Новгородец
Глава 1
Встань и дойди!
В себя я пришел от боли в груди, лежа на чем-то твердом. Где-то слева потрескивал дровами костер, в воздухе пахло дымом, лесом и… трупами?
В следующий миг сознание прояснилось, я открыл глаза и увидел над собой звездное небо. На дворе ночь, вокруг шумит лес, рядом горит костер и… Какого хрена тут вообще происходит?! Почему я живой? Та тварь меня не добила? Или она все же подохла?
Ещё странные ощущения во всем теле. Оно словно бы затекло. Грудь горит так, словно к ней приложили раскалённый утюг, но зато совсем не болит нога. Одна боль перекрыла вторую? И ещё этот гулкий голос при пробуждении. Где-то я его уже слышал, м-да… Куда, интересно, здесь нужно дойти?
Все это пронеслось в голове за пару мгновений. Я принял сидячее положение, огляделся и потрясенно выматерился. Других выражений для оценки увиденного в голове не возникло.
На хорошо утрамбованной площадке, вокруг обложенного камнями костра лежало шесть неподвижных тел. Вокруг – густой лес, слева – небольшой холм и там наверху тоже что-то горит. Справа в двадцати метрах стоит бревенчатая избушка без трубы и двери. Вход закрыт тряпкой, по обеим сторонам вырезаны какие-то странные символы. Возле костра лежат два больших бревна – на них очевидно сидели. Огонь горит слабо, но да и хрен с ним! Откуда здесь столько трупов?! И почему мертвые так странно одеты?!
В паре метров от меня лежал молодой парень в простом коническом шлеме, короткой – до бедер – кольчуге и торчащем из-под неё поддоспешнике. Рядом валяются круглый треснувший щит и копье. Плечо парня изуродовано страшным ударом топора – я немного разбираюсь в этих делах. Первую атаку он, похоже, принял на щит, вторую пропустил, и кольчуга не выдержала. Топор разрубил ключицу, глубоко вошёл в грудь, и парень долго не мучился. Площадка вокруг него залита кровью и это не бутафорская краска. Я знаю и хорошо помню этот металлический запах.
Ещё один в точно таком же прикиде лежит в пяти метрах справа, убитый ударом копья. Чуть дальше – труп взрослого мужика без доспехов. На нем красная руническая туника и плащ из грубой кожи с меховой оторочкой. Голова мужчины проломлена и залита кровью. На шее виден амулет – небольшое топорище, выполненное из светлого металла с нанесенной гравировкой. Рядом лежит массивный посох с навершием в виде головы медведя.
Остальные трое обряжены в викингов. На всех ржавые хауберки[1] с длинными рукавами и капюшонами. Рядом валяются круглые щиты и мечи. У одного в руках двуручный топор. Он, наверное, и убил лежащего рядом со мной парня.
Картина отпечаталась в голове, но и не подумала туда укладываться. Какой-то чудовищный бэд-трип[2]. Меня словно унесло в прошлое. В двенадцатый или тринадцатый век, судя по прикидам этих ребят. После случившегося на капище – вполне рабочая версия, но это же бред! Поэтому сказки оставим сказочникам, а мне нужно понять, как я здесь оказался и куда подевался Андрюха?
При воспоминании о друге по спине пробежал холодок. Впрочем, на площадке его нет, и это слегка успокаивает.
Поморщившись от боли, я глубоко вдохнул, ещё раз оглядел площадку и попытался думать рационально. По всему получалось, что Андрюха меня подобрал и притащил сюда, а сам поехал за неотложкой? Только сюда – это куда? На слёт ролевиков, которые перепились и устроили настоящую драку? Да, наверное, но почему у них такое оружие? Мечи не похожи на бутафорские, и копье, что лежит между мной и убитым, выглядит как настоящее. Ещё странно, что возле костра нет остатков еды и бутылок. Может, они употребили что-то потяжелее? Возможно, но я не специалист и по внешнему виду судить не могу. К телам и к оружию лучше не прикасаться. Останутся отпечатки, и потом доказывай, что это не ты их убил. Ладно, главное сам живой – остальное неважно. Стоп!
Спохватившись, я осмотрел себя и натурально выпал в осадок. На мне была надета чужая одежда! Рубаха или, скорее, кафтан, грубые штаны, обмотки на ногах и поршни[3]! Трусов нет, на поясе кожаные ножны с кинжалом. На шее висит небольшой металлический амулет в виде дубового листа. Такие ещё находили в языческих захоронениях. Впрочем, поразило меня не это.
Вся левая сторона светлой рубахи и часть штанов были залиты кровью! Ткань на груди разорвана так, словно мне в грудь ударили мечом или копьем. Скорее второе, но почему тогда я живой? И ещё эти тряпки с кинжалом. Я же никогда не участвовал в этих ролевках! Да и на хрена бы снимать трусы?! Что, сука, тут происходит?! Я мертвый или все-таки сумасшедший? Похоже, второе, но с такими же ранами не живут! Хотя ощущается оно как ожог…
Не знаю, но, может, меня и правда закинуло в двенадцатый век? Только откуда тогда на груди этот дубовый листок? И тот мужик в плаще похож на жреца Перуна. Топорик на его шее по-другому истолковать невозможно. Языческий жрец или волхв в двенадцатом веке?! Хотя, двести лет – срок небольшой. Их же, наверное, по лесам оставалось немало.
Я посмотрел в сторону убитого мужика и… опять выматерися. Удивляться уже сил не осталось. Лежащий на земле викинг оказался покойником! В том смысле, что он им был ещё до того, как упал! Под кольчужным капюшоном просматривался расколотый человеческий череп. Жрец, скорее всего, достал ожившего покойника своим посохом и вернул его в исходное состояние. Сразу я этого увидеть не мог. Меньше минуты прошло как очнулся, а вокруг столько отвлекающих факторов.
Наверное, так и сходят с ума. На полянке, в лесу, среди трупов. А там, в избушке, конечно, живет Баба-Яга? Надо сходить посмотреть. Только копье возьму – мне теперь можно. Все равно ведь мимо Кащенко уже не пройти. Ну а с дураков какой спрос?
Стоило об этом подумать, как сзади хрустнула ветка, и я нутром ощутил приближение смерти. Это чувство спасало меня не раз, вот и сейчас… Выбросив из головы всю эту фэнтезийную муть, я рванулся вбок, схватил копье убитого парня и, вскочив на ноги, обернулся к опасности.
Одновременно с этим в то место, где я только что сидел, с глухим звуком ударило лезвие боевого двуручного топора – выломившийся из кустов мертвец опоздал всего на секунду. Удар был настолько силен, что боевая часть оружия почти полностью ушла в твердую землю. Скелет замер, словно осмысливая промах, и медленно повернул ко мне свою голову.
Он был похож на тех, что лежали здесь на площадке. В ржавом хауберке с капюшоном, помятом коническом шлеме и разорванных сапогах. Из прорех в кольчуге торчали куски гниющей материи. Череп урода был обтянут желтой пергаментной кожей, глазницы светились багровым.
Отшагнув назад, я переступил через тело мертвого воина и попытался сообразить, что делать дальше. Страха не было. Оживший покойник – это такой же боец, и его можно вернуть в исходное состояние. Проблема в другом. Боевое копье я держал в руках только в универе на практике, и никто меня не учил им владеть. Скелет же, судя по движениям, при жизни был опытным воином, и какие-то навыки у него остались в посмертии.
Шизофрения в чистом виде – по-другому не скажешь. Копье в руках ничем не защищенного новичка против двуручного топора в руках бывшего воина. При этом поразить его можно только в лицо, проломив череп ударом, но это легко сказать. В подобной ситуации нужно держать противника на расстоянии, пользуясь преимуществом в длине оружия, но это сложно осуществить практически.
Тело не мое, я это чувствую. Боль в груди не мешает, но руки и ноги словно бы затекли. Подвижность хреновая, растяжки никакой, и много мне не набегать. Этот парень, очевидно, был простолюдином, и его не учили обращаться с оружием. Меня тоже никто не учил, поэтому заканчивать нужно быстро, иначе уеду в страну вечной охоты, как эти трое парней.
Все это пронеслось в голове за мгновение, когда промахнувшийся мертвец вырвал из земли топор и быстро пошёл на меня.
Все-таки воином он не остался. Навыки пропали вместе с мозгами, и мертвый идиот решил перешагнуть через труп, в опасной близости от противника. Наверное, думал, что я побегу, но этого не случилось. В тот момент, когда опорная нога урода коснулась земли, я бросился вперёд и ударил как мог. Двумя руками, добавив инерции телом. Скелет защищаться не стал – ударил навстречу. Справа от плеча, сверху вниз, но я успел сократить дистанцию, и удар пришелся мне за спину, по касательной.
Мелькнули в свете костра багровые огоньки глаз, в лицо плеснула трупная вонь, и рукоять топора упала мне на плечо. Упала и соскользнула, оставив целыми кости. Промахнувшееся лезвие прочертило борозду от плеча до лопатки. Левая рука на миг занемела, и одновременно с этим острие копья ударило урода в глазницу!
Этого оказалось достаточно. Череп покойника не выдержал – все-таки силы в этом теле хватало. Затылочная кость проломилась. Шлем слетел, из глаз пропал колдовской огонь, и мертвец, скрежетнув доспехами, завалился на землю возле убитого воина.
Выдохнув, я отступил на шаг, перехватил копье и быстро огляделся, ожидая новых гостей. Этому уроду на то, чтобы меня почуять, понадобилась минута. Возможно, в лесу хватает таких, как он, и сюда уже направляется целая делегация? Это из минусов. Из плюсов же то, что мозги уже встали на место. Первый шок прошел, и я уже принял эту реальность. Так что Кащенко меня пока подождёт. Сейчас нужно выжить. Заморачиваться и выяснять, что со мной происходит, буду потом.
Взгляд натолкнулся на щит. Мгновение поколебавшись, я все же решил его подобрать. Ведь защита лишней не будет. Да, со щитом я обращаюсь так же, как и с копьем, но закрыться от удара сумею. Если понадобится бежать – просто выброшу, хотя, куда я тут убегу? Разве только на холм? Может быть, там есть живые? Огонь же просто так не зажгут?
Определившись с решением, я направился к щиту, и в этот момент из кустов вышел бомж. В первый момент в голову пришло именно это сравнение.
Ростом – не ниже меня. Возраст определить сложно, поскольку большую часть физиономии этого типа скрывали борода и усы. Чёрные, и такие, что Карл Маркс удавился бы от зависти. Волосы густые, нечёсаные. Одет в тулуп, вывернутый мехом наружу, драные потертые штаны и поршни. Оружия в руках нет, и внешне выглядит неопасным. Это если не смотреть в глаза. Они у него желтые, миндалевидные и похожи на волчьи. Взгляд спокойный, оценивающий… Очень плохой взгляд.
Мужик вышел из кустов в том же месте, где и скелет. Остановившись, он смерил меня взглядом, криво усмехнулся и прорычал:
– Какой живучий щенок!
При этом услышал я что-то вроде «Кый же живущь щенъ!», но понял его прекрасно.
«Значит все же древняя Русь», – мелькнуло в голове, и я, перехватив второй рукой копье, уточнил:
– Ты ещё кто такой?
Говорил я нормально – по-русски, но прозвучало оно на старославянском. Впрочем, смысл и контекст сохранились, и ладно. Угрозу в голосе он тоже услышал и копье в моих руках не заметить не мог.
Мужик ничуть не смутился, и оружие его совершенно не испугало. Скорее развеселило. Оскалившись и явив миру немаленькие клыки, он шагнул вперёд и холодно прорычал:
– Я твоя смерть, княжий ублюдок! Сдохни!
Произнеся это, мужик махнул по диагонали рукой и превратился в здоровенного волка. Ну или во что-то очень похожее. При этом никаких метаморфоз с криками не было. Силуэт человека задрожал, и вот на его месте стоит большой чёрный зверь. С желтыми, сука, глазами.
Яростно взревев, чудовище бросилось на меня, и время на миг словно замедлилось.
Шока не было. Я ожидал какую-нибудь подлянку, хотя реальность превзошла все ожидания. Оборотень весил не меньше теперешнего меня, и встречать его в лоб было бы не самой лучшей идеей. Впрочем, в этом теле других вариантов не оставалось.
В тот момент, когда волк прыгнул, целя мне в горло, я крепко сжал в ладонях копье и резким движением упёр его древко в землю. Дальше произошло странное.
Оборотень налетел на копье и… ничего не случилось! Острие не смогло пробить его шкуру!
Древко сильно приложило по рёбрам и вырвалось из моих рук. Тело толкнуло в сторону и это спасло от смерти. Зря я грешил на скорость реакции. Её у этого парня хватает. Хотя, жить захочешь – и не так извернешься.
Получив спасительный пинок от копья, я резко вывернул корпус и оттолкнулся ногами. Челюсти желтоглазого монстра клацнули справа от горла, зубы рванули кожу плеча, и сильнейший удар грудью отбросил меня влево. Копье отлетело в сторону метра на три.
На ногах устоять было нельзя, но я этого делать и не пытался. Упал, как учили, перекатился назад и, вскочив, выхватил из ножен кинжал. Получилось неуклюже, но все-таки получилось. Успел подняться к следующей атаке.
Страха не было. Разум включился и заработал в привычном режиме, холодно оценивая происходящую жесть. Ситуация и впрямь складывалась ужасная. Лес, звёзды, Луна и яростный рёв промахнувшегося чудовища. Волк весом килограммов под сто, неуязвимый для стали, а у меня в руках небольшой – с предплечье – кинжал. Копье подобрать уже не смогу, щит – тоже, но они мне вряд ли помогут. Что делать – не знаю, но когда такое случается – делай то, что умеешь.
Промахнувшийся оборотень пробежал по инерции шагов пять, развернулся и снова атаковал. Поджав уши и оглашая окрестности яростным рёвом, чудовище подбежало и прыгнуло, целя в незащищенное горло. Так же, как и в первый раз, но сейчас я не стал уклоняться.
Сбив предплечьем левой руки оскаленную морду, я с силой загнал кинжал между рёбер, и мы вместе повалились на землю. В лицо дохнуло жутким запахом псины, челюсти оборотня сомкнулись на моем правом плече, но кинжал вошёл в его тело как в масло. Жуткая боль ударила по мозгам. Рука с ножом на миг занемела, а потом по ней прокатилась волна непонятного жара.
Рухнув на землю, и оказавшись под волком, я рванул нож, стараясь увеличить нанесенную рану. Оборотень бросил терзать плечо и попытался вцепиться мне в горло, но сразу этого сделать не смог. Я схватил его за ухо и, напрягшись, оттащил от себя раскрытую пасть.
Боль была страшная, но что такое боль, когда на кону твоя жизнь? Скрутив корпус и надавив рукой, я вывернулся из-под оборотня и оттолкнул его вправо. Продолжая движение, вырвал из раны кинжал и вновь ударил, вложив в этот удар всю оставшуюся силу и ненависть.
Все получилось, как и задумывал. Клинок с глухим звуком ударил оборотня в район уха и полностью вошёл в голову. По разорванной руке вновь прокатилась волна непонятного жара, и рёв сменился простуженным хрипом. Волк конвульсивно задергался, разорвал мне грудь и живот своими когтями, затем глухо кашлянул и затих.
Убедившись, что он больше не встанет, я с трудом вырвал из его головы кинжал, вытер о шерсть и убрал в ножны. Боль разрывала тело на части, мысли путались, из-за мерзкого запаха было трудно дышать. Кровь вытекала из ран и стучала в висках похоронным набатом. Уши заложило, перед глазами плыли круги, но сидеть было нельзя. Нужно встать! Иначе умру…
Встань и дойди… Да помню. Осталось только дойти.
Не знаю, стоит ли доверять какому-то голосу, но вариантов нет. Останусь здесь – умру от кровопотери. Далеко я тоже вряд ли уйду, но хоть попытаюсь. Нужно делать хоть что-то…
Вставать не хотелось, но я все же поднялся. Обвёл взглядом лес и посмотрел на холм, где все ещё горел костер. Огонь двоился и расплывался… Не знаю, как буду идти через лес, и стоит ли…
Резкий крик ворона над головой вернул меня в реальность. Наваждение спало, в голове прояснилось, костер перестал двоиться, и я понял, что могу идти. С трудом, но могу!
Морщась от боли и стараясь дышать через раз, я попытался оценить расстояние до вершины холма и увидел впереди пса. Большого, чёрного и похожего на кавказца[4].
Заметив мой взгляд, пёс оскалился, приветливо махнул хвостом, гулко прогавкал и побежал к кустам. Крупный, с голубыми глазами и на оборотня вроде бы не похож. При этом побежал он в направлении холма и гавкал так, словно звал за собой. Может, и правда зовёт?
Подтверждая эти мысли, пёс добежал до кустов, обернулся, сел и склонил набок голову.
– Иду… – прошептал я и, криво усмехнувшись, пошел за чёрной собакой.
В кустах обнаружилась широкая натоптанная тропа, которая вела прямо на холм. Настроение немного улучшилось, боль слегка притупилась, я выбросил из головы все посторонние мысли и просто пошёл вперёд.
Говорят, сложно найти чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет. Не знаю как с кошками, но я постоянно видел впереди чёрного пса. Возможно, потому что он был? Идти в гору было непросто, и под конец пути я уже еле стоял на ногах. Пёс бежал впереди и изредка оборачивался. Сверкал в темноте голубыми глазами и подбадривал меня своим лаем.
Всю дорогу меня качало из стороны в сторону. Дыхание сбивалось, плечо и грудь разрывались от боли, к телу лип пропитанный кровью кафтан. Я дошел на одних только гоноре и любопытстве. Просто решил, что дойду, и ещё хотелось узнать: что там впереди – на холме.
Когда деревья расступились, увидел перед собой грубый частокол. Зашёл в распахнутые ворота, огляделся и усмехнулся. Это оказалось то самое капище, в первозданном его состоянии. Возможно, не то, но как минимум очень похожее. С целым алтарем четырьмя горящими кострами и грозным идолом Громовержца, который Андрюха называл чуром.
Перун выглядел очень внушительно. Хмурый, в коническом шлеме, с вырезанными щитом и мечом. Древний бог испытывающе смотрел на всех входящих в святилище, и от его взгляда по коже бежали мурашки. Я это чувствовал даже в своем полуобморочном состоянии. Нет, ни страха, ни благоговения не было. Тут что-то другое. Гораздо проще, понятнее. Ответ был где-то рядом, но он от меня ускользал.
Как бы то ни было, я дошел! Пазл сложился, и, наверное, нужно повторить то, что случилось недавно? Возможно, отправлюсь назад, или получится выжить? Не знаю, и подсказать некому. Людей на капище нет. Только я и эта собака…
Скосив взгляд на сидящего у ворот пса, я вздохнул и направился к знакомой каменной чаше. Подошел, поклонился изваянию бога, затем встал на колено и коснулся окровавленной рукой холодного камня.
Поначалу не происходило ничего. Я уже стал сомневаться в правильности своих действий, когда за спиной раздался собачий лай и по руке прокатилась волна знакомого жара. Луна в небе покраснела, левое плечо обожгло болью, и гулкий голос потребовал:
– Теперь вспоминай!
В следующий миг звездное небо свернулось в спираль, кровавая луна вспыхнула и резко увеличилась в размерах. Изваяние бога приблизилось, и мое сознание погрузилось во тьму.
Глава 2
– Ты вот знаешь, что думает петух, когда бежит за курицей? – идущий впереди Андрей перешагнул через лежащее на тропинке бревно и, не дожидаясь моего ответа, пояснил: – Он думает: если не догоню её – то хотя бы разомнусь.
– Так мы тут с тобой разминаемся? – сдержав улыбку, уточнил я. – Гуляем по красивому осеннему лесу.
– Чего это разминаемся? – Андрюха обернулся и картинно нахмурился. – Мы, Олег, стоим на пороге великого научного открытия! Ты что же, не веришь, что там впереди открытие?
– Ну как тебе сказать, – я задержал взгляд на стайке опят, облепивших небольшой трухлявый пенек. – Вот если бы мы захватили с собой корзинки, то на ужин у нас были бы грибы. С рыбой-то, чувствую, уже обломилось.
– Ты давай не уходи от ответа! – друг не выдержал и улыбнулся. – Не, ну а вдруг Пашка не соврал? Что если там и правда из земли торчит чур[5] метра три высотой?
– Который он почему-то не сфотографировал на свой телефон, – я улыбнулся в ответ. – Забыл, че… С кем не бывает.
– У него просто закончился аккумулятор, – Андрюха и не думал сдаваться. – Пашка рассеянный. Ты не забыл, как он на диплом заявился?
– Рассеянный, ага, – я поправил топорик на поясе и согласно кивнул. – Особенно когда выпьет лишнего. Как тогда – перед защитой диплома. А после лишних пол-литра не только чура увидишь. Там и сам Перун к тебе явится во всей своей первобытной красе.
– Скучный ты, – Андрюха поправил рюкзак и вздохнул. – Вот что значит восемь лет без высокой науки.
– Да уж, – я изобразил на лице глубокое сожаление и уточнил: – А что, кстати, Пашка забыл в Новгородской области? Он же на Урале где-то трудился?
– Да хрен его знает, – Андрей пожал плечами, сверился с компасом и указал рукой в сторону небольшого ельника. – За вами же не уследишь. Один в геологи, другой в жаркие страны. Историки, блин, недоделанные. Специалисты по Древней Руси…
Ну да… Тут с другом сложно поспорить. Восемь с небольшим лет назад Андрей, я и Пашка закончили магистратуру в МГУ, но в историках остался только Андрей. Павел подался в геологи, а у меня все перевернулось с ног на голову. Причина простая: деньги, любопытство и недостаток адреналина.
Нет, никто тут ни о чем не жалеет, но иногда становится грустно. Особенно в моменты общения с другом. Мой юношеский максимализм быстро закончился, а Андрей продолжает гореть наукой. Сейчас, конечно, он себя убеждает, но, да и что? Главное, что мы собрались и выехали на природу, чего не случалось ни разу за восемь лет. Впереди три дня хорошего отдыха. Так что Перуна нужно поблагодарить. И ещё, конечно же, Пашку – без него бы эта поездка не состоялась.
Два дня назад наш геолог позвонил Андрюхе из Новгорода и сказал, что обнаружил в области нетронутое капище Перуна с хорошо сохранившимся чуром и остатками алтаря. Андрюха ему, конечно же, не поверил, но Паша был убедителен и закончилось всё тем, что они поспорили на ящик какого-то виски. Ведь любой спор что-то стоит только в том случае, когда стороны готовы подтвердить свои слова материально.
Вспомнив, что я нахожусь в Москве, Андрей позвонил мне, и звезды, что называется, сошлись. Сам Пашка с нами поехать не смог, но клятвенно пообещал заскочить потом в Москву и обмыть «великое научное открытие». Остался один вопрос: кто из них двоих будет проставляться на этот банкет? Впрочем, если начистоту – то никакого вопроса тут нет. Оно ведь и так понятно.
Сам я на ближайшие пару месяцев был свободен как Пятачок. Только что закончилась реабилитация. Врач посоветовал побольше находиться на воздухе, поэтому предложение друга попало прямо в десятку. Пить, правда, много нельзя, но никто же не собирается «много»? Мы вообще никогда много не пили.
– Историки – не историки, но я помню обо всех известных капищах, – хмыкнул я, направляясь за другом. – Киевское, Гродненское, ещё у поляков и здесь возле Новгорода в Перыни. При этом Киевское сохранилось только в «Повести временных лет»[6] – никаких материальных свидетельств до сих пор вроде не найдено, а по остальным трём очень много вопросов. У поляков вроде знак молнии на одном из идолов найден, у белорусов – деревяшки с железками[7], а в Перыни – одни только камни и дыры в земле. Предки постарались, уничтожая язычество.
– И что ты этим хочешь сказать? – Андрей придержал рукой ветку и обернулся.
– Да то, что не может быть впереди целого идола, – отведя взгляд, со вздохом произнёс я. – Сотня километров от Новгорода – это даже во времена Александра Невского – не расстояние. Мы через речку перешли, – я кивнул себе за спину. – Ситня впадает в Шелонь километрах в десяти ниже по течению. Думаешь, её не было в те времена?
– Скорее всего, была, – не стал спорить приятель. – А по Шелони точно ходили купеческие суда. Она же фактически связывала Новгород с Псковом.
– Вот именно! – подтвердил я. – А ещё же здесь куча народностей проживала и проживает: чудь, меря, водь… – хрен их запомнишь.
– Ильменские словены, кривичи, корелы, – с улыбкой подсказал друг. – Ещё ижора, пермяне, ямь…
– Да, и со всех этих народов новгородцы собирали полюдье, – закончил я свою мысль и добавил: – Ведь так?
– Нет не так! – Андрюха сдержал улыбку и покачал головой. – Во времена Александра Ярославовича князья уже не ездили по территориям княжеств, поэтому все такие сборы правильнее называть данью. Полюдье условно закончилось после реформ Владимира Святославовича.
– Ты давай не умничай, – я усмехнулся в ответ. – Дань, полюдье – какая на фиг разница? Главное, что в этом конкретном месте во все времена тусовалась куча народа и пройти мимо языческого святилища они не могли. Архиепископ Аким Корсунянин[8] в 989 году уничтожал капища в Новгороде. Думаешь, он сюда не добрался?
– Не знаю, – Андрей покачал головой, – но Паша так бы не пошутил. Думаю, там впереди что-то есть, и это «что-то» как минимум интересное в историческом плане. Возможно, курган или намёки на древнее поселение. Паша хоть и геолог, но все же историк. Он мог заметить то, что не увидели многие. Ещё я уверен, что это «что-то» по весу не уступает капищу Перуна.
– Скорее всего, так и есть, – я согласно кивнул. – Сейчас дойдем и посмотрим.
Собирались недолго, и уже через день после звонка выехали в Новгород. Приехали вчера вечером и потом с вокзала на такси добрались до деревни с прикольным названием Быстерско. Остановились в доме у женщины, которую порекомендовал Пашка. В лес по темноте собраться не стали. Перебрали вещи, поужинали, выпили водки и завалились спать. Утром встали, позавтракали и, взяв с собой только необходимое, отправились по указанным координатам.
Погода радовала. Довольно тепло и по-осеннему ясно. Солнечный свет лился сквозь желто-красные кроны деревьев, золотя стволы берез и подсохшую листву у нас под ногами. Воздух одуряюще пах корой, прелой древесиной и хвоей. После утренней росы земля уже успела прогреться и твёрдо принимала шаги. Дождя тут не было несколько дней, поэтому ни грязи, ни хлюпающих луж на пути не встречалось.
В лесу в этот час было относительно тихо. Лишь хрустели под ногами сухие ветки, шелестела листва, и где-то вдалеке перекрикивались вороны. Дышалось легко, рюкзак был совсем не тяжелый, и я просто наслаждался этой прогулкой. После африканской жары русский осенний лес ощущается раем. Наверное, будет жаль, если мы ничего не найдём, но сильно я все равно не расстроюсь.
– Километр до точки, – голос друга выдернул меня из осенней нирваны. Андрей перешагнул через лежащее на дороге бревно, обернулся и поинтересовался: – Ты как? Нормально?
– Все в порядке, – я кивнул и улыбнулся приятелю. – Семь километров – не расстояние. Я и в два раза больше пройду без проблем.
– Больше не нужно, – серьезно произнёс друг. – Скоро будем на месте. Там отдохнешь.
– Скоро – это как хозяин леса решит? – кивнув на деревья пошутил я. – Помнишь, чему нас учили?
– А ты не забыл, что на дворе двадцать первый век? – Андрей сдержал улыбку.
– А ты не забыл, что мы идём к капищу древнего бога? – в тон ему парировал я. – То есть в то, что мы его найдём, ты веришь, а в лешего уже нет?
– Хм-м, – Андрей усмехнулся, затем скинул рюкзак, вытащил из него полбуханки чёрного хлеба и разломил пополам. Выбрав больший кусок, друг подошел к растущему неподалеку дубу, положил хлеб в корнях, поклонился и заученно произнёс:
– Лѣший, господине лѣсныи! Прими хлѣбъ честныи. Не гнѣвайся, не блуди, не морочи. Укажи путь тайныи и отвори еже схоронено в лѣсу твоемъ.
– М-да… и ведь не забыл, – покачал головой я, дожидаясь, когда Андрей наденет рюкзак.
– С Олей в лес недавно ходили, – догнав меня, пояснил друг. – Вот я и повторил пройденный материал.
– Перед подругой, значит, выделывался?
– А как по-другому? – не стал спорить приятель. – Не лекции же мне ей читать? К тому же она их уже прослушала.
– Эх… Хорошо быть кандидатом наук, – я изобразил на лице зависть. – Студентки красивые… лекции.
– Так давай – возвращайся в науку, – Андрей усмехнулся в ответ. – Будут тебе и студентки, и лекции.
– Вот, найдем капище – и тогда сразу, – обходя торчащий из земли пень, пообещал я. – Возвращаться ведь нужно только с победой.
– Заметано, – Андрей серьезно кивнул и замолчал, что-то обдумывая.
Когда до отмеченной точки оставалось метров двести в воздухе ощутимо потянуло болотом, и это было не очень хорошим знаком. Дело в том, что святилища Перуна предки всегда ставили на возвышенностях, но даже невысокий холм не мог исчезнуть в лесу за прошедшую тысячу лет. Впрочем, этот факт друга расстроил не сильно. Указав рукой на густой ельник впереди, он обернулся ко мне и произнёс:
– Вон там, за этими елками. Иди вперёд, Олег. Ты у нас самый удачливый.
– Ну конечно, – я улыбнулся, но спорить не стал и, обогнав друга, пошел в указанном направлении.
Ели росли сплошной стеной, полностью перекрывая обзор. Подойдя и не обнаружив удобной тропинки, я без затей проломился сквозь колючие ветки, оглядел открывшуюся поляну и… выдохнул. Слева потрясенно выругался Андрюха.
Впереди в двадцати метрах от нас из земли торчал потемневший от времени идол! Под небольшим углом, метра на три в высоту, с хорошо различимыми шлемом, бородой и усами. Все грубое, но хорошо узнаваемое. Таким могли изобразить только Перуна.
– Пашка, конечно, красавец, – после небольшой паузы с улыбкой произнес Андрей и покачал головой. – Даже не представляю, во сколько ему обошлось это представление. Ящика виски за такое точно не жалко.
– Думаешь, идол не настоящий? – поправив на поясе топор, уточнил я.
– Идол-то настоящий, – друг пожал плечами и усмехнулся. – По внешним признакам это Перун. Вопрос в том, когда именно его вырезали и на хрена.
– Ну он как минимум выглядит старым, – я оторвал взгляд от идола и посмотрел на приятеля. – Тёмный и резьба практически стерта. Нет, я и сам не верю, что он торчит из земли тысячу лет, но вряд ли это организовал Паша. Почти два метра диаметром и в высоту над землей больше трёх. Его же сюда только вертолетом можно было доставить.
– Ну не из земли же он вылез, – Андрей сделал пару снимков на телефон, затем бросил на траву рюкзак и приблизился к изваянию.
– А вдруг и правда вылез? – я тоже скинул рюкзак, прошел вперёд и задержал взгляд на полукруглом камне, что торчал в пяти метрах справа от идола. – Может быть, какое-то локальное землетрясение? Или пласты сдвинулись – вот он и вылез? Я не геолог, но случаются же чудеса?
– Случаются, да, – Андрей обернулся. – Только в нашем климате без специальных условий хранения дерево полностью сгниет лет за двести – за триста. В торфяниках или под водой – другое дело… Направляясь сюда, я надеялся, что мы найдем его на болоте…
– Так болото же рядом! – не дал ему договорить я. – Ты не чувствуешь запах?
– Вот именно рядом, – Андрей тяжело вздохнул. – Я не понимаю, как этот чур здесь оказался, но он не такой старый как нам хотелось бы.
– А что по внешнему виду?
– Сложно сказать, – Андрей обернулся и кивнул на изваяние бога. – Внешне – вроде похож. Меня смущает только шлем. Ни одного материального свидетельства до нас не дошло, а в «Повести временных лет» нет ни слова о шлеме. Это не означает, что их не вырезали на чурах. В общем, нужно осматривать.
– Ну так осматривай, – я пожал плечами. – Мы же никуда не торопимся?
– Это да, – друг вздохнул и кивнул на торчащий из земли камень. – А ты тогда попробуй хоть немного раскопать жертвенник. По нему будет проще определить возраст.
– Так тут же культурный слой…
– Олег! Ну хватит уже прикалываться, – друг осуждающе посмотрел на меня. – Это подделка. В лучшем случае девятнадцатый век. Ты даже если расколешь его – ничего страшного не случится. Разве только Пашка поржет, но он же ведь и так будет над нами смеяться.
– Да и пусть смеется, – я махнул рукой и пошёл к рюкзаку за лопатой.
Следующий час мы занимались фигней. Ведь по-другому такое назвать было сложно. Оба были уверены, что торчащий из земли идол – это чей-то прикол, но хотелось узнать, откуда он тут появился. Андрей осматривал изваяние и землю вокруг. Сверялся с записями в телефоне, фотографировал и озадаченно хмыкал. Я же занимался раскопками.
Почва была твёрдой, лопата – неудобной, и работа двигалась медленно. За час у меня получилось освободить примерно третью часть чашеобразного жертвенника, когда штык наткнулся на что-то железное.
Отложив лопату, я аккуратно разгреб землю руками и вытащил на свет ржавый кусок железа, по форме напоминающий обломок клинка. Хмыкнув, завернул найденный предмет в тряпку и решил остановить раскопки до прихода Андрея. Приятель закончил осматривать чур и ушел в лес – проверить как далеко отсюда находится край болота. Судя по озадаченной физиономии, он тоже нашел что-то интересное. Не знаю, что именно – я не спрашивал. Сам расскажет, когда посчитает нужным, а заодно и посмотрит на мою находку.
Чтобы хоть чем-то себя занять я принялся очищать выкопанную часть алтаря. В одном месте земля сильно присохла к камню, и стереть её тряпкой не получилось. Счищать лопатой выглядело не лучшим решением, и я снял с пояса туристический топор, который перед поездкой вручил мне Андрей. Устроившись поудобнее, я принялся соскабливать с камня остатки земли и в этот момент у меня прострелило бедро.
Такое иногда случалось, но в этот раз приступ был особенно сильный. Стиснув зубы от боли и дернувшись, я потерял опору, завалился набок и загнал соскользнувший топор в ладонь левой руки. Поначалу не обратил на это внимания, поскольку нога болела так, что было трудно было дышать.
Дождавшись, когда боль немного отступит, я пару раз глубоко вдохнул и встал, опершись ладонью о жертвенник. Все еще тяжело дыша огляделся, поискал Андрея, но не нашел и тут заметил на камне красные пятна. Хмыкнув, посмотрел на свою окровавленную ладонь, затем перевёл взгляд на топор, который продолжал держать в правой руке, и мысленно выругался.
Эти топоры сейчас делают острыми как ножи, и вот результат. Рана была неопасная, но крови натекло как из зарезанной свиньи. И камень испачкал так, словно пожертвовал. Забавно, да, но смеяться буду потом.
Оглянувшись, я нашел взглядом рюкзак, в котором находились вода и аптечка, и уже собирался за ним идти, когда над лесом прогрохотал гром. Одновременно с этим небо начало стремительно темнеть, а дальше началось совсем уж непонятное.
Деревья по периметру поляны быстро затянул чёрный дым, и точно такая же мерзость окутала торчащее из земли изваяние. В мгновение ока чернота сделалась непроглядной, и из нее выехал всадник…
Обряженный в черные лохмотья, с накинутым капюшоном и боевой косой на плече он был похож на назгулов из старого фильма. Других сравнений в голове не возникло. Впрочем, у назгулов не было коней, сотканных из чёрного дыма, и глаза у них не горели оранжевым светом.
При виде этого клоуна я подумал, что съехал с катушек, но потом сообразил, что так быстро крыша улететь не могла. Оно же начинается постепенно. Сначала голоса в голове, воображаемые друзья и только потом уже глюки. Тут, скорее, надышался чего-то веселого, вот оно и привиделось. А ещё Андрюха! Он же тоже был рядом! А ну как ловит на болоте русалок?!
При мысли о друге я похолодел. Веселье вмиг улетучилось. Не потому ли он выглядел озадаченным? Андрюху, наверное, накрыло раньше меня, и его срочно нужно спасать!
Все эти мысли пронеслись за мгновение. Я выругался, и уже собирался бежать за приятелем, наплевав на руку и этот чертов дым, когда в голове прозвучал сухой, надтреснутый голос:
– Ты зря стараешься, червь! Он подох в забвении вместе со всеми остальными. Тут только жалкая его тень.
От этих слов мне стало грустно. Голос в голове… Значит и правда протекла крыша? Ну не может же это происходить в реальности? Или… все-таки может?
Осознание свалилось на голову снежной лавиной. Когнитивный диссонанс улетучился, и я наконец сообразил, что все происходит в реальности!
Вторя этим мыслям, всадник направил коня вперёд и указал на меня свободной рукой.
Одновременно с этим я почувствовал чудовищный холод и понял, что не могу даже пошевелиться! Ощущения тоже были реальные! Меня словно вморозили в лёд, как ту белку из мультика. Холод проник в каждую клеточку тела, и я почувствовал, что умираю.
Это было неожиданно и неправильно. В Новгородском лесу, на поляне такое дерьмо… Впрочем, никакой паники не было. Разум включился, как всегда в таких случаях, и я попытался сообразить, какого хрена тут происходит.
Времени на размышления не было, но ответ пришел сразу. Триггером для всего этого послужила пролитая на алтарь кровь. После этого небо потемнело, прогремел гром, а потом появился этот урод. Он ещё сказал, что они все подохли, очевидно, имея в виду Перуна и других славянских богов? Но если их нет, то чего он тогда появился? Значит ублюдок врет, и Перун где-то рядом?
– Сдохни, червь! – эхом прозвучал в голове голос всадника.
– Да сейчас! – в ответ с ненавистью прорычал я и чудовищным усилием поднял левую руку.
Только так! Если моя кровь может привлечь внимание бога, то её нужно пролить на алтарь.
Возможно, это глупо, да… но других вариантов я просто не видел.
Это было чудовищно больно. Словно поднимаешь гирю сквозь вращающиеся жернова. Все тело ломало, перед глазами плыли прозрачные волны, дыхание давалось с трудом, но я все-таки смог поднять руку и сжать пальцы в кулак!
В тот момент, когда всадник был уже в десяти метрах от меня, на камень алтаря упали густые красные капли, и… мир утонул в яркой огненной вспышке. Перед глазами встала сплошная искрящаяся стена, землю сильно тряхнуло, но мне каким-то чудом удалось устоять на ногах.
Зрение и слух вернулись практически сразу, и я понял, что снова дышу! Перед глазами ещё мелькали разноцветные мушки, тело плохо слушалось, и дико болело бедро. В том месте, где только что находился идол, темнела оплавленная воронка, но ситуация сильно не изменилась.
Перун не пришел, а черный урод по-прежнему находился здесь – на поляне. Он даже не упал с коня. Молния только отбросила его и оглушила, но долго это продлиться не может. Сейчас он придёт в себя и… что делать тогда?!
Словно прочитав мои мысли, всадник поднял на меня взгляд, и в голове снова прозвучал его надтреснутый голос:
– Убедился, червь? Это было все, что у него оставалось…
Произнеся это, урод снова вскинул левую руку, и я, понимая, что счет пошел на мгновения, шагнул вперёд и кинул топор, который по-прежнему держал в правой руке.
Это было жестом отчаяния, но других вариантов не оставалось. Понимал, что скоро умру, но сдаваться не собирался.
Раньше я кидал топоры только в детстве, поэтому даже не верил, что попаду. Однако результат превзошел все мыслимые ожидания. Сорвавшись с руки, топор вспыхнул ярким пламенем и, совершив оборот, угодил противнику в грудь. Огонь разорвал тьму, и всадник загорелся вместе с конем. Объятый пламенем, он отвратительно завизжал, рванулся вперед и швырнул в меня сгусток черного дыма.
Увернуться не было шансов, и я просто выставил перед собой левую руку. Ладонь тут же обожгло холодом, дыхание замерзло в груди, и реальность погасла.
Глава 3
– А ещё он говорил, что чёрный жрец из Риги приказал всех пленных в землю закапывать. Святилища разрушили, а потом…
– Ты, Мал, меньше слушай, что девки у колодца болтают, и спать будешь спокойно. А то бубнишь по ночам как лихорадочный.
– Так Первуша же у Снегура в помощниках ходит. Он же от купцов это слышал. Сколько их из Пскова ушло?
– Так они ж до осады сбежали. Откуда им знать, что этот пёс приказал? Да и не станет он убивать пленных, – говоривший вздохнул и добавил: – Ты не слушай этого балабола. Князь своих людей выкупит, как всегда и бывало…
Сознание прояснилось. Я открыл глаза, увидел над собой грубую двускатную крышу и поморщился, не сообразив сразу, где нахожусь. Мысленно выругался, принял сидячее положение, огляделся и потрясённо замер.
Это помещение было мне хорошо знакомо. Сам я в таких никогда не бывал, но видел их на картинках в учебниках. Просторное, примерно шесть на восемь метров, без окон и потолка. Входная дверь завешена грубой материей. Вдоль стен – лавки из необработанных брёвен, покрытые овчинами. Посередине – печь-каменка без трубы. Дым от нее уходит под крышу, поэтому балки наверху покрыты черным налетом.
В правом дальнем углу от входа – женский угол, отгороженный занавесом из плетёного лыка. Рядом с ним, у входа – мужской, и там находится оружейная стойка. Пол – утрамбованная земля, местами усыпанная сухой травой. Воздух пропитан запахами дыма, мёда и прелой шерсти.
Судя по всему, это дружинный дом. В таких, при определенных условиях, могли проживать женщины. Смущает другое… В красном углу – том, что левый дальний от входа – нет ни одной иконы! Вместо них на полке божнице стоит малый идол с двумя ритуальными сосудами, а рядом лежит череп какого-то зверя!
Странно… Экипировка на убитых нежитью бойцах указывала как минимум на двенадцатый век, но на дворе, выходит, десятый? Тот парень на улице упоминал Псков, а бабушку Владимира-Крестителя оттуда привезли в девятьсот третьем[9]? Получается, христианства на Руси ещё нет? Ну а доспехи… Я ведь могу и ошибаться. Восемь лет после универа прошло. Был бы Андрюха – он бы все объяснил, но друг остался в будущем, с ним мы уже никогда не увидимся.
Стоп! Да какой на хрен Владимир-Креститель?! Почему я нормально воспринимаю окружающий бред?! Какой десятый век?! Какой Псков?! Что со мной вообще происходит? Черный всадник, горящий топор, оборотень, мертвецы и чужое тело… Я сошел с ума? Но почему чувствую себя отлично, а окружающий мир укладывается в мое понимание и не вызывает протеста? Мой разум действительно перенесло в тело какого-то парня после того, как я полил кровью алтарь? Сука…
Только если это так, становится ясно, почему меня не трясет. Здесь же мой только разум! Все остальное чужое… Руки, ноги, органы, рефлексы… Этот парень привык к этой реальности, поэтому и я воспринимаю ее нормально. Мозги заворачиваются – да, но тело не реагирует. То есть все произошедшее и происходящее со мной – реально, но рефлексировать и искать объяснения буду потом. Сейчас это мне никак не поможет. Нужно просто принять факт, что мой разум перенесся в тело какого-то парня в далекое прошлое. Принять и поверить…
Стоило об этом подумать, и меня накрыло по-настоящему. До холодного пота и звона в ушах. Один… Непонятно где… В теле убитого нежитью парня. Без денег, связей и с полным непониманием происходящего. И этот парень, судя по всему, был простолюдином. Возможно, смерд[10] или чей-то холоп[11]. Стоп!
Подавив усилием воли начинающуюся панику, я пару раз глубоко вздохнул и посмотрел на входную дверь. Истериками себе не поможешь. Мне необходимо срочно продумать линию своего поведения. Выйдя из дома, я должен знать, что скажу тем парням.
Стоило появиться задаче, как волнение тут же прошло. Мозги заработали в привычном режиме. Я еще раз обвел помещение взглядом, остановил его оружейной стойке и озадаченно хмыкнул.
Итак, что мы имеем? Этот мир как минимум похож на Древнюю Русь. И да, я понимаю, что новгородцы и псковичи не считали себя русскими века так до четырнадцатого[12], но думать буду так, как удобно. Ещё в Древней Руси не поднимались из могил мертвые и идолы не разговаривали, но это мы пока оставим за скобками.
Судя по ощущениям, я помолодел лет на десять как минимум – то есть нахожусь в призывном возрасте. Он же тут вроде с четырнадцати лет[13]? Силы у меня хватает, с реакцией тоже, как выяснилось, полный порядок. Рост, по ощущениям, остался примерно такой же, и это не может не радовать. Плохо, что с копьем и мечом не умею обращаться, но обязательно научусь. Как бы то ни было, дорога у меня одна – в местную ЧВК, которая называется тут княжеской дружиной. Да, понятно, что в дружину абы кого не берут, но я же нормально отметился в момент появления здесь? Надеюсь, это зачтется.
Мечом и копьем владеть научусь, тело натренирую, с адаптацией, думаю, проблем не возникнет. Я примерно понимаю местные расклады – шесть лет их как-никак изучал. С языком тоже полный порядок. Говорить могу, местную речь понимаю. Совершенно не факт, что она тут точно такая же, как была в Древней Руси, но это неважно. Слова воспринимаются на понятном языке, некоторые заменяются, но смысл при этом не теряется.
Единственная проблема – социальное положение и прошлое этого парня. Чтобы себя от него отделить назовусь своим настоящим именем. Скажу, что помню только его.
Значит решено! Изображаю амнезию, включаю дурака, прошусь в дружину и веду себя адекватно. Последнее, к слову, самое сложное. Изображать молодого парня у меня не получится, и я даже не буду пытаться. Главное не умничать, не борзеть, уважать старших, а остальное приложится.
– Вот ты говоришь князь… – от размышлений меня отвлёк голос, донесшийся с улицы.
Говорил тот же парень – которому помощник купца рассказал о ситуации в Пскове. Судя по голосу ему было не больше двадцати лет. Второй ещё называл его Малом.
– Ну и что князь? – хмыкнув, поторопил парня приятель. – Чего тянешь коня за причинное место? То болтаешь без передыха, то молчишь как снулая рыбина.
– А ты не забыл, что он при смерти? В Изборске с остатками дружины и верными людьми из городского полка, – возмущенно выпалил Мал. – Сколько их там? Сотни три или меньше? А латинян в Пскове тьма! А с ними еще перебежчики и чудины-наемники.
– Про тьму тебе тоже Первуша сказал? – после недолгой паузы уточнил второй.
– Да не все ли равно, Тихий, кто мне это сказал? – уже спокойно произнёс Мал. – Псков под латинянами, князь тяжело ранен, а над дружиной сейчас его старший сын Святослав. Вой он, говорят, неплохой, но молодой совсем, и дружину никогда не водил. Да и мало их там…
– Мало – не мало, но латиняне их из Изборска не выбили, – спокойно возразил Тихий. – Обложили – да, но на приступы больше не лезут. А была бы их тьма – они бы не то, что у Изборска – у Новгорода уже бы стояли. Ты меньше, паря, с купцами о ратных делах говори, и дураком не покажешься.
– Хорошо, но скажи тогда, умник, – парень выдержал небольшую паузу и поинтересовался, – что будет если к меченосцам подойдёт подкрепление из Дерпта[14], и они вместе двинут на Новгород? Епископ же давно на нашу землю облизывается.
В этом месте я понял, что сейчас у меня и правда улетит крыша. Дело в том, что Орден Меченосцев[15] и Дерптское епископство появились только в тринадцатом веке, но тут же вроде десятый! Откуда они взялись? Впрочем, здесь же не привычная Древняя Русь, и все могло развиваться иначе. Не так как у нас, или… Или, может быть, я просто сошел с ума, а эти голоса мне слышаться?
Похолодев от этой пришедшей в голову мысли, я посмотрел в красный угол, задержал взгляд на черепе. Затем быстро надел лежащие тут же сапоги, поднялся и направился к выходу. Мне нужно срочно увидеть людей и с ними поговорить! Иначе и правда рехнусь.
– Ну пойдут и пойдут, – спокойно ответил Тихий приятелю. – Тебе-то какая забота?
В тот момент, когда он произносил последнюю фразу, я сдвинул висящую на пути тряпку, вышел на воздух огляделся и… облегченно выдохнул. Все-таки с ума не сошел! А если и сошел, то в допустимых пределах.
Изба, из которой я вышел, стояла на возвышенности в сотне метров от небольшой реки. Справа, слева и на другом берегу рос смешанный лес. Судя по листьям – здесь тоже ранняя осень. Солнце ещё только подползает к полудню. Погода теплая – градусов двадцать, в небе ни облачка, воздух пропитан запахом хвои и дымом костров.
Само место похоже на временную стоянку. Сюда, судя по всему, свозят дань с окрестных земель. Не помню, как такое тут называется.
Впереди у реки – грубый помост, возле которого покачивается большая долбленка[16]. Над пристанью и рядом с ней – пара навесов, под которыми громоздятся мешки и бочонки. Некоторые прикрыты рогожей.
Метрах в двадцати справа, на пригорке – землянка. Ещё правее – большой шалаш из лапника, возле которого два молодых парня играют на доске в кости. Еще один сидит на бревне и точит копье.
На тех троих надеты кожаные куртки с металлическими накладками. Скорее всего это парни из городского ополчения, которых отправили сюда со сборщиком дани. Эти трое, наверное, единственные охранники тут. Место ничем не огорожено, значит люди привозят дань добровольно. Только тогда вдвойне непонятно, что тут забыли княжеские дружинники?
Парни, чей разговор я слушал, дежурили возле избы, и выглядели они не в пример круче тех ребят у костра. Оба в длинных кольчугах, надетых поверх поддоспешников, металлических поножах и наголенниках. Сапоги усилены стальными пластинами. Шлемы не надеты – они лежат на верстаке возле избы. Конические, с бармицами и наносниками.
Серьезные ребята – как на картинках в учебнике. Шлемы только надеть, на коней посадить и можно звать Васнецова[17].
Сами кони стояли за небольшим частоколом, который находился справа от избы. Всего их было восемь – спокойные, крепкие, с подвязанными хвостами и накинутыми попонами. Двое – осёдланные, с поводьями, перекинутыми через забор; остальные – без сёдел, просто стояли, пощипывая сухую траву у ног.
Загон был на виду, и дружинники то и дело косились туда – не из тревоги, а просто полюбоваться. На Земле мужчины смотрят так на хорошие тачки.
На вид каждому из парней них было чуть больше двадцати лет, и на этом их сходство заканчивалось. Мал – огненно-рыжий, среднего роста, худощавый и, наверное, очень подвижный. Его приятель был немного повыше и заметно шире в плечах.
Тихий сидел на бревне, уперев копье древком в землю, и медленно обводил взглядом окрестности. Мал стоял возле небольшого дерева, растущего метрах в двадцати от входа в избу, с луком в руках и смотрел в противоположную сторону. Оба стрижены «под горшок», бороды небольшие и выглядят аккуратно. Впрочем, по-другому быть и не может. Эти парни – княжеские дружинники и за своим внешним видом обязаны следить даже в походах.
Находясь в доме, я думал, что ребята просто беседуют, но они реально стояли на страже возле избы. Вот даже интересно, чего там внутри есть ценного? Ведь вряд ли их поставили стеречь спящего простолюдина? Я же по местным меркам свободный. Никто ведь не положил бы пленного в мужском углу дружинной избы. Его проще связать и засунуть в подвал или специальную яму.
В тот момент, когда я выходил из дома, Мал как раз собирался что-то ответить Тихому, но заметил меня и осекся. На лице парня появилось настороженное выражение.
– Смотри-ка… Пустой уже очнулся, – он посмотрел на меня и добавил: – Быстро же ты… Волхва говорила, что пару дней пролежишь.
В голосе парня не было ни агрессии, но смотрел он на меня странно. Так, словно увидел впервые. И ещё Пустым назвал, да… Странное у меня было прозвище.
– Да не похож он уже на Пустого, – Тихий обернулся, поднялся с бревна, смерил меня взглядом и проорал: – Лада! Иди сюда! Он очнулся!
Кричал он, не сводя с меня взгляда, и Мал тоже выглядел настороженным. Причина такого их поведения была непонятна, и это слегка напрягало. Чтобы как-то разрядить обстановку я приветливо улыбнулся и произнёс:
– Здравствуйте!
– Ну вот – опять улыбается, – рыжий скосил взгляд на приятеля. – А говоришь – не Пустой.
– Так ты тоже умеешь улыбаться, – не поворачивая головы, произнёс в ответ Тихий. – В глаза ему посмотри, и сразу поймешь…
В тот момент, когда он произносил последнюю фразу, из-за угла избы вышла девушка, при взгляде на которую сразу вспомнились русские сказки. Нет, она совсем не выглядела робкой Аленушкой. Скорее Василиса Премудрая. Собранная, строгая и серьезная.
Не старше двадцати лет. Довольно высокая и достаточно привлекательная. Светло-русые волосы заплетены в косу, которую она свернула на голове и закрепила простенькой лентой. Одета в длинную льняную рубаху с узкими рукавами до запястий и округлым вышитым вырезом. На шее – два костяных амулета. Запястье украшает браслет из волчьих клыков.
Парни вспоминали слова какой-то волхвы, но это вряд ли она. Слишком молодая, и судя по одежде – больше похожа на травницу. Хотя девушка непростая, да… С этим сложно поспорить.
Серьезность образа дополняли широкие ножны с ножом, висящие на поясе рядом с кожаными мешочками. Не меч, конечно, но длина клинка – сантиметров под тридцать. Таким картошку чистить не очень удобно, а вот убить кого-нибудь – запросто. Да, и какая тут, на хрен, картошка? Её сюда привезут еще очень нескоро[18].
Выйдя из-за угла, девушка сразу пошла ко мне, мягко ступая по траве и что-то неслышно шепча на ходу. Тихий переглянулся с приятелем и тоже направился в мою сторону. Мал перешел к растущим неподалеку кустам и встал так, чтобы я был в прямой его видимости.
Меня эти перестроения совсем не смутили. Обычные меры предосторожности. Парни поняли, что перед ними другой человек, и решили подстраховать эту барышню. Я бы на их месте поступил точно так же.
Сама Лада не выглядела ни испуганной, ни напряженной. Подойдя, она встала в полутора метрах напротив и, не говоря ни слова, пристально посмотрела мне в глаза.
– Здравствуй, – культурно произнес я, но девушка не отреагировала на это приветствие.
Как бы то ни было, настроение поползло в гору. Я по-прежнему жив, стою на ногах, и на меня никто не бросается. Встретили настороженно, как чужака, но это, наверное, самый лучший из вариантов. А еще порадовал голос! Только сейчас обратил внимание, что он у меня почти такой же как был. То есть привыкать не придется. С ростом тоже полный порядок. Веса лишнего вроде бы нет, слышу хорошо, вижу нормально. Еще бы неплохо было взглянуть на собственную физиономию, но к реке меня сейчас не отпустят. Не, так-то внешность – дело десятое. Симпатичнее обезьяны, и уже хорошо, но к реке я все-таки схожу. Ведь чтобы думать о себе, нужно представлять, как ты выглядишь.
Глаза у Лады были серо-зеленые. Смотрела она спокойно и немного хмурилась. Не знаю, что она там разглядывала, но никакого неудобства я не испытывал. Просто стоял и так же спокойно смотрел на неё. Эта игра в гляделки продолжалась пару минут, когда девушка отшагнула назад, потрясла головой, словно бы сбрасывая наваждение, и поинтересовалась:
– Ты помнишь своё имя?
– Имя – это единственное, что я о себе помню, – я тяжело вздохнул. – Меня зовут Олег.
Один из преподов говорил нам, что славяне не представлялись напрямую по имени – только со словами: звали или зовут. Не помню, от кого это слышал, и не уверен, что наши предки представлялись друг другу именно так, но почему бы не проверить это на практике?
Услышав ответ, Лада удивлённо вскинула брови, переглянулась с Тихим и снова посмотрела на меня.
– У тебя же было другое имя, – осторожно произнесла она. – Не такое…
– Не помню, какое было, – я покачал головой и твёрдо добавил: – Меня зовут Олег. Других имён у меня нет.
– Весело живем, – хмыкнул от кустов Мал. – Неждан превратился в варяга. Может быть, он красных грибов наелся в лесу, и до сих пор все никак шкуру не скинет[19]?
– А что ты помнишь еще? – уточнила Лада, не обратив внимания на его слова. – Кроме имени?
– Помню, как жить, – я обвёл взглядом окружающее пространство. – Как есть, пить, спать, надевать штаны. Помню, что есть Новгород, и сам я вроде оттуда. Только не понимаю, где мы сейчас. Не знаю, зачем мы здесь, и не помню кто вы такие. Все, что было до моего пробуждения у избушки в лесу, куда-то пропало из памяти.
– Так ты помнишь, что произошло у сторожки жреца? – сделав девушке знак, включился в разговор Тихий.
– Конечно, – я кивнул. – Он сказал мне: «Встань и дойди!». Я встал… Вернее сел, огляделся и увидел вокруг тела. Сначала не понял, что происходит, но потом один из этих попытался меня убить. Он вышел из кустов за спиной, я почувствовал опасность, отскочил и схватил копье убитого парня. Расколол череп скелету, а потом из леса вышел грязный мужик…
Произнеся это, я осекся, и было от чего. Со всеми этими свалившимися на голову впечатлениями, совсем забыл, какие получил раны. Тогда был уверен, что умру. Думал ещё, что, может быть, он отправит меня назад, но вон оно как обернулось.
– Что с тобой?! – видя мое замешательство, встревоженно произнесла Лада. – Что-то вспомнил?
– Да, – я указал свое на плечо. – Этот волк сильно меня погрыз, разодрал когтями грудь и живот. Думал: не выживу, а сейчас стою перед вами и не чувствую ран.
– Велеслава их затворила, а я восстановила все повреждённое, – заметно успокоившись, пояснила мне Лада. – От яда тебя защитил Знак.
– Какой Знак? – я непонимающе поморщился.
– У тебя на плече отметина Громовержца, – пояснил за девушку Тихий. – Потом об этом поговорим. Сейчас рас�