Мой препод – Лёд

Глава 1. Юля

«Ты сейчас с ума сойдёшь, Громова».

Заканчиваю насиловать заумный парктроник, хватаю телефон с бесцветной подставки и тут же отвечаю Дамиру.

«Только не говори, что семинар отменили?»

Ну, нет.

Не дай Бог такому случиться.

Чтобы добраться до университета в ледяной дождь, мне пришлось вспомнить всё, чему учил сенсей-автоинструктор. Моим новеньким, глянцевым правам всего месяц и водитель я, мягко говоря, никакой… даже я бы сказала, мимимишный – это когда на зеркале заднего вида задорно подёргивается мягкая игрушка, в салоне, как во рту четырнадцатилетнего подростка, пахнет «Бабл-гам», а в каждой непонятной ситуации мне хочется закрыть свои большие глаза ладошками и истошно звать папу на помощь. Но ему, конечно, об этом лучше не знать.

Иначе не видать мне «БМВ»-ласточки как своих ушей.

«Нет. Пары в силе. У нас новый препод».

Прищуриваюсь и строчу ответ:

«Только не говори, что тот Вонючка в цветастом свитере с кафедры».

Дамир щедро отсыпает ржущих смайликов в переписку.

«О, нет. На Вонючку он непохож. Сказать, что я охренел, этот ничего не сказать. Дуй сюда, а я пока скрытые камеры подключу. Уж сильно хочу видеть твоё лицо».

Закатываю глаза и улыбаюсь.

Дамир и Эмиль Алиевы – братья-близнецы и мои лучшие друзья с детства. Правда, Эмиль в архитектурный с нами поступать не стал. Рисовать он никогда не умел, а вот в театральном кружке был главной звездой, поэтому после окончания школы поступил в московский ВГИК, а мы с Дамом остались в нашей провинции, которую я только называю так небрежно, а на самом деле люблю всем сердцем.

Поправляю мягкий чепчик на голове – основной тренд этого сезона, и застёгиваю белый короткий пуховик. Выходя из машины, осматриваю своё отражение в стекле – на лице неброский макияж, губы подведены серо-коричневым карандашом, а волосы светло-каштанового цвета привычно завиваются у кончиков.

– Громова, – слышу знакомый голос. – Задница у тебя зачётная. «Без тебя душа болела, ты пришла, и всё прошло».

Да, блин. Помешались все на этом сериале, что ли?.. И бывший парень туда же.

– Рудаков, – разворачиваюсь и закидываю кожаный рюкзак на плечо. – Моя задница – больше не твоего ума дело. За своей следи.

– Твоя интереснее, – Алан кидает заинтересованный взгляд на мою короткую юбку и чёрные гетры, едва доходящие до колена. – Я, может, на неё каждую ночь… хмм… В общем, думаю о ней, Громова. Сил никаких нет.

– Придурок, – проговариваю под нос.

– Когда ты уже меня простишь, Юль?..

– Меня мажоры больше не интересуют, – не дожидаясь ответа, отправляюсь со стоянки к главному зданию университета.

– А ты сама-то кто?.. Твой рюкзак по стоимости примерно, как комната в первой общаге.

Машинально смотрю в сторону того самого общежития и делаю то, за что мама всегда ругает – морщу лоб.

– И что? – отвечаю. – Мне его подарили.

– И ничего, Юлька. Когда ты меня простишь? – упрямо повторяет.

Резко останавливаюсь и смотрю в смазливое лицо, на которое и повелась в сентябре. Подтянутая фигура, пара татуировок на руках, отличное чувство стиля. Честно сказать, даже влюбляться начала.

– Может, извинишься для приличия? – зло проговариваю.

Рудаков ослепительно улыбается. Стоматолог у него неплохой, но меня это больше не интересует.

– «Пацаны не извиняются», – отвечает он подмигивая модной фразочкой.

– Вот и встречайся с пацанами, Рудаков.

– Ну, Юль, – открывает он для меня тяжёлую дверь и пропускает вперёд, а затем помогает снять верхнюю одежду. – Сколько говорить, что те девки были не с нами?..

Стрельнув в него безразличным взглядом, выхватываю пуховик и сдаю его в гардероб.

– Юляш, – тянет сзади Алан, пока идём по коридору.

Возле входа в аудиторию он подцепляет мой локоть, а второй рукой обхватывает талию.

У меня внутри такая злость закипает. Сейчас взорвусь.

Около двух недель назад, в сторис своего лучшего друга Паши Лепса, Рудаков страстно сосался с какой-то гусыней в ночном клубе. На следующий день, в университете даже доска с объявлениями смотрела на меня с жалостью…

А он?

«Пацаны не извиняются»?

Обхватываю металлическую ручку на двери, ведущую в первую римскую аудиторию, и тяну на себя.

– Отвали, Алан, – шиплю сквозь зубы и пытаясь выбраться из крепкого захвата, резко подаюсь вперёд.

И всё бы прошло гладко… если бы на моём пути не возникла каменная, рельефная грудь, в которую я врезаюсь, и закусываю губу от досады!..

Поднимаю глаза, задерживая дыхание. Моргаю шокировано. Сглатываю образовавшийся ком в горле.

Вспышка, темнота и снова вспышка…

Я могла бы списать очередную встречу, а вернее, очередное столкновение со Львом Демидовым, на видение или странный сон, но мужской древесный аромат в носу такой настоящий и такой… забытый. Вырванный из сердца насильно. Этот запах, настолько распирающий мою душу воспоминаниями двухлетней давности, что мне приходится только часто дышать и рассматривать крупные черты взбешённого лица. И причина для этого быстро находится.

«Проклятый кусок айсберга» опускает многозначительный взгляд на свою уже не белоснежную рубашку, залитую чертёжными чернилами, а затем переводит его чуть выше, на ладонь Рудакова, уютно расположившуюся на моей талии.

Душа замирает в ужасе.

Ловлю ртом воздух и озираюсь, замечая фотовспышку и тупую улыбку Дамира. Кожа на спине покрывается липким потом.

Пытаюсь вымолвить хоть слово, но как рыба открываю рот и закрываю, рассматривая уродливую кляксу на дорогой ткани.

Он… не мог меня не узнать.

Он… не мог меня забыть. Или я вообще в мужчинах ничего не понимаю…

– А это что за голубки?.. – хрипит мужчина низким голосом. – Мало того, что опаздываем, ещё и в обнимку сюда заявляемся?..

Закусываю нижнюю губу, чтобы ни в коем случае не съязвить.

Что он тут делает? В последний раз мы виделись в ночь перед его отъездом. Я пришла к нему, когда узнала, что Демидов по собственному желанию уходит в армию. Рыдала вот на этом широком плече и просила… нет, не просила.

Я умоляла, чтобы он не уезжал… Клялась, что больше не появлюсь. Клялась, что не буду беспокоить. Почему-то в тот момент казалось, что моя жизнь закончена. Душа разрывалась в мелкую никому не нужную крошку.

Мне было всего шестнадцать. В жизни так не ревела и не унижалась, и больше никогда не планирую.

– Простите, – произносит Рудаков. – На улице армагеддон.

– Да? – насмешливо цедит Ледяная глыба и ловким движением поправляет светлые волосы, уложенные в модную причёску. – А вы думаете мы все…– обводит рукой аудиторию, – по подземным ходам, как крысы, до университета добирались?

Сбоку слышатся смешки, а я продолжаю молчать.

Лучше бы пары вёл Вонючка в нелепом свитере.

Вот серьёзно.

– Может… – синие глаза ещё раз внимательно исследуют мою талию, – … вы прекратите обжиматься и усядетесь по местам?..

– Прости… те, – всё, что могу выговорить.

Отлепляюсь от Рудакова и быстро семеню до третьего ряда, где сидит Дамик. Негодование на пару с обидой сжигают душу. Демидов всё такой же… красивый, большой и совершенно невыносимый.

– Сюрприз, – шутит Алиев, изображая пальцами салюты.

– Да уж, – шепчу и выкладываю из рюкзака папку с чертежами.

– Откуда он появился? Я думал, Демидов в Москве. По крайней мере, Мийка так говорила.

– Твоя сестра не может ничего знать о своём бывшем. Они не общаются, Мирон бы не позволил. Да и когда ей, она спала последний раз в прошлом году, – шучу про свою невестку.

– Теперь вы решили пообщаться с другим? – слышу над своей головой.

Поднимаю лицо и не дыша, уставляюсь на мужчину, в которого влюбилась в один зимний солнечный день и вынимала из сердца по щепотке… вместе с кровью.

– Вы с ними двумя встречаетесь? – иронично кривит брови Демидов. Будто бы не замечает, что мне неприятно. – Так сейчас модно?..

– Да как ты смеешь, – цежу сквозь зубы трудно дыша.

– Вы… – поправляет он. – Лев Викторович, – отпускает спокойно, из-под опущенных ресниц снова обводя взглядом аудиторию, словно землевладелец свои угодья. – Это ваше?

Кивает на папку для чертежей и не дождавшись моего ответа, раскрывает её. Внимательно изучает, пока я оскорблённо поправляю подол, и резко захлопывает.

– Надо признаться, Юлия, работы весьма посредственные. Вам бы сделать упор на точность линий и пространственное мышление, – ещё раз стреляет взглядом в Дамира, в Алана, усевшегося на заднюю парту, и перед тем как развернуться добавляет. – Если, конечно, вы здесь ради того, чтобы учиться…

Глава 2. Юля

Прикладываю ладони к горящим щекам.

Он… с чего вдруг со мной так разговаривает? Разве я заслужила?

Пытаюсь прийти в себя, пока наш новый преподаватель по дисциплине «Архитектурно-строительное черчение» знакомится с аудиторией, и рассказывает, как именно будут проходить семинары.

– Лекции тоже он будет вести? – спрашиваю шёпотом у Дамика.

– Нет, только семинары. Лекции за профессором.

Закатываю глаза с облегчением.

Может, повезёт? И зачёт будет принимать тоже профессор?.. Юрий Всеволодовичу Лукину семьдесят пять лет, поэтому семинары всегда ведут подающие надежды аспиранты. Про Демидова я знаю только то, что два года назад он напялил на себя форму и отправился куда-то в Сибирь.

Много было пересудов. Зачем он вообще решил отдать долг Родине? Его отец – бывший мэр нашего города, а нынче довольно успешный сенатор в Совете Федераций, ждал единственного сына в Москве с горяченькой должностью в каком-то строительном комитете при администрации Президента. Ректор нашего университета предложил Демидову продолжить обучение и научную деятельность в аспирантуре здесь, в родном городе.

Лев умный, успешный, здравомыслящий. Ему всегда и везде рады.

А он выбрал кирзовые сапоги и овсянку?

Странно это. Сколько бы ни пыталась что-то выяснить, так и осталась ни с чем.

– Громова, – слышу бархатный голос, который тут же расходится по венам приятными воспоминаниями. – Вы с нами вообще? Мы вам не мешаем?..

Перевожу на симпатичного преподавателя взбешённый взгляд. Нервно улыбаюсь и поправляю волосы. Если не ошибаюсь на потоке около пятидесяти студентов.

Почему он ко мне привязался?

– Правильно ли выбрана техника выполнения чертежа, Юлия? – спрашивает Лев и обводит рисунок на электронной доске с помощью инфракрасной указки.

Уставляюсь прямо перед собой.

О-хо-хо, блин.

Чертёжник из меня, как правильно заметил Мистер Лёд, мягко говоря, никакусенький. От слова «чёрт», по всей видимости. А должно быть как производное от глагола «чертить». В этом-то вся и разница.

Облизываю губы и психую. Выглядеть дурой при всём потоке я не привыкла. До сегодняшней лекции в связи с обменом слюной Рудакова и гусыни из клуба, я была просто жертвой абьюза, а сейчас ещё и глупой стала?

В целом, мне на мнение окружающих всегда было… мягко скажем, фиолетово. Но так как в подрыве моего имиджа виноват не кто иной, как Демидов, я начинаю беситься.

– Пра-виль-но, – шепчет Дамир слева, и я уверенно киваю.

Лев Викторович играет шикарными скулами и кидает уничижительный взгляд на моего соседа. Мог бы хотя бы его пощадить. С родной сестрой Дамира Мией Лев и встречался, когда я увидела его в первый раз. Тогда он казался мне кем-то вроде божества. Я влюбилась сразу же. Стояла и хлопала глазами, а он безразлично елозил пальцем по экрану телефона.

– Обоснуйте, Громова, – то, как он складывает руки на груди в замок, замечает вся женская часть аудитории.

Я практически слышу отчётливый стон толпы за своей спиной.

Белая рубашка с уродливой кляксой… Я вас умоляю. Думаете, кто-то вообще её заметил?.. Так вот. Эта белая рубашка натягивается на широких плечах и обрисовывает каждый божественный мускул на сильных руках. Лев за время службы в армии словно ещё шире стал?

Разве преподаватели черчения такими бывают?.. В школе у нас этот предмет вела старая грымза в очках и вязаном пончо.

Я готова чертить пальчиками по этой груди и плечам хоть до скончания века, но вот смотреть на доску и думать никак не получается.

– Я… – пытаюсь связать хоть пару слов.

– Можно, я отвечу? – тянет руку Галя Мухаметова, наша староста и просто святой человек.

Я ей руки расцелую на перемене.

– Ответьте, – быстро соглашается Лев и смотрит на меня так, будто со мной закончит позже. Но вместе с этим его взгляд отстранённый. Не такой, как раньше… Чужой! Мы с ним чужие, чёрт возьми.

Перевожу дыхание и уставляюсь в тетрадку. Клеточки предательски разъезжаются.

Глаза щиплет от слёз, а рёбра в груди сжимаются, мешая дышать. Вытираю влажные ладони об юбку.

Внутри только два вопроса.

Зачем Лев Демидов вернулся в город и как мне теперь жить?..

Всю оставшуюся пару я глаз с нового препода не свожу, а он… совсем на меня не смотрит.

Бездушный кусок льда.

Демидов расхаживает по аудитории от окна до двери, задаёт вопросы моим однокурсникам, оборачивается к доске. Ведёт себя естественно, уверенно. Периодически убирает ладони в карманы идеально отглаженных серых брюк, затем снова складывает руки на груди и потирает пальцами широкий подбородок. Пару раз сухо улыбается, обнажая ряд идеально ровных белых зубов.

Я словно заворожённая за ним наблюдаю.

Помимо эстетического удовольствия это рождает давно забытое странное волнение под грудью. Должна признаться, у меня сохранилась пара его фотографий, которые я сделала ещё тогда… украдкой и наспех. Но на снимках Лев не улыбается. Просто стоит серьёзный, с прищуренными глазами и сжатыми губами.

Он всегда так на меня смотрел. Будто от меня плохо пахнет или… весь мой облик Демидову противен до жути. Но даже два года назад… в его глазах были эмоции.

А сейчас их нет.

Пусто.

Это отзывается разливающейся болью в груди. Будто ледяным паром обдаёт.

Из всей самой разнообразной палитры существующих чувств на свете – от горячей любви до жаркой ненависти, больше всего меня задевает холодное безразличие.

Его безразличие ко мне.

Именно это я не смогла вынести два года назад. Именно поэтому тот факт, что сын бывшего мэра уехал из города, стал для меня каплей надежды.

Можно было жить дальше… Эгоистично, но альтруисткой я никогда не была…

Мои чувства притупились. Нет, они не исчезли. Просто покрылись синим инеем… Заморозились, словно после анестезии у стоматолога. И что мне делать сейчас, когда внутри снова больно?.. Когда я снова знаю, что он где-то рядом и у нас есть что-то общее, помимо тайн прошлого…

И пусть «что-то» только лишь воздух, которым мы дышим…Для меня это уже много.

Я больна неизлечимой болезнью и сегодня у меня забрали единственное в мире лекарство… Расстояние с ним.

– Юль, пара закончилась, – до меня доносится голос Дамира. – Ты сейчас домой? Подкинуть тебя?

– Нет, – мотаю головой и наблюдаю, как к столу Льва Викторовича тут же подходят мои однокурсницы Анька Лосева и Лерка Доронина. Последняя выгибается, выпячивает грудь, что-то спрашивает и томно вздыхает.

Усмехаюсь. Почему-то к семидесятипятилетнему профессору у них вопросов никогда не возникало, чуть звонок прозвенел – сразу «давай до свиданья».

– Я за рулем, – произношу и собираю вещи в рюкзак.

– В такую погоду? – недовольно мотает головой Дамир. – Ты сумасшедшая, Громова. И как тебя только дядя Андрей отпустил?

– А он не знает, – задумчиво потираю шею.

– Ох и попадет же тебе, Громыч.

– Не бубни, – бросаю другу и поднимаюсь с места, привлекая к себе внимание преподавателя.

– Юль, – тут же преграждает мне путь Рудаков. – Пожалуйста, одно свидание. Я исправлюсь.

– Я подумаю, – обещаю, потому что вижу, как Лев Викторович выходит из аудитории.

Огибаю своего бывшего парня и расправив юбку быстро семеню ногами.

Я… должна с ним поговорить.

Он просто не может делать вид, что мы не знакомы. Он… ведь всё знает.

Светлый затылок и широкая спина, обёрнутая белой тканью, скрываются за дверью деканата, поэтому я быстро заворачиваю туда же.

Демидов резко оборачивается, и его взгляд снова превращается в равнодушный.

– Выйди, – ровно произносит. – Я тебя не звал.

Озираюсь по сторонам. Слава богу, здесь нет секретаря кафедры и нашего куратора. Мы вообще наконец-то одни, а это значит, что я не обязана быть с ним хорошенькой.

– Ты…

– Вы, Юля, – Лев Викторович меня поправляет. – Соблюдай субординацию, будь добра.

Отшатываюсь, словно не веря, что он способен быть таким жестоким со мной. Он так берёг мои чувства, был таким внимательным. Никогда меня не любил. Но к моей первой любви относился бережно.

Так что изменилось сейчас?..

– Ты, – назло выкрикиваю, так что и за пределами деканата слышно. – Ты, Демидов, обещал, что я больше тебя не увижу.

Сердце противно щиплет, словно на свежую рану соль рассыпали. На свежую рану!..

Два года. Когда уже заживёт?.. Почему я всё ещё реагирую на этого взрослого мужчину, при том, что ухажёров у меня пруд пруди? Зачем вспоминаю наше странное, лишённое всякого смысла, общение?

И то, что нас всегда будет связывать…

– Ты обещал, – обвиняю по-детски.

– Я передумал, – холодно выговаривает Лев, сжимает зубы и кивает на дверь. – А теперь выйди из этого кабинета, Юля, и больше никогда не заходи без стука.

Вопреки жёсткому приказу, подбираюсь к нему ещё ближе. Пытаюсь ухватиться за руку, но он резко отшатывается от меня. В нос проникает древесный аромат, а голова кружится от близости с ним.

Я уже забыла это чувство.

– Ты ко мне приехал, да?

Боже.

В ушах так шумит, что сама не осознаю сколько щенячьей надежды в этом вопросе. Я ведь не хочу вызывать у него жалость, но даже себе сейчас противна.

– Ю-ля, – проговаривает Демидов ровно и поражённо качает головой. – Ю-ля, блядь.

– Что? – выкрикиваю, обнимая себя за плечи.

– Неужели ты не можешь найти кого-нибудь? Почему снова я?.. Чем, блядь, я так в жизни провинился?..

Закусываю губу от обиды.

– Прости, – произношу шёпотом. – Я… – поднимаю глаза к потолку и выталкиваю воздух из лёгких. – Больше такого не повторится.

– Очень на этой надеюсь.

Демидов кидает на меня подозрительный взгляд и усаживается за стол. Раскладывает на его поверхности свои вещи, поправляет блестящие запонки и включает рабочий ноутбук.

– Меня порядком утомили твои приставания, – чеканит он ровным голосом. – Когда тебе было шестнадцать и в свете тех событий – я всё понял. Что-то вроде стокгольмского синдрома. Такое бывает.

– Бывает? – усмехаюсь.

Он что думает… я влюбилась бы в любого?..

– Да, бывает, – красивые черты мужского лица кривятся. – Но прошло два года. Ты вроде как повзрослела, твой брат сказал, что у тебя есть парень.

– Есть.

– Вот и займись им. Если ты и сейчас не дашь мне спокойно жить, придётся принять соответствующие меры.

– Какие, например? – трудно дышу.

– Как вариант, рассказать твоему отцу.

Округляю глаза и мну пальцами края футболки.

– Ты… вы ошибаетесь, Лев Викторович, – произношу как можно ровнее. – Я только хотела сказать, что не надо… шутить надо мной при всём потоке.

Демидов сжимает зубы и кивает.

– Я и не планировал. Наше общение не выйдет за рамки формальностей, Юля.

– Хорошо.

Молча выхожу из деканата, потому что Лев Викторович тут же теряет ко мне интерес, и направляюсь к гардеробу.

– Юль, подумала? – тянет Алан, подступая.

Расправляю плечи.

– Подумала, – отвечаю твёрдо. – Давай своё свидание, Рудаков. И не дай бог тебе ещё хоть раз с кем-нибудь, кроме меня поцеловаться.

Глава 3. Юля

– Приятные у тебя духи, Юль, – произносит Рудаков, когда открывает для меня дверь самого модного ресторана в городе.

Мотаю головой и показываю ему, чтобы заходил в здание первым. К моим странностям Алан привык, поэтому легко соглашается.

– Это не духи, Ал, а шампунь моей собаки. Яблочный, кажется. Я мыла Котлетку, как раз перед отъездом, – замечаю весело.

Рудаков разочарованно цокает.

– Могла бы и соврать.

Легко пожимаю плечами. Я стараюсь всегда говорить правду, бояться мне нечего… кроме собственного взбалмошного характера. Жизнь периодически лупит меня грязным веником, а я поднимаюсь, принимаю душ и бегу дальше. Как правило, вприпрыжку.

– Котлетку? – Алан задумчиво потирает щёку.

– Ага, это мой мопс. У него нос похож на котлетку, – сплющиваю свой нос и строю мордочки Рудакову. – Его так Мир назвал, мой старший брат.

– Мило, – он тяжело вздыхает и обращается к администратору. – Я бронировал стол на вечер. Рудаков. Вип-обслуживание.

Закатываю глаза. (iD2fFba3 Дочь от лучшего друга) Пожалуй, это основное качество в Алане, которое мне не очень нравится – он весь, словно в скафандре, в вип-мишуре: вип-карта, вип-стол, вип-унитаз, вип-самомнение.

Это напрягает.

Я с детства росла в достатке, благодаря успешному бизнесу отца и тому, что он умеет тратить деньги. А ещё хранит в секретном месте пин-код от банковской карточки. Это, кстати, наша семейная шутка, но с долей правды.

Моя мама транжира ещё та. Обожает бриллианты и украшения, красивые платья. Ну, а я что-то среднее между родителями. Наверное, с детьми так и бывает.

Нас провожают к столику, окружённому подставками с цветами и длинным бамбуком. Озираюсь по сторонам и усаживаюсь в мягкое кресло. На свидание я осознанно решила не наряжаться, потому как не совсем уверена в том, что стоит продолжать наши отношения с Аланом. Всё-таки он меня предал, а настоящие женщины так быстро не прощают.

Поэтому закрытого черного боди с надписью «я не такая» и синих джинсов с грубыми ботинками для Рудакова вполне достаточно. В качестве белого флага я уложила волосы красивыми волнами и сделала лёгкий мерцающий макияж.

Смотрюсь в отражение блестящей ложки, размещённой на столе, и сама себе киваю. С поведением Рудакова вполне сойдёт.

– Что будешь заказывать, зай? – спрашивает Алан, раскрывая меню.

Пристально рассматриваю частично выбритые брови и модную мужскую стрижку, карие глаза и широкие плечи бывшего парня. Своим поступком он подорвал моё доверие, а значит можно больше не притворяться и не строить из себя «леди на поминках».

Так тому и быть.

– Я буду салат Нисуаз, суп из белых грибов с брускеттами, пожалуйста. Брускетты с маслом, – диктую официанту. – Вот этот средний сет из запечённых роллов… хмм… и два десерта на ваш выбор. И чай «Вишнёвый пунш» – большой чайник, будьте добры.

– Ого, – округляет глаза Рудаков. – Если это месть за клуб и тех девок, скажи сразу, Юль.

Официант, по-моему, нервничает, что не справился с проверочным диктантом, не успел всё записать и получит двойку в дневник, поэтому я ему открыто улыбаюсь. Успокойся, мой хороший.

– Какая ещё месть? – обращаю внимание на своего спутника. – Я просто голодная. Ничего не ела с утра.

– С позавчерашнего? – приподнимает он брови, но в целом принимает моё обжорство спокойно, без истерик.

Смеюсь и свободно откидываюсь на спинку кресла.

За прошедшие два дня я немного успокоилась и свыклась с тем, что теперь буду видеть Мистера Шикарные скулы регулярно. В конце концов, жила же я как-то два года без него и сейчас перебьюсь.

– Ты что, всегда так ешь? – удивлённо спрашивает Рудаков. – Почему я раньше не замечал?

– Да, представляешь? – весело смеюсь. – Папа шутит, когда выдаст меня замуж, сразу выкинет второй холодильник и отправит на пенсию одну помощницу по хозяйству.

Перекидываю волосы за плечи и привычно кусаю губы, чтобы они стали поярче, а затем щипаю выступающие щёчки для румянца и замираю, замечая, как внимательно наблюдает за мной Алан. Становясь вдруг серьёзным, он наклоняется и трудно вздыхает.

– Поедем после свидания ко мне, зай? – смотрит мне в глаза.

– К тебе? – нервничаю.

– Ну, да. Ты же хотела увидеть мою коллекцию жестяных банок, помнишь?

Ага, нашёл дурочку. Одна банка у него с собой в кармане брюк, я её ещё в гардеробе заметила.

– Так поедем?

– Не могу, – виновато улыбаюсь. – Надо ведь чертежи сделать.

– Да, кстати, мне тоже. Сделаем вместе?

– Может быть, – пожимаю плечами.

Весь курс активизировался после позавчерашнего семинара.

– Принесла же нелёгкая этого аспиранта, – ругается Алан.

Перед сном я поклялась самой себе, что никогда в жизни больше не назову Демидова по имени без отчества. Превращусь в богиню субординации, ни слова не скажу, кроме тех, что будут касаться архитектурно-строительного черчения.

Клянусь Нисуазом и… одним десертом. И остатками чая.

– Ты про Льва Викторовича? – нахмуриваюсь.

– Ага, про Демидова. Он ведь мог бы в столицу поехать. Папа говорит, ему там Виктор Андреевич хату прикупил на двести квадратов.

– Может, ему аспирантура нужна была? – равнодушно произношу.

Подумаешь, хата…У меня тоже квартира есть. Мамина. Там всего шестьдесят метров, правда, но мне и их достаточно.

–Ага, аспирантура, наивная, – усмехается Рудаков. – Знаешь, чей это ресторан? – озирается.

– Морозова, – киваю. – Мой папа дружит с Робертом Станиславовичем. Мы даже пару раз в отпуск с его семьёй ездили.

– Ну, круто, – кивает Алан. – Так вот, мой отец говорит, Морозов с нашим бывшим мэром скоро породнятся.

Болезненная догадка обухом бьёт по голове. Собираю в себе все силы, чтобы мило улыбнуться и опустить глаза. Аппетит вдруг пропадает, и я отодвигаю тарелку. Хуже того, что он вернулся в город, может быть только новость о его отношениях. Вспоминаю наш разговор в деканате. "Ты ко мне приехал, да?". Боже. Я идиотка.

– Поняла, Юлька? – добивает меня Рудаков. – Наш чертёжник скоро женится на Дане Морозовой. И аспирантура здесь ни при чём.

Глава 4. Юля

Я не знаю в каком Хогвартсе Рудаков заказывал своё вип-обслуживание, но в эту же самую минуту в зале появляются те, о ком мы в данный момент с упоением сплетничаем.

Мои руки слабеют, вилка выскальзывает и бьётся о тонкий фарфор. Это тут же привлекает ко мне внимание и теперь я чувствую себя в два раза хуже.

Просто чудесно.

– Легки на помине, – кивает Алан в сторону дверного проёма, и я прикрываю глаза от досады. – А смотрятся они неплохо, почти как мы с тобой лет через десять, Юль. Кстати, – он склоняется над столом и заговорщицки понижает голос, – она ведь его старше на три года.

Украдкой наблюдаю за Даной, на Льва Викторовича и посмотреть боюсь. Вдруг расценит это как домогательство и снова будет нести чушь, какой он несчастный, что его полюбила ненавистная малолетка.

А Морозова?..

Она… хмм… девушка симпатичная. Я бы не назвала её красавицей в полном смысле этого слова, как мама или жена моего брата. Скорее Дана вылепила себя сама, не имея при этом выдающихся природных данных. Как глиняный сосуд.

Её фигура подтянута и спортивна. Грудь небольшая. Задница подкачена в меру, чуть округлее бы – и уже перебор. Лицо светлое, выбеленное. Возможно, когда-то на нём были веснушки, а сейчас просто идеальная матовая кожа. И никакой ненатуральности. Представить у Даны нарощенные ресницы или дутые «вареники» – нереально. Помнится, как-то на семейном ужине она мне сказала, что, если у неё были такие губы, как у меня, она бы их уменьшила. «Уж слишком похожи на те, за которыми девчонки бегут к косметологам».

Странная такая.

Зачем мне уменьшать собственные губы?.. Я же в своём уме. У Демидова вон тоже пухлые, что-то она его уменьшать не отправляет. Пухлые и… твёрдые, жёсткие. Сама в шоке, что так бывает.

Практически против воли перемещаю взгляд на спутника Морозовой. Пусть он ещё и скулы подсдует. О них же порезаться можно… Не лицо, а говорящий обрубок папы Карло, ей-богу. Но глаза голубые-голубые, бездонные, в обрамлении пушистых светлых ресниц. Красивые сил нет.

Твою мать. Опять, Юль?..

Поворачиваюсь и отпиваю чай, а когда слышу знакомый голос над головой, захлёбываюсь и откашливаюсь.

– Юленька, – тихо смеётся Дана и я чувствую на спине мягкое касание.

Клянусь Котлеткой это ладонь Морозовой.

Вряд ли Демидов в здравом уме до меня дотронется. Как бы мне этого ни хотелось. Его прикосновения и горячие поцелуи – отпечатались болезненным клеймом на сердце. Навсегда.

Нет… Ничего предосудительного Лев Викторович со мной не делал. Мне было шестнадцать, да и смысл не в возрасте, а в том, что этот мужчина в чёрном строгом пальто и тёмно-синих модных брюках вообще никогда не делает чего-то выходящего за рамки приличий.

Он чопорный, до жути воспитанный, правильный… Как говорит мой отец – Демидов парень с понятными целями и верными ориентирами по жизни.

А ещё Лев Викторович красивый… Красивый-красивый… Такой, что слюнки текут.

– Юль, – снова зовёт меня Дана. – Ты с нами?

– Да, – смотрю на Рудакова. – Всё в порядке. Здравствуйте, – цепляю взглядом мужские часы с объёмным циферблатом и длинные пальцы, сжимающие чёрное кожаное портмоне.

– Ты чего не позвонила? – продолжает Морозова. – Не сказала, что приедешь? Я бы договорилась, чтобы вас на мой счет записали.

– Зачем? Я в состоянии заплатить за свою девушку, – произносит самодовольно Рудаков, и я в шаге оттого, чтобы наступить ему на ногу под столом.

– Боже, как это мило, ты видишь, Лев? – обращается к нашему преподавателю. – У них свидание.

– Ты закончила здесь, Дан? – спрашивает Демидов равнодушно и поправляет воротник-стойку на пальто.

Она ослепительно улыбается, словно он ей комплимент сделал.

– Да, конечно. Может, ребятам компанию составим?

– А что? – весь подбирается и становится важным Рудаков. – Давайте, конечно. Мы подвинемся. Да ведь, Юль?

Неопределённо пожимаю плечами.

Да и со стороны Демидова неслышно радостных ликований и улюлюканий. Опускаю голову и незаметно улыбаюсь. Интересно, он хотя бы в детстве чему-то радовался? Или сразу с кожаным портмоне родился? В голове вдруг возникает образ маленького, хмурого мальчика, которого мне непременно хочется обнять и пожалеть. Но это ровно до того момента, пока я не слышу следующие слова, сказанные хладнокровно:

– Пообедаем в другом месте. Здесь… слишком душно.

– Душно? – удивляется Дана. – У папы установлена система кондиционирования, да и помещение мы с ним выбирали современной застройки, с хорошей вентиляцией.

– Я не сомневаюсь в твоём профессионализме, ты первоклассный риелтор, – вдруг тепло улыбается Демидов и… я мысленно проклинаю своё решение пойти на свидание с Рудаковым.

По-моему, близятся времена, когда я дальше дома вообще выходить не буду.

– Ты что… – подозрительно сужает глаза Морозова и тут же расцветает как чёртова сакура весной. – Просто хочешь пообщаться тет-а-тет?..

Лев Викторович сцепляет руки за спиной и раскачивается на пятках.

– Здесь свидание. Не будем мешать, – произносит равнодушно.

Ему всё равно. И всегда так было.

Просто в один момент… стало меня жаль.

Сжимаю руки в кулаки под столом и терзаю губы, стараясь не разрыдаться.

– Да и правильно, – меняет положение тела Алан. – Мы скоро всё равно с Юлей ко мне домой поедем. Решили вместе подготовиться к вашему семинару.

Рудаков панибратски подмигивает Льву Викторовичу. Он-то про субординацию тоже, по всей видимости, не в курсе.

– Ого. Ты у них преподаёшь? – наблюдаю, как тощая рука с идеальным френчем ложится на широкое плечо.

– Да. Лев Викторович наш преподаватель, – отвечает за Демидова мой спутник.

Внимание Даны вдруг переключается на меня.

– Юль, у тебя всё нормально?

– Да, – поспешно проговариваю и задираю голову, чтобы на секунду заглянуть в синее море ледяных глаз.

Словно холодным паром обдаёт.

– Тогда действительно. Не будем мешать вам, прогуляемся и найдём место, где тебе будет не душно, Лев. Пока, – прощается девушка.

– Всего хорошего, – произносит наш преподаватель, окинув беглым взглядом содержимое стола и скептически кривит рот. – Занимайтесь активнее.

Ошеломлённо наблюдаю за удаляющейся широкой спиной.

Даже в свои восемнадцать лет, я понимаю, человеческая жизнь – это постоянный анализ собственных ошибок, а я, как оказалось, снова заблуждалась. Потому как помимо неприятных моментов, что подтянутая задница Льва Викторовича Демидова спустя два года снова катапультировалась в нашей провинции и у него при этом отношения с взрослой, адекватной девушкой, есть ещё одно обстоятельство, разрывающее душу.

Это тотальное и бескомпромиссное безразличие ко мне…

Глава 5. Лев Викторович

– Здесь не душно? – спрашивает Дана, хитро улыбаясь. – Я сразу поняла, что ты не хочешь обедать со своими студентами. Отлично тебя понимаю и поддерживаю.

Скептически приподнимаю брови, внимательно наблюдая, как она расправляет и без того идеально отглаженную блузку, и снова перемещаю взгляд в пластиковое меню.

Хоть кто-то меня понимает.

– Выбрал?

– Ага, – киваю и диктую только что подошедшему официанту. – Я буду борщ и два горячих – медальоны на подушке из картофельного пюре и стейк с овощами. Хлебную корзинку и американо сразу. И… – подумав добавляю, – вместо салата роллы – вот эти с шапочкой.

– Роллы? – усмехается Морозова. – Ты же их терпеть не можешь.

Кидаю на неё предупредительный взгляд, киваю официанту и откидываюсь на спинку мягкого дивана. Долгожданная тишина.

– А вообще… вау, Демидов, – восхищённо продолжает Дана. – Всё время поражаюсь твоему аппетиту.

– Эти мышцы надо кормить.

– Ну да, – она осматривает мои плечи и закусывает нижнюю губу.

Намеренно оставляю флирт без внимания и устало прикрываю глаза.

Возвращаясь в родной город, я выбрал из двух зол самое меньшее и до сих пор уверен в том, что в Москве было бы в разы поганее. Золотые оковы с детства терпеть не могу, а столица сама по себе никогда меня не привлекала.

Вот только не покидает ощущение, что гораздо проще было остаться в Новосибирске и начать жизнь с чистого листа… Место для прохождения аспирантуры можно было найти и там, но с материалом для диссертации пришлось бы покрутиться.

Так получилось, что к двадцати пяти годам в моей жизни совершенно нет ничего незыблемого. Во всём мире нет такого человека, который мог бы задержать меня в определённом месте.

И вряд ли когда-то появится.

Отворачиваюсь, осматриваясь по сторонам. В обеденное время здесь практически никого, этим мне провинция и нравится. Помимо голода испытываю непреодолимое желание заехать в спортзал и постараться разгрузить мозг хорошей тренировкой с железом.

Спорт – это то, чем я занимаюсь вне зависимости от дислокации.

– А как, кстати, учится Юлька? – спрашивает Дана, скучающе разглядывает свой маникюр.

– Какая? – поднимаю голову и прищуриваюсь.

– Ну, Громова, мы только, что видели её у моего папы в ресторане.

– Всё… понял, – растираю шею сзади. –Судя по тому, что я видел, не очень она учится. Почему не пошла на дизайн – не понимаю.

– Жалко мне её, – произносит задумчиво Морозова.

С раздражением откладываю телефон в сторону. Издевательство какое-то с этой малолеткой.

– Что не так? – отстранённо спрашиваю.

– Странная она. Папа дружит с её отцом, и мы… особенно раньше, когда я была помладше, ездили отдыхать все вместе. Юлька всегда такая была весёлая, непосредственная… Улыбчивая.

– На грустную она и сейчас непохожа. Сидит себе в ресторане с мажором.

– Да… Но пару лет назад с ней что-то произошло, словно сломали её напополам… Не такая стала. С тех пор мы почти не общаемся, но знаю, что Юля никогда не ночует вне дома… Поэтому Громовы отдыхать больше не ездят.

– Может, просто с вами не хотят? – усмехаюсь.

– Нет, – качает головой Дана. – С ней что-то случилось. Кстати, ты ведь знаешь Мирона, её брата?

Тяжело вздыхаю, тем самым выдавая себя.

– То есть я тут болтаю, а ты больше меня знаешь? – смеётся Дана и чуть наклоняется. – Расскажи мне всё. Очень интересно.

Молча наблюдаю как официант расставляет тарелки и беру в руки салфетку с приборами. Хочется закончить разговор как можно быстрее, но зная Морозову – просто так она не отстанет.

– Ничего не закономерного с твоей Юлей не произошло.

– В смысле?

– Сама она во всём виновата. Идиотка. Мозгов ноль, – отвечаю со злостью, которая вдруг восстаёт откуда-то из глубины, прорывает давно заброшенную в душе плотину. – Если та ситуация её хоть немного чему-то научила, то я рад. Действительно, рад. Значит, слава богу что всё случилось и она хоть что-то поняла…

Жестковато и, наверное, не стоило… Но я и правда так считаю.

– Ого. Так что случилось-то? Её что… хм-м… – наклоняется Дана над столом, и с ужасом шепчет. – Изнасиловали?

Плотину сносит к херам и даже берега размывает. Сжимаю ложку в руках и сужаю глаза, из-за стиснутых зубов чувствую резкую боль в челюсти.

– Ты меня на обед посплетничать звала, – цежу. – Так надо было сразу сказать, я бы отказался.

– Нет, что ты?.. –неловко смеётся Морозова. – Ладно, закрыли тему, Лев. Лучше расскажи, как тебе твоя новая квартира? Всё устраивает?

Расслабиться и поесть не получается, поэтому с сожалением отодвигаю тарелку.

– Нормально. Соседи немного шумные. Всё-таки о том, что там маленький ребёнок надо предупреждать. Орёт без умолку.

– Странно, что хозяин об этом умолчал. Я, как твой агент по недвижимости, приношу свои извинения. Заеду к тебе вечером, чтобы пообщаться с соседями и, если что, подыщем тебе новую квартиру. Хорошо?

– Обязательно заедь, – киваю. – А по поводу смены дислокации… вряд ли. Не планирую задерживаться в городе больше, чем на год, поэтому думаю в этом нет никакого смысла.

Глава 6. Юля

Следующие две недели проходят под моё внутреннее нытьё, которое слышу только я и бедная Котлетка. Искренне верю, что собаки улавливают наши мысли и, если они им не нравятся, начинают громко лаять, цепляться за ноги или делать какие-нибудь «неприятные» вещи.

Слушая мои мысли о преподавателе по черчению, Котлетка всё чаще скулит и пристраивается у меня под боком, чтобы подбодрить.

Моя ласковая, умная девочка!

Лев Викторович на парах старательно делает вид, что место подо мной пустует, а я веду себя ниже воды, тише травы.

Теперь я в каждой высокой фигуре, идущей по коридору университета, вижу его. Широкие бугристые плечи, светлый затылок и ровную осанку. А ещё повсюду мерещится древесный аромат мужской туалетной воды.

Наваждение какое-то.

При этом наши отношения с моим бывшим, Рудаковым, словно на новый уровень вышли. Видимо, интуитивно я пытаюсь себя занять и поэтому Алан вдруг видится безумно милым. Правда, заниматься черчением у него в квартире я так и не решилась.

Не знаю, смогу ли…

Вообще, я не ханжа, а очень современная.

Меня с детства воспитывали так, что при слове «секс» я не краснела, и уж точно не отворачивалась, когда на экране телевизора начинались поцелуи. Перед школой мама рассказала мне «лайтовую» версию о любви и отношениях, а в тринадцать лет, после того как начались месячные – более правдивую. Без пестиков, тычинок и жезлов, называя половые органы своими именами, мама донесла до меня, что в сексе нет ничего ужасного, а отношение многих людей к нему основывается на их комплексах и негативном опыте.

Секс – это про любовь.

Секс – это про истинное удовольствие от отношений с любимым человеком.

Если спишь с нелюбимым – удовольствия в несколько раз меньше. Ну и предохраняться надо, естественно.

Вот те немногие истины, которые я тогда усвоила.

Вряд ли в ближайшее время я дождусь кого-то минимально похожего на холодного взрослого блондина с отсутствующим взглядом, поэтому на полном серьёзе рассматриваю вариант перевести отношения с Аланом на новый уровень. Сексуально-раскрепощённый.

Рудаков тоже проявляет ко мне повышенный интерес. Приглашает на свидания, кормит булочками в университетской столовой и постоянно пошло шутит. Например, в библиотеке про то, что «одинокая библиотекарша мечтает, чтобы читатель забрал её домой, и вернул через десять дней потрёпанной».

Я в ответ смеюсь и краснею.

Правда, страшно боюсь. Потому что определённый негативный опыт, к сожалению, тоже имеется.

Субботним днём внезапно начинает температурить Котлетка. Мопсы не очень привередливая порода в плане ухода, но из-за строения мордочки часто болеют простудными заболеваниями. Заводчица при покупке меня предупреждала, но мне так понравился этот маленький, мягкий комочек, что я слушала вполуха. Сердце уже сделало свой выбор.

Вечером я пытаюсь связаться с ветеринарной клиникой. Потом вспоминая о ледяном взгляде преподавателя по черчению, прикладываю кубики льда к складочкам на холке и внутренней стороне бедра, чтобы сбавить жар. А ещё плачу навзрыд над Котлеткой, потому что она уже сутки не ходила в туалет по-маленькому. Наконец-то, удаётся оформить запись к врачу наутро, поэтому быстро умываюсь, облачаюсь в любимую шелковую пижаму и укладываюсь под одеяло.

Свет, как обычно, оставляю включённым.

А ночью снова снится один из тех кошмаров, которые преследуют меня последние два года.

Нет. Не каждую ночь.

Только когда что-то напомнит о той ночи или как сегодня – кто-то напомнит.

Во сне я опять судорожно хватаю телефон из сумки и пытаюсь быть тихой. Первый контакт в телефонной книге – "Айсберг". Так я в шутку записала Демидова в ночь, когда мы играли в детективов, и пытались выяснить, кто строит козни Мийке.

– Лёва, Лёвочка, помоги, – прохрипела я в трубку и тут же разрыдалась. Мне было всего шестнадцать…

Тихо не вышло… Но главное, он меня услышал. И приехал. Это не укладывается у меня в голове. Он приехал!..

За два года мне снилось разное – что Демидов не взял трубку или взял, но послал меня далеко и надолго. Что у меня сел телефон и он не смог отследить геолокацию. Что он не нашёл тот особняк в лесу. Что он всё-таки добрался, но было поздно…

Десятки различных сценариев… О том, как вышло на самом деле, мне и думать страшно…

Промаявшись до восьми утра, тщательно собираюсь и одеваю Котлетку в свитер. Натягиваю ей смешную, парадно-выходную повязку. Накидываю на плечи пальто, и стараясь не шуметь и не привлекать внимания, выбираюсь из дома.

Котлетку размещаю в переноску, пристёгнутую к заднему дивану, а сама усаживаюсь за руль. Проверяю зеркала и завожу бесшумный двигатель.

– Боишься, Котлетка? – спрашиваю, оборачиваюсь к собаке, а потом снова смотрю на дорогу. – Не ссы, доедем… Скользко, правда.

Потираю подбородок и опять задумчиво оборачиваюсь.

– Хотя лучше ссы, – разрешаю больной. – Может, хоть от испуга у тебя получится…

Кивнув самой себе, выезжаю на дорогу и пытаюсь сориентироваться, как именно лучше добраться до центра. Из-за ночных переживаний из головы вылетают все карты города.

Мозг активируется только когда я нечаянно (то бишь не специально, ну, вы поняли – прим. Авт.) сбиваю бампером ограждение и понимаю, что еду прямиком в огромную яму, по всей видимости, вырытую накануне рабочими. Машину подкидывает на кочке, и она по ледяной поверхности устремляется вперёд, а я как ненормальная отчаянно жму на тормоз изо всех сил, приговаривая:

– Мамочки, мамочки, пожалуйста, только не это.

Когда подъезжаю к обрыву и замираю ровно в миллиметре от него, все слова заканчиваются. Просто истошно воплю и боясь ослабить ногу, пытаюсь дотянуться до телефона, который подскочил, когда я словно кегли сбивала ограждения, и улетел на резиновый коврик перед пассажирским креслом.

Пальчиком кое-как снимаю блокировку. Папе звонить не вариант – останусь пешеходом до скончания века.

Пытаюсь найти телефон брата, но никак не выходит листать ленту с контактами. Проклятые разработчики «БМВ» и айфонов.

Закусив губу, жму на первый контакт, который так и не решилась удалить за два года. Подумаешь, попрошу, чтобы Демидов набрал Мирону, а тот меня спасёт.

Только и всего. Правда?..

Длинные гудки действуют на нервы, и я практически начинаю плакать, но тут же победное ликую, когда слышу в трубке холодное:

– Да, Юля.

Вау! У него тоже есть мой номер. Пока пытаюсь сдержать улыбку.

– Лев Викторович, мне нужна ваша помощь., – хриплю, сжимая руль покрепче.

Почему-то представляю, как именно он закатывает глаза и взбешено дышит, и теперь точно улыбаюсь.

– И почему я не удивлён, Юля?..

Глава 7. Юля

– Что у тебя случилось? – спрашивает Демидов тихо.

– Вы можете позвонить Мирону, пожалуйста, – закусываю губу.

В трубке слышится какой-то шорох и звук заведённого двигателя.

– А за проезд тебе не передать, Юль? – усмехается он.

– Я серьёзно. Пожалуйста, я о большем не прошу, – обращаюсь к телефону, лежащему на резиновом коврике.

Возможно, в моём голосе он вновь слышит отчаяние, поэтому интересуется:

– И что ему передать? Где ты на этот раз?

– Я тут сглупила. Самую малость.

– Да ладно?..

Котлетка рычит. Не нравится ей ироничный окрас бархатного тембра.

– На объездной, недалеко от заправки, где вывеска «Ремонт дороги».

– Ты… в порядке?

– Ну… это как посмотреть, – вдыхая тяжело

Демидов отключается без каких-либо предупреждений, а я так и остаюсь сидеть, сжимая руль. Невоспитанный такой. А ещё препод!

– Такие дела, Котлетка, – жалуюсь собаке. – Ты главное – не отчаивайся, Мир нас обязательно спасёт. Он нас любит, в отличие от некоторых душнил.

Время идёт медленно-медленно.

Руки и нога на педали довольно быстро затекают, и я начинаю переживать ещё сильнее. Всё это происходит ровно до тех пор, пока в окне не мелькает что-то белоснежное.

Это же…

Распахиваю в изумлении рот, понимая, что это мой преподаватель собственной персоной. Лев Викторович открывает водительскую дверь и обжигает взглядом задранную юбку, я же виновато пожимаю плечами. Руки-то у меня заняты.

– В чём проблема, Юля? – спрашивает он, вновь и вновь проверяя моё тело на целостность.

Я, в свою очередь, тоже с удовольствием осматриваю размашистые плечи и лёгкую небритость на его лице. Взгляд застревает в районе расстёгнутой верхней пуговицы на его рубашке.

Быстро нахожусь и отворачиваюсь.

– Не заметила ограждения, – каюсь.

Лев Викторович кивает, задумчиво смотрит на капот и огибает открытую дверь. Его пятая точка просто создана для классических брюк с отутюженными стрелками. Я клянусь. Это смотрится так залипательно, что я не сразу слышу его слова.

– Ты здесь ещё развернуться смогла бы при желании, – произносит спокойно. – До котлована метр.

– Метр? – вскрикиваю и выглядываю из-за руля.

Неужели, у меня настолько плохо с пространственными вычислениями? У главного чертёжника в моей жизни этот же самый вопрос на лице.

Смущаюсь.

– Включай заднюю скорость и плавно нажимай на газ, – приказывает он ровным голосом.

Киваю многократно и осторожно убираю одну руку с руля.

– Только не перепутай скорости, – добавляет.

Закатываю глаза. Я что, совсем идиотка, что ли?

Сдаю немного назад и заглушив машину, выбираюсь наружу. Одёргиваю юбку и подпрыгиваю, чтобы размять затёкшую ногу.

Украдкой наблюдаю, как Лев Викторович склоняется над бампером.

– Там всё плохо? – спрашиваю отворачиваясь.

Так легче услышать правду.

– Смотря что считать плохим, Юля.

– Ну… нужен ремонт? Эвакуатор? – с ужасом округляю глаза.

– Мне кажется, достаточно будет полировки, обойдёмся без эвакуации на этот раз, – произносит, поднимая на меня равнодушный взгляд. – Возле автозаправки есть мойка.

Кивает на противоположную сторону дороги.

Мнусь на месте, раздумывая. Приём у ветеринара совсем скоро, но и ехать в город с покоцанным бампером, а потом самой искать автомойку– не вариант.

Вдруг папу встречу? Секир башка будет.

– Можно вас попросить… подбросить меня до центра? – прищуриваюсь и склоняю голову набок.

*

– Что это? – спрашивает Лев Викторович подозрительно.

Широкие скулы на мрачном лице кривятся, а чёрные очки съезжают на нос. В сочетании с белой рубашкой это всё смотрится по-голливудски.

– Моя собака, – отвечаю, гордо встряхнув волосами.

– Если она уделает мне салон, я…

– Её зовут Котлетка, – не даю договорить угрозу и показываю своему преподавателю мопса с розовым бантиком на шее. – И она вся в меня. А воспитанность – моё второе я, между прочим.

– Третье, – слышу тихое ворчание.

– Что?

– Твоё второе я – это внимательность, Юля. Сама говорила. Значит, воспитанность – третье!

Разместив питомца на заднем сидении, смущённо прикрываю дверь и широченной улыбкой озаряю полусонную провинциальную улицу.

Он помнит! Боже, боже!

Два года прошло, а Лев Викторович Демидов всё помнит!

Усаживаюсь рядом, засветив новые чулки, и тут же чопорно выправляю юбку.

– Может и третье, но…

– Твою мать, грёбаная псина, – пугаюсь грозного рыка и тут же оборачиваюсь.

В ужасе прикрываю рот.

Упс. Кажется, Котлетке слишком понравился мой препод! С одной стороны я даже рада, что у неё всё получилось с мочеиспусканием, но предусмотрительно молчу. Это было бы невежливо по отношению к педагогу.

А вот кто-то и не пытается быть вежливым.

– Выкидывай её отсюда на хрен, – цедит Демидов.

Перевожу взгляд за окно, на пустынную трассу. Странное сегодня воскресенье. Ну хоть машину к вечеру отполируют. Может, такси вызвать?..

– Ладно, мы вместе уйдём, – поднимаю руки в извинительном жесте и открываю дверь.

Демидов молча наблюдает, как я забираю Котлетку и прощаюсь:

– Спасибо Вам, Лев Викторович за помощь и за кров для нас с Котлеткой. Пусть и временный.

С лёгкостью хлопаю дверью Мерседеса и озираюсь по сторонам. Вечно я попадаю туда, где вообще не должна была оказаться. В микроскопической сумочке, которая всё это время болталась у меня на животе, отыскиваю свой телефон, бережно изъятый из «БМВ», и пытаюсь загрузить приложение с поиском такси. Котлетка, кажется, путём опорожнения на дорогом кожаном диване чудом исцелилась.

– Сядь в машину, – слышу строгий приказ.

Поднимаю глаза на открытое окно внедорожника.

– Мы сами доберёмся, не переживайте, Лев Викторович. Поезжайте спокойно по вашим делам.

Разворачиваюсь и бодро шагаю по гравию, чувствуя себя очень правильной и до невозможности волевым человеком. Но чуть замедляюсь, когда вижу впереди, за автозаправкой стаю бездомных собак.

Чёрт.

Демидов тоже замечает этот безусловный «козырь» и тут же его использует, загоняя меня в тупик:

– Десять секунд, Юля. И я уезжаю, а ты оставайся, раз жизнь так ничему тебя и не научила.

Обжигаю его горящим взглядом.

Это нечестно. Неправильно ему вот так кидать мне это в лицо. Он же всё знает… он там был и видел всё своими глазами.

– Пять секунд, – кидает препод небрежно и снимает тёмные очки.

Ладно.

Кинув короткий взгляд на собак, сжимаю в руках Котлетку и усаживаюсь на переднее сидение вместе с ней.

– Только потому, что Котлетке угрожала смерть…

– Ага…

– И вообще, разве можно быть таким жестоким?

– О чём ты, Юля?

– Ну, как вы отнеслись к больному животному, – киваю на мопса, – или ко мне, когда… намекаете на прошлое.

Лев Викторович равнодушно отворачивается и вальяжно устраивается в кресле. А я только больше распаляюсь.

– Так ведь нельзя. Ну, правда. «Человечность определяется не по тому, как мы обращаемся с другими людьми. Человечность определяется по тому, как мы обращаемся с животными». Слышали? Хотя откуда?..

Молчит.

Немного ошарашенно наблюдаю, как Демидов водит длинными, красивыми (разве у него может быть что-то некрасивое?) пальцами по мультимедийному экрану и включает музыку на минимальную громкость. Это, наверное, чтоб меня было неслышно.

Невозможный мужчина, хоть и симпатичный.

– Это, между прочим, Чак Паланик в «Призраках» написал. Человек уважаемый, образованный и всесторонне развитый.

Награждаюсь скептическим взглядом, который подогревает меня и дальше продолжать монолог.

– Животные – тоже живые существа, Лев Викторович. Котлетка вчера весь день температурила. Простудилась немного и в туалет не могла сходить, – краснею от красноречия. – Да… конечно, я понимаю. Это печально, что она сделала "это"… в вашей машине. Но у меня есть деньги.

– Пфф…

– А что вы так реагируете? Они не отцовские, не переживайте. Я сама заработала. Делала заказ для одной женщины, у которой умер муж. Ей нужен был их общий портрет…

– Твою мать, – слышу я справа и снова вздрагиваю, когда Лев Викторович бьёт по рулю.

Ругается под нос неприличными словами.

– Что? – пугаюсь.

Взгляд синих глаз затрагивает сначала бантик на голове Котлетки, потом мои коленки и замирает на секунду на лице в районе раскрытых губ.

– Какая же ты Юлька-мозгоклюйка!..

Глава 8. Юля

Утро следующего дня начинается с того, что я больше всего терпеть не могу – я проспала!

Вспомнив, что первой парой у нас ненавистный семинар по черчению, начинаю носиться по дому, как угорелая. Чищу зубы и завязываю волосы в узел на макушке. Нахожу первый попавшийся джинсовый сарафан и глухое боди под него.

На макияж времени нет, но он мне и не нужен. Вместо этого трачу десять минут на то, что пытаюсь запихнуть лекарство в Котлетку.

– Проспала? – спрашивает папа, с улыбкой наблюдая, как я заталкиваю в себя бутерброд на скорость и пытаюсь застегнуть кожаный рюкзак.

– Угу.

На несколько секунд зависнув, рассматриваю безупречно отглаженную домработницей рубашку и гладко выбритое сосредоточенное лицо. Как он собран и как всегда аккуратен…

Блин.

Правильно говорят, что девочки тянутся к типажу, похожему на отца, потому что кого-то мне этот занудно-элегантный прикид напоминает.

– Что смотришь? – приподнимает папа брови и усмехается. – У меня зубная паста на щеке?

– Не-е-т, пап.

Он всегда идеально выглядит.

Мама может вляпаться куда-то. И в прямом, и в переносном смысле.

Как и я же.

Но это неплохо. Она всегда говорит, что такие, как мы с ней нужны для того, чтобы, во-первых, красивые мужчины, вроде папы, хотя бы иногда возвращались с работы домой и спали на уютной постели, и, во-вторых, для радости в их скучной и размеренной жизни.

Интересно, а кто у Льва Викторовича для радости? Морозова?

Морщусь.

Какая скучная и пресная «радость». Неудивительно, что Льдинка такой замороженный и холодный.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает отец внимательно за мной наблюдая. – Голова не болит?.. К врачу на следующей неделе?..

– Да всё нормально у меня, пап, – мотаю головой и отпиваю из стакана яблочный сок. – В универ опаздываю.

– Сам тебя отвезу.

Вспоминаю вчерашнее утро. Пожалуй, пока на улице ранняя весна лучше повременить с водительским дебютом. Перенесём мою премьеру хотя бы на апрель.

– Было бы неплохо, – отвечаю и бегу в прихожую одеваться.

На улице сегодня ещё морознее, чем вчера, поэтому снова счастливо улыбаюсь своему решению и усаживаюсь рядом с папой.

– Как дела в университете? – спрашивает он, выезжая из нашего коттеджного посёлка.

– Как обычно.

– Всё успеваешь? – кидает на меня короткий взгляд. – Не пожалела?

Сжимаю зубы.

– Нет, пап.

Потом немного расслабляюсь. В конце концов, никто из не виноват… А родители – это люди, которые два года терпят все мои капризы и ни разу не пошли против. Даже когда дело касалось выбора учебного заведения, и я решила прицепиться хвостиком к Дамиру и поступать в наш Арх.

Большие шумные компании, новые знакомства и незнакомые помещения – это то, что я вычеркнула из жизни после того, что случилось.

Только проверенные люди, безопасность и комфорт.

Тогда мне спокойнее и голова почти не беспокоит.

Несмотря на утренние пробки до университета добираемся довольно быстро. Папа паркует «БМВ» вдоль дороги и нажимает на кнопку центрального замка, поворачивается ко мне и улыбается:

– Хорошего дня, Юль. Обратно попрошу Марата тебя забрать.

Киваю. Водитель отца до того, как я настояла на своей машине, несколько лет возил меня в школу и обратно.

Подхватываю рюкзак, но тут же снова поворачиваюсь к отцу.

– Кстати, ты знаешь, что Лев Демидов вернулся в город? – спрашиваю отстранённо.

– Хм… Знаю.

– Откуда? – пытаюсь по внешнему виду определить его отношение к моему преподавателю.

Отец спокойно отвечает:

– Он звонил мне несколько месяцев назад.

– Зачем?

Папа кивает на здание университета.

– Ты, кажется, опаздывала? – иронично выговаривает и становится серьёзным. – Хорошего дня, Юля. Береги себя.

– Спасибо, – фыркаю в ответ и гордо выбираюсь из машины.

Бегу по заснеженной аллее, поднимаюсь по лесенкам и залетаю в абсолютно пустой холл. Раздевшись в гардеробе, одёргиваю сарафан, закидываю на плечо рюкзак и подкрадываюсь к аудитории.

Прислонившись горящей щекой к холодной поверхности двери, слушаю монотонный бархатный голос, от которого внутри мурашки табуном расходятся.

– Современный чертёж – это не просто картинка и схематичный набросок. Это отражение динамических нагрузок и воздействий на опоры и перекрытия, прогнозирование поведения конструкций при различных условиях… Современный чертёж – это ещё и указание к построению детали на трёхмерном принтере.

В аудитории идеальная тишина, поэтому речь Демидова отчётливая и понятная.

– Древний