Имперский вор. Том 2
Пролог
Когда огненный смерч Матвея вытолкнул нас с химерингом в разлом, радужная плёнка не продержалась и тридцати секунд. Оставалось радоваться, что я не рванул обратно сразу же, потому что первым делом бросился проверять бездыханного кошака.
Который, кстати, просто малость охренел и впал в ступор от вернувшейся к нему силы. Тёмного эфира тут – завались. Токсин от зависти повесился бы на шнурке от корсета своей кузины.
В общем, если бы не моя задержка, никакие перерождения не спасли бы главу инквизиции Никраса Борха от располовинивания в двух мирах одновременно. Можно выжить даже в пасти дракона. Но точно нельзя, застряв в стремительно закрывающемся разрыве между мирами.
То, что я сначала принял за горы, оказалось нескончаемым лесом. Точнее, скелетом леса. Чёрные гигантские деревья. Причём ветви на них растут очень странно, будто их присобачил к стволам какой-то свихнувшийся чертёжник. Чёткие углы, ни единой кривой линии. И мелкие квадратные листья, тоже чёрные. Любой друид повесился бы в таком лесу. Зато и любого монстра увидишь издалека. Но это же и минус: спрятаться от местной «живности» тут сложно.
Ну, это она для химеринга живность. Кошак тут сразу принялся ловить каких-то некрупных тварей и… нет, не есть. Он выпивает их источники. Зато и кормить его своей тьмой мне тоже не пришлось.
В мире разлома все твари заточены на то, чтобы убивать. Словно известные мне божки вышли из-под контроля инквизиции и отыскали где-то целый мир, над которым и поглумились вдоволь, выпуская в него все свои извращённые фантазии. Даже твари размером в ладонь выглядят как уменьшенные копии демонического пантеона божественного Карха.
И вряд ли они съедобны для человека. К тому же после смерти быстро иссыхают и рассыпаются прахом. Последним исчезает выпитый источник – он похож на вязкий ком с ошмётками тёмного эфира. Не уверен даже, можно ли назвать местных монстров живыми. Они выглядят так, словно их создал тот же эфир, в котором они растворяются после смерти.
Есть и другие. Например, двухметровое подобие двухголового кабана. Нас с химерингом он не заметил, хотя мы едва не столкнулись. Думаю, по той причине, что был серьёзно занят: поедал поверженного противника.
Этот мир пропитан эфиром. Не таким, как в империи. Уверен, он будет ядовит не только для парней из моей группы, но и для таких одарённых, как Матвей. Но этот эфир безопасен для меня, потому что для тьмы внутри он что-то вроде батарейки. Не был бы уверен, что оставил божков-предателей в другой Вселенной, сказал бы, что от этого мира просто разит магией Карха. И тьма внутри меня чувствует это. Так что в магическом плане мне повезло: здесь я гораздо сильнее, чем в империи.
А вот от голода сдохнуть тут вполне реально. Шашлычок на природе мне тут не светит в принципе. Как и подножный корм – не уверен, что корни или листья этих деревьев можно есть, а других растений тут нет. Разве что какие-то мутно-синие круглые наросты на стволах. С человеческую голову величиной. Но тоже лучше воздержаться.
Правда, в этих наростах есть вода. Один из них химеринг продрал когтями и полчаса жадно лакал, всем видом показывая, что вода не ядовита. На вкус она оказалась… ну, водой. Правда, с мерзким металлическим привкусом.
В общем, не хотел бы я здесь застрять. Поганый мирок. А день уже потерял. Приспосабливался, изучал… Восстанавливался. Всё же Матвей не зря зовётся мастером-защитником рода Каменских. И вжарил он по моим рёбрам своим огненным шаром прилично. Хотя метил, конечно, не в меня – в химеринга. Которого я закрыл собой, отчего здесь и оказался…
Осматриваю шершавый ствол. Чтобы обхватить его, понадобилась бы вся моя команда из учебки. Пятеро парней. И то не факт. К тому же эти гиганты так сцепились ветками в нескольких десятках метров над головой, что нельзя определить ни высоту выбранного дерева, ни то, есть ли там чьи-нибудь гнёзда. А залезть нужно – чтобы осмотреться сверху.
Кот разомлел после недавнего «завтрака». Лежит, положив зубастую голову на передние лапы и обвившись хвостом. Жало на кончике воткнуто в землю. Заякорился, короче.
Подойдя к химерингу, мягко толкаю ленивую после еды тварь:
– Давай, поднимай свою пушистую жо…
Чувство опасности заставляет меня замолчать. Пока не сильное, пока я не чувствую направленный на меня чужой взгляд, но…
Перевожу глаза на химеринга – он теперь мой радар. Кошак открыл все четыре синих глаза и дёргает ушами. Значит, тяжёлые шаги где-то на периферии моей паучьей сторожевой сети мне не послышались.
Правда, самой сети неизвестная тварь ещё не коснулась. Привычного блевотного ощущения от пересечения моей «сигнализации» я не ощутил.
– Кто? – мысленно спрашиваю у кота.
Перед глазами мелькает сразу несколько посланных им в ответ мыслеобразов, каждая тварь опаснее другой. Когти, зубы, яд…
Пожалуй, конкуренцию местной фауне может составить разве что многоглавожопая гидра Шанкры, но то особый случай.
Какое-то время мы с химерингом напряжённо ждём. Нет. Пронесло. Периметр моей сети остаётся ненарушенным. Не почуяв нас, тварь отправляется по своим делам.
Возвращаюсь к тому, на чём нас прервали: тычу носком берца мягкое чешуйчато-пушистое пузо.
– Вставай, спящая красавица. Пора лезть на это большое красивое дерево!
От удивлённого кота прилетает мыслеобраз: болтающийся на ветке человечек.
– Ну уж нет, пушистый. Ползти наверх будешь ты. Давай мухой.
Химеринг молчит, но на чёрной брыластой и зубастой морде читается искреннее возмущение.
– Что за бунт? Давно пора осмотреться. Долезешь до вершины и попробуешь показать мне то, что увидишь. Понял?
Кот потягивается, а потом чёрной тенью скользит к дереву и начинает взбираться вверх. На стволе остаются борозды. Провожу по ним пальцами: глубина – сантиметра два, не меньше. Хороший у меня кот. Правильный.
Поднимаю голову и вижу, что кошара преодолел уже четверть пути и тоже смотрит на меня.
– Хоз-зяин?
– Не торгуй зубами, ползи давай, – говорю вполголоса. – И не называй меня хозяином!
Симбиоз с химерингом ощущается как связь эмоций. Приказы зверю можно отдавать и молча, поэтому я сам не знаю, зачем треплюсь вслух. По привычке, наверное.
Опускаюсь на нападавшую за годы кучу сухих квадратных листьев. Откидываюсь на ствол и уже на автомате проверяю свою паучью сеть.
Пару раз уже привычно выстреливаю удавкой. Сила здешнего эфира изменила и её. Теперь я могу сделать её толще и удерживать больше часа. Дольше… пока не проверял.
Когда-то я рисовал Токсину спираль развития дара. Но у него есть только свет. У меня же сплелись и иллюзии Никиты Каменского, и божественная тьма Карха, и дар к разрыву пространства, который я своровал у урода из бункера. И я уже знаю, что вливание тьмы в любую магическую технику может её усилить.
Но чем больше свободы я даю живой тьме – тем выше шанс потерять себя. Такой вот парадокс.
Поднимаю голову, чтобы рассмотреть кошака. Судя по тому, что жирная рептилоидная задница ещё не свалилась мне на голову, всё у него там в порядке.
В этот момент в голове появляется картинка: гордый распушившийся кот на самой вершине кроны. Ветка проминается под пятидесятикилограммовой тушей и грозит сломаться.
Царь горы, ага.
А потом мне открывается новая грань нашего симбиоза. Краткая дезориентация – и я начинаю видеть глазами химеринга. Прекрасно. Много лучше, чем обмениваться мыслеобразами. Надо подумать, как использовать эту способность в бою.
Кот вертит головой. Вместе с ним внимательно вглядываюсь в перспективу.
Лес заканчивается километрах в двух на север. И начинается…
…город, пожалуй. По крайней мере эти развалины, простирающиеся до самого горизонта, точно искусственного происхождения. И когда-то они были жильём. Вопрос только, кто там жил. Точно не люди. Не эльфы, не гоблины… Какие-то иные существа, предпочитающие не горизонтальные, а наклонные поверхности. Хрен знает, как у них были устроены органы, отвечающие за равновесие… А так тут, наверное, даже красиво было. Опять же для свихнувшихся любителей чёткой геометрии. Так что местные деревья, которыми этот разрушенный город уже изрядно зарос, вполне вписываются в местную архитектуру.
Но город, в каком бы состоянии он ни был, есть город. В развалинах можно спрятаться – например вон в тех останках каменной «призмы». Переночевать. Возможно, найти что-то полезное. Химеринг утверждает, что разумных существ там нет. Только твари.
Может, оно и к лучшему.
И мы идём в город.
Глава 1
Несколько часов назад мой химеринг умудрился попасться стае паукообразных монстров. Всё что я уловил, – слабый ментальный отклик. Потом исчез и он.
«За двумя монстрами погонишься – от обоих схлопочешь», – любил говорить Текис, мой приятель и по совместительству главный алхимик ордена инквизиторов. И потому всегда действовал последовательно: сначала ловил одну тварь и отрубал ноги-клешни-жвалы-голову (именно в этом порядке) и только потом уже принимался за вторую.
Но именно двух монстров я сейчас и собирался нарезать ломтиками. Естественно, обоих одновременно. Во-первых, они виноваты в том, что я потерял МОЕГО химеринга, а во-вторых… Во-вторых, они нагло торчат у меня на пути.
Больше всего они походят на чёрно-рыжих пауков, но про таких Зверевич нам точно не рассказывал. За три ночи, что я провёл в разломе, это уже пятый или шестой вид монстров, о которых в лагере не рассказывали. Значит, не все твари прутся из разлома в Российскую империю. Какие-то остаются «дома».
Вопрос: почему? Придётся выяснить самому. Знание противника лишним не бывает. А вокруг меня сейчас этого «знания» бродит – за каждым углом разрушенного города, от которого я не обошёл и десятой части.
Снова смотрю на пауков. Условно невысокие – с кавказского алабая в холке. Полутораметровые лапы заканчиваются когтями в ладонь длиной. Добавьте сюда жвалы, способные перекусить мне ногу, и картина будет полной.
– Пш-ш-ш-ш…
А нет… не полной. Один из пауков встаёт на задние лапы и, агрессивно шипя, машет передними в сторону «соседа». Сейчас мне видно то, чего раньше видно не было: из задницы выстреливает сегментарный хвост с жалом на конце. Похоже, он даже длиннее лап. Приходится вносить корректировки в план будущего боя.
Ещё сюрпризы будут?
Сидя за куском обрушенной каменной стены, наблюдаю, как пауки расставляют сеть-паутину. Точнее – две сети в разных концах площадки, растянувшейся от остатков дома-призмы до дома-параллелепипеда, когда-то стоявшего на одном из своих углов. Площадка в форме восьмиуголной звезды, залита чем-то вроде синего асфальта. При этом то один, то другой паук угрожающе шипит в сторону «соседа». Мол, шёл бы ты отсюда, хрен восьмилапый, не видишь, кормушка занята.
Перевес сил, конечно, на их стороне. Зато за моими плечами – почти четыреста лет успешного отпинывания всяких созданных божками тварей. И мозги.
Однако чего думать? Прыгать надо!
И-и-и-и….
…понеслась!
Вылетаю прямо в центр площадки. Ближайшие «дома» я обходил последние три часа, и монстров в них нет. (Поправочка: теперь нет.) Так что можно приводить план в действие.
– А кто это тут у нас такой красивый? – бросаю пауку, который оказывается справа от меня.
Тварь от неожиданности то ли хрюкает, то ли скрежещет жвалами, разворачивается в мою сторону.
Нарочно цепляю берцем одну из сторожевых нитей. Посильнее, чтобы у её хозяина все восемь пяток завибрировали от моей наглости.
Как выяснилось ещё в первый день в разломе, нити пауков я вижу прекрасно, хотя они нематериальны – свиты из тёмного эфира. Паутина монстров очень похожа на мою собственную магию с паучьей «сигнализацией». И я не уверен, что это случайность.
Вижу я не только нити, но и энергетические «узлы» на них. В этих местах эфир будто щетинится зазубренными шипами. И вот сюда-то попасться как раз нельзя. Застрянешь как муха.
– Чего застыл? Давай сюда! – делаю приглашающий жест. Заодно сигнализирую второму пауку: – Жрать подано!
Долго ждать не приходится: не успевает хозяин паутины радостно доскакать до меня, его уже нагоняет второй паук. Они сталкиваются. Укус жвалами в вихляющую чёрную задницу – и первый паук разворачивается к нападающему. Начинается весёлая делёжка будущего корма. Меня то есть. Твари явно уверены, что я-то от них никуда не денусь.
В первый день здесь я едва не попал на такую же раскинутую сеть. Вовремя заметил и отскочил. В отличие от меня, какой-то здешний монстр в виде здоровенного жука влетел в паутину всеми крыльями. Вот тогда-то и я наблюдал за битвой пауков из-за жрачки. Что и навело меня на мысль воспользоваться их жадностью. Натравить друг на друга.
Правда, у тех хвостов не было. Видимо, сейчас мне попался более продвинутый вариант.
Забыв про меня, твари сцепляются в огромный клубок. Щёлкают жвалы, выстреливают сегментарные хвосты, тычась в землю и, если повезёт, – в противника.
Захотелось заиметь артефакт остаточной жизни. Не редкость в моём прошлом мире. Но в здесь о таких, похоже, не слышали. На деле – направляешь на тварь окуляр, и артефакт высвечивает шкалу примерной оставшейся у неё «жизненной силы». Удобно и всегда знаешь, кому добавить горяченьких, чтобы побыстрее сдохли.
А чего я, собственно, стою? Есть такой прекрасный повод размяться! И помочь одному из пауков справедливо защитить свою еду!
Перепрыгивая через энергетические узлы на паутине, несусь к монстрам. Недалеко от шипящего и щёлкающего клубка уже валяется откушенная лапа. Остановившись метрах в пяти, взглядом выискиваю пока ещё целую тварь. Найдя, втыкаю в её незащищённый пухлый зад своё новое изобретение: костяные боло.
По факту боло – это просто грузики на верёвке. Но у них нет возможности с силой выстреливать из руки охотника и втыкаться острыми навершиями в противника. А у меня два шипастых шара нанизаны на удавку из тьмы. С конструкцией я возился недолго: в моём мире такие штуки были в ходу у гоблинов. Ну там… горного козла стреножить… гоблиниху бесхозную затырить…
В коллекции оружия тоже имелась парочка таких.
Здесь же главным было добыть материал нужной крепости. Но в мире разломов (надо бы дать ему наконец название) чьи-нибудь останки валяются на каждом шагу. Так что проблем не возникло – нашёл удачные конечности с шарообразными коленными суставами. А на суставах – острые костяные наросты.
Самое сложное – контролировать удавку. Важно всё: расстояние, на которое выстреливает боло; удержание тьмы внутри оружия; количество тьмы, чтобы не истончилась раньше времени или не вернулась пружиной ко мне же. Но если в империи я не мог поддерживать удавку больше минуты, то здесь всё гораздо проще.
Мир разломов пронизан тёмным эфиром. Здесь полно магии. Останься в моём источнике светлый эфир – уверен, я бы тут не выжил. Никто из империи не выжил бы. Тёмный эфир моментально сожрёт одарённого изнутри.
Но в моём источнике – только тьма. А у неё с тёмным эфиром свои отношения. Не зря химеринг почуял во мне что-то родное. Даже я вижу сходство между божественной тьмой моего источника и тёмным эфиром этого мира.
Кошак! Как ты там без меня? Подожди, я скоро буду!
Мысль о том, что я не слышал его вот уже несколько часов, напрягает. Кот или в отключке, или…
Перестаю растягивать сражение. Надо поторопиться. Уже планомерно кручусь вокруг сцепившихся пауков, то и дело посылая заострённые головки боло в кого-то из них. И не забывая при этом уклоняться от ответных выпадов.
В общем, несу в этот мир справедливость. А вот нечего зариться на чужую еду! Она ж и подставить может… И накостылять.
Будь это не пауки, а кто-то другой, я бы на подобное не решился. И действовал бы куда осторожнее. Но я уже заметил, что эти твари всегда дерутся одинаково: сцепляются лапами и жвалами. Остальное отдаётся на откуп бешено бьющему в противника хвосту. При этом выпустить жвалы, чтобы схватить ими наглого меня, тварь просто не может: второй паук моментально воспользуется свободой и раскусит соперника пополам.
Так что всё, что мне надо, – это помочь паукам доесть друг друга и самому не попасть под удары ядовитого хвоста.
Который, кстати сказать, наконец-то достигает цели и вспарывает брюхо одного из пауков.
– Пш-ш-ш-ш… – издаёт тварь звук, будто сдувается проколотое лёгкое. Дёргает лапами и обмякает, выпуская второго паука.
Всё. Этот готов. Сейчас главное – добить оставшегося.
– Не хочешь свалить по-хорошему? – интересуюсь на всякий случай.
Не, не хочет. По морде вижу. Во всех четырёх глазах – желание меня убить.
Хрен там плавал.
Раскручиваю боло и отпускаю всю конструкцию. Паук не успевает отскочить, и моё оружие захлёстывается вокруг пяти лап. Ещё одна лапа валяется в стороне, а на двух оставшихся передних ко мне не сильно-то быстро догребёшь.
Ха. Догребёшь и огребёшь.
Правда, и я остаюсь безоружным. Не иллюзии же мне этой твари показывать? И не паучат своих. Пусть в этом мире они прилично подросли и теперь размером с тарантула, местному пауку они даже не на один зуб.
Я совершенно уверен, что в империи они вернутся к своим прежним размерам. Там мне нечем будет подпитывать свой источник, а как унести отсюда хотя бы часть здешней магии, я пока не придумал. И как вернуться – не придумал тоже.
Но это как раз повод хорошо раскинуть мозгами.
Подхватываю валяющуюся лапу и блокирую ею молотящий по воздуху хвост.
– Вжух!
Едва успеваю отпрыгнуть от очередного удара монстра.
Навершие лапы – длинный острый коготь. Блок. Отброс. Иллюзия перед глазами паука: тьма. Ослеплённая тварь молотит хвостом во все стороны. Куда не достаёт хвост – достают щёлкающие хелицеры длиной в мой локоть.
Отскакиваю и пытаюсь приказать боло воткнуться в брюхо паука. Провал. Удавка с шипастыми шарами всё ещё опутывает лапы монстра. Мой родовой дар в мире разлома усилился – потому что теперь я вливаю в иллюзии здешний тёмный эфир. А вот тьма работает всё так же. Разве что удавка из неё стала толще и прочнее. Но чтобы работать с шарами на ней – по-прежнему нужно приблизиться к объекту метров на пять.
Правда, есть и другая идея. И сюрприз для паука у меня тоже есть. В этом мире мне гораздо проще развивать дар, и один из моих экспериментов – когти из тьмы, способные перерубить даже небольшое дерево. Иллюзия, наполненная тьмой. И оттого – ни разу не иллюзорная.
Точно не знаю, смогу ли использовать эти когти, когда вернусь в империю, но тут они не лишние.
Паук ничего не видит – и это несомненный плюс. К тому же можно подцепить ногой очередную сторожевую нить. Что я и делаю, чтобы заставить тварь развернуться в нужную сторону.
Паук реагирует на дрожание нити и поворачивается.
Медленно! Я уже в другом месте. Точный удар – и коготь чужой оторванной лапы входит в клубок тёмных сосудов в основании хвоста. Нервный узел. Я вижу их так же, как видел магические источники парней из своей команды в бункере.
Парализованный хвост с чмявком ударяется о бетон и больше не двигается. Дело пары секунд – заскочить на спину пауку и чиркнуть когтями тьмы по узкому месту, скрепляющему головогрудь и брюхо. Тварь разваливается на две части и, с полминуты подёргавшись, дохнет.
Кошак, я уже иду!
Кстати, все здешние твари, что мне попадались, нагло вампирили. Самый простой способ получить эфир – это выпить чужой источник. Чем больше выпил – тем выше вырос. Ну или толще. Или зубастее.
Так что ничуть не удивляюсь тому, что Зверевич рассказывал о монстрах этого мира, которых может взять только крупнокалиберный пулемет или танк. Мне пока в разломе такие не попадались, и как-то я не сильно печалюсь по этому поводу.
Наклоняюсь над телом дохлого паука и приказываю боло вернуться на мою руку. Тьма чётко выполняет приказ. Уже не скрываясь, бегу к провалу подвала, затянутому всё теми же лианами и паутиной.
Два часа я выслеживал стаю и ещё три – планомерно крошил тварей по одной-две. Всего семь штук. Сейчас логово пустое. Я не ощущаю поблизости чужих источников.
Раздвинув лианы, спускаюсь по ступеням, которые по воле их строителей скошены вбок градусов на пятьдесят. Вдобавок тут всё затянуто паутиной, и лапа, которую я выдернул из хвоста паука, снова пригодилась: коготь неплохо рвёт энергетические нити. Впрочем, без хозяев они постепенно тускнеют. Через день они растворятся в здешнем эфире. И уже ничто тут не будет напоминать о бывшем логове.
Ничто, кроме хрустящих под ногами костей.
Правда, я уже говорил, что тут всяких костей – грузи драконами. Причём интересные это кости. Разнообразные. Есть обычные, есть покрытые шипами, есть гибкие и мягкие, будто сделанные из силикона. И таких форм, что не сразу и поймёшь, что останки какого-то скелета.
Кстати, в империи на этих костях наверняка можно сделать состояние. Но как их вынести в большом количестве? Вот где пригодилось бы пространственное кольцо. Но чего нет, того нет. Даже рюкзака нет. Хотя в нём много и не унесёшь. Хотя это смотря какой рюкзак. Видел я как-то одну орчиху…
– Кошак? Подай голос, собака неблагодарная!
Кстати, надо будет дать ему имя. Но как вообще назвать двухметровую кошкорептилию со страстью к вампиризму?
За время моей охоты наступили сумерки, но моим глазам это нисколько не мешает. Среди множества валяющихся и прилепленных к косым потолочным балкам перекрытия коконов ищу единственный нужный. Тёмное свечение энергетических нитей паутины мешает рассмотреть, есть ли за ней живой источник. Поэтому приходится в буквальном смысле тыкать паучьей лапой в каждый кокон.
Наконец после очередного тычка ответом мне становится обиженный взмявк. Потом в голове появляется:
– Хозяин?
Есть!
– Не называй меня хозяином, сколько раз говорить? – Рву когтем нить паутины, на которой болтается кокон с химерингом, и тот падает на пол.
– Хозяи-и-и-и-и-ин!!! – игнорируя приказ, радостно орёт кошак у меня в голове.
Следом прилетает мысленная картинка: котёнок прыгает вокруг моих ног и ластится. Какое-то время ничего не вижу, потому что следом перед глазами мелькает уже пара десятков образов котят, присланных химерингом.
Кстати, интересно, почему он идентифицирует себя именно с котом. На мой взгляд, от кота в нём ровно столько же, сколько от ящерицы и нетопыря вместе взятых. Так почему котята? Неплохо было бы, умей он уменьшаться до размеров обычного кота. И да… внешний вид тоже изменить. Потренироваться с какой-нибудь иллюзией, что ли? И есть ли смысл? То, что сработает здесь, не факт, что сработает в империи, если я смогу вернуться.
– Подлиза… – бурчу я, опускаясь на корточки около химеринга.
Кокон, в котором сидит котяра, начинает изгибаться и выкручиваться. Не слишком сильно, видимо, кот всё ещё под действием паучьего яда (или магии, хрен их разберёт). Но достаточно, чтобы я опустил паучью лапу, которой до этого рвал паутину. Так и пузо кошаку раскроить недолго.
– Да не дёргайся ты!
Кокон наконец замирает, и вскоре я наконец снова обретаю своего химеринга. Своего – потому что, уничтожив Цепи Души, я разорвал связь кота с прежним хозяином, кем бы он ни был.
Пару раз я пытался вытащить из кошака описание облика этого хозяина, однако не добился ничего, кроме мутного пятна. Или на том одарённом был морок, или кот вообще не умеет различать человеческие лица.
Химеринги – симбионты. Не все, конечно, а только одиночки. Такой кот живёт или в стае, или в симбиозе. Условие для создания симбиотической связи – желание самого химеринга. Но если с прошлым хозяином у кота просто не было выбора (точнее, был: жизнь или смерть), то почему он остался со мной, а не ушёл на поиски стаи, я не понимаю. А ответы самого кошака на эту тему крайне невнятны. Подозреваю, он и сам не знает, почему остался.
Может просто… захотел?
– Хозяин… – снова заводит кот, пытаясь подняться на ноги и лизнуть меня в лицо.
– Давно язык мыл? – отмахиваюсь, примеряясь, как бы поднять на руки довольно нелёгкую тушку. Сам он идти пока не сможет, это понятно.
Наконец подхватываю кота и медленно поднимаюсь по ступеням. Полцентнера – это вам не килограмм. Тяжёлые нынче пошли котята…
Теперь бы ещё понять, куда идти. Два последних дня мы с химерингом бродили по окраине города. Не знаю, что случилось в этом мире, но разумных существ я здесь действительно так и не нашёл. Ни живых, ни мёртвых.
И разломов, через которые мог бы вернуться, – не нашёл тоже.
Выбравшись из подвала, понимаю, что уже наступила ночь. В этом мире вообще не бывает слишком светло. Небо всегда словно затянуто тучами.
Дрожь земли заставляет меня отшатнуться и выпустить из рук тяжёлую тушку кота. Мявкнув, он прижимается к моим ногам. А на площадке, где ещё валяются останки пауков, начинает вспучиваться синий «асфальт».
Сиськи Теи… ну что ещё?
* * *
27 июля, вечер
В поместье графа Хатурова
До поместья Хатурова Матвей Соболев добирается автостопом.
На территорию его пропускают не сразу. Удивляться тут нечему: вряд ли он и сам сейчас узнал бы себя в зеркале. По глаза заросший оборванец.
Матвей молча задирает рваный рукав – на предплечье выжжена руна мага-защитника рода Каменских. Охранники, явно в шоке, пялятся то на руну, то на него. Но граф Хатуров очень тщательно отбирает людей, и потому Матвея никто ни о чём не спрашивает.
По дороге в комнату – помыться, переодеться! – от него шарахается молоденькая горничная. Тоже не узнала.
– Соболев я, – буркает он, кивая девчонке.
Она почему-то верит сразу, семенит следом, тараторит:
– Матвей Евгеньич! Да что ж это! Да где ж вы так?!.. Ой, вам помочь чем? Матвей Евгеньич, а Никита… а князь Каменский тоже приехал?
– Нет, – отвечает он на всё разом и на миг стискивает зубы. – Ты вот что… как там тебя…
– Татьяна! А…
– Татьяна… ты пойди графу доложи, что я вернулся. Мне срочно с ним поговорить надо. Скажи – вымоюсь и подойду.
– А князь…
– Иди, – отмахивается он и захлопывает перед носом девчонки дверь.
В ванну. Бриться. Смыть… всё. Несколько дней в бункере, появление Никиты, поначалу показавшееся глюком, побег…
Матвей Соболев ненавидит растительность на своём лице. Это помогает ему ненадолго выбросить из головы мысли о том, чем завершился побег из бункера. Он скидывает одежду, лезет под душ, остервенело бреется, исхитряясь порезаться трёхлезвийным станком.
Наконец одевается и идёт в кабинет Хатурова.
Граф ждёт, и ни выбритое лицо, ни чистая одежда Соболева его не обманывают.
– Никита? – спрашивает, едва глянув Матвею в глаза.
– Мёртв.
Граф реагирует краткой матерщиной. Указывает защитнику Каменских на стул.
Соболев садится, и только теперь понимает, до чего вымотан. Хочется откинуть голову на высокую спинку и отрубиться прямо здесь.
И желание это правильное: прежде чем рвать кому-то глотку, следует выспаться и восстановиться. Но чуть позже.
– Разлом, – хрипло говорит он. – Никита попал в разлом.
Он рассказывает Хатурову почти всё: кратко о том, как попал в бункер, подробно – с момента появления там Никиты. Единственное, о чём умалчивает, – это о странном поведении мальчишки перед тем, как открылся разлом. И о том, что практически уверен: открыл разлом сам Никита. Но эту информацию лучше придержать при себе.
Граф слушает не перебивая. Под конец начинает барабанить пальцами по столу.
– Ты уверен, что это был… Никита? – спрашивает, когда Матвей замолкает. – Не слишком ли для мальца?
– Полагаешь, я мог перепутать представителя рода Каменских с неким магом иллюзий в хорошей личине?
– Об этом и спрашивал, – кивает Хатуров. – Не мог. А жаль.
Матвей кивает. Он совершенно спокоен, но граф знаком с камердинером Никиты слишком давно, чтобы в это спокойствие поверить.
– Соболев, к рассудку! – резко командует он. – Ты видел князя мёртвым?
Широкая улыбка Матвея заставляет его поморщиться. Не улыбка – оскал. Такие оскалы генерал Хатуров не раз видел в бою. У тех, кому уже нечего терять.
– Прекратить, я сказал!
– Ты-то в рассудке? Что значит «видел мертвым»? – интересуется Соболев, убрав ухмылку. – Пацан попал в разлом. Я не успел…
– К счастью, – сквозь зубы говорит Хатуров. – Иначе мне пришлось бы начинать розыск.
Матвей снова скалится.
– Послушай… В лагере Никита явно взял себя в руки, – говорит Хатуров. – Отлично себя показал.
– Слишком уж отлично… Еще и эти геройские замашки. Обычные люди так не меняются. Напомни, это он должен был защищать тебя или ты его?
Похоже, у Соболева скрипнули зубы. Но он молчит, а граф продолжает:
– У него раскрылся второй дар?
– Скорее всего. Я не успел понять – какой. Но уже без разницы. Даже если он ещё жив, это ненадолго, – тяжело роняет Матвей. – Бункер, Саша. Нужно немедленно заняться этим. Я добирался сюда автостопом, но место найду. Там творится что-то из рук вон. И я даже не говорю про то, что там засели какие-то психи, похищающие людей. В наше время это мало кого удивит. Люди там… обслуга, охрана – они странно себя вели.
– Конкретнее.
– Будто зомбированы.
– Даже так? – хмурится Хатуров.
– Звони Львову, – говорит Матвей. – С его возможностями мы можем успеть. Хотя я уверен, что бункер уже свёрнут. Но по горячим следам можно многое нарыть. Я тоже по своим каналам буду пробивать. Ну, ты знаешь. Так что отосплюсь немного и пойду.
Глава 2
Оглядываюсь, выбирая место для сражения. Опыт – его никакими перерождениями не пропьёшь. Как я в своё время сказал Зверевичу: если бой неизбежен, надо навязать врагу свои условия. Где лучше всего сражаться с драконом? Конечно, сидя у него на загривке.
«Асфальт» в центре площадки продолжает пучиться, с треском ломаясь. Знать бы ещё, что там за монстр из него лезет. Точно ведь не дракон.
В стае пауков, на которую я охотился, было всего девять особей. Это я выяснил, обходя окрестности. И все девять сейчас валяются дохлыми. А вот подземные твари мне пока не встречались. Нет твари – нет тактики.
Но я найду.
– Что ж там за хрень такая? – спрашиваю сам себя и… внезапно получаю мыслеобраз-ответ от химеринга. В голове появляется картинка: четырёхметровая сегментированная тварь с раздутым брюхом-яйцекладом. Чёрная, в отличие от дохлых полосатых пауков. Больше похожая на богомола, чем на паука. Но общие черты прослеживаются.
Значит, мамашка пожаловала. Любопытно, где до этого сидела. Кладки яиц в подвале среди добычи разной свежести точно не было. А яйца любого монстра содержат неслабый заряд эфира. Хороший ингредиент. Надо грохнуть тварь и найти яйца, может, удастся вынести их в империю. И удачно продать…
– Как убить, знаешь? – смотрю на кота. – Слабые места.
– Бежать? – с надеждой транслирует он.
Бежать? Нет. Бежать – не моё. И некуда. И некогда. Как говорил один мой знакомый инквизитор – один раз убежишь, потом привыкнешь.
Направляю тьму в боласы. Максимальная перекачка силы в удавку. Вот сколько она выдержит, пока не порвётся? Удержать такое чудище будет непросто.
Несмотря на то, что паучиху я ждал, вылетает она из-под площадки неожиданно. Будто на реактивной струе. Словно в пухлую задницу кто-то вставил бутылку шипучего вина.
С тяжёлым чмявком тварь опускается на лапы.
Несколько секунд рассматриваю её вживую. Какие-то детали не были видны в посланной котом картинке. Например, три пары хелицеров, каждая из которых клацает независимо от другой. Вокруг щетинистой пасти – ещё несколько пар мелких лапок, как у краба на морде.
А еще внутри неё бьётся источник эфира. Пульсирует, как сердце.
Тварь раскрывает пасть и орёт. Звука нет, но я ощущаю его по заложенным барабанным перепонкам, тошноте и мгновению дезориентации. Эта сука явно бьёт ультразвуком по вестибулярке.
Времени, чтобы затыкать уши пауками из тьмы, нет. Придётся терпеть. Как вариант – заблевать тварь до смерти. Но в этом мире настолько мало пригодной для человека еды, что расставаться с ней – преступление.
Паучиха поднимается на четыре задние лапы, угрожающе растопыривая оставшиеся передние. В растяжке они – метров пять. В глазах светится злобный интеллект.
Аккуратно подцепив ступнёй пушистое пузо, откидываю химеринга под стену.
– Не путайся под ногами.
Боло уже крутятся в руке. Максимальная длина нитей из тьмы, которую я могу удержать под контролем – пять метров. Расстояние между лапами твари – почти метр. Значит, все лапы сразу мне не обездвижить.
Боло крутятся надо мной, готовые вырваться из рук и стреножить верхние лапы паучихи, недальновидно поднятые над её головой. Длина моего оружия – моё слабое место. Со временем я растяну удавку. Но сейчас ей катастрофически не хватает хотя бы трёх дополнительных метров. А значит, стратегия, благодаря которой я пришиб деток этой мамашки, здесь не подходит.
Рассчитать удар не остаётся времени. Паучиха срывается с места и на четырёх задних лапах прёт ко мне.
Десять метров…
Пять…
Сейчас!
Мы почти сшибаемся. Отпускаю раскрученные боло и отскакиваю. Тварь ожидаемо выстреливает хелицерами, пытаясь поймать летящий в неё непонятный предмет. Первый груз лёг ровно туда, куда я целился: обвился вокруг шеи твари. Второй шар не достиг цели. Она успела его сбить, и теперь он болтается у неё под брюхом.
Меч. Мне нужен меч! Мои навыки владения холодным оружием никуда не делись. Я легко могу превратить эту восьмилапую хрень в безногого червяка.
Но в этом мире его совершенно не из чего сделать. А когти из тьмы – всё же мне пока непривычны.
– Направо, Хозяин! – раздаётся в голове голос химеринга. Он явно в панике.
Не спрашивая, отскакиваю куда сказано, надеясь на то, что кошак не спутал стороны. В последние три дня я научил его многому из того, что может пригодиться в общем бою. Но не думал, что наука пригодится так скоро.
Разрываю дистанцию с паучихой, и не зря. В сражение внезапно вмешивается третья сила. Конечно, если паучиха внезапно не страдает мазохизмом и не имеет отношения к странным лиловым нитям.
За секунды в воздухе над тварью образовывается лиловая сеть. И несётся вниз, чтобы тут же пригвоздить паучиху к земле. Та падает на брюхо, раскинув лапы. Страшная пасть продолжает разеваться в неслышном крике: тварь всё ещё пытается бороться со мной ультразвуком.
Вглядываюсь. Нити кажутся невесомыми, но пухлое тело паучихи проминается под ними так, будто весят они как минимум полтонны. Видимо, это какой-то аспект земли. Что-то связанное с гравитацией.
Но странным выглядит не факт чужого вмешательства – навыки здешних монстров я пока не изучил. Не знаю, что они могут, а что – нет. Странным выглядит само плетение. В нём чувствуется разумная упорядоченность. Не животный навык – продуманная техника.
Природа любого мира стремится к сферичности. Капля росы, радуга, паутина… Но не в этом мире углов и ровных линий. Вот и эта сеть – чёткий квадрат с размером ячейки в полметра. Чем-то подобным пытался кинуть в меня в бункере Горчаков.
И это явно техника, продуманная разумом.
Неужели кот ошибся и здесь всё же есть разумные существа?
– Выходи! – командую невидимке.
– Сначала договоримся, – слышу в ответ.
Чего я точно не ожидал, так это приятного женского голоса. Да еще и на понятном мне языке, что уже вообще ни в какие рамки не лезет. Кидаю взгляд в сторону треугольной стены, куда успел отбросить химеринга, но… кошака там нет. Испугался? Решил, что без меня ему будет лучше? Жаль.
– Я слушаю, – говорю невидимке.
– Я только что тебя спасла.
– Спорно. Ты вообще кто такая?
Если бы не кошак, я мог бы не успеть среагировать на нападение невидимки. И тогда лежали бы мы сейчас с паучихой аккуратным бутербродиком. Оба придавленные к земле магией этой невидимой женщины. Так что вопрос на тему напала она на меня или пыталась спасти, остаётся открытым. Не удивлюсь, если паучиха вообще находится у женщины в подчинении.
– Это неважно. Или ты делаешь то, что я скажу, или я отпускаю матку тарантогов.
Матка тарантогов, значит. Ну, как я и думал.
Пожимаю плечами. Напугала ежа жопой. Но пререкаться с первым разумным существом в этом мире я не собираюсь.
– Чего ты хочешь?
Поднимаю руки, выхожу в центр площадки и останавливаюсь совсем рядом с паучихой. На самом деле сейчас от меня до моих боло – не более трёх метров. В случае чего я могу дать своему оружию магический приказ.
Что я и делаю. Конец удавки со свободным шаром тихонько начинает двигаться под распластанным телом паучихи.
– Мне нужно, чтобы ты нашёл моё тело.
Э-э-э… чего?
– Хозяин? – одновременно раздаётся в голове.
Ах ты ж драная кошачья жопа! Я ведь думал, что ты сбежал! Я даже почти пожелал тебе хорошего пути и счастливой жизни в стае химерингов. Самых толстых самок и самых сообразительных котят. А ты, оказывается, рванул на разведку?
МОЙ кошак!
Следом перед глазами слегка плывёт, и я словно вижу две картинки сразу. И паучиху, что валяется прямо передо мной, и то, что сейчас видит химеринг. А видит он…
…хрупкую девушку с округлыми формами и совершенно без одежды. Сиськи Теи! Да откуда она здесь?
Несколько секунд мы с кошаком рассматриваем незнакомку. Прячется она метрах в пятнадцати от меня, за углом разрушенного дома. И ветер слегка шевелит светлые волосы – длинные, аж до аппетитной попки.
Но она сказала, что я должен найти её тело. Вот нашёл же. Вполне себе неплохое тельце для первого встречного иноземца. Может, то, что я вижу сейчас, – лишь иллюзия?
Нет. Вряд ли. Я вижу, как бьётся внутри её источник. И он совсем не похож на источники местных тварей. Он больше, ярче и явно сильнее. Насыщеннее эфиром. А ещё он тёмный. Кем бы девушка ни была – она точно не человек.
Тьма внутри меня тоже чувствует это. Во рту внезапно образуется слюна, словно я страшно голоден. Ей явно хочется попробовать на вкус чужую силу.
Ну уж нет! Кормить тьму я точно не буду. Станет сильнее – и я не удержу её под контролем. Тогда она просто перехватит управление моим телом, и инквизитор Никрас Борх растворится в небытии так же, как до этого исчез юный князь Никита Каменский.
Усилием воли загоняю тьму глубже. Её дело – связывать мои боло в смертоносное оружие. Никак не больше.
– Не очень понимаю, о чём ты, но да ладно. И где же надо искать… твоё тело?
– Там… Тут… – отвечает девушка. – Если бы я знала, нашла бы сама!
То есть и правда не человек. Человек без тела не проживёт. Но и не призрак. Тогда… что она такое? Судя по моему опыту, бестелесные сущности вполне способны принимать тот облик, который им удобен. Чтобы, к примеру, заговорить кому-нибудь зубы. А ещё они могут влезть в чужое тело. Но если так и это тело – чужое, то где она его взяла?
В общем, вариантов много, но для вывода слишком мало данных. Теоретически под милой внешностью вполне может скрываться что-то похлеще этой паучихи.
За время нашего разговора свободный конец моих боло, тот, который не охватывает шею паучихи, успевает переползти к узкому месту. Туда, где соединяются сегмент груди и зад паукообразного тела.
– Пойди туда, не знаю куда? Я тебе не Курьер. Если хочешь помощи, придётся быть поконкретнее и сказать, зачем мне тебе помогать. Твоя сеть на паучихе в качестве оплаты за мою помощь не прокатит.
– Проверим? – слышу в ответ нежный голос.
Глазами кота вижу, как незнакомка за углом шевелит пальцами, выпуская плетение. А следом с паучихи спадает сеть. Ого, а мадам за словами в карман не лезет. Уважаю.
Вот только перекусить паучиха мной не успевает.
В бой мы с химерингом бросаемся одновременно. Я – взлетая на загривок освободившейся от заклинания паучихи и притягивая своими уже готовыми боло её шею почти к спине. Кот – неожиданно для девушки вылетая из-за кустов и выталкивая её на синий «асфальт» передо мной.
Сиськи Теи…
Одно дело – видеть женский силуэт глазами химеринга, и совсем другое – вот так прямо перед собой получить всю красотку целиком. На незнакомке действительно нет ни клочка одежды. Тонкая талия, стройные ножки. Грудь… Ровно такая, какую можно прикрыть всего лишь ладонью.
К тому же после атаки кота вылетела она на площадку в крайне привлекательной позе: на четвереньках, выпятив к небу аппетитную задницу.
Девчонка так хороша, и всё произошло так неожиданно, что я несколько забываюсь и натягиваю удавку на паучихе сильнее, чем собирался. Тварь выгибается, словно лук. Скрежещет жвалами, пытаясь сбросить меня.
– Отпусти Аишу! – Девушка поднимает на меня огромные жёлтые глаза. Грудь мягко колышется в такт её движению. – Пожалуйста, отпусти. Она не причинит тебе вреда. Если поможешь мне, я помогу тебе.
Аиша, значит. Фамильяр-симбионт типа моего кошака? Значит, я был прав в своих подозрениях, и девица отдаёт приказы этой твари. Вообще, странный подход. Сначала напасть на меня, потом спасти и шантажировать. Очередной раз убеждаюсь, что женщины во многих мирах практически одинаковые.
Ну что ж… Теперь козыри у меня.
Надавливаю сильнее, делая вид, что собираюсь сломать паучихе хребет или что там у неё. Паучиха скребёт когтями по «асфальту». Картина эпическая. На драконе я летал, было дело. Но на спине здоровенной паучихи не сидел ещё ни разу. Ну что ж… Всё когда-нибудь случается впервые.
– Чем именно ты мне хочешь помочь? – спрашиваю я под скрежет жвалами.
Одновременно выясняю у химеринга, знает ли он что-то про эту девчонку. Всё-таки это его мир. Но наглый кошак не отвечает на мой мысленный запрос. И, подозреваю, потому что занят весьма приятным делом: с любопытством обнюхивает нашу «гостью», почти тычась в неё носом.
Девчонка морщится, но явно остерегается отталкивать пыхтящую морду с задранными брылями, из-под которых торчат клыки.
– Ты не знаешь, как отсюда выбраться, – внезапно говорит она. – Но если ты найдёшь моё тело, я покажу тебе, как вернуться в твой мир.
А вот это уже интересно. Если она действительно может открыть для меня разлом, есть смысл поторговаться. Но для начала…
– Скажи, кто ты такая.
Девушка молчит, прикрывая грудь руками. Еще и обиженная такая. Будто не она меня только что пыталась прибить огромным пауком.
– Это неважно! – говорит наконец.
– Имя у тебя хоть есть?
– Не скажу.
Тут я внезапно получаю от химеринга мыслеобраз с котом, смакующим эфир из тела какой-то живности. Не сразу понимаю, что он хочет сказать, а поняв, хмыкаю:
– Нет, мы не будем называть её вкусняшкой.
Обиженное пыхтение и следующий образ, уже неприличный.
– Нет, и самкой химеринга мы её тоже не назовём. Пушистый извращенец.
Паучиха подо мной опять пытается шипеть и сучит лапами. Так и придушить её недолго. Принимаю решение и спрыгиваю с её спины. Следом в руку возвращаются послушные боло и обматываются вокруг предплечья.
Освобождённая от удавки паучиха сворачивается в клубок и притворяется дохлой.
А я продолжаю разглядывать обнажённую незнакомку. Мелькает мысль отдать ей свой курсантский китель – хотя он изрядно изорван, но стратегические места девице прикроет. Она сильно ниже меня ростом.
Вот только это существо – ни разу не девица. Она, по ходу, много опаснее всех здешних тварей. Так что включать рыцаря не стоит.
Раз уж она не назвала своё имя, то буду звать её Зефиркой. И потому что кожа белая, как зефир, и потому что девица эфирная. Плюс кошаку удовольствие – прав он был насчёт вкусняшек. Но это имя так… для внутреннего пользования. Ну и… не Монстрихой же звать такую красу.
– Раз ты ничего не хочешь говорить, то и договариваться нам не о чем. Давай так: ты показываешь, как отсюда выбраться, и если я вернусь в свой мир, то там подумаю о твоей просьбе.
– Моё тело здесь, а не в твоём мире.
– Это неважно, – ухмыляюсь в ответ. – Прийти сюда снова я смогу.
– А если ты меня обманешь?
– А у тебя есть выбор? – Демонстративно оглядываюсь по сторонам. – Что-то я тут других желающих тебе помочь не вижу.
– Тогда оставь мне что-нибудь в залог.
Наглость – второе счастье. Не успеваю ответить, как она указывает на химеринга и добавляет:
– Хочу его!
– Мряфк!
Кошак подскакивает ко мне и прячется за мои колени. Глажу вздыбленные чешуйки на загривке.
– Не бойся, никому я тебя не отдам.
Зефирка смотрит на меня огромными печальными глазами.
– Я не хочу оставаться тут одна.
Пожимаю плечами.
– Пойдём со мной?
– В твоём мире почти нет нужного эфира, чтобы поддерживать мой облик.
Значит, всё же на ней облик – а не настоящее тело. Однако и этот облик она должна была где-то увидеть, чтобы создать такой же… Потрогать её, что ли? На предмет материальности. Нет, пожалуй, воздержусь.
– И химерингу тоже нужен тёмный эфир, – добавляет Зефирка. – В твоём мире он умрёт, ты же знаешь?
– Не умер и не умрёт. Уж я об этом позабочусь. Правда, зубастый? – Похлопываю кота между настороженно прижатыми ушами.
– Хорошо. Я буду тебя ждать, – неожиданно говорит Зефирка. – Но если обманешь – не расскажу секрет. А он тебе будет интересен. Поверь.
Какова вероятность, что девчонка мне не врёт и действительно может рассказать что-то интересное? Глупо гадать. В любом случае я всё равно собираюсь сюда вернуться. А значит, секрет никуда не денется.
Она делает несколько пассов. Наблюдаю за движениями тонких пальцев. Если это плетение открывает разлом – надо его запомнить.
Но всё оказывается немного иначе.
Несколько минут ничего не происходит. А потом на площадке появляется первая тварь. Это не паук, а здоровенная сороконожка. Следом – ещё… И ещё… Скоро вокруг дыры в центре собирается стая полутораметровых сколопендр. Ведут они себя странно, словно загипнотизированные.
Зефирка делает ещё несколько жестов, и на сколопендр падает уже знакомая мне сеть. Но сейчас девушка явно не собирается никого щадить: сеть опускается на хитиновые тела и со скрипом разрезает их на части. Над площадкой с этим огромным жертвоприношением начинает клубиться тёмный эфир из их разрушенных источников.
Однако я прав. Это существо могло стать самой большой моей проблемой в разломе.
А передо мной начинает проявляться уже знакомая радужная плёнка. Разрыв пространства.
– С вашей стороны так не открыть, – говорит Зефирка. – Но чтобы разрыв продержался долго, нужен кто-то посерьёзнее сколопендр.
Киваю. Значит, чтобы разорвать пространство отсюда, нужно устроить бойню и дополнить её неизвестным мне плетением. Я запомню. Тем более бойня – то, что инквизитору Никрасу Борху вполне по силам.
– Погнали, пушистый.
Глава 3
Первое, что я чувствую, вывалившись из разлома, – желание немедленно в него вернуться.
И дело даже не в том, что эфир этого мира – не тёмный, а светлый. Дело в том, что он очень разрежен, слабый. В разломе я был гораздо сильнее.
Химеринг вышел со мной, причём шёл он, плотно прижавшись к ноге. Будто боялся, что в последний момент я толкну его обратно. Тем не менее кот явно напряжён и расстроен.
Он дёргает хвостом, прыжком опережает меня шагов на пять и оборачивается. В глазах вопрос.
Да, кошара, у меня их тоже немало. Но начнём мы с самого насущного: где именно нас вынесло.
Вокруг опять лес. Нормальный, обычный на этот раз. Но зато вполне себе дремучий, хоть и не такой тёмный, как в разломе. Не говоря уж о том, что вокруг ночь. Хотя ночь – это как раз удачно. При свете мой кошак может существовать только в разломе или какой-нибудь норе. А я отлично вижу в темноте.
Окидываю взглядом деревья, выбираю самое высокое и указываю на него коту:
– Вперёд.
Получаю картинку смертельно усталого, замученного котика. И протяжно-возмущённое:
– Хоз-зяин?..
– Так. Давай уже знакомиться, хвостатый. Меня зовут Ник. А тебя?
В четырёх глазах моего нового питомца возникает недоумение.
– Прежний хозяин тебя как-нибудь называл?
Кот злобно фыркает, его зрачки вспыхивают алым. Задумывается, видимо вспоминая, и с запинкой транслирует мне слова:
– Твар-рь… Монс-стр… Ящ-щер-р… Гадёныш-ш…
– Понятно… Нет, это мне не нравится. А как тебя звали в твоей стае?
Он смотрит мне за спину – туда, где несколько минут назад закрылся разлом. И мне в голову опять несутся картинки. Котёнок, спящий под кустом. Котёнок, разгрызающий паучью лапу. Котёнок, крадущийся по обломку стены… Всё время один.
У него не было стаи. По крайней мере он её не помнит.
Опускаюсь перед кошаком на корточки, кладу руку на холку. Смотрю в глаза и говорю:
– Как же тебя назвать, страшненькая ты киска? С чего ты вообще решил, что ты кот? Морда у тебя как у нетопыря, жопа – как у ящера…
Хотя… Осматриваю химеринга и понимаю, что даже сейчас, точно зная, как он выглядит, описал бы его как кота. Странного, но всё же. Есть в нём что-то неуловимо кошачье. Уши, повадки, осанка… Ну и самосознание, конечно. Не знаю, почему сам химеринг ассоциирует себя с котом. Возможно, видел кота у одарённого, к которому был привязан Цепями Души? Жаль, по этому признаку того не найти. Мало ли у кого дома может быть кот или кошка.
– Хочешь быть Крайтом?
– Хозяин? – Из кота буквально плещет…
…радость, однозначно.
– Ник. Я Ник. Ты – Крайт. Согласен?
Ну а что? Есть в этом мире такой ядовитый гад. А в моём мире так называли особый вид драконов.
К тому же когда-то у меня уже был кот с этим именем. Самый обычный, приставший ко мне в одном городке после осады. Прижился… Обожал жить дома – но таскался за мной по всем походам и по всем моим делам. В тапки не гадил, мурлыкал как храпящий после обеда гоблин. После него я питомцев не заводил. Но раз уж так случилось… пусть у этого будет то же имя.
– Кр-райт, – старательно повторяет химеринг. – Ник. Кр-райт, Ник – стая.
М-да. В стае я ещё никогда не был, но почему и не попробовать? Реально вот собрать свою собственную стаю. Шанка вон тоже примем… И, пожалуй, Токсина.
Мысленно хмыкаю и утвердительно киваю:
– Точно, мы – стая. Я – не хозяин. Я – старший.
Кот явно что-то прикидывает. Потом издаёт мурлычущий звук и подтверждает:
– Стар-рш-ший. Кормить. Кр-райт – защищ-щ-щать. С-сим… Симбиоз.
– Договорились.
Шипастый хвост обвивает мои ноги, я чешу первого члена своей стаи за ухом.
И слышу за спиной насмешливый голос:
– Какая трогательная сцена!
Кроме лёгкого шума деревьев я ничего не слышал. Даже треска травы под чужими шагами. И химеринг не слышал тоже.
А незнакомый мужик – вот он. Стоит шагах в пяти от меня. Удавкой дотянусь точно. Но он не нападает. Не двигается вообще и держит перед собой раскрытые ладони, явно демонстрируя отсутствие оружия. Однако, судя по внешнему виду, такой и руками легко заломает.
На руках, кстати, массивные перчатки. Одет в обычную городскую одежду, разве что не по сезону: кожаная куртка, джинсы, берцы. Стрижен почти под ноль.
Мой кот щетинится, припадает к земле. Я молча жду. Мужик точно не одарённый – источника не вижу. Лесник, что ли? Но ведь мы с котом его не слышали…
– Пока я думал, как уничтожить разломную тварь, не задев человека, вы успели договориться… – говорит незнакомец. – Но это не имеет значения. Отойди от твари, парень. С тобой я разберусь потом.
Ага, щас. Я выпрямляюсь и загораживаю кота собой. Но его это не устраивает – вылетает чёрной молнией, прыгает…
…и обрушивается на землю, потому что незнакомца уже нет.
Он уже глумливо ржёт у меня за спиной.
Клизма Шанкры!
Швыряю удавку. Но мужик опять исчезает и возникает в другой стороне, чуть дальше, чем нужно. Шагаю вперёд, мгновенно спотыкаюсь, словно перед ногами протянули верёвку.
Извернувшись, удерживаюсь на ногах, и тут в бой вступает химеринг.
Ну как в бой… Он скачет за незнакомцем, как кот, гоняющийся за вороной. Ворона при этом явно развлекается, подпуская его вплотную и тут же отлетая. В нашем случае – пропадая буквально с места. Я выжидаю момент, опасаясь задеть удавкой Крайта.
Наконец кошаку удаётся всадить во врага зубы. Но вместо того, чтобы завопить от боли, незнакомец опять ржёт – да так, что лес вокруг содрогается от эха.
Чёрт… Кот не останавливается ни на секунду. Рычит, рвёт клыками плечо, а мужик хватает его за шкирку, без труда отрывает от себя и отшвыривает.
Срабатываем с котом парой: он вцепляется незнакомцу в ногу, я раскручиваю и запускаю свою удавку. Тьма достигает цели, я чувствую, как она захлёстывается вокруг чужого горла…
– Даже так? – интересуется незнакомец. Хрипло так интересуется, но веселье из его голоса никуда не ушло. Как будто у него на ляжке не висит намертво вгрызшаяся тварь пятидесяти килограммов весом. – Ты смотри, какой экземпляр любопытный. Ну ещё придуши меня, чего там. Давай, малой!
Затягиваю петлю, и тут мой химеринг издаёт визг, будто ему на хвост наступили.
Рывок вперёд – и я вцепляюсь в мужика, бью со всей силы кулаком, коленом в пах, душу его тьмой и…
…падаю навзничь от неожиданности, потому что враг исчезает из рук. И теперь не появляется нигде.
Кручу головой во все стороны, прыгаю к ближайшему дереву, прижимаюсь спиной. Кот повторяет мои действия.
Врага нет.
– Покажись! – требую я.
– А ты наглый… – хмыкает это лесное чудо откуда-то сверху.
Он сидит на ветке надо мной. На тонкой ветке, которая и пацана-то не выдержит, не то что здоровенного мужика.
Мой кошак пружинит тело, но я хватаю его за загривок, удерживая от прыжка.
«Крайт – ловить!» – звучит в голове.
«Нет».
Шипит, недовольный, но остаётся на месте.
– Твой, что ли, химеринг? – спрашивает незнакомец. Прыгает с ветки, мягко приземляется прямо передо мной.
Тьма внутри меня вибрирует, требуя напасть. Но я спокойно отвечаю:
– Мой.
– Так ведь сдохнет он поутру. Как солнце встанет – так и сдохнет, если в нору какую не забьётся. Или ты тут и вышел, чтоб нору ему найти? – неожиданно мирно говорит мужик. И шикает на МОЕГО кота: – А ну цыть! А то яйца вокруг хвоста обмотаю!
– Сначала я твои вокруг дерева, – сообщаю не менее мирно, продолжая удерживать Крайта.
– А осилишь? – хмыкает мужик.
Ну, план-то у меня уже есть. Только стоит ли его воплощать? Если бы этот человек действительно хотел убить химеринга – или меня – он бы уже это сделал. По крайней мере попытался бы. В мобильности мы оба ему уступаем. Но он же явно просто развлекается. А заодно…
…проверяет, чего стоит мой договор с разломной тварью.
Человек… Человек ли передо мной? Источника нет, а вот магия в нём явно есть. А значит… нечисть, что ли?
– Ты кто такой вообще, малой? Вот не думал я, что есть в этом мире мной непознанное…
– А ты кто такой?
– Наглый – сил нет, – задумчиво кивает сам себе незнакомец. – Ладно… Хозяин я местный. Не узнал, что ли?
– А должен?
«Местный хозяин» сплёвывает себе под ноги.
– Докатились, мать вашу… Мало что слабеете с каждым поколением, так ещё и дальше носа смотреть разучились. Маги!.. Леший я! А тебе поклониться бы мне в ноги да милости попросить, сопляк. Или кровушка одарённая мешает, мм? Так я её быстро в обычную превращу. Как вон под дерево вся вытечет – так и пофиг будет, голубая она там у тебя или зелёная. Земля – она всё равняет.
Леший, значит. Тогда это действительно хозяин леса. Высшая нечисть.
«Ник! Пор-рвать его?» – возмущённо транслирует мне химеринг.
«Нет».
С С высшей нечистью шутить не стоит. В моём мире уж точно. Магия у них сильная и толком никем не изученная. Но дело даже не в том. Это его территория. Я здесь гость.
А законы гостеприимства одинаковы во всех мирах. Причём с обеих сторон.
– Я на тебя не нападал, дедуль.
– Тамбовский волк тебе дедуля! – снова сплёвывает леший. На вид ему от силы лет сорок. – Ну, не нападал. Факт. А вот из разлома вышел. Живой-здоровый. И тварь с собой вывел.
– Это мой питомец.
«С-стая!» – недовольн