Ревизор: возвращение в СССР 59

Глава 1

Москва, Кремль

Громыко обычно достаточно быстро попадал на прием к Брежневу. Генсек прекрасно понимал, что у министра иностранных дел всегда может возникнуть какое-то срочное дело, которое нужно с ним согласовать или хотя бы даже просто по нему его проинформировать. Генсек он или не генсек?

Вот и сегодня, воспользовавшись тем, что появилась свежая информация по идеологической кампании, развернутой западными странами в связи с Солженицыным, Громыко, проинформировав его помощника, уже через час оказался в кабинете Брежнева.

Как и запланировал Андрей Андреевич, вначале он изложил все новости по проделкам западных стран в отношении этого писаки. Затем затронул вопрос помощи компартиям в странах Южной Европы. Там всегда были какие-то нюансы, которые нужно было знать генеральному секретарю. А потом тут же перевел разговор, как и планировал, на Азию. Он спросил у Брежнева, как он считает, не пришло ли время развивать отношения с какой-либо из стран азиатского региона, лежащих на сухопутной или морской границе Советского Союза.

– А у тебя какие предложения будут, Андреич? – задал вполне ожидаемый вопрос Брежнев, который не мнил из себя большого специалиста по международной тематике. У него для этого был штат помощников. Ну и, собственно говоря, и он сам – министр иностранных дел Советского Союза.

– Выбор-то у нас не такой и большой, – ответил Громыко. – С Индией у нас неплохие отношения и так. С Китаем шансов на улучшение отношений при безумном Мао нет. С монголами прекрасные отношения, как и с северными корейцами. Остаются японцы и южные корейцы. Вот кстати говоря, южные корейцы сейчас очень пытаются с нами подружиться. Японцы тоже шлют сигналы о готовности налаживать отношения.

– Ну, не знаю даже, – сказал Брежнев. – Если с Южной Кореей налаживать отношения, так КНДР вой поднимет, примчится сюда к нам Ким Ир Сен с обиженным видом. А еще хуже, если не примчится, а демонстративно в Пекин поедет, намекая на то, что может вместе с китайцами на американскую сторону перебежать. Оно нам надо?

– Согласен, Леонид Ильич, – послушно кивнул Громыко. – Нам это точно не надо.

– Ну а по поводу японцев, – продолжил Брежнев, – так с ними же все не менее сложно. Они же от нас, едва с ними хоть чуть вежливее начинаешь разговаривать, тут же свои клятые острова начинают требовать. Вот что за люди? Принимают нашу доброту за беспомощность и готовность отдать часть территории нашей страны. А ведь наши предки за нее кровь проливали. Не будем мы ничего им отдавать, само собой. Ну и все эти американские базы в Японии никуда же не денутся из нее, само собой. Не думаешь же ты, что японцы, решив с нами отношения улучшить, их оттуда выкинут? Так что с японцами, скорее всего, ничего у нас уже и не получится лучше нынешнего уровня. Либо ты, Андреич, мне скажи, как сделать так, чтобы что-то более серьезное получилось, – предложил Брежнев.

Громыко внимательно, все это время, пока они обсуждали эти азиатские темы, смотрел на генсека. Он ни малейшей заминки не заметил, когда тот обсуждал с ним эту тему. И никакой у него явно задней мысли по этому поводу не было. Что по Северной Корее, что по Японии он рассуждал немного лениво и расслабленно. Никаких признаков того, что он с Кулаковым согласовал поездку туда Ивлева с какими-то предложениями для японцев, и близко не видно.

Значит, все что Кулаков затеял по Японии, отправив туда Ивлева, все это с генсеком никак не согласовано…

У Громыко даже мысль появилась немедленно сообщить Брежневу о творящемся безобразии. Он как раз получил свежий отчет от посольства СССР в Японии, в котором указывалось, что Ивлева видели около Токийского театра в том же лимузине, на котором и в аэропорту встречали. Он так на нем по Токио и разъезжает. А ведь официально приехал как драматург. А все что делает – привозит днем к Токийскому театру руководство театра «Ромэн» и Андрея Миронова и тут же куда-то уезжает. Куда? Явно какие-то тайные переговоры ведет.

Но все же он не решился Брежневу сейчас об этом говорить. Какие у него доказательства, что Кулаков за Ивлевым стоит? Только то, что его помощник видел, как тот из приемной Кулакова выходил? Генсеку же не объяснить, что для него это доказательством стало, когда он всю голову уже сломал, пытаясь понять, кто за проделками Ивлева на Кубе стоял. Он такими глазами на эту информацию не посмотрит.

Нет, так только в глазах Брежнева можно репутацию параноика приобрести…

***

Япония, Токио

Резидент ГРУ вчера приехать вовремя не смог, все же у него много других дел тоже имеется, но сегодня подъехал к Токийскому театру заблаговременно. Насколько он выяснил у актеров, когда с ними разговаривал, обычно они начинают тут репетировать с 15.00. А он прибыл на всякий случай к 14.30, чтобы точно не пропустить Ивлева, когда он здесь появится. Неплохо будет также потом на хвост его лимузина сесть для того, чтобы проследить, в какой именно гостинице тот живет, если он отсюда в свою гостиницу поедет.

Резидент сегодня был в штатском. Визитка третьего секретаря советского посольства у него была при себе. Так что он твердо был намерен пообщаться с Ивлевым хотя бы минут пять. Надо же ему хоть что-то в отчете для Москвы написать.

Так-то каких-то особых задач не ставили. Просто просили присмотреть, все ли в порядке у объекта наблюдения, и если что не так, сообщить об этом в Центр. Не такая сложная задача, но выполнить ее, конечно, необходимо максимально добросовестно. Убедится, что Ивлев цветет и пахнет, проследит лимузин до гостиницы, в которую тот поедет, чтобы адрес указать в отчете, ну и все, его миссия, считай, что и выполнена.

Автобус с актерами приехал без пятнадцати три. Резидент отошел подальше, чтобы никто из сотрудников КГБ, которые должны были с актерами приехать, его не приметили. И порадовался этому, потому что автобус прибыл так, как обычно первых лиц страны по городу сопровождают – в компании шести полицейских машин. И все эти полицейские высыпали из машин и рассредоточились около входа в театр.

Очень это необычно, конечно, что автобус с обычными советскими актерами аж два десятка полицейских сопровождает… В чем причина, интересно?

Он думал только это необычно. Но глаза широко открыл, когда из остановившегося автобуса вслед за вполне нормального вида советскими людьми, вышедшими первыми, вдруг люди с раскрашенными в яркие краски на белой основе лицами повалили.

Что такое театр кабуки, он, разумеется, знал. Что он, совсем некультурный что ли, чтобы работать в Токио и не знать? Но с чего вдруг советские актеры прикатили в театр в таком виде? Театр, конечно, цыганский, но он уже разжился программой. По ней цыгане обычную пьесу будут играть, а не театр кабуки пародировать… Набрались они, что ли, вдрызг, и резвятся вот так вдали от родины? Но нет, все, кто перед людьми в раскраске вышли, нормально вполне выглядят. Да и эти не качаются, вполне шустро и уверенно прошли внутрь здания театра.

Не совсем понимая, что тут вообще происходит, он еще подальше отошел, полиция его нервировала, и принялся дожидаться, когда Ивлев появится.

Наконец, появился тот самый лимузин, про который ему актеры рассказывали. Лимузин и правда производил впечатление. Абсолютно новенькая машина. Явно несколько месяцев всего, как с завода выехала. И выглядела она, как говорится, дорого-богато. Он уже видел раньше эти представительские лимузины фирмы «Тойота», которые любили использовать богатые люди и серьезные политики в Японии. Абы кто на таких лимузинах не ездил, все же они были достаточно дорогими. А за лимузином еще одна полицейская машина как приклеенная ехала, и тут же остановилась.

Вон как Андрея Миронова японцы уважили, – с благодарностью в адрес принимающей стороны подумал он. Ему было приятно, что японцы настолько уважают знаменитого советского артиста. И еще одна мысль возникла. Может быть, вся эта полиция здесь тоже, чтобы гарантировать, что со знаменитым советским актером ничего не случится плохого?

Из остановившегося лимузина только Андрей Миронов и вышел. Больше никто. Неужели Ивлев в театр не пойдет? Он уже хотел проследовать к лимузину, чтобы перехватить Ивлева, пока тот не уехал, как вдруг приметил то, что заставило его замереть на месте.

На другой стороне улицы стоял и смотрел на лимузин резидент ЦРУ в Японии. Судя по тому, что особо он не прятался, его он еще приметить не успел. Резидент ЦРУ, как и он сам, работал в американском посольстве. Правда, в отличие от него, имел должность второго секретаря. Ну, это логично, когда речь идет не о военной разведке, а об обычной. Что КГБ, что ЦРУ обожают всякие такого рода обычные дипломатические должности.

Резидент ГРУ тут же поднял повыше газету, которую держал в руках, и быстрым шагом покинул это место, надеясь, что резидент ЦРУ его действительно не заметил. Раз Центр велел присматривать за Ивлевым, это означало, что он ни в коем случае не должен скомпрометировать его. Как же повезло, что он не успел подойти к лимузину!

Вполне может быть, что Ивлев выполняет какую-то задачу для ГРУ. Хуже нету в этой ситуации, если резидент ЦРУ приметит, что кто-то серьезный из ГРУ беседует с Ивлевым. Так можно и всю операцию Центра полностью провалить.

Так что он решил больше и носа вблизи Ивлева не показывать. Просто немедленно сообщить в Центр о своем наблюдении, что ЦРУ что-то подозревает в отношении проводимой Центром операции. Ну и до кучи отметит все остальные несуразицы. И всю эту полицию вокруг театра, и странности в поведении актеров советского театра. Может, это только ему все это непонятно, а для Москвы это все никакой загадки не представляет?

***

Япония, Токио

Сегодня меня никуда вопросами пытать не повезли, у меня по программе была экскурсия по историческому району Асакуса и визит в храм Сенсо-дзи. Ну что же, мы очень неплохо провели время. А к шести вечера я, конечно, велел сопровождающему рулить к Токийскому театру. Сегодня же будет выступление в стиле кабуки, мне надо обязательно посмотреть, как японцы на него отреагируют. Только в целях самосохранения лучше, наверное, не стоит афишировать свою роль драматурга. Я, честно говоря, волновался, как наше вынужденное новшество с подражанием театру кабуки японцы воспримут. А вдруг оскорбятся, и полетят гнилые помидоры в советских актеров с раскрашенными лицами?

И мало ли японские зрители так рассвирепеют, что белые варвары их национальный театр решили пародировать, что одними помидорами не ограничатся… И решат, что им полегчает, если они разорвут на кусочки драматурга. Не для того я под предательским ударом со стороны капуцина выжил на тропинке во дворе у дома, чтобы вот так вот глупо погибнуть на чужбине!

Оониси конечно, несколько недоумевал, когда я попросил зарезервированные для нас билеты с первого ряда на какой-нибудь там десятый или еще дальше поменять. Но потом просветлел, сказал, что уважает меня за скромность, и так и сделал. Так что в зал мы пробрались тихонько, и достаточно далеко от сцены обосновались.

Наконец, началось. Занавес поднялся, и зрители увидели, что сегодня артисты изображают будни цыганской деревни в стиле «а ля кабуки». Вначале я поежился, когда мертвая тишина сгустилась в зале. Но затем зал взревел так, что пришлось натурально уши зажимать и мне, и Анастасии. Оониси нам не стал подражать, он, как и остальные японцы в зале, восторженно орал, радуясь тому, что видит.

Блин, это было рискованно, но похоже, что риск полностью окупился.

Ну а я подумал о том, что как-то лицемерно получилось. Не далее как вчера я тут выступал перед Японским обществом любителей культуры и рассуждал как консерватор, который терпеть не любит никаких экспериментов на сцене. А что подумают те, кто был тогда в зале, и все это от меня выслушивал, если сейчас вдруг тоже сюда пришли? Главное, никого из них случайно после спектакля не встретить…

Ладно, мои взгляды совсем не изменились. Случайно же, блин, все вышло. Как говорил отец Федор, «Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены»! Ну Галия, конечно, тут ни причем, я своим взглядам на театральное искусство был вынужден изменить во спасение репутации побитых цыганских актеров…

***

Токио, Токийский театр

Директор Токийского театра лично решил посетить представление, которое советские актеры решили исполнить с элементами традиционного японского театра кабуки в честь принимающей стороны. Конечно, господин Боянов застал его врасплох, позвонив и сообщив ему об этом этим же днем, так что пришлось несколько скорректировать свои планы. Но когда приезжая сторона такой широкий жест в свою сторону делает, как же тебе не посетить этот спектакль? Так-то в первый раз он на нем уже был. Но тогда это был традиционный советский спектакль. А вот теперь никто бы не понял, если бы он, после того, на что пошли администраторы советского театра, не пришел на новый вариант представления.

И надо сказать, что выглядело представление, конечно, достаточно странно. Все же кабуки от традиционного европейского театра отличается отнюдь не только богатым гримом в традиционном стиле. Но, с другой стороны, зрители отреагировали совершенно восторженно! И если бы только обычные зрители. Нет, и спутники директора, в том числе давние меценаты Токийского театра, серьезные и богатые бизнесмены, сидевшие в его ложе на этом представлении, пришли в полный восторг, увидев, что русские актеры проявили такое уважение к богатой японской культуре.

Так что директор театра, увидев эти восторженные эмоции, с которыми приняла сегодня русских публика, начал даже размышлять на тему того, чтобы подумать над тем, чтобы какой-то европейский спектакль поставить на собственной сцене вот с такими элементами кабуки.

А сразу после представления он специально зашел к руководителям театра «Ромэн» за кулисы, чтобы их от всей души поблагодарить за такое уважение к принимающей стороне, и поздравить с тем, что спектакль с новыми изменениями явно заиграл новыми красками.

Обещал он также обязательно написать письмо в Министерство культуры СССР по итогам этого визита с отдельной благодарностью за новую интерпретацию привезенной в Японию постановки.

Что вызывало особое уважение, так это то, что русские явно совершенно спонтанно на это решились. Это было явно гениальное озарение с их стороны! Гениальное потому, что такая реакция публики свидетельствовала о том, что это того явно стоило. Великолепная и дерзкая импровизация! Кому как не ему знать, что такое импровизация и насколько она сложна.

Да, это совершенно однозначно была импровизация. По всем признакам советская труппа в рекордно короткие сроки, видимо, вдохновившись великой японской культурой, смогла вот таким вот очень приятным для принимающей стороны образом трансформировать свою постановку.

Он был восхищён и тем, какое искусство русские продемонстрировали, накладывая грим. Некоторые из актеров сами на себя не были похожи, настолько при помощи грима удалось трансформировать их лица. Он мог бы поклясться, что минимум двоим актерам грим наложили так искусно, что создавалось впечатление, что у них и глаза плохо открываются! Это, конечно, добавляло художественной выразительности играемым ими ролям.

А еще говорили, что русские слишком консервативны и осторожны. Ничего подобного, он сам теперь сможет возразить любому, кто такое скажет при нем!

***

Япония, Токио

Из зала мы под восторженные овации ушли первыми, чтобы дождаться руководство Ромэна и Миронова уже в лимузине. И Оониси с Анастасией я попросил не рассказывать, что мы были в зале, чтобы послушать, что они расскажут.

Увидел минут через пятнадцать выходящих из дверей Боянова и Вишневского. Лица у них были мало того что счастливые, но еще и какие-то одухотворенные.

Правда, мгновением позже я вздрогнул, когда из-за их широких плеч показался кто-то поразительно похожий на Андрея Миронова, но выглядящий как настоящий демон. Только секундой позже понял, что это и есть Андрей Миронов. Просто он почему-то в гриме вышел из театра, не смыв его. С чего бы это? – озадаченно подумал я.

Боянов и Вишневский хотели сесть сразу в машину, но замерли на улице, потому что откуда ни возьмись прямо к Миронову хлынули фанаты всех возрастов и начали у него автографы выпрашивать. Не видел до этого в Японии ни одного фаната из местных, который рвался бы у Миронова автограф взять. А стоило ему только намалеваться так, что издалека на демона стал похож, как тут же получил горячий восторг со стороны местного населения. Ну и дела! Так что нам минут пять пришлось в машине подождать.

Правда, это того стоило. Сопровождающий наш был очень сильно этим впечатлен. И когда Боянов, Вишневский с Мироновым все же в лимузин сели, я заметил в его глазах неподдельное уважение ко всем троим. Ну а как же? Не только ему в зале постановка в новом варианте понравилась, но вот теперь, наконец, видны признаки, которые сопутствуют театру, поставившему настоящий хит.

На языке у меня, конечно, вертелся вопрос, почему Миронов грим не смыл. Но ясно было, что причина для этого какая-то несомненно имеется. Грим все же не очень полезен для кожи. Так что, раз он в нем вышел, значит, так по каким-то причинам нужно.

Переводчица, само собой, как обычно, в чужие дела не лезла. А сопровождающий, хотя и было видно, что ему очень любопытно, в чем дело, тоже к Миронову с расспросами не приставал. А сами Боянов с Вишневским и Миронов вообще загадочно помалкивали, словно такой успех, как сегодня, дело обычное, и им вообще похвастаться нечем.

И только когда к гостинице приехали и на лифте в наш номер поднялись, и зашли внутрь, я собрался было этот вопрос задать. Но, посмотрев на Анастасию, все же не решился. Правда, тут же до меня вдруг и дошло, в чем причина. Миронов сразу с места в ванную рванул, грим, скорее всего, смывать. А Боянов с Вишневским, едва Анастасия в свою комнату зашла, тут же меня, как я и ожидал, в свою потянули. Дверь закрыли и начали с восторгом рассказывать.

– Слушай, Паша, – сказал Боянов, – если бы случайно морды нашим актерам в порту в драке не разбили, то мы бы никогда до такой идеи бы не допетрили. Но ты же видел, какой фурор вызвало это простое преображение, что мы затеяли, чтобы синяки и фингалы скрыть на их лицах. Как японцы ломанули к Миронову за автографами!

– Единственное, что пришлось, конечно, грим, отказавшись от услуг японских гримеров, самостоятельно накладывать еще в гостинице, – добавил он. – Но как же иначе? Они бы немедленно руководству токийского театра доложили, что к чему и что это вовсе не наше стремление порадовать японцев, а вынужденная мера. Вот так же, значит, как и Миронов, ребята наши массово в гриме в гостиницу поедут. Велел им всем, кто с мордами разбитыми, и носу из номеров без грима не высовывать. Пусть даже в туалет так ходят, чтобы точно ни одна собака не узнала, в чем причина такого радикального изменения в нашем театре.

Вишневский, видно было, тоже хотел высказаться, потому что, едва Боянов замолк, тоже возбужденно заговорил.

– Директор токийского театра сразу же после окончания пьесы к нам подбежал. Так благодарил, так благодарил! Пообещал письмо в советский Минкульт прислать. Сказал, что мы – самая лучшая советская труппа, что за все время руководства его театром к ним в Токио приезжала. И он это обязательно в письме своем отметит.

– И аплодисментов у нас в театре таких восторженных тоже еще ни разу не было. Нет, как бы, хорошо тоже принимали, что правда, то правда. Но вот чтоб так вот, со всей душой, с таким восторгом и автографы бежали брать, такого у нас еще не было, – продолжил Боянов.

Я порадовался за них. Тем более, эта идея-то моя, мне в голову пришла. А мне тут же еще одна толковая мысль в голову прилетела… Ну-ка, интересно, понравится ли она им тоже?

Глава 2

Токио, Keio Plaza Hotel

Улыбнувшись, я предложил руководителям «Ромэна»:

– Михаил Алексеевич, Михаил Русланович, а как вам идея, когда мы в Москву вернемся, раз в неделю давать наш спектакль там в таком же японском антураже? Мол, по итогам японского путешествия почтенным зрителям предлагается также и вот такая азиатская версия нашей пьесы, с восторгом принятая японскими зрителями. Тем самым мы не дадим забыть, что пьесу эту аж в Японию приглашали на постановку. И новым зрителям пришедшим, которые вообще не знали, что эта японская поездка была, можно перед спектаклем тоже будет разъяснять, объясняя этот странный грим, насколько это серьезная пьеса, раз ее в самом Токийском театре ставили.

Боянов с Вишневским переглянулись, а потом Боянов меня со всей дури по плечу рукой хлопнул. Аж руку отсушил!

– Ну, Паша, ты, как говорили Ильф с Петровым, голова! Это же прекрасная идея. А то мы с Мишей, конечно, сильно переживаем, как оно все будет после приезда в Москву. Миронов-то так пока и не дал ответа, согласится он или не согласится дальше играть в нашей пьесе. А ведь если он уйдет, это сразу же резкое уменьшение интереса к пьесе. А вот таким вот макаром, даже если он откажется, мы все же восстановим интерес москвичей по отношению к «Ромэну».

– Да, это надо обязательно будет использовать, – согласился Вишневский. – Правда, – поморщился он, – уже предвижу, как непросто это будет согласовать наверху. Найдутся дураки, которые начнут упрекать нас в том, что мы японщину пропагандируем, хотя Япония явный недруг Советского Союза. И спрашивать, не заразились ли мы тлетворным буржуазным влиянием после этой поездки?

– Ничего, ничего, – сказал ему Боянов воинственно. – Дураков наверху всегда хватает. Но если мы твердо будем держаться и за все ниточки дергать, то я тебе уверяю, мы все же эту идею обязательно продвинем. Надо только справки навести, как с театром с крашеными лицами обстоит в каких-то других азиатских странах, где есть социалистические режимы.

Я понимающе хмыкнул.

– Если, к примеру, есть что-то такое же как японское кабуки во Вьетнаме, – продолжил он, – тогда можно будет тут же на революционный социалистический Вьетнам сослаться и спросить, что этот запрещатор имеет против социалистического друга Советского Союза? И пусть он попробует что-то тогда уже вякнуть, ссылаясь только на японцев.

– Да, это надо будет обязательно проверить, – согласно кивнул Вишневский. – В общем, как часто и бывает, не было бы счастья, да несчастье помогло. Не будь этой драки наших ребят в порту с американцами, ни за что бы нам в голову не пришло провернуть такой вот финт. А ведь какой фурор! Меня аж всего трясло, когда я вчера этот восторженный рев публики слушал!

Я, конечно, с большим уважением подумал про Миронова. Ясно, что он тоже в теме, почему этот маскарад начался с гримом в японском стиле. Но все же пошел навстречу просьбе руководства театра, несмотря на все неудобства. Да и из театра тоже вышел в гриме, явно чтобы пострадавших в драке актеров прикрыть, у которых из-за синяков и фингалов другого варианта не было, как в гриме театр покидать. Мол, все актеры, как один, по какой-то дополнительной творческой задумке в гриме обратно поедут. Что-то вроде того, что представление не завершилось после выхода из театра.

А ведь ясное дело, что грим кожу раздражает. Но все же после спектакля вот так вот с ним и поехал в лимузине, дотерпел до номера.

Подумал также о том, что мог он ведь вполне взбрыкнуть со словами, что он суперзвезда и не будет во все эти дурацкие игры играть. А вместо этого решил помочь выгородить актеров, которые в драку в порту с моряками влипли, хотя по определению им в порту было делать нечего при обычном раскладе. Миронов звезда по всем параметрам, что есть, то есть, а повел себя совершенно по-человечески. Как нормальный человек решил выручить коллег.

Да, что молодец, то молодец. Широкой души человек.

А потом мне еще одна мысль в голову пришла, и я спросил:

– Так а что, завтра Миронов сразу из отеля с нами тоже в гриме поедет по всем нашим мероприятиям перед театром? Нас же тогда затерзают поклонники кабуки, в любом месте, куда бы мы не явились. Они, конечно, понятия не будут иметь, кто он такой, но наверняка ломанутся за автографами, как сегодня у Токийского театра было.

Боянов с Вишневским переглянулись, видимо, эта мысль мне в голову пришла, а им еще нет. Потом Боянов сказал:

– Вообще-то мы так и думали поступить. Миронов согласился, что раз ребята из гостиницы в театр в гриме поедут, то и он из гостиницы в гриме тоже выедет. Потом только подновить нужно будет в театре. Но ты прав, не стоит тогда этого делать. Пусть он без грима в театр приезжает. Вот только как это японцам объяснить, почему остальные актеры в театр в гриме приезжают, а он – без?

– Скажите, что предпочитаете доверять главного актера нашей труппы рукам японских специалистов, чтобы учиться на будущее, как правильно грим для кабуки накладывать. Сравнить с тем, как сами накладываете, и при необходимости в будущем исправления внести. – посоветовал я.

– О, это идея! – обрадованно сказал Боянов.

И Вишневский ему подмигнул.

Может показаться, что я такой весь самый умный, прямо одной идеей за другой фонтанирую толковыми, как японцам лучше голову морочить, а Боянов и Вишневский подтормаживают. Но мне-то это легко делать, я же из будущего, когда пиар и маркетинг на каждом шагу использовались, в отличие от семидесятых. В двадцать первом веке очень важно было правильно подать сделанное тобой или твоей компанией коварной и вредной прессе, готовой на что угодно пойти ради сенсации. Ну и научился, конечно, лавировать и выкручиваться, куда уж без этого… И мне это теперь и в СССР в самых разных делах очень пригождается, и на выездах за рубеж.

А откуда Боянову и Вишневскому такого опыта набраться? Советская пресса ручная и вежливая. И ясно, что надо очень сильно напортачить, чтобы о крупном московском театре плохая статья в какой-то советской газете появилась.

***

Япония, Токио

Резидент ЦРУ в Токио Роберт Барнс был человеком добросовестным. Получив указание из Вашингтона отработать по советскому драматургу Павлу Ивлеву, он тут же начал собирать всю информацию по визиту труппы советского театра, с которой Ивлев прибыл в Токио.

Где труппа проживала, выяснить ему не удалось. Но вот то, что вскоре советские артисты дадут один из последних спектаклей во время своего турне в Японии, это он выяснил быстро. Откладывать поручение было никак нельзя. Да, он был возмущен, что так поздно ему сообщили, но что толку в этом возмущении, когда в Лэнгли от него ждут выполнения приказа?

Он тут же позвонил в Токийский театр, представившись американским журналистом, как часто делал. У него и поддельное удостоверение журналиста «Нью-Йорк Таймс» всегда было при себе.

Ему с огромным уважением рассказали, что советская труппа приезжает обычно к 15.00 на репетицию, но само представление стартует в 18.30.

Японцы в целом, к его полному удовольствию, американцев сильно уважали. Эти воинственные азиаты любили тех, кто сумел дать им как следует под зад, что изрядно веселило резидента каждый раз, когда он думал о причине этого уважения. Ну и, конечно, на фоне недавней послевоенной нищеты материальное благополучие американцев не могло не вызвать у японцев преклонение.

Решив, что, скорее всего, драматург должен быть где-то с труппой, он на всякий случай приехал заблаговременно, к половине третьего, и дождался приезда советских артистов. Фотография Ивлева у него с собой была, вот только как, извините, работать, если две трети из русских, вышедших из автобуса, оказались с намалеванными лицами, точь-в-точь, как принято в японском театре кабуки? Он бы усомнился, русские ли это актеры вообще, раз под таким японским гримом ходят, но все, кто первыми вылезли из автобуса без грима, были точно русскими. Был он как-то нелегалом пару лет в Болгарии на курорте, где много русских приезжало, так что как они выглядят и как себя ведут, он знал прекрасно. Но что толку теперь с его фотографии, если среди тех, кто был без грима, Павла Ивлева он не углядел? Но ведь он мог запросто оказаться среди тех, кто был в гриме!

С какой стати драматургу замазывать лицо гримом на японский лад, он понятия не имел. А с другой стороны, ведь не менее логичным был и вопрос, с какой стати советским актерам мазать лицо на японский лад на своем представлении? Если уж логика вообще начинает хромать, то почему бы не предположить, что и советский драматург с какой-то целью лицо себе замазал?

Очень сильно его удивило масштабное сопровождение подъехавшего автобуса со стороны полиции Токио. Создавалось впечатление, что они сопровождают каких-то иностранных звезд, репутация которых так велика, что в любой момент какой-нибудь маньяк из толпы может выскочить, чтобы прославиться тем, что он зарезал одного из великих актеров. Ерунда какая-то… Не могут быть советские актеры так популярны в Японии!

Обратил он внимание и на вскоре подъехавший красивый новенький лимузин, тоже с полицейским сопровождением. Подумал даже вначале с надеждой, что, может быть, Ивлев из него вылезет? Так-то стекла салона затемненные, снаружи понять, кто находится в машине, нельзя. Но оттуда вылез какой-то европеец, больше похожий на француза или итальянца, и спокойненько себе прошел в театр, а лимузин достаточно быстро после этого уехал с тем же самым полицейским сопровождением.

Ладно. Непонятно, конечно, что происходит, но Ивлева он так и не нашел. А руководству вряд ли понравится отчет, что советскую труппу он нашел, но драматурга так и не увидел. Так что Роберт решил прийти позже на само представление в надежде, что уж там-то он точно сможет увидеть драматурга.

До 18.30 времени было полно, так что резидент ЦРУ пошел вдаль от театра. Правда, свернув за угол, едва не остановился от удивления. Только старая привычка сохранять невозмутимость его и выручила, и он продолжил шагать дальше, как ни в чем не бывало. А ведь он увидел кое-что очень интересное, две характерного облика новенькие черные машины с непрозрачными стеклами. Явно из тех, партию которых недавно закупили японские разведслужбы, как ему удалось выяснить. У японцев вообще мало что получалось скрыть от ЦРУ на своей территории. Уж больно много было желающих рассказать ближайшим союзникам, американцам, даже то, что руководство приказывало считать тайной.

Ну и, конечно же, его постоянная и неукоснительная работа тоже этому способствовала. Сколько у него и его подчиненных было здесь агентов – это что-то невероятное. Редко в какой стране мира ЦРУ удавалось такое количество серьезных агентов среди местных завести, как в Японии.

При этом особенно легко было работать с молодежью. Молодые японцы уже были воспитаны в духе преклонения перед американцами. Не все, конечно. Были и те, кто Америку не любил за Хиросиму, Нагасаки и в целом за поражение в тысяча девятьсот сорок пятом году. Но та американская команда, которую из Вашингтона прислали сразу после войны в Японию, неплохо постаралась. И конституцию разработала, при которой у Японии не будет другого выхода, как любить Америку, и в целом поработала на благо США.

Так что теперь очень много двадцати-тридцатилетних молодых людей были воспитаны в духе преклонения перед США. Да, пока что они занимали не самые высокие должности как в государственных, так и частных структурах, но у них все еще впереди. Эти агенты с каждым годом будут приносить для ЦРУ все более и более серьезные и важные новости по мере своего дальнейшего кадрового роста. В этом он нисколько не сомневался.

Так что получается, что японская разведка обосновалась прямо неподалеку от театра, где выступают советские артисты. И с какой это, интересно, целью? Не нагнали ли, кстати, именно разведчики такое количество полицейских к театру? А сами-то они, конечно, оставив машины с шоферами здесь, могут где-нибудь неспешно по тротуарам бродить или сидеть в ресторанчиках напротив театра, изображая обычных местных жителей. Так что то, что он их не заметил, когда около театра русских ждал, вполне закономерно. У них было полно времени как следует обосноваться на местности, чтобы прикинуть, как лучше слиться с ней. Да и он вовсе не пытался высмотреть никого из своих японских коллег. Просто-напросто не ожидал, что он сможет здесь их увидеть.

Свои агенты в японской разведке у него, конечно, имелись, можно было и справки у них навести по этому поводу. Но тут такое дело – Центр велел при выполнении этого поручения запросы к японской разведке не делать. Ничего при этом, как водится, не объясняя. В теории, конечно, запрос об информации к агенту официальным не будет. Но есть нюанс. Когда ты имеешь дело с агентами в дружеской разведке, ты никогда не можешь быть уверен в том, что они не двойные. Что их само начальство не поощрило к тому, чтобы неформально отношения с ЦРУ наладить. И если это именно так, то его неформальный запрос тут же будет передан руководству японской спецслужбы, и он инструкцию от Центра нарушит…

Но в любом случае резидент ЦРУ приободрился. Еще недавно у него мало что имелось для отчета в Лэнгли, он даже еще Ивлева не нашел, а вот теперь уже точно было кое-что. Никто не сможет сказать, что он на этом этапе ничего не добился, собирая информацию по приказу из центра. Ну а как же? Полиция сопровождает русских. Японская разведка тоже, по всей видимости. Вряд ли это случайное совпадение, что сразу две машины припаркованы совсем недалеко от театра.

Что же тут, интересно, происходит со всеми этими русскими актерами, японской полицией и разведкой?

Понятное дело, что на представление к шести тридцати вечера он пришел уже в достаточно взбудораженном состоянии. Любопытство сильно измучило…

Билет, кстати, что порадовало, удалось купить без каких-либо проблем. Пусть не в самый первый ряд, но на четвертом ряду место нашлось. Так что версия о том, что русские актеры – какие-то суперзвезды, которых приходится охранять полицией от сумасшедших фанатов, после того, как в свободной продаже нашлись билеты, конечно, затрещала по всем швам. Но когда он оказался в зале, то увидел, что, в принципе, большинство мест занято. А к моменту, когда советские актеры вышли на сцену, осталось не занято всего мест сорок-пятьдесят. Не так уж и плохо, честно говоря, для иностранных актеров.

Когда зрители вдруг взревели от восторга, он от неожиданности аж подпрыгнул на своем кресле. И у него снова сомнения зародились по поводу предыдущей точки зрения, что советские актеры не являются звездами. Был он, когда помоложе, на концертах своих любимых артистов в Штатах, в том числе и Элвиса Пресли. Так вот, там точно так же восторженно залы или просто фанаты, собравшиеся под открытым небом, их принимали. Энергетика совпадала один в один.

Русские, что, такие же звезды в Токио, как Элвис Пресли в США??? Невероятно!

Правда, было непонятно, почему же тогда все-таки билеты в свободной продаже были? Ведь на те концерты звезд, которые он в Штатах посещал, билеты разлетались вскоре после открытия продаж. Ему приходилось часто спекулянтам переплачивать, чтобы их добыть. Что за загадка? Русские, что ли, очень популярны, но только среди ограниченного круга театралов? – ломал он голову, пока загримированные актеры давали представление на сцене.

Несмотря на весь их грим в японском стиле, постановка была полностью европейской, потому как обычное театральное представление, что в Вене, что в Москве, обычно ничем не отличается, разве что языком, на котором дается.

А затем, когда представление было закончено, он снова прочувствовал, каково это – находиться среди фанатов. Зал дрожал от криков и аплодисментов публики.

Но что плохо, Ивлева он так и не нашел. Все первые ряды, перед тем как сесть в зале, и пока не дали сигнал, что представление вот-вот начнется, он тщательно осмотрел. А где же еще быть драматургу, пришедшему на свой спектакль, как не в первых рядах зала? Но никого и близко похожего на Павла Ивлева там не было.

Не оправдались и его надежды обнаружить Ивлева на сцене после с таким огромным фурором прошедшего представления. На нее вышли те же самые русские, которых он видел выходящими из автобуса. Вот они и кланялись вместе с актерами, а драматурга на сцене так и не было.

Ну что же, это тоже результат, который можно будет внести в отчет. Драматург, который прибыл в Токио на показ своего спектакль, но, несмотря на огромный восторг публики, в зале отсутствует. Тоже какой-никакой результат.

С одной стороны, уже и в таком виде отчет в Лэнгли можно посылать, в нем достаточно интересных моментов. Но не приходится сомневаться, что достаточно быстро последует новый запрос о том, где же все же находится и чем занимается этот Павел Ивлев? Давний опыт работы в разведке не позволял даже сомневаться, что руководство в Вашингтоне совершенно не будет заинтересовано выслушивать какие-то оправдания с трудностями поиска русского в огромном японском мегаполисе.

Правда, оставался все же еще один способ, что может позволить ему добыть информацию о том, где находится этот Павел Ивлев. Ну что же, значит, завтра с самого утра он отправится в Министерство культуры Японии, и, предъявив там фальшивое удостоверение американского журналиста, соврет, что хочет взять интервью для «Нью-Йорк Таймс» у советского драматурга, прибывшего в Японию. Авось там смогут пояснить, где он может его найти…

***

Токио, Keio Plaza Hotel

Оониси в десять утра встретил нас у стойки портье весь невероятно восторженный.

– Ивлев-сан, – сказал он, – вчерашнее представление в японском антураже вызвало огромный отклик среди японской публики. Поэтому нам придется изменить программу. Японское телевидение хочет, чтобы вы и руководители театра «Ромэн» выступили в одной из самых популярных передач нашего телевидения. А еще корреспондент из «Нью-Йорк Таймс» просил согласовать в Министерстве культуры Японии с вами интервью. И руководство театра «Ромэн» тоже все будут рады видеть на этих мероприятиях, я так думаю!

Боянов и Вишневский чуть не побледнели, когда все это услышали. Боянов тут же решительно сказал нашему японцу:

– Нет, никакого интервью на вашем телевидении я давать не буду. А уж американцу тем более.

Вишневский был не менее категоричен:

– И я тоже. Ноги моей не будет ни на телевидении, ни на встрече с этим американским журналистом, можете быть уверены.

Миронова никто ни о чем не просил, так что он в разговор и не влезал, с любопытством прислушиваясь. А Оониси, получив отпор от Боянова и Вишневского, с надеждой на меня посмотрел.

А я, конечно, задумался. Позиция администраторов «Ромэна» мне, в принципе, была полностью понятна. Как мне ее не понимать после реакции советского МИД на мою встречу с Раулем и Фиделем Кастро? Они же требуют все такого рода встречи с прессой советских граждан за рубежом с МИД согласовывать.

И, естественно, само собой, что и Боянов, и Вишневский боятся каких-то провокаций в свой адрес со стороны японцев. И я могу сказать после уже проведенных нескольких встреч в Японии, что правильно боятся. С провокациями у японцев все очень даже хорошо. Они их охотно используют, и неподготовленный к ним человек может действительно что-нибудь не то ляпнуть. Из-за чего потом, по возвращении в Советский Союз, можно сильно пострадать, если японцы это дело у себя на телевидении раскрутят.

Что касается интервью журналисту «Нью-Йорк Таймс», то тут и вообще обсуждать нечего. Перебьется. Какая бы там ни была сейчас разрядка между СССР и США, я же прекрасно помню, что она как началась, так в конце семидесятых благополучно и закончится. А уж Рейган, став президентом, сделает абсолютно все, чтобы покончить с Советским Союзом. Так что даже данное по согласованию с советским МИД интервью для «Нью-Йорк Таймс», на которое сейчас посмотрят сквозь пальцы, лет через шесть-семь может мне аукнуться. Учитывая, сколько у меня будет недоброжелателей, если я буду так же хорошо расти в СССР, как делал это до этого, кто-то да подсуетится…

Каждый твой успех – это, с точки зрения твоих конкурентов, их собственная неудача. Так что спокойно и благожелательно к твоим успехам многие люди относиться никогда не будут. Остается себя только утешать, что вариант «если ничего не делать, то у тебя не будет врагов» тоже имеет свои недостатки. Низкий статус и безденежье, как минимум. Не говоря о том, что он невыносимо скучен.

Значит, от встречи с американцем однозначно откажусь. А вот по поводу запроса от японского телевидения не все так плохо. Можно попробовать, в принципе, почему бы и нет, но, конечно, на моих условиях и после согласования с МИД.

Глава 3

Токио, Keio Plaza Hotel

– Оониси-сан, – сказал я сопровождающему, – единственный вариант, когда я готов выступить на японском телевидении, – это если будут выполнены два моих условия.

– Какие же, Ивлев-сан? – тут же обрадовался Оониси, который сильно расстроился после категорично отрицательных ответов Боянова и Вишневского.

Он же, насколько я помню, в Министерстве культуры работает. Если все в Японии устроено, как у нас, то ему может влететь за то, что он не уговорил членов советской делегации.

– Первое условие – это интервью должно быть согласовано с советским посольством в Японии. Если лично посол его одобрит, тогда я выступлю. Это первый момент. Второй: вы должны от лица Министерства культуры Японии гарантировать, что никаких провокационных вопросов не будет. Можно говорить о моей пьесе, о театральном искусстве Советского Союза, если вам захочется, о опыте выступления в Японии театра «Ромэн». Естественно, я готов поговорить и про то, почему был сделан вчерашний эксперимент. Кабуки все же старый традиционный театр, к которому, естественно, я испытываю должное уважение. Но никаких вопросов по поводу северных территорий, японских военнопленных и всего того, что я уже наслушался за последние несколько дней, точно не должно прозвучать. А с американцем я встречаться не буду. Американская пресса умеет извратить любой факт о СССР как никакая другая. И в этом участвовать я не собираюсь.

Оониси как порадовался, что я вроде и не против хотя бы по телевидению выступить, так сразу снова и расстроился, что я выдвигаю жесткие условия. Учитывая, что нам, собственно говоря, уже достаточно скоро и обратно в Москву вылетать, а времени у него на все эти согласования не так и много. Но он понял, уже будучи знаком со мной не понаслышке, что заднюю я давать не буду, эти условия окончательные. Ну да, он столько часов видел, как я беседую с достаточно серьезными японцами, что вполне мог понять: если я говорю нет, это означает нет. И уговорить ему меня абсолютно не удастся.

– Давайте тогда так поступим, Ивлев-сан, – сказал он. – Я сейчас буду созваниваться, чтобы все эти вопросы решить. А вы пройдите, пожалуйста, в ресторан на территории отеля и покушайте там. Я вас угощаю!

– Мы только что завтракали у себя в номере, – сказал Боянов, и тут же его Вишневский локтем в бок толкнул и выразительно на него посмотрел. И Боянов тут же и прижух.

Ну да, из-за своей поспешности он два косяка допустил. Во-первых, вовсе не обязательно японцу знать, что мы в номере в основном ужинаем и завтракаем. Хотя, с другой стороны, с моей точки зрения, косяк не такой и большой. Откуда ему знать, что мы все в ресторане не заказали с доставкой в номер? Вряд ли ему придет в голову, что мы в президентском люксе на кухне вовсю хозяйствуем. И уж, конечно, не хватит у него никакой фантазии догадаться, что в наших чемоданах гречка, рис и консервы вместе с нами в Японию приехали.

Но вот второй косяк Боянов, с точки зрения Вишневского, которую я вполне мог понять, сделал страшный. Нас тут угощаться в ресторан за счет японцев отправляют, а он категорично так отказывается. Впрочем, не был бы он цыганом, чтобы тут же не переобуться.

– Хотя, все же как-то мы поспешно позавтракали, слишком мало поели. – сказал Боянов секунд через пять. – Вы правы, Оониси-сан, мы вас в ресторане подождем.

Гречка, конечно, с тушенкой, что мы с утра ели, у нас еще никак не могла утрястись в животах, но не сказать так, чтобы мы совсем уж объелись на завтрак. Ну и в этом ресторане я лично еще ни разу не сидел, учитывая, что свой приветственный ужин в день заезда в отель я в пользу Анастасии пожертвовал. Так что и я был совсем не против в ресторане переждать, пока наш сопровождающий будет этот вопрос с японским телевидением утрясать и со своим руководством. Тем более был полностью уверен, что эти расходы по нашему внезапному угощению ему полностью компенсируют. Когда пересмотр программы идет на таком серьезном уровне, точно не окажется так, что он за свой личный счет нас угощать будет.

***

Токио, Посольство СССР в Японии

Посол СССР в Японии Валентин Ефимович Неусыпин, конечно, был озадачен, когда ему позвонили из Министерства культуры Японии и сообщили, что японское телевидение хочет взять интервью у советского драматурга и руководителей театра «Ромэн». При этом времени до отъезда советской труппы осталось не так уж и много. В обычной ситуации он бы вряд ли пошел навстречу, прежде чем с Москвой бы этот вопрос согласовал. Все же, зачем брать на себя какие-то лишние риски?

Но, к счастью, в этой ситуации все было предельно понятно. Он же знал, что за визитом драматурга Павла Тарасовича Ивлева пристально наблюдает сам Громыко. Посол так и не сумел, правда, выяснить, кем Ивлев является министру иностранных дел или кому-нибудь из Политбюро. Но осталось у него совершенно отчетливое ощущение, что таки да, чей-то он там родственник или свойственник, иначе не было бы ему этого звонка от помощника самого Громыко.

Сейчас в Москве, конечно, слишком рано. Раз в Токио начало одиннадцатого утра, то в Москве сейчас начало пятого утра. С запросом туда ни к Громыко, ни к его помощнику не обратишься. Но кто мешает ему дать предварительное добро на это интервью, оговорившись, что интервью не должно проходить раньше, к примеру, шести вечера, чтобы у него было время на окончательное согласование с Москвой? Ну и, само собой, ему необходимо лично проинструктировать Ивлева, а также руководство театра «Ромэн», что именно им можно говорить на японском телевидении, а что нельзя. Ну и само собой, сопровождение из посольства тоже надо дать.

Обнадежив японского чиновника из Минкульта, что скорее всего члены советской делегации смогут дать это интервью, он попросил также, чтобы Ивлева к нему в посольство доставили. Тем более, как раз пришло время с его точки зрения с самим Ивлевым лично познакомиться. Он и так собирался это сделать, просто ближе к окончанию визита, чтобы побольше информации у Ивлева собрать, а потом помощнику Громыко ее и доложить. Тем самым продемонстрировав, что он, как посол, держит всю ситуацию под контролем. Да и не помешает ему самому познакомиться поближе с человеком, за которым лично Громыко следит в зарубежных поездках. Никогда не знаешь, кто из твоих знакомых сможет придать дополнительный толчок твоей карьере. Так что и нечего отказываться от возможности какие-то новые связи завести.

***

Токио, Keio Plaza Hotel

Неплохо мы посидели в ресторане. Минут сорок наш сопровождающий потратил на то, чтобы все свои звонки сделать. Мы, все равно, конечно, много не съели. Второй завтрак, проведенный так близко к первому, не предполагает, что сможешь много съесть. Так, взяли сырную тарелку, да тарелку с рыбопродуктами. И с этих двух тарелок уже каждый, что хотел, брал на свою собственную тарелку. Попили черный чай с лимоном. Ясно, что алкоголь с утра – не самая хорошая идея. Даже и мысли ни у кого не возникло что-то алкогольное заказывать.

Ресторан мне понравился. Он, конечно, намного более современный по внешнему виду, чем те, в которые меня в последнее время японцы завозили. Но дело понятное, гостиница, все же, в том числе и на иностранцев рассчитана. А так, по внешнему виду, ресторан вполне достойный. Даже картины в европейском стиле висят, а не только гравюры, которые в традиционных ресторанах я видел. И нет ни одного кувшина, которые они в чисто японских ресторанах очень любят. Ставят их и на пол, и на тумбочки. Так что больше европейский, чем японский ресторан по внешнему виду.

Прибежал к нам Оониси в ресторан примерно без пятнадцати одиннадцать. Тут же позвал официанта, оплатил счет.

Выведя нас из ресторана, Оониси сказал, что Министерство культуры Японии подтвердило, что никаких провокаций на телевидении не будет. А сейчас мы, отказавшись от прежней программы, сразу едем в советское посольство, нас уже посол ждет. Вроде бы, насколько я понял по словам японца, он тоже никаких возражений против этого интервью не имеет. Видимо, хочет как раз по поводу него со мной поговорить. Ну что же, сели и поехали.

Здание советского посольства в Японии мне понравилось. Вернее, правильно говорить о комплексе зданий, в котором оно расположено, самое большое из них было в восемь этажей. Кроме этого еще два здания было, при этом одно из них, хоть и было трехэтажным, но таким длинным, что по вместительности восьмиэтажное явно опережало. И явно новенькое все, совсем недавно построено. Солидно, в общем, все выглядит, сразу видно, что сверхдержава здесь свое посольство держит.

Лимузин, конечно, наш внутрь к себе на территорию не пустили. Можно понять, правила безопасности. Это же не посольство Кубы в дружеском СССР, чтобы меня внутрь по-простецки запускать на своей машине, тут все строже, поскольку посольство находится в стране – союзнике США.

Так что мы вышли перед посольством, где нас уже ждал тот самый дипломат, которого я в аэропорту видел. И он тут же повел нас в восьмиэтажное здание, к лифту, на котором мы поехали на четвертый этаж, к кабинету посла.

Посол нас очень радостно поприветствовал. Представился, руку долго каждому тряс, причем одинаково долго: что мне, что Миронову, что Боянову с Вишневским, что Анастасии. Чувствовалось, что очень хочет хорошие отношения со всеми нами наладить. Сразу же первый вопрос поднял, кто именно от нашей делегации будет на телевидении выступать. Боянов с Вишневским тут же с ходу попытались отмазаться, но не так решительно, как в холле гостиной. Видно было, что робеют перед послом. Ну а я никакой робости не испытывал. Ну, посол, и хорошо. Молодец, конечно, что послом стал, но мне он точно никакой не начальник.

Впрочем, я и не собирался увиливать. Сказал, что точно готов участвовать в этом интервью. Посол вдруг еще и Миронову предложил выступить. Но Миронов тоже никакого энтузиазма по поводу японского телевидения не испытывал. Ну да, выводы он уже, конечно, как умный человек, сделал. Пока он свое лицо до полной неузнаваемости гримом не заляпал, никому он особенно не был нужен в Японии. Так что, выступай он тут, не выступай по телевидению, без грима он свою базу фанатов явно не увеличит. А в гриме так вообще непонятно, есть ли смысл это делать.

Не факт, мне, кстати, подумалось, что те, кто у него вчера на ступеньках Токийского театра автографы требовал, знали, что перед ними советский артист. Может, просто они готовы такие же автографы у каждого, кто в гриме на ступеньках покажется, требовать в надежде, что это какой-то известный их собственный, японский актер. Смотрели потом небось озадаченно на кириллицу в полученных автографах, пытаясь понять, что бы это значило? Правда, понятия не имею, так ли именно рассуждал Миронов, когда послу ответил отказом.

Впрочем, посол на то и дипломат, чтобы так легко не сдаваться. Тут же стал уговаривать всех троих все же поторговать лицом на экране. И забавно было видеть, что за несколько минут буквально и уговорил. Как же все-таки советские люди, даже выезжая за рубеж, высоких должностных лиц уважают!

Стоило послу всего лишь сослаться на то, что Министерство культуры СССР наверняка очень положительно к их участию в этой инициативе отнесется, как все трое от последних возражений отказались. И со вздохом, как будто на Голгофу идут, свое согласие дали. Ну а мне что? Мне же легче, не одному там с японцами перед камерами сидеть.

Добившись своего, посол тут же начал нас расспрашивать, как в целом всё у нас тут в Японии проходит. Я сидел и помалкивал, пусть лучше мои коллеги рассказывают. В общем, не знаю, что он хотел узнать, но рассказами про огромный успех своего театра в Японии и Боянов, и Вишневский, и Миронов его снабдили по полной программе.

Боянов рассказал и про наш вчерашний эксперимент с трансформацией представления в японском антураже в стиле кабуки. Посол немедленно выразил свою заинтересованность, спросив, будет ли еще выступления в таком стиле сегодня или завтра?

– О, на это вы можете твердо рассчитывать, товарищ посол, – сказал ему совершенно уверенным голосом Боянов.

Я еле сдержался от того, чтобы не рассмеяться, стараясь держать каменное выражение на лице. Ну да, а как же иначе? Нельзя сейчас побитым цыганам на сцену без мощнейшего грима выходить. Только снимешь грим – японцы тут же и узнают, что за ерунда произошла.

Тут у меня, кстати, интересная мысль в голове всплыла, после которой я нахмурился. По идее, всем этим побитым актерам нужно бы в гриме и до аэропорта ехать, чтобы никто не увидел их побитые лица, но физически это невозможно. Они же тогда на вылет не смогут через полицию местную пройти. Конечно, полицейские должны сверять лица улетающих с фотографиями в их паспортах.

Да, проблема. Об этой закавыке мы еще не думали. Надо будет что-то по этому поводу тоже придумать, чтобы при отъезде нас не разоблачили. Стал прикидывать, какие могут быть варианты, чтобы нас на чистую воду не вывели.

Так увлёкся просчитыванием вариантов, что в итоге чуть вопрос от посла ко мне не пропустил. Правда, Миронов помог, который рядом со мной сидел. Понял, что я в облаках витаю, и ногой меня под столом толкнул. Я тут же вернулся с небес на землю и прокрутил в памяти последний вопрос посла, ко мне обращенный.

– А вы, Павел Тарасович, как считаете, на действительно ли высоком уровне прошел этот визит?

– Валентин Ефимович, скажу вам, что визит прошел действительно очень хорошо, – заверил я его. – Надеюсь, и последние два дня тоже будут на таком же уровне. Надо признать, что приятно было, когда я был в токийском театре, слышать, как восторженно зрители кричали, приветствуя новую интерпретацию спектакля в стиле кабуки.

– Пожалуй, я сегодня тогда тоже в театр приду, посмотрю, – сказал посол, когда я замолк.

Где-то еще с полчасика вот так посидели и поговорили. Я наслаждался приятной возможностью в основном хранить молчание. Боянов и Вишневский – в целом люди достаточно говорливые. А еще и посол очень вежливо себя ведет. Чаек нам секретарь его подливает, шоколадные конфеты советские в качестве десерта в огромную вазу насыпали. Сиди себе, беседуй, конфетами угощайся да чайком. Конечно, их было не заткнуть. А я уже за эти несколько предыдущих дней наговорился по самые уши, так что особенно не спешил снова этим заниматься без крайней необходимости.

Уже ближе к концу нашего визита, посол поднял вопрос и по возможным провокациям.

– Провокации, товарищи, несмотря на заверения Министерства культуры Японии, все же возможны. Поэтому в студии с вами будет находиться наш дипломат, который хорошо в этих аспектах разбирается. Если начнутся какие-то провокационные вопросы, он тут же выразит протест и прервет это ваше интервью. Вы тогда должны просто встать и молча уйти оттуда, товарищи. Если они правила, по которым мы с ними согласовали интервью, нарушат, оставаться и вести дальнейшую беседу не надо соглашаться.

– Какие вопросы можно счесть провокационными, чтобы мы знали? – поинтересовался Миронов.

– О, таких, к сожалению, достаточно много, – со вздохом сказал посол. – Самый главный момент, что они тут заявляют, что Курильские острова якобы им принадлежат. Называют их северными территориями, настаивают на возвращении.

– Ого, – сказал Вишневский, – какие японцы наглые ребята, оказывается.

– Да, – согласно кивнул посол. – Еще они требуют преференций по рыбной ловле.

Ну он и дальше стал возможные провокационные вопросы перечислять. Я все это дело внимательно слушал, и когда он закончил, то понял, что во время моих встреч с японскими экспертами ни один из этих вопросов они добросовестно не пропустили. Все на мне отработали. Вот же провокаторы!

Перед уходом от посла договорились о том, где мы вечером подхватим приданного нам дипломата, прежде чем на телевидение ехать. И на этом с послом попрощались и поехали по нашим делам.

Правда, нас Оониси хотел по программе в очередной музей вести, но тут Миронов взял и рассказал Боянову с Вишневским, где мы с ним вчера покупками занимались и что конкретно себе купили из сувениров и подарков. Они так вдохновились, что вместо этого музея тут же потребовали нашего сопровождающего снова нас по тем же самым местам провести.

Я, честно говоря, шопингом особенно больше не хотел заниматься. Вроде бы все намеченные подарки и сувениры у меня уже были прикуплены. Калькуляторов различных прикупил четыре штуки разных фирм, чтобы как партия не выглядела. Это вообще прекрасный, универсальный подарок. Такому портативному калькулятору кто угодно обрадуется, не только бухгалтер или экономист.

Фломастеров также взял, на них вообще цены смешные были, а бренды, по уверениям продавцов, самые что ни на есть солидные. Купил также два набора для автолюбителя в кейсе, один себе, другой кому-нибудь подарю. Такой набор для СССР – культовая вещь! Под своей машиной лежать – это стиль жизни для многих автолюбителей. Правда, часто и вынужденная необходимость. А с таким набором это можно делать красиво.

Подумывал только о том, не купить ли мне, учитывая, сколько у меня денег осталось, хороший видеомагнитофон. Но все не мог придумать, для чего бы он мне мог понадобиться. Фильмы какие-то смотреть? Ну так советские фильмы достаточно часто по телевизору показывают, раз в год примерно повторяют. Как раз проходит достаточно времени для того, чтобы, если есть желание, немножко позабыть, про что там было, и в очередной раз фильм смотреть, когда он в программе появится, если есть такое желание. Импортные фильмы везти? Ну так я этих фильмов из шестидесятых или семидесятых особо и не помню, которые бы очень хотел на видеомагнитофоне пересматривать. Вестерны, что ли, классические? Так кто сказал, что мне захочется вдруг вестерн пересматривать? Тем более, нужно еще быть любителем этого жанра. Боевики? Так к таким фильмам вопросы на советской таможне могут возникают.

Правда, иностранные фильмы можно передать, к примеру, по каналам Фирдауса, через посольство Ливана. Но с этим тоже есть риски. Проблемы могут возникнуть, если ко мне вдруг с обыском придут. Мало ли как у меня противостояние с Кулаковым сложится? Да и Володин, что очень неприятно, высоко взлетел.

В этом случае можно быть уверенным, что самый безобидный боевик в описании экспертов из МВД выдадут за страшное, подрывное творение империалистического кинематографа, нарушающее все возможные советские ценности, и оказывающее тлетворное влияние на советских граждан. А меня за то, что я организовывал просмотры этого кошмара для других советских граждан, попытаются под статью подвести. Так что, учитывая, какими серьезными врагами я уже обзавелся и еще обзаведусь, вряд ли это очень хорошая идея.

Но тут, правда, наконец меня озарило, для чего мне видеомагнитофон может понадобиться. Мультики! Кто мешает мне по телевизору, когда идут советские мультики, записывать их, а потом детям крутить? Помню прекрасно из прошлой жизни, как злило в детстве, что в обычное время, не считая каникул, мультики для детей – это десять-пятнадцать минут в день обычно, в программе «Спокойной ночи, малыши!». На каникулах, правда, еще на час или полчаса днем могли поставить что-то. Но в детском возрасте, само собой, хочется больше.

И что касается мультфильмов, то их в СССР множество хороших. Мне импортные мультфильмы везти с Запада вообще ни к чему. У нас все же в советских мультфильмах цензура, в отличие от кинематографа, реально помогает. В результате, записав советские мультфильмы, можно будет, включив видеомагнитофон, детей перед телевизором без опаски оставлять, что их каким-нибудь мультиком напугают до смерти. Кстати говоря, настоящие специалисты детей мультфильмами пугать – это японцы и корейцы. То, что у них официально мультфильмом для детей называется, иногда не факт, что и совершеннолетнему человеку можно показывать без предварительного предупреждения, что психика во время просмотра может пошатнуться.

Ну и, само собой, меру тоже будем знать с Галией. Никаких шестичасовых просмотров мультиков в день. Будет на час включать, ну, полтора максимум в день, чтобы счастья детского было побольше, а вреда от чрезмерного просмотра телевидения не было.

Ну вот, теперь-то я знаю, для чего мне нужен видеомагнитофон.

Но покупать его, конечно, лучше на том рынке, куда нас позавчера возили. Видел я, что там действительно цены на такую технику самые дешевые, как Оониси и сказал. Конкретно по моделям не смотрел, как и что, просто общий порядок цен отчётливо представлял. Так что предложил, что мы Боянова с Вишневским и Мироновым высадим в том районе, где мы вчера шопингом занимались. А сам я с Анастасией смотаюсь к зданию «Радио Канкан» за покупками, а потом к ним вернусь. На том и поладили.

Глава 4

Япония, Токио

Приехали мы снова на рынок Акихабара к зданию «радио Канкан». Пошли к ближайшему отделу с видеомагнитофонами. Начал при помощи Анастасии расспрашивать продавца, что за техника в продаже имеется. И тут первый облом – цветного видеомагнитофона еще в продаже нет. Вообще. Надо же – патент на такую технику я уже видел с полгода назад, причем точно помню, что японский, а в продаже ее еще нет.

Начал выяснять у продавца. Получив наводящий вопрос, он охотно уточнил, что цветной видеомагнитофон от фирмы JVC все же будет, но увы, лишь ближе к лету. Им уже сообщили торговые агенты, что эта техника появится, и люди уже многие деньги начали собирать заранее, потому что цена будет очень серьезной.

Второй момент тут же выяснил. У тех черно-белых видеомагнитофонов, что в продаже есть, кассета только на 45 минут рассчитана. М-да…

В общем, сделал вывод, что рановато мне еще видеомагнитофон брать. Много мультиков уже в СССР цветных есть, и что их детям, в черно-белом формате крутить?

Решил подождать, когда JVC запустит свой новый видеомагнитофон с цветным изображением. Летом, так летом. Все равно сразу на экспорт отправят, а значит, через Фирдауса можно будет из Европы привезти.

Больше мне на этом рынке было делать нечего, так что поехали обратно к Миронову, Боянову и Вишневскому. Миронов консультировал их, а цыгане все покупали и покупали. Я даже подустал их сопровождать.

Но все когда-то заканчивается, и мы поехали в ресторан, где я снова всех угостил, пообещав, что завтра кто-то другой уже будет всем проставляться. А затем мы отвезли всех троих в Токийский театр, а мы с Оониси и Анастасией все же поехали в музей. Не тот, что намечался с утра, с тем уже не сложилось, но после обеда у меня еще один был по программе. Нельзя же все музеи игнорировать, учитывая, что я в Японию формально-то как драматург прибыл.

Я-то в принципе музеи люблю, но такие, как Эрмитаж. Огромные, чтобы было что посмотреть человеку с любым вкусом. А тут меня все возили по достаточно небольшим музеям. Да еще при этом вместо того, чтобы быстро по нему пробежаться, по каждой экспозиции устраивали длительный рассказ. Был бы он еще интересным… Но нет, не был.

Вот поэтому я не люблю организованные экскурсии. Когда сам по себе ходишь в музей, точно не будешь торчать по десять – пятнадцать минут в комнатах, что тебе не особенно интересны.

***

Токио, Посольство СССР в Японии

Глянув на часы, посол СССР в Японии понял, что самое время звонить помощнику Громыко. Он уже точно должен быть на своем рабочем месте. Тут же его и набрал. Рассказал вначале о том, что сегодня встречался с членами советской делегации, в том числе и с Павлом Ивлевым. На той стороне провода немедленно заинтересовались, начались расспросы о том, что Павел Ивлев сказал по тому или иному поводу. Рассказав все это, и посетовав на то, что остальные члены делегации были так словоохотливы, что с Ивлевым особенно и не получилось пообщаться, посол добавил:

– А я еще вот по какому поводу звоню. По линии Министерства культуры Японии поступил запрос на выступление по телевидению драматурга Ивлева и администраторов «Ромэн». Я дал предварительное согласие с условием, что запрошу согласие Москвы. Подскажите, стоит ли мне подтверждать окончательно готовность нашей делегации прийти на телевидение? Разумеется, их будет сопровождать наш дипломат, и, конечно, мы согласовали, что провокационных вопросов задавать японцы никаких не должны.

Подумав немного, помощник Громыко сказал:

– Я вам перезвоню через полчасика, хорошо?

Вешая трубку, Неусыпин удовлетворенно улыбнулся. Да, все правильно он понял с самого начала. Это не личный интерес по какой-то причине к Ивлеву помощника Громыко. Это поручение от самого министра иностранных дел. Иначе зачем бы ему эти полчаса понадобились? Явно побежит сейчас к министру узнавать, разрешит тот или не разрешит.

***

Москва, МИД

Сопоткин, получив запрос из Токио, тут же к Громыко пошел. Тот как раз еще утреннюю почту разбирал, что предварительно через него прошла, так что потревожить министра было совсем несложно. На прием к нему в это время кто-нибудь шел только в том случае, если какое-то ЧП произошло, на которое нужно немедленно Министерству иностранных дел реагировать.

Рассказав о звонке от посла СССР в Японии, он спросил министра, какой ответ дать по поводу выступления Ивлева на телевидении. Немного помолчав, Громыко сказал:

– Для нас же, в принципе, любая информация, что будет выдана Ивлевым, хоть по телевидению, хоть не по телевидению, имеет значение. Главное, что это будет сказано в присутствии советского дипломата, который сможет нам рассказать, о чем он там говорил, даже если потом в финальную запись по телевидению этот момент не войдет. Правильно?

Помощник подтвердил, что так оно и есть.

– Тогда давайте ему добро на это вечернее выступление, – велел Громыко.

***

Москва, квартира Ивлевых

Галия уже почти на работу убежала, когда телефон зазвонил. Как раз уже обувалась, так что первой трубку схватила, опередив Валентину Никаноровну.

– Добрый день, – сказали ей, – а можно пригласить Павла Тарасовича?

Красивый молодой женский голос… Галия хоть и старалась не быть чрезмерно ревнивой, но все же нахмурилась.

– Нет, к сожалению, – ответила она, – Павел сейчас в Японии. А кто его спрашивает?

– Ой, как жаль, – ответили ей. – Мы с Павлом Тарасовичем не знакомы. Я по поручению Александры Латышевой с радио звоню. Мы как раз хотели его завтра пригласить. У нас там одну тему некому освещать. А что Павел Тарасович в Японии делает?

А, это Латышева, значит, этот звонок организовала, – поняла Галия и успокоилась. Она, конечно, мужа сразу расспросила, как эта девушка выглядит, когда он впервые про нее упомянул. Он рассказал, что ей за тридцать, так что в любом случае она ей не конкурент. Ну а эта девушка, если с Павлом не знакома, тем более…

– Он в Японию поехал вместе с театром «Ромэн», поскольку его пьесу ставят на подмостках Токийского театра. – с гордостью пояснила она собеседнице.

Ну а что, кто бы ни звонил, если он об этом узнает, то такая поездка в любом случае в плюс будет мужу. Галия Павлом очень гордилась. Она не видела ничего плохого в том, чтобы как можно больше людей знало о его успехах и достижениях.

– И к сожалению, – продолжила Галия, – он двадцать седьмого только обратно прилетает. И то, сами понимаете, лететь больше десяти часов, так что отдыхать будет какое-то время. Так что раньше, чем двадцать восьмого, с ним у вас не получится ни на что договориться.

– Хорошо, я поняла. Позвоню двадцать восьмого, ну или уже сама товарищ Латышева перезвонит. – расстроенно ответили ей. – Большое спасибо, что пояснили всё.

– Пожалуйста, – добродушно ответила Галия и положила трубку.

Улыбнулась, прикинув, что ведь и верно. Два дня всего до возвращения Паши осталось! Здорово. Она уже очень сильно по мужу соскучилась. И дети уже достаточно подросли, чтобы спрашивать, где папка. Это было очень мило. Она аж растрогалась, когда Андрюха вчера спросил: «Папа?» – с вопросительным видом и ручки в стороны развёл. Мол, где он, почему не обнимает. Папу, конечно, хотелось дома увидеть как можно быстрее.

Галия помнила, что Паша не сильно то и рвался в эту поездку, если можно так вообще говорить. Но она надеялась, что всё у него там хорошо будет. Впрочем, тут же махнула рукой. Конечно, это же Павел. У него всегда всё получается, за что он берётся. Японцам наверняка и пьеса понравится, и театр «Ромэн» прекрасно должен выступить в Токийском театре.

Тем более там же Боянов с Вишневским с Пашей поехали, а их Галия сильно уважала. Больше знакома, конечно, была с Бояновым. Но и Вишневский производил хорошее впечатление. Два таких крепких, серьёзных мужчины в самом расцвете сил. Стоит только немножко с ними пообщаться, и сразу становится понятно, что они настоящие фанатики своего дела. Они только и живут своим театром. Разве такие люди не окажутся способны с японцами общий язык найти? Конечно же, всё там у них, в Токийском театре, будет просто великолепно.

Сев в машину, Галия снова улыбнулась. Она вспомнила позавчерашний поход к председателю ССОД. Ох, как её хвалил Федосеев! В такой энтузиазм пришел, когда увидел, сколько визиток от самых разных иностранцев она принесла!

Галия сама такого итога не ожидала. Но на американском приёме оказалось гораздо больше полезных для председателя, с его точки зрения, иностранцев, чем на приёмах любой из социалистических стран, на которых они раньше побывали. Может быть, это связано ещё и с тем, что приём у американцев был огромный. Один из самых больших по количеству участников, на которых Галия была. А может быть, какая-то специфика была в связи с тем, кого именно американцы к себе приглашали?

Интересно, как будет сегодня на дипломатическом приёме в британском посольстве. – с интересом думала Галия. У неё уже и азарт проснулся. Удастся ли ей снова порадовать Владимира Алексеевича, притащив не меньше полезных визиток, чем с американского приёма? Приятно всё же, когда тебя хвалят за добросовестно проделанную работу. А ещё приятнее, что председатель ей в благодарность тут же сказал, что она в любое время может отгул на пару дней взять по своему желанию, учитывая, что она эти приемы во внерабочее время посещает.

Два дня отгула, конечно, было очень щедро с точки зрения Галии. Подумаешь, два часа по американскому посольству побегала, пообщалась с людьми. Не так ей и сложно это было на самом деле. Да и зачем ей отгулы, она не представляла. Работать в ССОД было интересно. Если бы ещё Белоусова в их комнате с Морозовой не сидела, то вообще было бы всё просто чудесно. Но даже и так было некоторое удовольствие и от того, что Белоусова рядом находится. Она же слышит, когда Морозова её хвалит после очередного визита к председателю. Тот почти каждый раз, когда начальница к нему ходила, просил ее передать Галие свою благодарность за ударную работу на благо возглавляемой им организации.

А с другой стороны, интересно, что Паша скажет про отгулы? Мало ли, он какое-то интересное времяпровождение для них предложит, может, даже и с детьми? Главное, чтобы у самого время нашлось на развлечения, когда вернется.

***

Италия, Больцано

Тарек, получив предварительно информацию от Адриано Ринальди о том, что Мария Боччи, с которой они так хорошо и плодотворно, с его точки зрения, работали, может оказаться агентом французской разведки, очень сильно расстроился.

Первая мысль у него была немедленно с ней совместную работу прекратить. Пусть там будет неустойка по контракту. Он был готов её выплатить, лишь бы сразу с ней развязаться.

Обидела эта ситуация Тарека, конечно. Он же был очень опытным бизнесменом. А как иначе бы могло быть, если тридцать с лишним лет уже в бизнесе? Что он только не видел за это время, в том числе и предательство. И на деньги его пытались кинуть неоднократно. А были и случаи, когда убить угрожали, или какие-то беды в адрес семьи предрекали. Да что тут долго вспоминать? Достаточно хотя бы припомнить, как всё было с этими сицилийскими бандитами не так и давно.

Но всё же, каждый раз любые неприятности или угрозы в его бизнесе следовали от мужчин. Правда, когда он в Ливане работал, иного ожидать и не приходилось. Женщины достаточно свободно себя в Ливане чувствовали, но не настолько, чтобы заниматься каким-то серьёзным бизнесом, который оказался бы в сфере интересов его фруктовой компании. Ну или просто так получилось, что не было раньше у него сотрудничества с какими-то женщинами-бизнесменами, хотя он вообще ничего против этого не имел. Даже не задумывался, кто возглавляет агентство, женщина или мужчина, когда выбирал из различных агентств, занимающихся модой и рекламой, то, которое будет Диане помогать организовывать их рекламную кампанию для «Роза Россы». Ну, женщина эту фирму возглавляет, так почему бы и нет. Логично же, что в моде женщина, по идее, должна лучше, чем мужчина, разбираться. Так что никакого предубеждения у него не было, когда он с Марией контракт заключал.

И что было особенно обидно, он же видел прекрасно, как положительно на фирме Марии сказался серьёзный контракт с его компанией. Не такая крупная у неё фирма, собственно говоря, была, когда он ей дал шанс раскрутиться на его серьёзных заказах. Сейчас уже совсем другое дело. Вот и Ринальди только что ему сообщил, что количество работников у Марии в два раза выросло за время сотрудничества с «Роза Россой». И офис она намного более престижный сняла, который раньше ей явно был не по карману. Ну, офис, правда, он и сам уже видел. Он ему гораздо больше понравился. Заезжал как-то к ней, когда по делам по Италии ездил.

И что же получается? Первая женщина, получается, с которой он серьёзный контракт заключил. И вот такой удар в спину от неё получил!

Может, и в самом деле, надо бизнес вести только с мужчинами. – мрачно думал он, когда встретился с Андриано Ринальди обсудить вопрос не по телефону.

Ринальди, кстати говоря, когда услышал о том, что он собирается контракт с Марией разорвать, чтобы больше никогда её не видеть, тут же ему возразил:

– Сеньор Эль-Хажж, не спешите! Во-первых, надо убедиться, так это или не так. А во-вторых, глупо будет так показывать французам, что мы в курсе того, что Мария на них работает. Если всё так оно и есть, и Диана с Фирдаусом действительно угадали, что Мария шпионит за Дианой и в целом за вашей компанией, то это же большая удача знать, кто именно этим занимается. Пока у французской разведслужбы есть уверенность в том, что у них шпион вблизи от Дианы имеется, у них будет гораздо меньше интереса дополнительных каких-то шпионов внедрять в её окружении.

Ринальди даже напомнил ему про пословицу: «Держи друга близко, а врага ещё ближе». Так что, с этой точки зрения, если подтвердится, что Мария на французов работает, надо просто сделать так, чтобы она не получала никакой ценной информации. А при желании можно ей и какую-то фальшивую информацию скормить.

Тарек после этих слов с уважением посмотрел на Ринальди. А ведь он же к разведке или контрразведке не имеет никакого отношения. Ещё недавно совсем обычный частный детектив, хоть и имевший дерзость затеять собственный детективный бизнес. А вон как умно заговорил. С пониманием деталей! Работает над собой, получив шанс от него на ослепительное будущее, развивается.

– Может быть, – даже продолжил задумчиво Ринальди, явно вдохновленный высказанной ему похвалой, – удастся каким-то образом скидывать Марии такую информацию, что французская контрразведка поверит в то, что Диана никакого отношения к КГБ не имеет, как они себе вообразили. Только надо хорошо подумать, что по этому поводу можно сделать…

– Ну хорошо, Андриано, – согласился с ним Тарек. – Думай над этим вопросом. Я тогда действительно никаких резких шагов предпринимать пока что не буду.

Подумал он также, провожая взглядом уходящего Ринальди, что достаточно скоро уже и Павел Ивлев впервые за всё время в Италию должен приехать. Его партнёр, при котором темпы роста состояния Эль-Хажжей зашкалили за все возможные ожидания. Боязно ему было, честно говоря, несколько лет назад из Ливана переезжать. Нуралайн вообще была потрясена, когда он сказал ей, что сделал это по совету мальчишки, родственника невестки. Хотя он думал тогда, что Ивлев с какими-то очень умными людьми общается, раз смог так правильно угадать ситуацию в Ливане. Теперь уже в этом не уверен, Павел и сам оказался очень умен.

Совпали тогда всё-таки прогнозы Ивлева с тем, что он и сам чувствовал. Он четко понимал, что нормальной жизни в Ливане в ближайшие годы точно не будет. Так что тот прогноз от Ивлева стал последней каплей, заставившей его сорваться и уехать в Италию. Но он ни разу с тех пор об этом не пожалел.

Тем более сейчас по новостям с его родины действительно всё выглядело так, словно та гражданская война, которую скоро предрекал в Ливане Ивлев, неминуема, и избежать её никак не удастся. Сотни тысяч палестинцев, скопившихся в стране, были очень возмущены недавним проигрышем в войне с Израилем. Они активно вооружались, вожделея реванша.

А ещё он прекрасно знал, что среди них достаточно распространена точка зрения, заключавшаяся в том, что если они захватят вначале контроль над Ливаном, то у них будет гораздо больше сил, чтобы после с Израилем расквитаться.

Глупо, с точки зрения Тарека, учитывая, что Египет и Сирия, напав в прошлом году на Израиль со своими тысячами танков, ничего не смогли добиться. А тут такие шапкозакидательские идеи – захватив власть над Ливаном, на Израиль напасть и разбить его. Но, к сожалению, фанатики никогда здравым смыслом в своих действиях не руководствуются.

Кстати говоря, раз Павел Ивлев скоро приедет, учитывая разумность этого парня, надо будет с ним тоже посоветоваться по поводу того, что с Марией делать. Вполне может быть, что-то и подскажет…

Глава 5

Япония, Токио

После музея мы в боулинг отправились. Черт подери, как же давно я не был в боулинге! Оониси, правда, хотел меня перед ним еще и в ресторан затащить, но я предложил лучше там перекусить. Рафинированная душа японца, видно было, не очень принимает мысль о том, чтобы в боулинге какой-нибудь ерундой ужинать вместо нормального ресторана, но ему пришлось подчиниться.

И да, все верно, в боулинге не было ничего кроме картошки фри, сэндвичей с тунцом и кока-колы, но это же не главное! Хороший боулинг – это атмосфера прежде всего! Спорта, состязания и приятного времяпровождения.

Паршиво, конечно, что мне пришлось делать вид, что я впервые в жизни в боулинге. Ну да, а как иначе, если в СССР боулингов нет, а там, куда я раньше выезжал, их тоже, скорее всего, не было. Теоретически в Берлине он мог быть, но я когда там был, этого не уточнил, так что ссылаться на то, что я там научился играть, рискованно.

Так что первые полчаса, когда мы взяли дорожку на троих, я старательно изображал, что вникаю в игру. Даже первые четверть часа вообще кидал прямо с места, а потом начал неуклюже разгоняться. И только через полчаса перестал метать шары совсем уж неправильно. Но все равно, действовал аккуратно, и ни разу за следующие полтора часа не выбил больше ста десяти очков за игру.

А ведь руки-то помнили, как правильно играть…

Да уж, двойственное ощущение. И вроде как удовольствие от игры получаешь, и одновременно оно не полное, поскольку только один из трех бросков можешь от всей души сделать.

Оониси, видимо, боулингом не увлекался, потому что я по очкам всех четырех игр выиграл, а на втором месте Анастасия оказалась.

Японец, когда мы из боулинга вышли и поехали к театру, все нас расхваливал, как мы хорошо играем! И никак не хотел верить, что в СССР нет ни одного боулинга.

***

Япония, Токио

Анастасия, конечно, знала заранее, что в боулинг поедет, и даже радовалась сильно тому, что эта поездка вскоре состоится. Как же давно она уже не была в боулинге! А ведь когда она работала нелегалом в Японии, очень часто его посещала. Ну да, она же американку изображала, и японцы бы не поняли, если бы она традиционную американскую забаву игнорировала. Более того, иногда ее деловые партнеры, чтобы ей приятное сделать, деловые встречи с ней именно в боулинге и назначали.

Конечно, это был совсем новый боулинг, тех, в которых она играла больше двадцати лет назад, наверное, давно уже и не было. Ясно, что сразу после войны не такие и хорошие боулинги строили, денег не так и много было у японцев. Так что, конечно, этот боулинг, в который Оониси их привез, был гораздо лучше, чем те, которые она во время своей работы в Токио посещала.

Одна беда, приходилось делать вид, что она совсем с этой игрой не знакома. Оониси очень старательно учил ее, как правильно в эту игру играть, но она все равно делала вид, что разгоняться как надо для нее в силу возраста слишком сложно, и кидала шары, стоя прямо у черты заступа. И мазать старалась почаще, и лишь в последней игре не удержалась и набрала больше сотни очков. Без разгона, конечно, кидать неудобно, но ясное дело, что даже так с ее-то опытом она могла много очков выбить…

Но все равно все время приходилось прикидывать – не заподозрят ли Ивлев и Оониси, что у нее опыт есть игры в боулинг? И это, конечно, очень портило удовольствие.

Да, Ивлев как бы и знает, что она из КГБ, но ей четко сказали, что парень с комитетом никакими обязательствами не связан, и ничему не обучен. А значит, как бы он ни был умен, запросто может ляпнуть потом где-нибудь в присутствии японцев, что его переводчица так здорово в боулинг играет, словно не в первый раз это делает. А ей приходилось действовать, исходя из того, что каждый встреченный японец может на разведку работать, и даже у стен есть уши. А японскую разведку, несомненно, может очень даже заинтересовать информация о старушке-переводчице, прибывшей из СССР, что умеет играть в боулинг, при том, что в СССР боулингов нет.

И только в лимузине уже убедилась, что и японец, и Ивлев восторгаются ее вторым местом в игре по принципу «новичкам везет». И сам Ивлев японцу объяснял свою победу тем же фактором. Мол, спортом активно занимается, да и не так и трудно эти шары гонять, как кажется со стороны.

***

Япония, Токио

Миронов, Боянов и Вишневский, когда мы их из Токийского театра забирали, совсем не были счастливы, что нам вместо гостиницы надо ехать на телевидение выступать. Но раз послу СССР в Японии обещание дали, куда уж им деваться было?

Встретившись в условленном месте с дипломатом, мы поехали дальше на двух машинах к японскому телевидению. Ясно, что у дипломата свои колеса были. Не понял я только вначале, зачем мы тогда встречались не у здания телецентра, а за несколько километров от него, в центре города. Ну да ладно, видимо, были какие-то причины для этого. Мало ли, хотели точно убедиться, что мы с ним около телевидения не разминемся и в студию без сопровождающего от МИД не уйдем? Подумав над этим вопросом еще немного, удовлетворенно кивнул. Да, скорее всего, в этом и была задумка, чтобы мы, если вдруг машина приданного нам дипломата задержится, торчали где-то далеко от телевидения и физически не могли без него в студию пойти с японцами. Советские дипломаты хитры и коварны, но я-таки догадался!

Казалось бы, что над этим вопросом было вообще голову ломать? Ну договорились встретиться за несколько километров от телецентра, ну и какая разница? Но я бы, наверное, не смог в прошлой жизни стать хорошим аудитором, если бы всегда не пытался понять логику чужих действий. Если умеешь понимать мотивы, на основании которых действуют люди, тебе намного легче будет и аудит проводить.

Естественно, что на входе в телевизионную высотку нас встретили двое работников телекомпании, молодых японцев. Много кланялись, приветствуя нас. Тут же и выяснилось, что посол несколько превысил свои полномочия, уговорив Миронова тоже выступить на телевидении. Японцы, несмотря на молодой возраст и явно низкий статус в компании, категорично заявили, что в студии согласованы для выступления только три гостя. Драматург, чья пьеса имела такой успех, и руководители советского театра. И максимум, что они могут сделать для всех остальных, это в студии посадить так, чтобы в камеры не попадали. И при условии, что во время записи все, кроме переводчика, помалкивать будут.

Миронов, конечно, нисколько не настаивал. Тут же радостно соскочил с крючка под завистливые взгляды Вишневского и Боянова и расслабился. А цыгане наши, конечно, с очень серьезным видом к передаче готовились. Устали за день, само собой, а тут еще и запись передачи в десять часов вечера.

Передача будет не в прямом эфире. Обычное дело, когда на телевидении приходится с иностранцами общаться.

Время – деньги. Прямой эфир дорого обходится. А с иностранцем, который по-японски не говорит, это же надо тратить время сначала на перевод ему, потом на перевод того, что он сказал. Гораздо легче, само собой, в записи вырезать все эти моменты. Пустить субтитры, озвучку сделать сказанного гостями, и тем самым сделать передачу для зрителя гораздо более динамичной и интересной.

Я вообще, в отличие от Боянова и Вишневского, по поводу этого сегодняшнего выступления не волновался. Какая разница – радио или телевидение – на самом-то деле. Я в прошлой жизни и на телевидении выступал тоже. Не скажу, что часто. Но главное, что опыт такой у меня имелся.

Всё отличие от радио, что в радио ты в микрофон говоришь то, что потом люди услышат. А при съемках на телевидении тебе надо в камеру смотреть, чтобы, когда говоришь, потом зрителю казалось, что ты прямо с ним разговариваешь.

Ну да, кому же охота, включив телевизор, любоваться на чувака, который, куда-нибудь влево развернувшись или вправо, что-нибудь рассказывает. Это уместно уже только когда крупный план делают, показывая, к примеру, сразу нескольких оживлённо ведущих диалог человек в студии.

Ну что же, прежде всего нас всех отправили в гримерку. И тут вдруг у меня шальная мысль появилась. Учитывая, по какой причине вдруг японское телевидение нами вообще заинтересовалось, предложить нам всем трем грим в стиле кабуки на лицах намалевать? Вот была бы хохма, если бы советские граждане, деятели искусства, именно в таком виде интервью давали на японском телевидении.

Решил, была не была, предложить эту идею Оониси, который вокруг нас, конечно же, крутился, пока нас рассаживали перед гримерами. Так и сделал. Тот искренне восхитился, тут же убежал куда-то из гримерной, видимо, искать кого-то, кто за все эти съемки отвечает. Вернувшись через три минуты, огорченно покачал головой.

Ну что же, мою пиар-идею местное консервативное телевидение все же не оценило. Мало ли, какие у них там резоны по этому поводу имеются. А зря, сами себя лишили повышенных рейтингов. Моя чуйка прямо-таки кричала, что это очень даже эффективно сработает! Но что поделать, семидесятые, что такое пиар, многие еще толком не понимают даже в рыночных странах.

Меня первого гримеры отпустили. Молодость требует минимального вмешательства, чтобы подготовить человека к камере. Ну и прическа у меня короткая, не те придающие творческий вид гривы, что у Боянова с Вишневским. А мне волосы подравняли на голове, да кожу на лице попудрили, чтобы не бликовала потом в студии. Там же черти сколько разного яркого освещения имеется.

В студии для нас троих уже было отведено три удобных кожаных кресла. Напротив нас через низкий деревянный столик сидел ведущий. На вид ему было лет тридцать пять. Был он весь из себя такой неожиданно утонченный. Я до этого как-то японское телевидение никогда в жизни не смотрел, но думал, что в семидесятых от телеведущего в Японии будет востребована какая-то более консервативная манера подачи себя. Но это был на вид типичный метросексуал из двадцать первого века, даром что японец.

Подготовка к съемке с точки зрения моего опыта из двадцать первого века ничем не отличалась. Когда мы уселись, тут же начали настраивать освещение, и довольно быстро температура вокруг нас поднялась на несколько градусов. Ну и само собой, этот яркий свет отовсюду доставлял определенный дискомфорт. Впрочем, я понял, что и Боянов, и Вишневский явно раньше на телевидении выступали, потому что никак свое недовольство и недоумение по этому поводу не демонстрировали. А значит, люди уже привычные.

Впрочем, ничего удивительного. Все же таким серьезным театром, как «Ромэн», руководят.

Наконец, спустя минут пятнадцать все наладили, между собой согласовали и начали отсчет. Естественно, что я не знал, как звучат японские цифры. Но что я, раньше в телестудии отчета не видел перед началом съемки?

Цифры все прозвучали, и наше интервью стартовало. Пару минут ведущий что-то оживленно по-японски тараторил, время от времени переводя на нас взгляд. Насколько я понял, нас представлял. А потом он все же сделал паузу, и Анастасия, которая чуть дальше сидела, чтобы в кадр не попадать, тут же нам все это перевела. Ну, как и ожидалось, он сделал для аудитории небольшой рассказ о нас. Правда, не совсем точный, с моей точки зрения. Прозвучало, что тут у него в студии драматург и два руководителя театра «Ромэн». Это театр, в котором играют не русские, а цыгане. Древний народ, который живет не только в СССР, но и по всей Европе.

Ну вот, исходя из этого предисловия, японцы наверняка будут уверены, что имеют дело с тремя советскими цыганами. Потому как ведущий, видимо, сам понятия не имел, что я русский, а не цыган. И вполне понятно, что, как представитель страны, в которой мало что знают об особенностях жизни в Советском Союзе, видимо, ему было достаточно все равно на то, кем все три его собеседника по национальности являются. Главное, что из СССР приехали.

Ладно, решил, что это мелочь. Прямо меня цыганом не называют, а что уж там кто подумает, то это его личное дело. Главное, чтобы имя и фамилию правильно указали.

Наконец, дошло время и до вопросов. Япония – общество консервативное. Поэтому первый вопрос, к явному неудовольствию Боянова, достался именно ему. Видимо, японец решил, что он у нас самый старший.

Ведущий попросил его рассказать о том, как и когда был создан театр «Ромэн». Удачно вышло, что не ко мне с этим вопросом обратились, потому что я, конечно, немножко нахватался всяких моментов по истории «Ромэна», но мало ли что бы не совсем верно сказал?

А вот второй вопрос достался уже мне.

– Скажите, Ивлев-сан, это вообще нормально, когда такой молодой цыган, как вы, становится в Советском Союзе драматургом?

Ну привет, приплыли! Вот и что отвечать на такой вопрос? Решил, что правду и только правду. Не вижу смысла в том, чтобы врать без острой необходимости, тем более на камеру.

– На самом деле я не цыган, а русский, но просто написал пьесу для цыганского театра. Дело в том, что в СССР у нас интернационализм, и деятельность цыганского театра могут обеспечивать представители самых разных национальностей. Но по сути вашего вопроса скажу, что действительно, молодых драматургов в Советском Союзе, как и во всем мире, достаточно мало.

По лицу ведущего сразу догадался, что этот вопрос и ответ на него потом обязательно из записи вырежут. Да, начало интервью что-то не очень. Но в то же время это явно была не провокация. И дипломат советский, что в студии присутствовал, так же думал, раз не стал прерывать интервью. Скорее это простое головотяпство со стороны телекомпании, которая такие нюансы не выяснила до начала сьемки.

Ведь было бы желание, вполне можно было нас, к примеру, по всем этим вопросам прямо в гримерке, пока мы там терпеливо ждали окончания работы гримеров, опросить. Сразу и выяснить, кто из нас цыган, а кто нет, чтобы правильно потом заданный мне вопрос сформулировать.

Следующий вопрос уже Вишневскому этот японский метросексуал задал. Спросил его, сразу ли он пришел в «Ромэн» работать или где-то еще перед этим был. Вишневский ответил, что он с самого начала в «Ромэне» был. Его карьера в нем насчитывает уже почти четверть века. В следующем году уже будет своеобразная годовщина его работы.

Затем Боянову следующий вопрос достался о том, как много цыган всего в Советском Союзе живет. Видимо, предположил ведущий, очень много, процентов двадцать от населения страны, раз для них отдельный театр сделали?

Нет, ну, бывают, наверное, и более некомпетентные ведущие телепередач. Но этот пока что старательно, с моей точки зрения, бил все возможные рекорды.

А ведь мы, как нам сказали, сейчас находимся на главном канале японского телевидения, и снимаемся в одной из самых популярных передач, который в прайм-тайм идут. А ведущий разве что личиком располагает красивым да голосом глубоким и красивым. А вот в черепушке у него явно пустовато. У него же было полно времени с утра, чтобы озадачить своих помощников сбором всей необходимой информации по своим гостям. Знаю я, что на обслуживание популярного ведущего кучу денег выделяют в капиталистических странах. Впрочем, возможно, низкий интеллект, с точки зрения японцев, является необходимым качеством для того, чтобы работать телеведущим в престижной программе национального телевидения. Загадочная нация…

Затем ведущий спросил Боянова, как ему эта идея пришла в голову по поводу трансформации советской традиционной пьесы под кабуки?

Боянов тут же честно сказал, что это вообще не его идея, а драматурга Павла Ивлева, и даже для убедительности на меня рукой показал. Тут-то бы, казалось, ведущему меня начать расспрашивать, ведь именно новый вариант постановки в стиле кабуки и привел к этому интервью, но нет. Он тут же Вишневскому следующий вопрос задал о том, счастлив ли он видеть тот восторг, с которым почтенная публика вчера приняла новую постановку. Вишневский заверил, что, конечно, счастлив, и сделал комплимент японской театральной публике, сказав, что он и так был наслышан о том, как она сведуща в театральном искусстве, но во время этой поездки в Японию лично в этом убедился, что ему очень приятно.

И все, на этом наше интервью и закончилось. Я так понял, что ведущий, облажавшись на мне с первым вопросом, просто побоялся снова какой-нибудь глупый или неправильный вопрос мне задать и предпочел не рисковать тем, что снова опозорится.

Вот так оно и бывает. Я тут готовился огонь на себя брать, поддержку при необходимости Боянову и Вишневскому оказывать, бдительно контролировать вместе с советским дипломатом наличие провокационных вопросов, а перед нами просто дятла малограмотного посадили, который просто клювом быстро отстучал, ничего особенно не понимая в том, чем занимаются пришедшие к нему гости, да этим и ограничился.

Так что я себя, когда из студии выходили, даже как-то неловко чувствовал. Бедолаги Боянов и Вишневский, и так уставшие в театре, и на телестудии еще по полной программе отпахали. А я тут, понимаешь, из боулинга приехав, продолжил и на телевидении отдыхать.

Советский дипломат, когда мы из студии выходили, тоже почему-то разочарованным выглядел. Я даже подумал, что, возможно, он мечтал, что если японцы нарушат свои обещания и зададут какой-нибудь провокационный вопрос, как он тут же бросится, растопырив руки на камеру, и закричит: «Интервью закончено, мы больше не будем отвечать на ваши вопросы». Но поскольку японцы договоренность соблюли, бросаться ему не пришлось.

Но нет, как оказалось спустя пару минут, когда мы на улицу вышли, и он начал с нами прощаться, он был расстроен тем, что мне всего один вопрос задали, да и тот дурацкий. Я даже не понял, в чем причина его расстройства. Может быть, потому что он, как и я, достаточно молод по сравнению с Бояновым и Вишневским и искренне за меня переживает, что мне не дали как следует разговориться перед кинокамерой?

Постояли еще пару минут, обсуждая прошедшее интервью. Сошлись на том, причем это даже не я первый сказал, а Миронов, что ведущий этот у японцев какой-то совсем недалекий и вообще понятия не имел никакого в той теме, по которой это интервью с нами проводил. Даже Анастасия согласно кивнула, когда Миронов этот вопрос поднял.

Видно было, что дипломату не хочется с нами расставаться. Но тут наш сопровождающий, нетерпеливо посмотрев на часы, сказал, что пора бы нам бы уже в отель выдвигаться, а то с утра пораньше надо встать, чтобы в онсэн выехать, а до него еще ехать часа полтора.

Ну да, завтра в онсэн, потом Боянова с Вишневским в Токийский театр забросим, а я к министру внешней торговли и промышленности на беседу отправлюсь. По всем моим прикидкам, самый серьезный разговор у меня именно с ним будет…

Глава 6

Москва, прием в посольстве Великобритании

Галия на прошлом дипломатическом приеме, американском, сильно рассердилась на Марата. То, что она ему говорила, да и Паша тоже, что от него понадобится охранять её, он как-то совершенно неправильно воспринял. Он отнёсся к этой просьбе так, как будто на неё вот-вот кто-то из тех, кто присутствует в посольстве, набросится.

Так что кидал совершенно зверские взгляды на тех, с кем она беседовала. А она не сразу это заметила. Просто обратила внимание всё же при одной из бесед с очередным иностранцем, что как-то он что-то слишком быстро с ней разговор закончил.

Обычно все четыре-пять минут, которые по этикету уместно побеседовать, только что познакомившись, иностранцы с ней и разговаривали. И Галия прекрасно знала почему. Она красивая, улыбчивая, да ещё и молоденькая. А беседовала в основном она с мужиками от тридцати лет и до семидесяти. Ясно, что им приятно её внимание. А она этим пользовалась на всю катушку для того, чтобы визитки их получить и потом их председателю ССОДа передать.

А на американском приеме один за другим собеседники как-то достаточно быстро комкали беседу. И далеко не каждый из них ещё и визитку ей свою давал, что ее вообще сильно расстраивало. Вот тогда она, обернувшись после очередного такого скомканного разговора, и просекла то выражение лица, с которым Марат провожал поспешно отошедшего от неё иностранца.

– Марат, да что ты творишь? – возмутилась Галия. – Чего ты на них смотришь, как солдат на вошь? Это же люди интеллигентные, ничего плохого в наш адрес они не задумали. Сделай, пожалуйста, взгляд подобрее.