первый анголец, над которым издевался здоровяк, умер очень быстро. И одной смерти душегубу оказалось мало. Он подошёл к отцу мальчугана, который сейчас держал своего сына на руках. Резко ударив мужчину по лицу, он схватил за больную руку ребёнка и потащил в центр нашего сборища.

Паренёк кричал очень сильно. Мне самому стало совсем невыносимо на это смотреть. Воевать с солдатами, с мужчинами это одно. Но дети – это другое. Что ж за воин, который так издевается над ребёнком?

Отец мальчугана попытался встать, но двое других УНИТовцев стали его избивать, поднимая пыль с земли. И это всё видит паренёк.

– Сергеич, они ж убьют…

– Знаю, – шепнул я Бубко, пытаясь усидеть на месте. Но сил уже почти не было сдерживаться, чтоб не вмешаться.

Сзади что-то крикнул мне в ухо доходяга, тыкая дулом в спину, но я не обратил внимания. Главарь повстанцев продолжал мотать мальчугана за сломанную руку из стороны в сторону. Его отец, выдерживая удары других УНИТовцев, полз из последних сил, чтобы дотянуться до своего сына.

– Похоже, нас всех убьют, – сквозь зубы процедил Бубко.

– Не нагнетай, – злобно прорычал я, и кулаки мои сжались до дрожи.

Зубы скрипели от злости и увиденных издевательств. А здоровяк продолжал радостно смотреть на стенания мальчугана и как до него пытается дотянуться отец, чью голову буквально вбивали в землю.

Здоровяк достал свою Беретту и решительно собрался направить её на пацана. И это стало последней каплей.

– Стоп! Остановись! – прокричал я на английском языке, вскакивая на ноги.

Моя реплика была замечена, и здоровяк обратил на меня внимание.

– Советикус! – расплылся он в улыбке и отпустил мальчугана, который пополз к своему отцу.

– Это ребёнок. Так вы собираетесь победить в гражданской войне? – продолжил я говорить на английском.

Не знаю, понимает ли меня главарь, но смотрел он мне в глаза, улавливая смысл сказанного.

– Из-за ваших приказов, мы рубим друг друга, – со всей серьёзностью произнёс он на английском. – Что ты мне на это скажешь, советикус?

– Вы рубите своих братьев по приказу вашего диктатора Савимби. А он делает на вас деньги, продавая независимость страны западным компаниям, – сказал я и эти слова заставили здоровяка начать вскипать.

Неприятно ему было услышать имя своего лидера в таком свете.

– Савимби – наш великий президент! – громко прокричал УНИТовец и его крик поддержали соратники.

– И он этому учит? Издеваться над детьми? – спросил я, и здоровяк заулыбался, а потом и громко засмеялся.

Звучал этот смех, словно передо мной какой-то мазохист, получающий удовольствие от издевательств над людьми. Главарь повстанцев посмотрел ещё раз на паренька и убрал свою Беретту, заткнув за пояс. Он приступил к очередной длительной речи, а я начал оценивать положение.

Три доходяги сзади, два более опытных передо мной. Положение безвыходное. Даже если подобрать момент и вырвать Беретту у здоровяка, не факт, что получится всех застрелить. А ведь есть ещё и те, кто разворовывают наши вещи в самолёте и их количество неизвестно.

– Советикус, сейчас я тебе покажу кое-что, – сказал главный и отправил куда-то в рощу двоих худых помощников.

Через минуту они вытащили обезображенное тело, которое сокрыли в деревьях. По одежде я понял, что это один из членов экипажа. Как мне кажется, он просто попал под перекрёстный огонь или был расстрелян при попытке убежать. Уж слишком много пулевых ранений в спину. Тело нашего соотечественника бросили рядом с Бубко, и он нервно сглотнул.

– Этого вам не простят, – сказал я.

– Конечно, – сказал он и медленно вытащил нож мачете. – Это тоже не простят?

С этими словами, здоровяк подошёл к плачущему мальчугану. Он просто сейчас махнёт тесаком и не будет ни отца, ни сына. Теперь уж точно безвыходная ситуация.

Справа от меня встал худой с ППШ, двое других в стороне и пытаются закурить. Тот, что рядом имеет также ПМ, заткнутый за пояс сбоку. Курок на пистолете взведён.

Здоровяк продолжал на меня вопросительно смотреть. А я искать возможность вытащить ПМ.

Внутри всё кипело от безысходности. Я смотрел в глаза мальчика полные слёз, но ничего сделать не мог.

– Да здравствует УНИТА! – прокричал здоровяк и занёс огромный тесак над головой мальчугана.

Но вдруг, за деревьями началась стрельба. Здоровяк ослабил руку и, вместе со своими товарищами повернулся на звук. Наверное, правительственные войска или кубинцы. Тот самый шанс!

Я выхватил пистолет у бойца, сделав тому одновременно подсечку. Выстрел один, второй, третий, и трое наиболее подготовленных УНИТовцев убиты. Двое курильщиков замешкались, и я успеваю поразить их из пистолета. На этом магазин пуст. Я и не подумал изначально, что патронов в запасе так мало.

Пока я стрелял, Бубко и техники не сидели без дела. Они бросились на парня, чей пистолет я вытащил из-за пояса. Вырубить одного худого таким составом труда им не составило. Кажется, всё у нас получилось. И пацана спасли.

Выстрелы за деревьями продолжаются. И вот уже к нам бегут остальные УНИТовцы. Этого только сейчас не хватало. Увидев, что их товарищи убиты, они не стали медлить.

Поразить мне их нечем, а на линии огня стоит мальчуган. Сейчас его просто расстреляют со всех стволов. Никаких мыслей в этот момент. Я прыгаю на пацана и накрываю его собой.

Глава 3

Пули пронеслись над головой.

И снова тишина. Может, я опять готовлюсь переместиться в новое тело, или в этот раз второго шанса мне небесная канцелярия уже не даст?

Стрельба закончилась в ту же, секунду, как я перекатился на живот, не сводя глаз с пацана.

Малец тяжело дышал рядом со мной. Кажется, прошла целая вечность, а я всё продолжал смотреть в его карие глаза наполненные слезами.

– Живой, братишка, – сказал я и посмотрел перед собой.

Вернувшись в реальность, я бросил взгляд вперёд и увидел трупы УНИТовцев, лежащих в кустах у входа на нашу поляну.

Поднявшись с земли, я заметил, как многие пытаются отползти в лес. В это время в Африке зима и листвы не так много на деревьях. Тогда кто же застрелил повстанцев?

Со стороны дымящегося Ан-12 были слышны голоса на ломанном русском и очень хорошем испанском языках. Значит, за нами уже идут кубинские товарищи.

И всё же не они ликвидировали последнюю угрозу нашим жизням на этой поляне. Нас всех спас Бубко. Все заложники разбежались в стороны, и только мой однополчанин стоял с опущенными руками, в которых был тот самый отечественный ППШ-41.

Вениамина слегка трясло, а взгляд был направлен в сторону поверженных им УНИТовцев.

– Веня, дай сюда оружие, – тихо сказал я, делая к нему пару шагов.

– А? – коротко спросил он, продолжая стоять в своей позе, шокированным после произошедшего.

– Отдай мне оружие, – повторил я и стал вырывать у него ППШ.

Бубко не сразу отцепился от него, но мне удалось забрать пистолет-пулемёт. УНИТовец, которого Вениамин со своими коллегами разоружил, лежал без сознания.

– Я людей убил, – произнёс Бубко.

– Или они бы убили тебя, – громко сказал ему один из коллег.

– Вы не понимаете?! – начал метаться из стороны в сторону Вениамин и, в конечном счёте получил от одного из техников громкую пощёчину.

Не поддерживаю подобные методы, но этот шлепок вернул нам Бубко в адекватное состояние.

Через несколько мгновений появились и кубинцы, вооруженные автоматами Калашникова различных вариаций, экипированные разгрузками с карманами под запасные магазины. Одеты они были в летнюю полевую форму в расцветке «Серая ящерица». Чем-то напоминающую наш камуфляж «Бутан», только цветовые тона другие.

– Комо эста? – спросил один из них, что означало традиционное для кубинцев «как дела».

Парень был невысокого роста со шрамом под глазом. Его рука была перевязана бинтом, который уже слегка пропитался кровью.

– Нормально, – спокойно ответил я ему на испанском.

Кубинец огляделся, рассмотрев тела ангольцев.

– Я и вижу, – ответил он уже на русском с небольшим акцентом.

– Это хорошо, что русский спецназ на самолёте летел, – сказал уже другой кубинец, осмотрев тело главаря ангольцев. – Троих в лоб, двоих в глаз, а тех, что в кустах очередью из ППШ.

– Хорошая работа, коллеги, – сказал нам кубинец со шрамом.

– Мы не спецназовцы. Я – лётчик, а это техники с моего полка, – ответил я.

Скрывать смысла не было, поскольку однозначно кубинцы знали, кто летел на Ан-12.

Пока я проверял наличие патронов в барабанном магазине ППШ, кто-то уже побежал навстречу с испано-говорящими отрядами с просьбой быстрее доставить его в Лубанго. Кубинцы же ничего не обещали, а только сказали ждать транспорт.

Я посмотрел на мальчугана и его отца, которые прижались друг к другу, сидя на земле. Мужчина-анголец был сильно избит, но старался улыбаться мне. Малец же достал из кармана своих шортиков ту самую конфетку «Дубок», которую я дал ему в самолёте. Съел он её за милую душу.

Пока мы ожидали прилёта вертушки за нами, кубинцы проводили нас к самолёту.

Естественно, выжившие пассажиры пытались найти среди обломков свои вещи.

Самое ценное, что у меня было с собой это моё лётное обмундирование. При виде обгоревшего фюзеляжа, надежды его найти в разбитом Ан-12, уже не было.

Кто-то из пассажиров начал причитать, что ему теперь очень сложно будет в Анголе без своей любимой бритвы «Агидель».

– Ползарплаты на неё ушло. На Новый год купил,– возмущался один из пассажиров, отбросив в сторону металлическую пластину от самолёта.

– А я «Альпинист» свой профукал, – делился своей бедой ещё один обездоленный пассажир.

За всеми подобными возмущениями пристально наблюдали кубинцы, которые были удивлены таким поведением. Ещё бы! Всех этих пассажиров чуть не угнали в плен, а экипаж погиб при выполнении такой посадки, либо был убит на земле.

Солнце уже почти было за горизонтом, как появились вертолёты Ми-8 с ангольскими опознавательными знаками. Из них выскочили как ангольцы, так ещё несколько кубинцев.

Группа, что пришла за нами на ту самую полянку, начала грузиться вслед за нами. Двигатели вертолётов вышли на взлётный режим, и колёса аккуратно оторвались от твёрдого грунта ангольской саваны.

Посадку произвели уже в полной темноте в аэропорту Лубанго. От кубинских военных я услышал, что вертолёты в этих краях по ночам не летают.

Рассмотреть что-то на лётном поле у меня не вышло, поскольку рядом с вертолётом меня уже ожидал круглолицый военный.

В свете одного из немногих работающих фонарей на стоянке я разглядел его внешний вид. Он был одет в камуфлированный свитер, брюки и ботинки на шнуровке. В руках он держал небольшой фонарик, а на поясе была кобура с пистолетом Макарова.

– Сергей? – подошёл он ко мне и пожал руку. – Подполковник Штыков Валентин Николаевич, специалист при командире истребительного полка Лубанго.

– Родин Сергей Сергеевич, – поздоровался я с ним.

– Рассказ о вашем сегодняшнем приключении оставим до нашего жилища. Присаживайтесь в автобус, и мы поедем, – указал он на ПАЗик позади себя.

Ехать по тёмным улицам Лубанго не так весело. Свет почти нигде не горит, так что разглядывать город буду завтра.

Подъехали мы к пятиэтажному зданию, окруженному высоким забором с электроэнергией, судя по горящему свету в комнатах.

Мы спустились вниз по небольшой лестнице перед зданием. Оказывается, что это строение на один этаж ниже уровня всей улицы. В широком дворе были какие-то помещения, а напротив них под навесом стояли автомобили. Если советские Волга и УАЗы внимания к себе не привлекли, то белый Лэнд Ровер и пикап Тойота с правым рулём вызвали больший интерес у техников.

Пошли! – громко сказал Штыков, которому такое внимание к иностранным автомобилям не понравилось.

Когда мы зашли в дом, с нами рядом тут же появился тыловики – ангольский и советский. Нам выдали ещё раз форму, и показали, где можно себя привести в порядок.

Я же решил забежать вначале в свою комнату на первом этаже. Едва я успел открыть дверь, мне в нос ударил запах табака и алкоголя.

На кровати дымил, покуривая сигару Барсов. Он чуть не упал с неё, увидев меня.

– Серый, ты хоть куда-нибудь ездишь без приключений? – спросил меня со всей серьёзностью Барсов.

– Последнее время что-то не получается, – ответил я, бросив форму, которую нам выдали повторно, на свободную кровать.

– Родин, здорово! – воскликнул Гусько, сидевший за столиком с каким-то лысым кубинцем, имя которого я не мог не вспомнить.

– Маэстро Родио! – ещё громче Гусько вскрикнул усатый Хорхе Бенитес, с которым мы знакомы ещё с Осмона.

Взглянув на меня, эти двое удивились внешнему виду, измазанной гражданской одежде. Да и прибытие в столь позднее время их озадачило.

Приведя себя в порядок, я был сытно накормлен своими товарищами.

– Дело не простое. Техники хватает. В Лубанго полк МиГ-21. Рядом город Намибе, там ещё один. Ну и в Менонге будем периодически летать. А это уже совсем близко к линии фронта, – рассказал Гусько.

– Насколько я знаю, нам нельзя участвовать в войне. Мы только учим и через месяц домой, – ответил я, разворачивая большой накомарник над кроватью.

– Так и будет. Я уже по своей Миле соскучился, – сказал Марик.

Вот только есть у меня сомнения, как мы так быстро справимся.

Наутро мне предстала картина большого двора нашего дома. Небольшая баня с огромным пятитонным резервуаром для воды, в которую уже собирались войти двое. Вдобавок мне показали место, где зарыты дополнительные резервуары – два герметичных пенала от ракет ЗРК «Печора».

Чуть дальше волейбольная площадка и несколько огородов. На них уже работали женщины. Очевидно, что это женщины, которые приехали за своими мужьями. И завершает это всё – бомбоубежище.

Пока мы ехали на аэродром, я успел рассмотреть Лубанго.

– Вот еду, Серый, и как будто «Клуб путешественников» смотрю, – мечтательно смотрел за окно автобуса Марик.

На улице ещё не жара, но воздух уже начинает дрожать от приближающегося зноя.

Земля повсюду красная, как будто посыпана перцем. Дома обшарпанные и неухоженные, и все улицы полны местными темнокожими людьми.

А потом я увидел горный хребет Серра-да-Шелла. Кажется, что он высоко уходит в небо, а белые облака низко стелятся на нём, словно одеяло. Очень красивое и необыкновенное зрелище!

И самое примечательное – статуя Иисуса Христа из белого мрамора с расставленными руками. Памятник находится на одной из вершин хребта Серра-да-Шелла.

Въехав на аэродром, мы сразу отправились в штаб полка. Штыков уже был здесь, как и ещё один лётчик, прибывший обучать ангольцев и выполнять тем самым свой интернациональный долг.

– Дамир Ренатов, – представился он, и мы поздоровались со своим новым коллегой.

Высокого роста, худой и слегка шепелявящий парень. Приехал он с полка в Кубинке. Я сразу же спросил у него про судьбу лейтенанта Тубина, которого я недавно настоятельно рекомендовал не пускать в Афганистан.

– Нормально. Сам решил уйти в транспортную авиацию, – сказал Дамир и повернулся к открывшейся двери. – А вот ещё один.

В класс подготовки вошёл паренёк, которого я ещё совсем недавно видел во Владимирске. Как я и предполагал, мы с ним ещё пересечёмся.

– Здорово, Родя! Снова в одной группе! – радостно воскликнул Костя Бардин, обнимаясь со мной.

– Привет, Костя! Так совпало. Мне сюда не было резона ехать. В испытатели же поступил, – ответил я, и Бардин покачал своей светлой шевелюрой.

– Поздравляю. Давно приехал? – спросил Костян, присаживаясь со мной за стол.

– Вчера.

В небольшом классе мы должны были ждать Штыкова, который придёт и расскажет о нашей работе. Дамир и Костян уже начали работать с ангольцами. Так, что они поделились первыми впечатлениями.

– Пока терпимо, но им нужно на удары по наземным целям летать, а практики у них никакой, – ответил Дамир.

Пока Гусько и Марик расспрашивали Ренатова о других, более важных вопросах, касаемо покупок и алкоголя, мы продолжаем общаться с Костяном.

– Опять ты к себе неприятности притягиваешь, Серёга. Первый день в Анголе и сразу в переделке.

– Способ меня встретить я не выбирал. Так уж получилось. Кстати, что ещё будет доводить Штыков?

– Да как обычно. Новости расскажет. В Лубанго нет телевизоров, – сказал Костян.

Дверь открылась, и на пороге появился Штыков. Настроение у него было совсем недоброе, а у человека, вошедшего за ним и вовсе оно было дрянным. Это был советник местного главкома ВВС Совенко.

– Все здесь? Прекрасно! А теперь слушайте, что передаёт «Центр», – сказал Тимур Борисович и достал из портфеля телеграмму. – Ваша учебная миссия теперь превращается в учебно-боевую.

Глава 4

Морально я к чему-то подобному был готов. Надеяться, что моя командировка здесь продлится только месяц, было бы весьма опрометчиво. Всё равно бы нашлись какие-то причины, чтобы продлить её.

– Тимур Борисович, а чем обусловлено изменение статуса? Если мне не изменяет память, на инструктаже перед командировкой строго-настрого говорили – в бой не вступать, вас тут нет, вы только учите ангольцев, – сказал Марик, развалившийся на стуле.

– Барсов, ты можешь ехать домой, – ответил Совенко.

– Серьёзно? – удивился Марк.

Мне эта сцена напоминает постоянные перлы Барсова в Афгане. Какую только чушь он не спрашивал во время подобных общений с начальниками.

– А как же! Дорогу знаешь или показать? А ещё номер своей части и фамилию командира не забудь сообщить. Ему такое письмо придёт, что он сам рапорт на увольнение напишет, – пригрозил Марику Совенко.

Напоминает мне это одну из моих командировок в прошлой жизни. Там тоже постоянно грозились отправить тебя домой за неопрятный вид одежды и отсутствие должной формы доклада.

Марик смолчал, опустив голову. Гусько же продолжал улыбаться, как будто полковник сейчас тут шутку рассказал.

– Закончили с наведением порядка. Теперь приступим к работе, – продолжил Совенко и подошёл к большой карте на стене.

Он сообщил нам последние новости о состоянии дел на фронте. С его слов я понял, что УНИТА продвигается на юге, выбивая правительственные войска из деревень в провинциях Кунене и Квадо-Кубанго.

– По данным ангольцев, ЮАР сосредоточил 30 000 человек на границе, – указал он на разграничительную линию между Намибией, которая не была в эти годы суверенным государством.

– Это не новость, Тимур Борисович, – сказал Дамир, и такой выпад разозлил полковника.

– Встань и постой, – сказал Совенко и Ренатов медленно поднялся. – Почему старшего по званию перебиваешь?

Ну, как-то слишком наш советник лютует! Даже Штыков удивился.

– Я говорю, а вы слушаете. Около 80ти различных самолётов есть на этом направлении у южноафриканской армии. Это наша главная проблема, – сказал Тимур Борисович и сел за стол.

– Так в чём состоит наша учебно-боевая задача, товарищ полковник? – спросил Гусько.

– Без необходимости в бой не вступать. Заниматься обучением ангольцев. Соблюдать режим и комендантский час в своих домах. И, конечно, не посрамить моральный облик советского человека, – ответил Совенко.

Как-то всё размыто сказано. Будто бы не хочет нам отдавать прямых приказов полковник на выполнение боевых вылетов. Мол, учите местных, а они уже сами пускай воюют.

– Товарищ полковник, – обратился я к Совенко, когда он дал команду Ренатову сесть. – Как мы поймём, что настал момент вступить в бой? Не ждать же нам, когда ракету пустят по нам?

– Родин, это уже на твоё усмотрение. Вот только потом будь готов стоять на разборе перед командованием, – ответил Совенко.

– Так точно. Ещё вопрос, разрешите? – спросил я.

– Нет. Сейчас пойдёшь со мной, и там будешь отвечать, как Ан-12 умудрился в джунглях сесть.

Мне этот Совенко напоминает раннего Хрекова. Такой же недовольный, грубый и совершенно не пытается вникнуть в вопросы и просьбы своих подчинённых.

Выйдя на улицу, сразу почувствовал, насколько стало жарко. Уже в классе я почувствовал, что воздух накаляется, но сквозняк через открытые окна давал возможность дышать. А вот на улице всё не так.

Пускай и время зимы в Анголе сейчас, но холоднее от этого не становится. Новый камуфляж, который я надел утром, слабо «дышит». Совсем непродуваемый. Выданные мне немецкие ботинки были не растоптаны. Эх, сейчас бы мой светлый лётный комбинезон, который сгорел в Ан-12!

Сама база Лубанго не что иное, как аэропорт. Небольшой терминал, перед которым разместились несколько Ан-26, Як-40 и парочка самолётов Боинг.

В отдельном кармане размещены истребители МиГ-21. Прикрывают их на своих позициях зенитные установки ЗУ-23. Аэродром должен прикрываться и более дальнобойными средствами ПВО, типа «Стрела-1» или «Квадрат», если следовать временной линии. Пока я их не увидел.

Не нашёл я здесь никаких укреплений или капониров. Других защитных сооружений, кроме пары окопов и БТРов, тут не увидел.

Зато достаточное количество специального транспорта, начиная с топливозаправщиков с маркировкой какой-то нефтяной компании, и заканчивая АПА и кислородных машин.

Кубинские техники работают совместно с нашими, помогая друг другу, разбирать ящики с запасным имуществом и принадлежностями. Рядом и ангольцы, стараются вникать в процесс обслуживания техники. Один, если судить по форме – офицер, что-то через переводчика доказывает нашему щуплому технику. Размерами они отличались настолько, что анголец мог спокойно наступить на нашего соотечественника и не заметить, как раздавил.

– И что? Что он мне тут рассказывает? – возмущался наш техник. – Я ему объяснил как надо.

Щуплый техник стоял, засунув руки в карманы и настойчиво «гнул» свою линию в этих международных переговорах.

– Полковник говорит, что у них боевая задача, а значит, никто накрывать чехлами вертолёты и самолёты не будет.

Дальнейший спор я слушать не стал.

Совместно с истребителями базируются и вертолёты Ми-25 и Ми-8, рядом с которыми проводит занятие наш специалист, объясняя через переводчика как двигатель обслуживать.

– Капоты после вылета нужно открывать. Всегда открывать и смотреть. Сначала сюда, потом сюда.

Один из ангольцев не стал молчать и возмутился поведением нашего специалиста. Переводчик выслушал и собрался с мыслями, чтобы перевести.

– Он говорит, что они бортовые техники. Это им не нужно. Они – почти лётчики. Пускай обслуживающий персонал смотрит и готовит машину к полёту.

– Ах ты, фазан! – возмутился наш специалист, но переводчик это не перевёл. – Спроси у него, про этих техников он говорит?

Ангольцы посмотрели по сторонам. Нашли двоих соотечественников, которые лежали на ящике под крылом МиГ-21 и мило дремали. Ещё двое рассматривали двигатели на Ми-8, а один залез на вертолёт и что-то крутил в силовой установке.

– Убери свои руки оттуда! – громко крикнул на молодого ангольца один из техников, из соседнего вертолёта. – Сейчас оторвёшь шланг.

И надо же! Он так рванул за какой-то шланг, что вырвал его. По фюзеляжу полилась жидкость красноватого цвета.

– Я тебе, засранцу, сейчас надаю по щам! – выбежал к нему кричащий техник, швыряя в того веник. – Бери мыло и щётку!

Совенко посмотрел на это и просто покачал головой. Я думал, он сейчас ворвётся, чтобы навести порядок! А он только прицокнул языком, и дальше пошёл.

– Привыкнешь, Родин. Я сначала вмешивался, когда посещал базы. Потом наши специалисты сами справлялись, – сказал Совенко, когда мы свернули в сторону пассажирского терминала.

Совенко молчал о месте, куда мы с ним шли Предполагаю, что на разговор с представителем наших «конторских работников».

– С кем мы будем общаться, товарищ полковник? – решил я сам уточнить.

– Наши и местные особисты хотят потолковать. При всех говорить не стал, поскольку могут неправильно расценить. Здесь не все соблюдают режим и правила, – сказал Совенко. – Так что могут тебя за стукача принять.

Вот так позаботился обо мне. Как будто сейчас не примут!

Здание, к которому мы пришли, неплохо охранялось. У входа и на крыше расположены пулемётные точки, патруль вокруг здания и несколько противотанковых ежей с колючей проволокой. Если бы нас не встречал ангольский офицер за пару десятков метров до шлагбаума, могли бы и не пустить.

– Товарищи, добрый день, – поздоровался он с нами на русском языке.

– Вот тот лётчик, Жуан. Твой командир уже здесь? – спросил Совенко и анголец молча кивнул.

Нас сопроводили в просторный кабинет. Нас встретил плотного телосложения анголец в камуфлированной форме без знаков различия. Звали его Эдгар Марио. Судя по количеству охраны здания и размеру кабинета, он минимум должен быть майор, а то и полковник.

За столом сидел в гражданской одежде, как мне его представили, сотрудник нашего посольства Игорь Иванович. Он ограничился приветственным кивком и даже не встал.

Марио быстро заговорил, а Жуан начал нам переводить.

– Господин Марио просит оставить в стороне приветственные слова и перейти к делу. Он безмерно уважает советского офицера, спасшего ангольского мальчика, но у нас нет времени на чествование сейчас, – сказал Жуан, но Марио продолжил говорить. – Единственное, хотелось бы узнать ваше имя и род деятельности, офицер? – обратился он ко мне.

– Можешь сказать, – шепнул мне Совенко, который уже занял место в плетёном кресле.

– Сергей Родин, старший лётчик-истребитель, – ответил я.

Конечно, Игорь Иванович записал мои данные быстрее, чем я их сам произнёс. Чуть не проткнул блокнот, лежавший перед ним. Эдгар Марио очень удивился и начал громко хохотать.

– Господин Марио говорит, что первый раз видит такого лётчика, как вы. Двоих вы поразили в глаз, а троим попали в лоб, – перевёл слова Марио переводчик, пока его начальник тыкал себе указательным пальцем в лоб. – Вы уверены, товарищ Тимур, что это тот самый заложник с борта разбившегося самолёта? – обратился Марио уже к Совенко.

– Я не обманываю вас, Эдгар, – спокойно ответил полковник.

Марио почесал подбородок, снова широко улыбнулся и продолжил меня спрашивать.

– И все советские лётчики так стреляют, Сергей? – перевёл мне его вопрос Жуан.

Работник посольства безэмоционально сидел и сверлил меня взглядом. Совенко просто смотрел в окно, а у Марио, кажется, скоро мимические мышцы заболят, если продолжит так широко улыбаться.

– Господин Марио, жить захочешь и не так раскорячишься, – ответил я.

С переводом последнего слова у Жуана возникли проблемы, но он сумел передать его смысл. Эдгар Марио хохотал очень громко.

– Молодец! – с большим акцентом произнёс Марио и моментально стал серьёзным.

Дальше начались вопросы. Большинство задавал Марио, иногда что-то для себя уточнял Игорь Иванович. Их интересовали обстоятельства крушения, что происходило на борту в эти минуты. Даже попросили вспомнить, о чём я говорил с главарём этого отряда УНИТовцев.

– Может, слышали какие-то термины западные? Запомнили необычные слова? – спросил у меня Совенко.

Конечно, услышал! Они же говорили на португальском с ангольским акцентом. Там все слова необычные.

– Не запомнил, Тимур Борисович. А почему бы не спросить ангольских граждан, которые летели с нами? – поинтересовался я, хотя вряд ли их не допросили передо мной.

– От них уже всё узнали, – быстро ответил Жуан, который не стал дожидаться слов от Марио. – В наших рядах есть те, кто поддерживает нашего врага. Поэтому нужны и ваши показания.

Посольский работник повернулся в пол-оборота на своём стуле, положил ногу на ногу и уставился на меня.

– Если вы знаете английский, а вы им хорошо владеете по нашей информации, товарищ Родин, – настойчиво сказал Игорь Иванович. – Я делаю вывод, что вы могли бы хоть что-то разобрать на португальском.

Монументальная логика от посольского работника.

– Игорь Иванович, почему вы так думаете? – произнёс я на дари с очень сильным акцентом.

Совенко был шокирован от произнесённых слов. Марио вопросительно посмотрел на своего переводчика, но тот развёл руками.

– Вы были в Афганистане, верно? – спросил меня Игорь Иванович.

– Да. Как видите, вам не удалось перевести слова с дари на русский или на португальский.

– Родин, перестань тут комедию ломать, – громко сказал Совенко. – Слышал или не слышал, что-то интересное?

– Не слыш… – хотел спокойно ответить я, но тут же прервался. – А вам слово «касадорес» ни о чём не говорит? Его повторили УНИТовцы раз двадцать. И произносили его с некой гордостью.

Все трое высокопоставленных служащих переглянулись между собой, а затем вернулись к общению со мной.

– Можете ведь, Родин, – улыбнулся Игорь Иванович. – Пожалуй, вам кое-что нужно знать, как лётчику.

Рассказанное посольским работником меня не удивило. «Касадорес» в переводе с португальского означало «охотники». Так, в УНИТА называли отряды спецназа ЮАР, которые выполняли диверсионные операции в глубоком тылу правительственных войск.

В прошлой жизни я читал об этих ребятах. Хорошо подготовленные, отлично оснащённые специалисты разведывательно-диверсионного профиля. Причём, в своей работе в Анголе применяли в основном трофейное оружие и технику. Например, зенитно-ракетный комплекс «Стрела-1». Возможно, именно с помощью него и сбили Ан-12. Вот только основную свою деятельность они начали вести годом позже. А тут сразу решили показать себя.

– Как видишь, и вас оставили на растерзание УНИТА, а сами уже где-то скрылись, – сказал Игорь Иванович и повернулся к Марио.

Плотный анголец вопросительно посмотрел на нашего специалиста и достал платок, чтобы промокнуть вспотевший лоб.

Они начали разговаривать на португальском, причём на не самых низких тонах. Финал разговора мы с Тимуром Борисовичем не слышали, поскольку нас больше в кабинете не задерживали и отпустили.

– Знаешь, что это значит? – спросил у меня Совенко.

– Что, ангольцам не следует начинать что-то крупное впереди, пока не разберутся сзади, – сказал я, когда мы вышли на улицу.

– Верно. Командование Народной Армии решило провести фронтовую операцию и выдавить из провинции Квадо-Кубанго УНИТовцев, – сказал Тимур Борисович, доставая сигареты «Столичные» из кармана.

Удивляет, что за рубежом полковник отдаёт предпочтение советским сигаретам. Думал, что сейчас появится «Мальборо» или ещё какой-нибудь брэнд.

– Чего так смотришь? – спросил Совенко, когда заметил, как я разглядываю пачку «Столичных». – Ты думаешь, в магазине при нашем аппарате советников что-то лучше можно найти? Итак, всё с наценкой в этом «Совиспане» продают. Будешь?

Знакомое название. Слышал, что это была фирма на Канарах, через которую в Анголу для советских специалистов поставляли различный товар и продавали. Что-то вроде Военторга.

– Не курю, Тимур Борисович, – улыбнулся я.

– Тоже до Анголы не особо курил. Тут опять начал. Ладно, пошли. Сегодня первая постановка задач с ангольцами в Лубанго. До этого только в Луанде летали.

Не то, что я боялся за себя, но мне бы хотелось выполнить хоть один ознакомительный вылет со знающим район полётов человеком. Об этом я решил сразу сказать Совенко, когда мы подошли к штабу ангольского полка. На мой вопрос он ответил утвердительно.

– Сергей Сергеевич, мы тут не самые глупые пацаны, понял? Я вас всех хочу домой отправить, а не как… – начал говорить Тимур Борисович, но прервался.

Видимо, хотел он сказать что-то про экипаж Ан-12го, который погиб, но не стал. Переживает полковник.

– Если ты был в Афгане, то точно видел «чёрный тюльпан», – сказал Совенко.

– И не раз, Тимур Борисович. Гусько и Барсов тоже.

Полковник усмехнулся, услышав фамилии моих товарищей.

– Вот тут ты меня удивил. Эти два разгильдяя с первого дня уже меня чуть до инфаркта не довели.

Вернувшись в класс, мы застали там полный состав чуть ли не всех ВВС и ПВО Анголы. Поздоровавшись с каждым, я сел рядом с Костяном.

– Общались с Игорем Ивановичем, – сказал я. – Знаком тебе такой персонаж?

– Конечно. В Луанде в здании советской миссии с нами беседовал. Инструктаж проводил. Напомнил мне Полякова, майора-особиста помнишь? – спросил Костян.

– Конечно. И с ним в Афгане пересекался. Подполковника получил, – ответил я.

– Тебя, я смотрю, везде Белогорск преследует, – посмеялся Костян.

– Это точно, – кивнул я. – Марик, а ну, колись, где опять ты накосячил? – спросил я у Барсова.

Марк уже на что-то подбивал Ренатова, пока я его не отвлёк.

– Серый, тебе какая разница? Ты столько не пьёшь, вот тебе такие приключения и не грозят, – отмахнулся Марик.

– И даже не обидно, дружище, – улыбнулся я и притянул за руку к себе Барсова. – Быстро рассказал, а то мне Совенко за неполные сутки уже несколько раз намекал, что вы с Савеличем разгильдяи.

Рассказ Барсова был эмоциональным, но суть неизменна. Первую ночь провели мои товарищи в Луанде. Напились, пошли гулять, ещё раз напились, а потом разоружили ангольский караул рядом с советской миссией.

– Без единого выстрела, прошу заметить, – сказал Гусько, подключившийся к нашему разговору.

– Так себе повод для гордости, – ответил я, но очень тянуло рассмеяться, представив себе эту картину.

Потом с автоматами два бедолаги решили вернуться к себе в комнату. Естественно, уже наш караул, задал конкретные вопросы, откуда у них появилось оружие.

– В общем нас к Совенко повели, – сказал Гусько.

– Неа, Савелич, – поправил его Марк. – Я точно помню, что мы сами пошли. Без принуждения.

– Ну, это вам должны были зачесть, как за чистосердечное признание, – улыбнулся я. – И что потом?

Разговор у Совенко был недолгим и на повышенных тонах.

– Ну, наговорил нам Тимур Борисович много всего, – по�