Герои по недоразумению

Глава 1. Проклятый контракт

Утро в Пивограде начиналось с запаха. Сначала – свежий хлеб из пекарни Толстой Магды. Потом – навоз с рыночной площади. Потом – пиво. Пиво в Пивограде пахло всегда: утром, днём, ночью и в промежутках между ними. Город стоял на источнике, чья вода была создана богами исключительно для того, чтобы варить эль, и жители относились к этому дару с религиозным почтением.

Грогнур Громобой ненавидел утро. Не как концепцию – он понимал, что солнце должно где-то всходить, – а как личное оскорбление. Каждый рассвет напоминал ему, что наступил новый день, а он по-прежнему не великий герой, не легенда и даже не тот парень, о котором рассказывают за кружкой эля. Он тот парень, который за элем бегает.

– Доброе утро! – сказал Пых, высовывая морду из-под одеяла.

Дракончик устроился на подушке, свернувшись клубком, как наглая рыжая кошка. Размером он был примерно с упитанного кота и обладал самомнением примерно с упитанного дракона. Один рог у него был чуть обломан – результат инцидента, о котором они условились не говорить, хотя Пых нарушал это условие примерно каждые три дня.

– Не вижу ничего доброго, – буркнул Грогнур, стягивая с себя то, что оптимист назвал бы одеялом, а реалист – куском мешковины с претензиями.

Их жильё – комната над конюшней таверны «Пьяный Пегас» – было тесным, низким и пахло лошадьми. Грогнуру приходилось нагибаться, чтобы не задевать потолок, а он уже и так ходил слегка сутулясь – привычка всех орков, уставших от того, что люди при виде них хватаются за мечи, кошельки или детей. Иногда – за всё разом.

Грогнур был здоровенным. Зелёная кожа, клыки, торчащие из нижней челюсти, мощные плечи и руки, которыми можно было гнуть подковы, – если бы он хоть раз попробовал. На деле его руки чаще всего были заняты тем, что чесали затылок в растерянности. Лицо у него было, по оркским меркам, вполне добродушное. По человеческим – примерно как у того, кого вы не хотите встретить в тёмном переулке. Или в светлом. Или вообще где-либо.

– У нас овсянка, – сообщил Пых, заглядывая в котелок на подоконнике. – Вернее, у нас была овсянка. Теперь у нас есть научный эксперимент по выращиванию плесени.

– Значит, завтрак в таверне.

– На какие деньги?

Грогнур пошарил в кармане и извлёк три медяка – один из которых при ближайшем рассмотрении оказался пуговицей.

– На энтузиазм, – сказал он.

Пых вздохнул. Для существа размером с кошку он вздыхал удивительно громко – как будто всё разочарование мира сконцентрировалось в одной маленькой чешуйчатой груди.

– Знаешь, что отличает великого героя от неудачника? – спросил дракончик, перебираясь Грогнуру на плечо.

– Смелость?

– Завтрак. Великие герои завтракают. У них есть деньги на завтрак, потому что они выполняют контракты, получают награды и не тратят последний гонорар на меч, который оказался подделкой.

Грогнур машинально погладил «Рёв Бури», висевший у стены. Меч он купил у бродячего торговца за три медяка – на тот момент это были все его сбережения. Торговец клялся, что меч принадлежал легендарному герою Бальтазару Чёрному и обладает магической силой. На деле «Рёв Бури» был обычной железякой – тяжёлой, тупой и с ручкой, обмотанной кожей, которая подозрительно напоминала старый сапог. Но Грогнур верил. Не потому что был глуп – хотя и это никто не стал бы оспаривать, – а потому что вера в легенду была единственным, что у него было бесплатно.

– Рёв Бури ещё покажет себя, – сказал он.

– Он уже показал. Показал, что ты не умеешь торговаться.

Таверна «Пьяный Пегас» располагалась на первом этаже и к утру выглядела так, будто в ней провели небольшую войну – что, в целом, соответствовало действительности. Пол был липким, стулья – поломанными, а хозяин, толстый полуросл по имени Бринк, протирал стойку с выражением человека, заглянувшего в бездну и обнаружившего там неоплаченный счёт.

– Громобой, – сказал Бринк, не поднимая глаз. – Ты мне должен за два месяца.

– Один.

– Два. Я считал.

– Я тоже считал.

– Ты не умеешь считать.

Это было, к сожалению, близко к истине. Грогнур умел считать до двадцати – и то, если при нём были все пальцы на руках и ногах, а считать нужно было медленно.

– Бринк, – сказал Грогнур, стараясь вложить в голос максимум достоинства (получилось примерно на полтора медяка достоинства из требуемых пяти серебряных), – я сегодня иду в Гильдию. Возьму контракт. Заплачу.

– Ты это говоришь каждую неделю.

– И каждую неделю я иду в Гильдию!

– И каждую неделю ты берёшь контракт, проваливаешь его каким-то невероятным образом и приходишь без денег, зато с новой историей о том, как тебя чуть не съели.

Пых хихикнул. Грогнур наградил его взглядом, который должен был быть испепеляющим, но в исполнении орка с добродушной мордой выглядел скорее укоризненным.

– В прошлый раз я выполнил контракт, – сказал Грогнур.

– В прошлый раз ты должен был доставить обоз до Рябинок, – сказал Бринк. – Обоз прибыл. Без колёс.

– Колёса – это детали.

– Колёса – это буквально то, на чём обоз ехал.

– Он же прибыл!

Бринк посмотрел на него, потом на Пыха, потом куда-то в потолок – возможно, взывая к высшим силам, которые отвечают за терпение трактирщиков.

– Овсянка, – сказал он наконец. – Одна порция. Бесплатно. Потому что мне тебя жалко, Громобой.

– Мне не нужна жал…

– Две порции, – быстро поправил Пых. – Ему жалко нас обоих.

*

Гильдия Героев города Пивограда располагалась в здании, которое когда-то было сараем. Это было заметно по планировке, запаху и тому факту, что на двери до сих пор висела табличка «Осторожно, козы». Кто-то перечеркнул «козы» и написал «герои», хотя Грогнур подозревал, что в данном случае разница была минимальной.

Внутри было тесно, пыльно и полно народу. Доска объявлений – огромная, занимавшая всю стену – пестрела контрактами: пергаментами разных цветов и размеров, прибитыми гвоздями, приклеенными магией или просто засунутыми в щели. Золотые – класса S, для легенд и полубогов. Серебряные – класса A, для серьёзных героев. Синие – класса B, для крепких профессионалов. И наконец, внизу, на уровне колен, – мятые серо-бурые листки класса C.

Грогнур привычно опустился на корточки.

– «Очистить подвал от крыс», – прочитал он вслух. – Награда: два медяка. Два медяка, Пых! За крыс!

– Зато стабильный доход, – философски заметил дракончик. – Крысы не кончаются. Это как пенсия, только с укусами.

– «Найти потерянную козу фермера Хлюпса», – продолжил Грогнур. – Козу! Я – воин! Я – Громобой!

– Ты громобоишь, это правда. Обычно посуду.

Грогнур с тоской посмотрел на верхнюю часть доски, где висели золотые контракты: «Одолеть Ледяного Титана Северных Пустошей», «Найти Корону Вечного Короля», «Спасти Принцессу Аэльтию из Башни Тысячи Ступеней». Красивые слова. Красивые награды. Красивая жизнь, к которой его не пускали.

– Мне нужен настоящий контракт, – сказал он.

– Тебе нужен завтрак, который не овсянка, – сказал Пых. – Давай расставим приоритеты.

– Настоящий контракт – это мой приоритет.

– Твой приоритет – не вылететь из «Пьяного Пегаса» за неуплату. Бери козу.

Но Грогнур козу не взял.

Вместо этого его взгляд зацепился за контракт, криво приколотый к самому краю доски – на границе между серо-бурыми листками класса C и синими класса B. Пергамент был странного оттенка – не серый и не синий, а какой-то мутно-сиреневый, как синяк на третий день. Буквы мелкие, убористые, местами расплывшиеся – контракт явно провисел тут давно, и никто не захотел его брать.

Грогнур прищурился и прочитал:

«КОНТРАКТ №7734-С(б)

Задание: СПАСЕНИЕ

Объект спасения: ДРАКОН (взрослый, огнедышащий, злой)

Спасти от: ПРИНЦЕССЫ

Место: Башня Гнилого Зуба, Восточный тракт

Награда: 15 серебряных монет

Мелкий шрифт: см. оборот»

– Пятнадцать серебряных, – прошептал Грогнур.

– Прочитай мелкий шрифт, – сказал Пых.

– Пятнадцать серебряных!

– Мелкий шрифт, Грогнур.

– Это же… это больше, чем я заработал за полгода!

– МЕЛКИЙ ШРИФТ.

Грогнур перевернул пергамент. На обороте, буквами настолько мелкими, что их мог бы прочитать только эльф с лупой, было написано примерно полторы страницы текста. Грогнур честно попытался – он даже поднёс пергамент к носу и сощурил оба глаза, отчего стал видеть хуже, а не лучше.

– Не могу разобрать, – признался он.

– Дай сюда.

Пых слетел с плеча, приземлился на край доски и уставился на оборот пергамента. Потом медленно повернулся к Грогнуру.

– Там написано, – сказал дракончик, – что в случае невыполнения контракта ты должен будешь компенсировать стоимость дракона по рыночной цене. А рыночная цена взрослого огнедышащего дракона – четыреста золотых.

– Ладно, – сказал Грогнур. – Значит, нужно просто не провалить.

– Ты говоришь это с уверенностью человека, который ни разу в жизни ничего не проваливал. Что, учитывая твой послужной список, звучит как издевательство.

Но Грогнур уже снял контракт с доски, подошёл к стойке регистрации и протянул пергамент гильдейскому клерку – тощему человечку в очках, который посмотрел сначала на контракт, потом на Грогнура, потом на контракт снова, с выражением глубокого и искреннего сочувствия.

– Вы уверены? – спросил клерк.

– Абсолютно.

– Вы прочитали мелкий шрифт?

– Целиком, – соврал Грогнур.

– Он не умеет читать мелкий шрифт, – сказал Пых.

– Я умею!

– Ты крупный-то читаешь по слогам.

Клерк вздохнул – у всех вокруг Грогнура была привычка вздыхать, как будто он был ходячей причиной усталости – и протянул перо.

– Подпись вот здесь. И здесь. И здесь. И вот тут, где написано «я понимаю, что Гильдия не несёт ответственности за увечья, гибель, проклятия, превращения, одержимость, спонтанное возгорание и/или исчезновение в иных плоскостях бытия».

Грогнур подписал. Пергамент вспыхнул бледно-сиреневым светом – магическая печать, скрепляющая контракт. Теперь отменить его мог только Совет Гильдии, дюжина юристов и, вероятно, пара богов с хорошим настроением.

– Удачи, – сказал клерк без всякой надежды в голосе.

*

Башня Гнилого Зуба торчала из холма, как, собственно, гнилой зуб – кривая, потемневшая и вызывающая желание держаться подальше. Вокруг неё расстилался унылый пейзаж: серые камни, чахлые кусты и одинокая ворона, которая сидела на ветке мёртвого дерева и смотрела на Грогнура с выражением «ну-ну».

– План? – спросил Пых.

– Зайти, найти дракона, спасти.

– Это не план. Это список пожеланий.

– У тебя есть план лучше?

– Не ходить.

– Это не план, это трусость.

– Это здравый смысл. Ты путаешь, но я привык.

Грогнур проверил «Рёв Бури» – меч сидел в ножнах, готовый к бою. Или хотя бы к тому, чтобы быть извлечённым с устрашающим звуком. Звук – это половина героизма. Вторая половина – не умереть. С первой у Грогнура проблем не было, со второй – постоянно.

Они поднялись по каменной лестнице, петлявшей вдоль башни. На площадке перед входом лежал перевёрнутый щит – судя по гербу, рыцарский, судя по состоянию – бывший рыцарский. Рядом – обрывок плаща и один сапог. Всё это наводило на определённые мысли.

– Кто-то уже пытался, – заметил Пых.

– И не справился.

– Вот именно. Не справился кто-то, кто был вооружён лучше тебя. Не хочешь подумать, что это значит?

– Это значит, что у меня больше мотивации, – сказал Грогнур и толкнул дверь.

Внутри башня была неожиданно уютной. Ну, если вашему понятию «уюта» соответствуют каменные стены, увешанные трофейным оружием, ковёр из медвежьей шкуры, камин с живым огнём и кресло-качалка, в котором сидела женщина.

Женщина была невысокой, крепкой, с загорелым лицом и короткими тёмными волосами, перехваченными кожаным ремешком. На ней были лёгкие доспехи – не парадные, а рабочие, поцарапанные и подогнанные по фигуре. На коленях лежал арбалет. Она чистила его с видом человека, который занимается этим для удовольствия, а не по необходимости.

– О, – сказала она, окинув Грогнура взглядом. – Ещё один.

– Я Грогнур Громобой! – объявил Грогнур. Потом добавил: – Герой.

Женщина подняла бровь. Одну. Это было настолько красноречиво, что отдельная бровь заменила целую речь.

– Герой, – повторила она. – Класс C, судя по контракту. Орк. Доспехи – помойка, меч – подделка, дракончик на плече. – Она посмотрела на Пыха. – Он хотя бы огнём дышит?

– Не надо его провоцировать, – быстро сказал Грогнур.

– Я оскорблена, – сказал Пых, – но технически она права насчёт меча.

Женщина поставила арбалет на пол, встала и подошла ближе. Двигалась она так, что Грогнур сразу понял: она опасна. Не как монстр или дикий зверь – а как тот, кто точно знает, куда бить.

– Бывшая принцесса Рогнеда, – представилась она. – Бывшая – потому что отреклась. Королевство – дрянь, корона – тяжёлая, придворная жизнь – тоска. Теперь я свободный предприниматель.

– Вы… похитили дракона? – уточнил Грогнур.

– Я его арестовала. Он задолжал мне за три партии магического хрусталя, – Рогнеда кивнула в сторону лестницы, ведущей вниз, в подвал. Оттуда доносилось глухое рычание и звук, похожий на тяжёлое дыхание. – Я поставила ему хрусталь, он обещал заплатить золотом. Не заплатил. Я пришла за долгом. Он попытался меня сжечь. Я его скрутила.

– Вы… скрутили дракона, – медленно повторил Грогнур.

– Взрослого огнедышащего, – уточнил Пых с восхищением в голосе.

– У меня были верёвки из огнеупорного шёлка и план, – сказала Рогнеда. – Два пункта, которых у тебя, я полагаю, нет.

– У меня есть контракт, – сказал Грогнур. – На спасение дракона.

– Знаю. Я его и повесила. Выкуп – пятнадцать серебряных. Кто-нибудь приходит, платит мне, забирает дракона, все довольны. Просто бизнес.

Грогнур моргнул.

– Подождите. Контракт… на спасение… то есть мне нужно просто заплатить вам?

– Ну да. Пятнадцать серебряных. – Рогнеда протянула руку. – Деньги.

Грогнур посмотрел на её руку. Потом на Пыха. Потом снова на руку. В его кармане лежали два медяка и пуговица. Пятнадцать серебряных были его наградой за контракт. Чтобы получить награду, нужно выполнить контракт. Чтобы выполнить контракт, нужно заплатить пятнадцать серебряных. Которые он получит за выполнение контракта.

Пых выразил общую мысль:

– Мы в ловушке.

– Нет, – сказал Грогнур. – Мы в ситуации.

– Ситуация – это когда тебе наступили на ногу. А это – ловушка.

Рогнеда скрестила руки на груди.

– Так что? Деньги есть?

– Нет, – признался Грогнур. – Но у меня есть предложение.

– Я слушаю.

– Я… – Грогнур лихорадочно думал. Это было для него непривычное занятие, примерно как для рыбы – бег. – Я могу отработать. Вы же бывшая принцесса, у вас наверняка есть дела, которые нужно… сделать.

– Отработать пятнадцать серебряных, – повторила Рогнеда. – Ты. Герой класса C с поддельным мечом.

– У него есть одно достоинство, – вставил Пых. – Он невероятно упрямый.

– Это не достоинство.

– Вы удивитесь.

Рогнеда посмотрела на Грогнура долгим оценивающим взглядом. Потом – на подвал, откуда раздался особенно громкий рык, от которого задрожали стены.

– Ладно, – сказала она. – Дракон внизу разнёс три стены, пытаясь вырваться. Если ты починишь подвал, залатаешь цепи и уберёшь за ним – а дракон, чтоб ты знал, гадит жидким огнём – я засчитаю это как оплату.

Грогнур не стал уточнять, что такое «жидкий огонь» в контексте драконьих экскрементов. Некоторые вещи лучше узнавать на практике. Вернее, нет. Некоторые вещи лучше не узнавать вовсе, но жизнь Грогнура была устроена так, что у него редко бывал выбор.

– Я согласен, – сказал он.

– Ты с ума сошёл, – сказал Пых.

– У тебя есть идея лучше?

– Убежать. Сменить имя. Начать новую жизнь фермером.

– Я не умею быть фермером.

– Ты не умеешь быть героем, но это тебя не останавливает.

*

Следующие четыре часа стали одними из самых тяжёлых в жизни Грогнура – а конкуренция была серьёзной. Дракон – огромный, чёрно-зелёный, с глазами как расплавленное золото – лежал в подвале, опутанный цепями из огнеупорного металла, и был зол. Очень зол. Настолько зол, что воздух вокруг него шимерил от жара.

Дракон был красив – той тяжёлой, опасной красотой, от которой хочется одновременно восхищаться и бежать. Крылья, сложенные вдоль тела, были покрыты чешуёй, отливающей тёмным изумрудом. Когти – длиной с предплечье Грогнура. Зубы – длиной с предплечье Грогнура плюс ладонь.

– Ты мелкий, – сказал дракон, уставившись на Грогнура.

– Он не мелкий, – возразил Пых с плеча. – Он метр девяносто.

– Мелкий, – повторил дракон. – И пахнешь… овсянкой?

– Долгая история, – сказал Грогнур.

– Я дракон. У меня много времени.

– Вы в цепях. У вас нет ничего, кроме времени.

Дракон моргнул. Потом выдохнул – несильно, но от тепла у Грогнура затрещали брови.

– Дерзкий, – сказал дракон. – Для мелкого.

– Я пришёл вас спасти, – сказал Грогнур. И почувствовал себя идиотом, потому что стоял перед существом, которое могло испепелить его одним вздохом, с ведром и тряпкой в руках.

– Спасти, – повторил дракон. – Ты.

– Он, – подтвердил Пых. – Я тоже в шоке, поверьте.

Грогнур не стал спорить. Он начал убирать.

Четыре часа он таскал камни, латал стены, чистил пол от того, что Рогнеда деликатно назвала «драконьими отходами», а Пых менее деликатно – «горящим ужасом». Дракон наблюдал. Иногда комментировал. Один раз чихнул – и Грогнуру пришлось тушить рукав.

– Ты странный орк, – сказал дракон где-то на третьем часу.

– Мне говорят, – ответил Грогнур, оттирая стену.

– Орки обычно приходят сражаться. Или грабить. Ты пришёл убирать.

– Потому что у меня нет пятнадцати серебряных.

– А если бы были?

Грогнур задумался. Честно задумался – что бывало с ним нечасто, и когда бывало, процесс выглядел почти физически болезненным.

– Я бы всё равно убрал, – сказал он наконец. – Тут грязно. Вам же тут лежать.

Дракон посмотрел на него. Долго. Без огня и без угрозы – просто посмотрел.

– Хм, – сказал дракон.

Это было самое красноречивое «хм», которое Грогнур слышал в жизни.

*

Когда подвал был чист (относительно), стены залатаны (условно) и цепи проверены (приблизительно), Рогнеда спустилась, осмотрела работу и кивнула.

– Сойдёт, – сказала она. – Контракт выполнен. Можешь забирать дракона.

– Забирать? – переспросил Грогнур.

– Ну ты же его спас. Теперь он твоя ответственность. – Она достала ключ и открыла замок на цепях. – Приятного владения. И передай Гильдии, что долг закрыт.

Дракон медленно расправил крылья. В подвале стало тесно. Очень тесно. Грогнур вжался в стену.

– Ну, мелкий, – сказал дракон, глядя на него сверху вниз. – Ты меня «спас».

– Технически – да.

– Тогда технически – я тебе должен. – Дракон склонил голову. – Но не думай, что я буду благодарить.

– Я и не думал.

– Хорошо. Потому что я не буду.

Дракон развернулся, с хрустом протиснулся в лестничный проём и полез наверх. По пути он снёс стену, которую Грогнур только что починил, и вышел через крышу, разнеся её в щепки. Поднялся в небо и улетел – без единого слова, кивка или хотя бы пренебрежительного фырканья.

Рогнеда смотрела на дыру в потолке.

– Я отремонтирую, – быстро сказал Грогнур.

– Нет, – сказала Рогнеда. – Уходи. Просто уходи.

– Но…

– Уходи, пока я не передумала и не вычла стоимость крыши из твоей шкуры.

Грогнур ушёл. Быстро.

Пых летел рядом, нахально ухмыляясь – насколько вообще может ухмыляться дракончик.

– Итого, – сказал он. – Четыре часа работы. Одна сожжённая бровь. Ноль серебряных. Ноль благодарности. Минус одна крыша.

– Зато контракт выполнен, – сказал Грогнур.

– И что мы с этого имеем?

– Чистую совесть.

– Чистой совестью нельзя заплатить Бринку.

Они шли по тракту обратно в Пивоград, и закатное солнце окрашивало холмы в рыжий. Грогнур молчал – что для орка, который обычно думал вслух (и громко), было признаком глубокой задумчивости.

– Пых, – сказал он наконец.

– М?

– Тот дракон. Большой. Он на меня посмотрел. В конце. Как будто… как будто я не мелкий.

Пых промолчал. Это было настолько редкое явление, что Грогнур обернулся – убедиться, что дракончик не упал в обморок.

– Что? – спросил он.

– Ничего, – сказал Пых. – Просто… иногда ты не совсем безнадёжен, большой.

Они помолчали – вместе, и это было хорошее молчание, тёплое, как маленький огонёк дракончика на плече.

А потом Грогнур вспомнил, что ему нечем платить за комнату, и молчание стало значительно менее приятным.

– Может, завтра козу возьмём? – предложил Пых.

– Нет, – сказал Грогнур. – Завтра – новый контракт.

– Великий герой, – вздохнул Пых. – Бесплатный, зато великий.

Они вошли в Пивоград, когда на город опустились сумерки и таверны зажгли фонари. «Пьяный Пегас» сиял, как маяк, для всех, кто потерялся в жизни, – а для тех, у кого не было денег на эль, – скорее как оскорбление.

У входа стоял незнакомый гонец в форме Гильдии – не местного отделения, а центрального, из столицы. Форма была синяя с золотом, пуговицы начищены, на лице – выражение человека, которому приказали найти кого-то, и он очень надеялся, что ошибся адресом.

– Грогнур Громобой? – спросил гонец, глядя на орка с тем самым выражением.

– Это я.

Гонец посмотрел на пергамент в своей руке. Потом на Грогнура. Потом на пергамент. Потом на небо – словно надеясь, что боги подскажут, что это недоразумение.

– Вам предписано явиться в отделение Гильдии Героев. Завтра. К девяти утра, – сказал он. – Это касается Пророчества.

– Пророчества? – переспросил Грогнур. – Какого пророчества?

– Того, – сказал гонец, – в котором упоминается ваше имя.

Он развернулся и ушёл – быстро, как человек, выполнивший долг и не желающий задерживаться рядом с последствиями.

Грогнур стоял у таверны, держа пергамент с печатью центральной Гильдии, и чувствовал, как внутри что-то поднимается – то ли надежда, то ли ужин из овсянки.

– Пророчество, – повторил он тихо.

– О нет, – сказал Пых.

– Пророчество, Пых! Моё имя – в Пророчестве!

– О нет, нет, нет.

– Это он! Это мой шанс!

– Это катастрофа. Грогнур, послушай меня. Ничего хорошего не бывает, когда твоё имя оказывается в пророчестве. Спроси любого, чьё имя оказывалось в пророчестве. Хотя нет – не спрашивай. Потому что они все мертвы.

Но Грогнур не слушал. Он смотрел на закат, и закат – впервые за долгое время – не казался ему похоронным. Он казался началом.

– Завтра, – сказал Грогнур, – всё изменится.

Пых вздохнул.

– Вот это, – сказал он, – я и боюсь.

Глава 2. Пророчество для идиотов

Грогнур не спал всю ночь.

Это было для него нехарактерно. Обычно он засыпал мгновенно – едва голова касалась подушки, или того, что он называл подушкой (мешок с сеном, украденный у лошади снизу). Орки вообще спали крепко: это было эволюционное преимущество вида, который тысячелетиями засыпал в пещерах, полных хищников. Если ты не можешь убежать – хотя бы выспись.

Но сегодня сон не шёл. В голове крутилось одно слово – «Пророчество» – и оно звенело, как монета, подброшенная в воздух, которая никак не хочет упасть.

– Ты ворочаешься, – сказал Пых из темноты. – Кровать скрипит. Я не сплю уже три часа.

– Прости.

– Не извиняйся. Злись. Злость хотя бы продуктивна.

– Я не злюсь. Я… волнуюсь.

– Ты? Волнуешься? Ты, который лез в логово василиска с вилкой вместо оружия? Ты, который однажды перепутал зелье невидимости с зельем от запора и всё равно пошёл на задание?

– Это было один раз.

– Это было три раза. Я считал.

Грогнур повернулся на бок. Кровать действительно скрипела – точнее, стонала, как раненое животное. За окном Пивоград засыпал: гасли огни таверн, стихали пьяные песни, где-то лаяла собака. Нормальный вечер. Нормальный город. А завтра в нём орку с поддельным мечом расскажут о пророчестве, в котором он – избранный.

– Пых, – сказал Грогнур.

– Нет.

– Ты даже не знаешь, что я хочу сказать.

– Ты хочешь спросить, верю ли я, что это настоящее пророчество. Ответ – нет. Спокойной ночи.

– А если настоящее?

Пых молчал так долго, что Грогнур решил – заснул. Потом дракончик вздохнул, и в темноте мелькнул маленький язычок пламени – Пых зевнул, и огонёк вырвался изо рта, осветив на мгновение его мордочку, сонную и серьёзную.

– Если настоящее, – сказал Пых, – то нам конец. Потому что в настоящих пророчествах герои обычно страдают, жертвуют и совершают подвиги. А ты не умеешь ни первое, ни второе, ни третье. Ты умеешь только не сдаваться, а это – не навык, а диагноз.

– Спасибо, Пых.

– Пожалуйста. А теперь спи. Завтра будет длинный день.

*

Утром, ровно без пяти девять, Грогнур стоял перед зданием Гильдии Героев.

Он оделся как мог парадно – то есть надел оба наплечника (левый – от рыцаря, правый – от кастрюли), начистил «Рёв Бури» рукавом и даже попытался пригладить волосы, что с оркскими волосами работало примерно так же, как уговоры с пожаром.

– Ты выглядишь, – сказал Пых, оценивающе его осмотрев, – как человек, который очень старался.

– Это комплимент?

– Это констатация. Комплимент – это если бы я сказал «ты выглядишь хорошо». Но я ценю нашу дружбу слишком высоко, чтобы врать.

Гильдия снаружи выглядела как обычно – то есть как сарай, которому прибили вывеску. Но что-то было не так. У входа стояли два стражника в парадной форме – настоящей, начищенной, с гербами. Стражники смотрели на Грогнура с тем специфическим выражением, которое он видел всю жизнь и которое можно было перевести как «пожалуйста, пусть это будет не он».

– Грогнур Громобой? – спросил первый стражник.

– Да.

– Вас ожидают.

Стражник произнёс это так, как произносят диагноз.

Внутри Гильдия тоже изменилась. Обычных посетителей не было – ни толпы героев у доски объявлений, ни очереди к стойке регистрации, ни пьяного варвара, спящего в углу (а он был тут всегда, как предмет мебели). Зал был пуст, чист и торжественен – насколько может быть торжественным бывший сарай.

В центре зала стоял стол. За столом сидели три человека.

Первый – тот самый тощий клерк, который вчера принимал у Грогнура контракт на дракона. Сегодня он выглядел так, будто не спал неделю, и периодически тихо постанывал.

Второй – женщина средних лет в строгом тёмно-синем мундире с золотыми нашивками. Лицо у неё было такое, словно она откусила лимон, обнаружила внутри второй лимон и решила дожевать оба из принципа. На нашивке значилось: «Хильда Грозная, Региональный Инспектор Гильдии Героев».

Третий – старик. Очень старый старик. Настолько старый, что казалось, будто он сидит тут с тех пор, как построили сарай, – и, возможно, был тут ещё до сарая. Длинная белая борода. Мантия, расшитая звёздами. Колпак. Классический волшебник из книжки – если книжку уронили в лужу и потом сушили на батарее.

– Садитесь, – сказала Хильда Грозная.

Грогнур сел. Стул жалобно крякнул. Пых перебрался с плеча на стол и уселся рядом с чернильницей, как очень маленький и очень наглый секретарь.

– Грогнур Громобой, – начала Хильда, глядя в документы. – Класс C. Стаж – четыре года. Выполненных контрактов – одиннадцать. Проваленных – семнадцать.

– Некоторые были спорными, – вставил Грогнур.

– Контракт «Доставить обоз до Рябинок»: обоз доставлен без колёс. Контракт «Охранять склад»: склад сгорел.

– Это был не я, это были крысы.

– Крысы подожгли склад?

– Они опрокинули фонарь.

– Потому что вы их гоняли?

– Потому что я выполнял предыдущий контракт на уничтожение крыс!

Хильда закрыла папку. Медленно. С выражением человека, который закрывает не папку, а последнюю надежду на разумный исход.

– Господин Громобой, – сказала она. – Я буду с вами откровенна. То, что я сейчас зачитаю, не должно было оказаться в вашей судьбе. Ни в вашей, ни в чьей-либо, если на то пошло. Но бюрократия сильнее здравого смысла, и мы все здесь заложники системы.

– Что за оптимизм, – шепнул Пых.

– Мастер Ворчун, – Хильда повернулась к старику. – Будьте добры.

Старик – Мастер Ворчун – открыл глаза. Возможно, он до этого спал. Возможно, медитировал. Возможно, был мёртв и ожил только сейчас. С магами такого возраста никогда нельзя было сказать наверняка.

– А? Что? – сказал Мастер Ворчун. – Уже? Хорошо. Где свиток?

Он долго шарил по карманам мантии, извлекая по пути: сушёную ящерицу, клубок ниток, половину бутерброда, три камешка, чей-то зуб и наконец – свиток пергамента, перевязанный алой лентой. Пергамент светился. Слабо, неровно, как фонарь на последнем масле, – но светился.

– Пророчество Оракула Абсолютной Истины, – объявил Мастер Ворчун, разворачивая свиток. – Выдано… – он прищурился, – …семнадцатого числа месяца Мокрого Листа, в год Хромой Козы. Три дня назад.

– Оракул – это тот артефакт в подвале центральной Гильдии? – уточнил Пых.

– Он самый, – кивнул Мастер Ворчун. – Древний, могущественный и, между нами, немного… сбоит.

– Немного? – не выдержал клерк. – Его последнее пророчество было «Мир спасёт усатый». Мы три месяца искали усатого героя. Оказалось – кот. Кот спас мир! Точнее, поймал крысу в амбаре, которая грызла верёвку, которая держала бочку, которая подпирала стену, которая…

– Мы поняли, – оборвала Хильда. – Мастер Ворчун, зачитайте.

Старик откашлялся. Прочистил горло. Откашлялся ещё раз – на этот раз с огоньком (в буквальном смысле: из его рта вылетела искра и подпалила край свитка, который он торопливо потушил рукавом). И наконец, голосом, неожиданно глубоким и звучным для человека, похожего на засушенную грушу, прочёл:

– «Когда Тень Обжора поднимется из-под Горы Несварения, шестеро неславных будут призваны. Тот, кто громобоит, поведёт их, и мир содрогнётся – но не от ужаса. А потому что будет очень смешно.»

Тишина.

Грогнур молчал. Пых молчал. Клерк тихо стонал. Хильда смотрела в стол. Мастер Ворчун свернул свиток и засунул его обратно в карман, рядом с сушёной ящерицей.

– «Тот, кто громобоит», – повторил Грогнур.

– Да, – сказала Хильда. – Мы проверили все базы данных Гильдии. Во всей Серёдке зарегистрирован один – один! – герой, чьё имя можно трактовать как «громобоит». Это вы.

– Это я, – прошептал Грогнур.

В его голосе было столько благоговения, что Пых на мгновение забеспокоился – не хватит ли орка удар. Грогнур сидел неподвижно, с открытым ртом и глазами размером с блюдца, и выглядел как ребёнок, которому на день рождения подарили не просто пони, а пони, который умеет летать и плеваться золотом.

– Пророчество! – выдохнул он. – Обо мне! Настоящее Пророчество!

– Технически – от сбоящего артефакта, – уточнила Хильда.

– Пророчество! – Грогнур вскочил. Стул опрокинулся. Стол дрогнул. Чернильница подпрыгнула. Пых едва успел взлететь. – Я – избранный! Я – тот, кто громобоит! Я поведу шестерых! Я спасу мир!

– Вы провалили контракт на охрану склада, – напомнила Хильда.

– Это было давно!

– Это было в прошлом месяце.

Грогнур не слушал. Он ходил по залу – огромный, зелёный, сияющий, – и его шаги заставляли дрожать половицы бывшего сарая.

– Всю жизнь, – говорил он, – всю жизнь я знал! Я знал, что это не просто так! Что я не просто орк с контрактами класса C! Что во мне есть что-то…

– Пыхни его, – попросила Хильда Пыха.

– Не могу, – вздохнул дракончик. – Он в режиме мечты. Это как пожар – нужно дать выгореть.

Мастер Ворчун наблюдал за Грогнуром с лёгкой улыбкой – то ли умильной, то ли сочувственной. Было непонятно.

– Мальчик, – сказал он, когда Грогнур немного выдохся. – Сядь.

Грогнур сел. На пол, потому что стул был далеко, а колени вдруг стали ватными.

– Пророчество – не подарок, – сказал Мастер Ворчун. – Пророчество – это задание. С мелким шрифтом. И, как показывает история, герои пророчеств обычно заканчивают одним из трёх способов: мёртвые, безумные или на пенсии с посттравматическим расстройством.

– Четвёртый вариант – все три одновременно, – добавил Пых.

– Тень Обжора, – продолжил старик, – это не метафора. Под Горой Несварения спит Обжора – древний демон, который питается магией. Тысячу лет назад двенадцать великих магов отдали свои жизни, чтобы усыпить его. Сейчас он ворочается. Тень – это первый признак пробуждения. Там, где она проходит, магия слабеет. Артефакты гаснут. Заклинания перестают работать.

– И что нужно сделать? – спросил Грогнур.

– Дойти до Горы Несварения, найти источник Тени и уничтожить его. Или хотя бы усыпить Обжору обратно.

– Двенадцать великих магов отдали жизни, – медленно сказал Пых. – А ты хочешь отправить орка класса C.

– Не я хочу, – возразил Мастер Ворчун. – Пророчество хочет. А я – всего лишь посланник сбоящего артефакта.

Хильда Грозная открыла другую папку – толще первой – и разложила перед Грогнуром документы.

– Процедура следующая, – сказала она тоном, которым зачитывают приговор. – Согласно Уставу Гильдии Героев, параграф 47, пункт «Ж», подпункт «Ой»: в случае активации Пророчества назначается Контрактор Пророчества, который обязан сформировать отряд из шести человек и выполнить предначертанное. Контракт является магически обязывающим. Отказ невозможен.

– А если я…

– Невозможен. Я уже проверила.

– Но если совсем…

– Невозможен. Юридический отдел проверил тоже. Дважды.

– Однако в случае…

– Нет.

Грогнур закрыл рот. Потом открыл.

– Я и не собирался отказываться, – сказал он.

Хильда посмотрела на него. Потом на Мастера Ворчуна. Потом на клерка, который уже не стонал, а просто тихо раскачивался на стуле. Потом снова на Грогнура.

– Знаете, – сказала она, – именно это меня и пугает.

*

Следующий час был посвящён бюрократии – самому опасному противнику, с которым Грогнур когда-либо сталкивался, включая василиска.

Были формуляры. Много формуляров. Формуляры на активацию пророчества. Формуляры на регистрацию отряда. Формуляры на страховку (жизни, здоровья, магических повреждений, спонтанного возгорания, проклятий первой и второй категории, превращений и «прочего»). Формуляр на получение снаряжения. Формуляр на получение формуляра на получение снаряжения.

Грогнур подписывал, не читая. Пых комментировал каждую страницу.

– «В случае гибели Контрактора, его обязательства переходят к ближайшему кровному родственнику». У тебя есть родственники?

– Дядя Бузгрок. Он живёт в горах и разводит коз.

– Бедные козы. – «Контрактор обязуется не предъявлять претензий к Гильдии в случае: потери конечностей (до двух), частичной или полной трансформации в другое существо, одержимости духами (не более трёх одновременно)…» Грогнур, ты это читаешь?

– Нет.

– Правильно. Я бы тоже не стал.

Когда последний формуляр был подписан, Хильда собрала документы, аккуратно сложила их в папку и вздохнула – глубоко, от всей души, как человек, который только что заложил фундамент для грандиозной катастрофы и прекрасно это понимал.

– Теперь снаряжение, – сказала она.

Они прошли в заднюю комнату Гильдии – ту, что когда-то была стойлом и до сих пор пахла соответственно. Вдоль стен стояли полки, заставленные… вещами. Вещами, которые когда-то были полезными, а теперь представляли собой археологический интерес.

Хильда сняла с полки свёрнутую карту и протянула Грогнуру.

– Карта маршрута до Горы Несварения.

Грогнур развернул её. Карта была нарисована на желтоватом пергаменте, местами истёршемся, местами прожжённом. В правом нижнем углу стояла дата: «Составлена в год Пьяного Единорога».

– Это… какой год? – спросил он.

– Триста лет назад, – сказал Мастер Ворчун.

– За триста лет ничего не изменилось?

– Горы на месте, – пожал плечами Ворчун. – Остальное – мелочи.

– Леса? Реки? Дороги?

– Мелочи.

Хильда достала мешок – серый, пыльный, с подозрительным пятном на боку.

– Путевой паёк. На две недели.

Пых подлетел, развязал мешок и заглянул внутрь. Потом вылетел обратно очень быстро.

– Там что-то шевелится, – сообщил он.

– Сухари, – сказала Хильда. – Они иногда… оседают.

– Оседают?!

– Армейские сухари долгого хранения. Срок годности – двадцать лет.

– А этим сколько?

Хильда не ответила. Это было красноречивее любого ответа.

Далее: потрёпанный спальный мешок (для одного, хотя предполагалось, что в отряде будет шестеро), огниво (сломанное), моток верёвки (гнилой), компас (показывающий одновременно на все четыре стороны света – «Магический! Показывает все направления!» – гласила бирка).

– Это всё? – спросил Грогнур.

– Бюджет пророчеств класса C ограничен, – сказала Хильда. – Если бы вы были классом A, получили бы зачарованные доспехи, коней и мага поддержки. Но вы – C.

– Я иду спасать мир.

– По контракту класса C. Мир, конечно, будет спасён. Но в рамках бюджета.

Грогнур посмотрел на кучу барахла на столе. Потом на карту трёхсотлетней давности. Потом на мешок с живыми сухарями. Потом на Хильду.

– А деньги? – спросил он.

– Аванс, – Хильда положила на стол маленький кожаный кошелёк. – Пять серебряных. На дорожные расходы.

– Пять серебряных, – повторил Грогнур. – На шестерых. На путешествие до Горы Несварения и обратно.

– Квитанции сохраняйте. Перерасход не компенсируется.

Пых сел на край стола и сложил передние лапки на груди.

– Наконец-то, – сказал он, – задание по нашему масштабу.

– Правда? – обрадовался Грогнур.

– Масштаб катастрофы, я имею в виду.

*

Мастер Ворчун догнал их у выхода.

Старик двигался неожиданно быстро для человека, который выглядел так, будто его главное магическое достижение – не рассыпаться в прах. Он тронул Грогнура за локоть – и орк, ростом на две головы выше мага, послушно остановился.

– Мальчик, – сказал Ворчун. – На два слова.

– Конечно.

Старик огляделся – убедился, что Хильда и клерк ушли, – и понизил голос.

– Пророчество, – сказал он. – Я знаю, что все считают его ошибкой Оракула. Сбоем. Глупостью. – Он помолчал. – Я работаю с Оракулом пятьдесят лет. Пятьдесят лет читаю его пророчества. И я скажу тебе одну вещь, которую не скажу Хильде, потому что она и так плохо спит.

– Какую?

– Оракул никогда не ошибается.

Грогнур моргнул.

– Но… кот? Который спас мир?

– Кот спас мир, – серьёзно сказал Ворчун. – Пророчество сбылось. То, что оно сбылось через кота, – не ошибка. Это стиль.

Пых приоткрыл один глаз.

– Вы хотите сказать, – медленно произнёс дракончик, – что Оракул специально написал «тот, кто громобоит»? Что он выбрал его? – Кивок в сторону Грогнура. – Намеренно?

– Я хочу сказать, – ответил Мастер Ворчун, – что великие герои проваливали это задание тысячу лет назад. Двенадцать лучших магов мира отдали жизни – и всё равно лишь усыпили Обжору, а не победили. Может быть – я говорю «может быть» – нужен не великий герой. Может быть, нужен кто-то другой.

– Кто? – спросил Грогнур.

Мастер Ворчун посмотрел на него. Долго. С той же лёгкой улыбкой – то ли умильной, то ли сочувственной. И Грогнур вдруг понял, что это ни то ни другое. Это была улыбка надежды – тихой, хрупкой, немного безумной. Такой, какая бывает, когда ставишь всё на последнюю карту и знаешь, что карта – дурак.

– Удачи, Громобой, – сказал Ворчун. – Она тебе понадобится.

Он развернулся и пошёл обратно, шаркая по камням, – маленький, сгорбленный, древний. На полпути обернулся.

– Да, и ещё. «Шестеро неславных» – это не просто шестеро случайных. Они найдут тебя сами. Или ты найдёшь их. Пророчества работают так – как магнит. Куски притягиваются.

И ушёл.

*

Грогнур стоял на крыльце Гильдии с мешком барахла за плечом, пятью серебряными в кармане и пророчеством на душе.

Пивоград жил обычной жизнью. Торговцы торговали. Пьяницы допивали вчерашнее. Собака, которая лаяла ночью, теперь спала, свернувшись у фонтана на площади. Мир не заметил, что только что назначил Грогнура Громобоя его спасителем. Мир, в целом, редко замечал Грогнура – и, вероятно, предпочёл бы не замечать и дальше.

– Ну что, – сказал Пых, устраиваясь на плече. – Куда?

– Нужно найти пятерых.

– Пятерых неславных. В мире, где неудачников – пруд пруди. Это будет самый лёгкий набор в истории. И самый депрессивный.

– Мастер Ворчун сказал – они найдутся сами.

– Мастер Ворчун выглядит так, будто последний раз выходил из дома при прошлом короле. Я бы не полагался на его советы по нетворкингу.

Грогнур закинул мешок поудобнее. Верёвка уже начала расползаться – нитки торчали, как усы у старого рыбака.

– Пых, – сказал он. – Мы идём спасать мир.

– Мы идём умирать, – поправил Пых. – Но если тебе так удобнее – пусть будет «спасать мир».

– Мы найдём команду. Мы дойдём до Горы. Мы победим Тень. И потом – потом они напишут о нас балладу.

– «Баллада о шестерых идиотах». Хит сезона.

Грогнур улыбнулся. Широко, по-оркски – так, что клыки сверкнули на солнце. Прохожая на другой стороне площади охнула и прижала к себе сумочку. Грогнур этого не заметил. Или заметил, но привык – что, в общем-то, было одно и то же.

– Нет, – сказал он. – Они напишут: «Баллада о Грогнуре Громобое и пяти отважных товарищах, которые спасли мир, хотя никто в них не верил».

– Длинное название, – заметил Пых.

– Баллады должны быть длинными.

– Баллады должны быть правдивыми. А правда в том, что мы стоим перед сараем с просроченными сухарями, картой трёхсотлетней давности и пятью серебряными на шестерых. Пятерых из которых мы ещё не нашли.

Грогнур молчал. Смотрел на Пивоград – на кривые крыши, на дым из труб, на вывеску «Пьяного Пегаса», покачивающуюся на ветру. На мир, который был ему домом – неуютным, но своим. Он уходил из этого мира. Может быть – навсегда.

– Знаешь, – тихо сказал Пых, – я не верю в пророчества.

– Я знаю.

– И не верю в тебя. Ну, в смысле – не верю, что ты можешь спасти мир.

– Я знаю.

– Но я с тобой пойду.

Грогнур посмотрел на дракончика. Маленького, рыжего, с обломанным рогом и глазами, в которых – если присмотреться – горел огонёк. Не тот, которым он поджигал костры и чужие брови. Другой. Тёплый.

– Почему? – спросил Грогнур.

– Потому что кто-то должен рассказать историю. А мёртвые не рассказывают.

– Мы не умрём.

– Это не обещание. Это диагноз оптимизма.

Грогнур рассмеялся. Громко – по-оркски. Прохожая на другой стороне площади побежала.

– Ладно, – сказал он. – Пойдём.

И они пошли. Орк и дракончик. Герой по недоразумению и его летописец поневоле. С мешком барахла, картой, на которой половина мира уже не существовала, и верой в то, что мир можно спасти – если очень-очень сильно этого хотеть.

А за углом таверны «Пьяный Пегас», в тени между бочками, рыжеволосая эльфийка с хитрющими зелёными глазами провожала их взглядом. Она слышала всё – от «Пророчества» до «пяти серебряных». И особенно – «контракт на Пророчество освобождает участников от всех долгов на время выполнения». Это она прочитала мелким шрифтом на стенде Гильдии, пока ждала, когда стражники перестанут охранять вход.

Фифи Огневая улыбнулась.

– Пятеро отважных товарищей, значит, – прошептала она. – Ну, четверо отважных и одна предприимчивая – это ведь почти то же самое.

Она шагнула из тени и пошла следом – на безопасном расстоянии. Как и положено хорошей мошеннице.

Или, возможно, хорошему товарищу. Время покажет.

Глава 3. Фифи и налоговая

Фифи Огневая не верила в честность. Не потому что считала её невозможной – просто она казалась ей ужасно непрактичной. За сто сорок два года жизни Фифи перепробовала множество подходов к существованию – от знатной эльфийки при дворе до бродячей акробатки – и пришла к выводу, что единственный надёжный способ преуспеть в этом мире – это убедить мир, что ты делаешь ему одолжение, пока обчищаешь его карманы.

Это было не цинизмом. Это было искусством.

Сегодня искусство вело её на ярмарку в центре Пивограда – шумную, пёструю, вонючую, набитую народом до отказа. Ярмарка в Пивограде проходила каждую неделю и была чем-то средним между торговым событием и стихийным бедствием. Торговцы кричали, покупатели торговались, карманники работали, стражники делали вид, что не замечают карманников (за скромное вознаграждение от карманников), а над всем этим стоял густой аромат жареного мяса, пряностей и тихого отчаяния.

Фифи шла сквозь толпу, как рыба сквозь воду, – легко, незаметно, с лёгкой улыбкой на губах. Рыжие волосы, заплетённые в небрежную косу, мелькали в толпе, как лисий хвост. Зелёные глаза цепляли всё: кошельки на поясах, перстни на пальцах, расстёгнутые пуговицы нагрудных карманов. Не потому что она собиралась красть – хотя, ладно, именно потому. Но сегодня у неё были дела покрупнее.

Сегодня Фифи продавала.

Лоток она арендовала за полмедяка у полуслепого старика, который был уверен, что сдаёт его «милой гномке-цветочнице». Фифи не стала его разубеждать – ложь, которая делает человека счастливым, была, по её мнению, разновидностью благотворительности.

На лотке лежал один-единственный предмет: кожаный кошелёк, потёртый, ничем не примечательный, с медной застёжкой в виде улыбающейся морды. Рядом – табличка, написанная каллиграфическим почерком:

«САМОВОСПОЛНЯЮЩИЙСЯ КОШЕЛЁК Древний артефакт. Единственный экземпляр. Кладёшь монету – наутро две. ЦЕНА: договорная (только для ценителей)»

Кошелёк, разумеется, не был самовосполняющимся. Он был обычным – с той лишь поправкой, что Фифи аккуратно прорезала дно и приклеила его обратно тонкой полоской воска. Воск держался ровно до тех пор, пока покупатель не проверял кошелёк монетой – тогда монета оставалась внутри, и всё выглядело убедительно. Но стоило набить кошелёк потуже – дно отваливалось, и монеты сыпались на пол.

Элегантно? Не особо. Но Фифи не охотилась за эстетами. Она охотилась за жадными.

И жадные пришли.

Первым был торговец тканями – толстый, потный, с глазами-бусинками, которые загорелись при слове «самовосполняющийся» и заполыхали при слове «две». Он проверил кошелёк медяком. Медяк остался. Торговец проверил серебряным. Серебряный остался. Торговец начал торговаться. Фифи продала ему кошелёк за три золотых – плача, причитая и клянясь, что расстаётся с семейной реликвией только ради умирающей бабушки. Торговец ушёл счастливый.

Через полчаса торговец вернётся злой. Но к тому моменту Фифи уже будет далеко, с тремя золотыми и новым кошельком – настоящим, без дырок.

Однако вторым покупателем оказался не торговец и не ремесленник.

Вторым покупателем оказался демон.

*

Фифи за свою жизнь повидала многое: эльфийских лордов и человеческих королей, гномьих ювелиров и оркских вождей, нищих и богачей, святых и негодяев. Но демон-бухгалтер ей попался впервые.

Он выглядел… аккуратно. Это было самое пугающее. Невысокий, тщедушный, в сером костюме-тройке, застёгнутом на все пуговицы. Лицо – бледное, вытянутое, с тонкими губами и очками в проволочной оправе. Всё совершенно нормально, если не считать того, что кожа у него была цвета пепла, глаза – сплошь чёрные, без белков и зрачков, а из-под котелка торчали два маленьких аккуратных рожка.

В руке он держал счётные костяшки. На каждом пальце – по перстню с печатью. На лацкане – бейджик: «Хисс К. Грыз, Старший Инспектор Налоговой Службы Преисподней, Отдел Внешних Задолженностей».

– Добрый день, – сказал Хисс К. Грыз. Голос у него был такой, каким зачитывают условия кредитного договора – монотонный, безжалостный, полностью лишённый надежды. – Мне говорили, у вас продаётся самовосполняющийся кошелёк.

Фифи мгновенно оценила ситуацию. Демон. На ярмарке. Интересуется финансовым артефактом. Два варианта: либо это подстава, либо демон действительно хочет купить кошелёк. В обоих случаях правильный ответ – бежать.

Но три золотых от торговца грели карман, и жадность – этот тихий, ласковый яд, от которого Фифи так и не научилась прививаться, – прошептала: «Демон с деньгами – это просто клиент с рогами».

– Он самый, – сказала Фифи, включая улыбку на полную мощность. – Уникальный экземпляр. Кладёшь монету – наутро две. Кладёшь золотой – наутро…

– Два золотых, да, я понимаю принцип геометрической прогрессии, – перебил Хисс. – Можно осмотреть?

– Конечно.

Демон взял кошелёк. Повертел. Понюхал. Посмотрел на застёжку. Фифи заметила, что его пальцы двигались с точностью ювелира – или хирурга. Или палача.

– Проверю, – сказал Хисс и положил внутрь золотой.

Золотой! Фифи мысленно присвистнула. Демоны не мелочились.

Монета легла на дно. Воск держал. Кошелёк выглядел убедительно.

– Впечатляет, – сказал Хисс без малейшего впечатления в голосе. – Цена?

– Пятнадцать золотых, – выпалила Фифи.

Она сама удивилась сумме – обычно просила три-пять. Но что-то в чёрных глазах демона говорило: он может позволить себе больше. А что-то в его бейджике говорило: нужно брать деньги и уходить как можно быстрее.

Хисс не торговался. Он молча достал из внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник, отсчитал пятнадцать золотых и положил их на прилавок. Стопочкой. Ровной. Монета к монете.

– Квитанцию, – сказал он.

– Что?

– Квитанцию о покупке. Для отчётности.

Фифи, никогда в жизни не выдававшая квитанций – это было бы примерно как оставлять на месте преступления визитку, – тем не менее нацарапала что-то на клочке бумаги, подписала выдуманным именем и протянула демону.

– Благодарю, – сказал Хисс, аккуратно сложил квитанцию и убрал в бумажник. – Приятного дня.

И ушёл.

Фифи стояла с пятнадцатью золотыми в руках – больше, чем она зарабатывала за месяц, – и чувствовала… тревогу. Тревога была для неё нехарактерна. Обычно после удачной сделки она чувствовала эйфорию, лёгкость и лёгкий голод (мошенничество сжигало много калорий). Но сейчас – тревогу.

– Слишком легко, – прошептала она.

Фифи сгребла золото, свернула лоток и пошла к выходу с ярмарки. Быстро. Через толпу, через переулок, через проходной двор – стандартный маршрут отхода, отработанный годами.

Она уже выходила на Пивную улицу, когда воздух перед ней сгустился.

Именно так – сгустился. Как будто кто-то взял кусок пространства и сжал его в кулаке. Запахло серой и – почему-то – канцелярским клеем. И из сгустка вышел Хисс К. Грыз с кошельком в одной руке и калькулятором в другой.

– Остановитесь, – сказал он. – Пожалуйста.

Он сказал «пожалуйста» так, как люди говорят «вы арестованы».

– Что-то не так? – спросила Фифи голосом абсолютной невинности – тем самым, который она оттачивала сто сорок два года.

Хисс поднял кошелёк. Перевернул. Потряс. Пятнадцать золотых – его собственных плюс тот, который он положил для проверки – высыпались на мостовую. Дно отвалилось.

– Восковая склейка, – сказал Хисс. – Примитивная, но эффективная при первичном тестировании. Разрушается при нагрузке свыше трёхсот граммов. – Он говорил так, будто описывал неисправность в механизме, а не мошенничество. – Кошелёк не самовосполняющийся. Кошелёк – обычный, с дефектом дна. Следовательно, продажа – мошенническая.

– Это недоразумение, – начала Фифи. – Мне продали его как…

– «Лилиана Мёдвянка», – прочитал Хисс с квитанции. – Это имя, которым вы подписались. Его нет ни в одном реестре Серёдки. Как и ваше настоящее имя – Фиона Аэль'тари дель Виндзор, – которое, напротив, есть в реестре разыскиваемых лиц четырнадцати провинций.

У Фифи отвисла челюсть. Этого не случалось с ней примерно с того момента, как она в возрасте сорока лет увидела первый закат над Хрустальным морем, – и тогда хотя бы был повод для восхищения.

– Откуда вы…

– Налоговая Служба Преисподней имеет доступ к реестрам всех государственных образований Серёдки. Межведомственное соглашение, – сказал Хисс. – Но это несущественно. Существенно следующее.

Он щёлкнул пальцами. В воздухе перед Фифи развернулся свиток – полупрозрачный, светящийся адским красноватым светом. Буквы на нём горели, как раскалённые угольки.

– Акт об адской ревизии, – зачитал Хисс. – Статья 666-бис Кодекса Преисподней: «Мошенничество в отношении уполномоченного представителя инфернальных финансовых органов карается наложением Магического Долга в размере стократной стоимости ущерба. В случае невозможности погашения долг взыскивается из нематериальных активов должника». – Он посмотрел на Фифи поверх очков. – Под нематериальными активами подразумевается душа.

– Моя… душа?

– Ваша душа. – Хисс достал калькулятор и начал щёлкать кнопками. – Стоимость мошенничества: пятнадцать золотых. Стократный штраф: тысяча пятьсот золотых. Пени за моральный ущерб: двести золотых. Административный сбор: пятьдесят золотых. Итого: тысяча семьсот пятьдесят золотых. У вас есть семьдесят два часа на погашение. После чего – принудительное взыскание.

– Погодите, – Фифи подняла руки. – Погодите-погодите-погодите. Вы – демон. Из Преисподней. И вы пришли на ярмарку в Пивоград. Покупать кошелёк. У уличной торговки. Это не кажется вам… провокацией?

– Это кажется мне плановой проверкой, – ответил Хисс. – Налоговая Служба Преисподней регулярно проводит мониторинг торговых площадок Серёдки на предмет мошеннических схем с магическими артефактами. Вы попали в выборку.

– Я попала в выборку, – повторила Фифи.

– Случайную.

– Случайную.

– Абсолютно случайную.

Фифи посмотрела на демона. Демон посмотрел на Фифи. Между ними повисла пауза – из тех, что бывают между двумя профессионалами, которые прекрасно понимают, что происходит, но один из них имеет юридическое преимущество, а второй – нет.

– Тысяча семьсот пятьдесят золотых, – сказала Фифи. – За кошелёк с дыркой.

– За мошенничество в отношении представителя инфернальных органов, – поправил Хисс. – Квитанция у меня. Ваша подпись – пусть и поддельная – является магически обязывающей, поскольку вы использовали руку, которой обычно подписываете документы. Параграф 13, подпункт «рука привычная».

Фифи мысленно пообещала себе: если выживет – никогда больше не будет давать квитанции. Никогда. Даже если попросят.

– Семьдесят два часа, – повторил Хисс. Горящий свиток свернулся и втянулся обратно в воздух. – Рекомендую поторопиться. Процедура взыскания души… неприятна.

Он поправил котелок, кивнул – вежливо, как банковский служащий, а не демон, – и растворился в воздухе. Запах серы и канцелярского клея рассеялся через секунду.

Фифи стояла на Пивной улице с пятнадцатью золотыми в кармане, задолженностью в тысячу семьсот пятьдесят и перспективой лишиться души через три дня.

– Хуже не бывает, – сказала она вслух.

И тут вспомнила, что бывает. Потому что три золотых торговцу тканями она тоже должна вернуть – если тот найдёт стражу.

– Ладно, – сказала Фифи. – Теперь хуже не бывает.

*

Хуже бывало. Фифи знала это по опыту. За сто сорок два года она выкручивалась из ситуаций, которые большинство людей сочли бы безнадёжными: убегала от королевской гвардии в одном сапоге, обманывала дварфийских ростовщиков, выдавая себя за инспектора из столицы, и однажды продала лорду-вампиру «зеркало, в котором видно отражение» – обычное зеркало, в котором вампир, разумеется, ничего не увидел, но решил, что виноват не продавец, а его грехи.

Но демоническая бюрократия была другой. Она не бегала за тобой с мечом – она бегала за тобой с документами. И от документов не спрячешься.

Фифи сидела на крыше «Пьяного Пегаса» – её любимое место для размышлений, потому что оттуда видно весь Пивоград и все пути отхода из него – и думала.

Вариант первый: бежать. Проблема – демоническая юрисдикция не привязана к географии. Хисс найдёт её в любом углу Серёдки. Душа – не кошелёк, её не перепрячешь.

Вариант второй: заплатить. Проблема – тысяча семьсот пятьдесят золотых. У неё восемнадцать. Даже если ограбить всех торговцев Пивограда – не хватит.

Вариант третий: обмануть демона. Проблема – она уже попробовала, и вот чем это кончилось.

Вариант четвёртый…

Фифи задумалась. Вариант четвёртый маячил где-то на краю сознания, как монета в фонтане – видно, но не достать.

Она вспомнила вчерашнее утро. Орк у Гильдии. Пророчество. Дракончик на плече. И – самое главное – стенд с мелким шрифтом у входа, который Фифи, в отличие от большинства героев, всегда читала. Потому что мелкий шрифт – это язык, на котором мир говорит правду.

Она прикрыла глаза и вспомнила строчку – мелкую, курсивную, втиснутую между пунктом о страховке и пунктом о похоронных расходах:

«Участники активного Пророчества на время его выполнения освобождаются от всех финансовых, магических и метафизических обязательств перед третьими лицами, включая, но не ограничиваясь: долгами, штрафами, проклятиями, обетами, кровными клятвами и задолженностями перед инфернальными инстанциями.»

Фифи открыла глаза.

– «Задолженностями перед инфернальными инстанциями», – повторила она вслух и начала смеяться.

Она смеялась так, что чуть не скатилась с крыши, – и продолжала смеяться, пока слёзы не потекли по щекам, потому что это было красиво. Не кошелёк с дыркой – это было грубо. А вот это – это было настоящее искусство: использовать бюрократию против бюрократии. Демоническую – против демонической.

Нужно было всего лишь стать участницей Пророчества.

Нужно было всего лишь найти этого орка и убедить его, что он не может без неё обойтись.

Фифи спрыгнула с крыши – легко, бесшумно, приземлившись на ноги, как кошка, которая точно знает, куда падает.

*

Она нашла Грогнура на выходе из Пивограда – на восточном тракте, ведущем… собственно, никуда определённого, судя по тому, как он крутил карту, поворачивая её то так, то эдак, с выражением человека, который пытается прочитать текст, написанный вверх ногами на мёртвом языке.

Дракончик сидел на плече и комментировал:

– Если верить этой карте, мы сейчас стоим посреди озера. Озера, которое высохло двести лет назад.

– Может, оно вернулось, – предположил Грогнур.

– Мы стоим на дороге.

– Может, это подводная дорога.

Фифи остановилась в десяти шагах, прислонилась к дорожному столбу и некоторое время наблюдала. Это было важно – наблюдать перед тем, как действовать. Каждый мошенник знает: прежде чем продавать, нужно понять, что покупатель хочет купить.

Орк был большой, зелёный и бестолковый. Это было очевидно. Но в нём было что-то ещё – что-то, что не вписывалось в картину. Он не выглядел злым. Не выглядел опасным. Он выглядел… искренним. А искренность – в мире Фифи – была либо слабостью, либо оружием. И она пока не могла определить, чем именно.

Дракончик был поинтереснее. Маленький, наглый, с обломанным рогом и языком длиннее хвоста. Он заметил Фифи первым – повернул голову, прищурился и толкнул Грогнура лапой.

– У нас компания, – сказал он.

Грогнур обернулся. Увидел Фифи. Моргнул. Моргнул ещё раз. Фифи стояла, прислонившись к столбу, с ослепительной улыбкой, рыжими волосами на ветру и видом существа, которое точно знает, как красиво выглядит, и намерено этим воспользоваться.

– Привет, – сказала она. – Ты ведь Грогнур Громобой? Тот самый, из Пророчества?

– Э… да, – сказал Грогнур. – А ты…

– Фифи. Фифи Огневая. – Она протянула руку. Грогнур пожал – осторожно, как будто боялся сломать. Фифи отметила: сила есть, контроль тоже, и – что важнее – привычка быть осторожным с теми, кто слабее. Необычно для орка. – Я слышала о Пророчестве и хочу присоединиться.

– Ты? – Пых сощурился. – Присоединиться?

– А что? Пророчество говорит о шестерых. Вас двое. То есть полтора, если считать дракончика.

– Я полноценная единица, – возмутился Пых.

– Тогда двое. Вам нужны ещё четверо. И я – идеальный кандидат.

Грогнур посмотрел на неё – снизу вверх на его лице разворачивалась борьба между врождённой доверчивостью и чем-то, что при большом желании можно было назвать инстинктом самосохранения.

– А что ты умеешь? – спросил он.

Фифи подготовила ответ заранее. Она всегда готовила ответы заранее.

– Я – специалист по переговорам, разведке, проникновению в охраняемые зоны и… нестандартному решению проблем.

– Она мошенница, – сказал Пых.

Фифи наградила его взглядом, который мог бы заморозить озеро – даже то, которое высохло двести лет назад.

– Я – человек широкого профиля, – поправила она.

– Она мошенница, – повторил Пых. – У неё шесть ножей. Я вижу четыре, а значит, ещё два спрятаны хорошо. Набор отмычек в правом рукаве. И она стояла за углом «Пьяного Пегаса» вчера, когда мы получили Пророчество. Подслушивала.

Фифи посмотрела на дракончика с новым уважением. Не каждый мог засечь её ножи. А уж про отмычки – это был высший пилотаж наблюдательности.

– Ладно, – сказала она. – Карты на стол. Да, я мошенница. Да, я подслушивала. И да – мне нужно попасть в вашу группу, потому что у меня проблема.

– Какая? – спросил Грогнур.

– Демон из адской налоговой хочет забрать мою душу.

Пауза.

– Это… – Грогнур почесал затылок. – Необычная проблема.

– Обычная, если ты продала демону кошелёк с дыркой, – вздохнула Фифи. И рассказала всё – от «самовосполняющегося кошелька» до «тысячи семисот пятидесяти золотых за семьдесят два часа». Без прикрас. Без утайки. Без… ладно, с минимальными прикрасами и микроскопической утайкой – всё-таки сто сорок два года привычки не перешибить за один разговор.

Когда она закончила, Грогнур молчал. Пых молчал тоже, но с другим выражением – тем, которое означало «я же говорил».

– И ты хочешь присоединиться к Пророчеству, – медленно сказал Грогнур, – чтобы защититься от демона.

– Да.

– Не потому что хочешь спасти мир.

– Нет.

– И не потому что веришь в меня.

– Определённо нет.

– Честно, – заметил Пых.

– Я ценю честность, – сказал Грогнур.

– Ты ценишь всё подряд, – сказал Пых. – Это твоя проблема.

Грогнур смотрел на Фифи. Фифи ждала. Она умела ждать – сто сорок два года учили терпению. Но внутри – там, где она хранила вещи, в существовании которых не признавалась, – что-то сжалось. Потому что орк мог отказать. Должен был отказать. Любой здравомыслящий человек отказал бы – кому нужна мошенница, которая присоединяется к миссии ради спасения собственной шкуры?

– Ладно, – сказал Грогнур.

– Ладно? – переспросила Фифи.

– Ладно, – повторил он. – Добро пожаловать в команду.

– Ты серьёзно? – сказал Пых.

– У нас четыре места. Она – первая. Пророчество говорит: они найдут меня сами. Вот – нашла.

– Она нас нашла, чтобы спрятаться от демона!

– Но нашла же.

Пых открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Зарычал – маленький, бессильный рык, который звучал как кипящий чайник.

– Ты невозможный, – сказал он.

– Спасибо, – сказал Грогнур, и было непонятно, расслышал ли он «не» перед «возможный» или решил, что это комплимент.

Фифи смотрела на орка и чувствовала что-то странное. Не облегчение – облегчение было, конечно, ещё какое. Но что-то ещё. Что-то вроде удивления. За сто сорок два года множество людей принимали от неё ложь. Но почти никто не принимал правду.

– Спасибо, – сказала она.

И впервые за очень долгое время имела это в виду.

*

Они шли втроём по восточному тракту – орк, дракончик и эльфийка, – и со стороны это выглядело как начало анекдота. «Заходят в таверну орк, дракон и эльфийка…» – только они не заходили в таверну, а уходили от неё, в сторону неизвестности, плохо нарисованных гор и возможной гибели.

Фифи шла рядом с Грогнуром и отмечала: он нёс мешок на спине и не жаловался, хотя верёвка врезалась в плечо. Шёл ровно, уверенно – как тот, кто привык ходить и привык нести. Не герой из баллады – герой из жизни. Тот, который не блестит, но не ломается.

– Между прочим, – сказала Фифи, – карту ты держишь вверх ногами.

Грогнур перевернул карту. Посмотрел. Перевернул обратно.

– Мне кажется, так было лучше, – сказал он.

– Тебе кажется, – вздохнул Пых.

– Дай сюда, – Фифи взяла карту, развернула, сориентировала по солнцу за три секунды. – Восточный тракт ведёт к Мудрогорску. Через Топляные болота. Через Чёртов перевал. Через Сонный лес. Вам повезло – я знаю все три маршрута.

– Откуда?

– Потому что я убегала каждым из них хотя бы по разу.

Пых хмыкнул. Это был хмык неохотного одобрения.

– Ладно, – сказал он. – Может, от тебя будет польза.

– От меня всегда есть польза, – сказала Фифи. – Вопрос только – для кого.

Грогнур улыбнулся. Фифи заметила – и отметила: он улыбался так, что клыки торчали в стороны, и это должно было выглядеть пугающе, но почему-то выглядело… тепло.

– Нас уже трое, – сказал он. – Осталось трое. Нас ждёт… – он заглянул в пергамент с Пророчеством, который носил в нагрудном кармане, как другие носят письма от любимых, – …Тень Обжора, Гора Несварения и спасение мира.

– А также: болота, перевал, лес, отсутствие денег и просроченные сухари, – добавил Пых.

– И демон с калькулятором, – добавила Фифи.

– Но нас трое! – сказал Грогнур. – Трое – это уже команда!

Пых и Фифи переглянулись. Впервые – одним и тем же взглядом. Взглядом людей (ну, дракона и эльфийки), которые понимают, что влипли, – но почему-то не хотят выбираться.

– Команда, – повторила Фифи. – Ну, допустим.

И они пошли дальше. Орк – впереди, потому что так ходят герои. Эльфийка – рядом, потому что так удобнее следить за кошельком. Дракончик – на плече, потому что у него маленькие лапы и он устал.

А где-то далеко, на окраине Пивограда, в покосившейся хижине, заваленной книгами и ещё раз книгами, маг по имени Лютвин Занудус разжёг камин щелчком пальцев – и огонь полетел не в камин, а в потолок. Лютвин посмотрел на дыру в крыше, из которой шёл дым, и тяжело вздохнул.

– Что-то, – сказал он, обращаясь к никому, – с магией что-то не так.

И он был прав. Но ещё не знал, насколько.

Глава 4. Магия или физика?

Лютвин Занудус варил кашу.

Это был ритуал. Каждое утро, ровно в семь, он вставал, разжигал камин щелчком пальцев, ставил котелок, засыпал крупу, наливал воду и ждал. Пятнадцать минут тишины – единственное время суток, когда мир оставлял его в покое. Никаких людей. Никаких проблем. Никаких идиотов, которые просили превратить свинец в золото, вылечить бородавки или наложить проклятие на соседа за то, что его петух кричит слишком рано.

Пятнадцать минут. Каша. Тишина.

Сегодня тишина закончилась на третьей минуте.

Лютвин щёлкнул пальцами – привычный жест, отточенный за тридцать лет практики. Маленький огненный шарик должен был влететь в камин, поджечь дрова и тихо угаснуть. Так происходило каждое утро. Так происходило тысячи раз.

Огненный шарик вылетел из пальцев, описал изящную дугу, пролетел мимо камина, врезался в стену, отрикошетил от чайника, пронёсся через всю комнату и поджёг бороду Лютвина.

– Тва-а-а-аю… – Лютвин затушил бороду ладонями. Запахло палёным. Борода – длинная, серо-бурая, в которой обычно обнаруживались крошки, перья и один раз лягушка – теперь стала на три сантиметра короче с левой стороны.

Лютвин посмотрел на свои пальцы. Потом на стену, где чернело пятно от огненного шарика. Потом на камин, в котором дрова оставались холодными и невредимыми.

– Третий раз за неделю, – сказал он.

Он сел на табурет – единственный предмет мебели в комнате, который не был завален книгами. Комната, как и весь дом, представляла собой нечто среднее между библиотекой и последствиями стихийного бедствия. Книги были везде: на полках, на полу, на столе, на подоконнике, на втором табурете, на кровати. Они стояли стопками, лежали горками, свисали с полок, подпирали дверь и, кажется, медленно захватывали территорию – как мирная, но неумолимая армия.

Дом стоял на окраине Пивограда, на отшибе, за ручьём, за забором с табличкой «УХОДИТЕ». Под табличкой «УХОДИТЕ» висела вторая: «Я СЕРЬЁЗНО». Под ней – третья: «ДА, И ВЫ ТОЖЕ». Таблички отпугивали большинство посетителей. К сожалению, не всех.

Лютвин поднял руку и попробовал ещё раз. Щелчок. Маленький огонёк – на этот раз он полетел в правильном направлении, добрался до камина… и погас. Просто погас, как задутая свеча, в полуметре от дров.

– Нет, – сказал Лютвин. – Нет-нет-нет.

Он встал, подошёл к полке, достал толстую книгу в кожаном переплёте – «Руководство по диагностике магических аномалий, издание четвёртое, дополненное и расширенное» – и открыл на странице, заложенной сушёной ромашкой.

«Симптомы магического возмущения первого порядка: нестабильная траектория заклинаний, спонтанное затухание малых чар, потеря точности при канализации. Причины: переутомление мага (вероятность 60%), загрязнение магического фона (20%), внешнее подавляющее поле (15%), конец света (5%)».

Лютвин не был переутомлён. Он вообще мало колдовал – из принципа. Магия была для него чем-то вроде голоса: он знал, что может петь, но предпочитал молчать, потому что публика его раздражала.

Оставались загрязнение фона, подавляющее поле и конец света.

– Пять процентов – это много, – сказал Лютвин в пустоту. – Слишком много для «конца света».

Он захлопнул книгу и пошёл к шкафу, где хранились инструменты: магический компас (показывал направление потоков маны), эфирный термометр (измерял плотность магического поля) и артефакт-анализатор – штуковина размером с кулак, похожая на стеклянный шар с трещиной, которая светилась разными цветами в зависимости от состояния магии в округе.

Шар светился тускло-оранжевым. Лютвин нахмурился. Нормальный цвет – голубой. Зелёный – повышенный фон. Жёлтый – аномалия. Оранжевый…

Он перелистнул инструкцию. Оранжевый означал: «серьёзное возмущение магического поля в радиусе ста лиг. Рекомендуется эвакуация».

– Сто лиг, – пробормотал Лютвин и подошёл к карте на стене.

Карта Серёдки – настоящая, актуальная, купленная за собственные деньги – висела над кроватью и была утыкана булавками. Лютвин воткнул новую – оранжевую – в точку, обозначавшую Пивоград. Потом провёл пальцем по радиусу в сто лиг. Круг охватывал половину восточных земель. И в центре круга, точнёхонько, как зрачок в глазу, стояла отметка: «Гора Несварения».

– Ну разумеется, – сказал Лютвин тем голосом, которым обычно произносят «я так и знал» люди, которые ничего подобного не знали, но задним числом убеждены, что всегда подозревали.

Он стоял, глядя на карту, и думал. Лютвин умел думать – это было его главное и, пожалуй, единственное несомненное достоинство. Магия у него была сильной, но ленивой. Характер – скверным. Внешность – отталкивающей (худой, сутулый, с лицом человека, который попробовал мир и нашёл его невкусным). Но ум работал исправно, даже когда всё остальное отказывало.

Гора Несварения. Старый вулкан. Согласно легендам – место заточения Обжоры, древнего демона, пожирающего магию. Легенда красивая, как все легенды, и, как все легенды, Лютвин считал её сказкой для детей и впечатлительных бардов.

Но магия сбоила. Шар оранжевый. Источник – Гора.

– Сказки не ломают магию, – сказал он, и в этот момент в дверь постучали.

Вернее, в дверь врезались.

*

Взрыв был небольшой – по меркам того, кто его устроил. Дверь слетела с петель и проехала через всю комнату, снося стопки книг, как кегли. За дверью клубился дым, пахнувший порохом, машинным маслом и – почему-то – корицей.

Из дыма вышел гном.

Коренастый, широкоплечий, ростом Лютвину по пояс. На лбу – огромные защитные очки, сдвинутые на лоб (как всегда – «они для красоты»). Брови – опалённые до такой степени, что скорее угадывались, чем существовали. Борода – рыжая, заплетённая в косичку, из которой торчала шестерёнка. За спиной – рюкзак, набитый так плотно, что из него торчали трубки, провода и нечто тикающее.

– Доброе утро! – жизнерадостно объявил гном. – Вы Лютвин Занудус?

Лютвин стоял среди руин своих книжных стопок, с опалённой бородой, в мантии, которая когда-то была синей, а теперь представляла собой архив всех пятен последних двадцати лет, и смотрел на гнома с выражением, которое, будь оно заклинанием, испепелило бы всё живое в радиусе мили.

– Это была моя дверь, – сказал он.

– Была, – согласился гном. – Теперь это данные. Видите ли, я тестировал новое портативное взрывное устройство – «Стук-Бум Марк Три» – и калибровка оказалась чуть-чуть неточной. Но! – он поднял палец. – Я получил бесценную информацию о кинетическом рассеивании в условиях деревянных конструкций!

– Вон.

– Меня зовут Буба Пузырь. Изобретатель.

– Вон.

– Я пришёл по делу! По очень важному делу! Видите ли, я обнаружил аномальные энергетические возмущения в магическом поле, которые…

Лютвин поднял руку. Щёлкнул пальцами. Воздух между ним и гномом загустел, и Бубу мягко, но настойчиво поволокло к выходу – к дверному проёму, в котором уже не было двери.

– Подождите! – Буба упёрся ногами в пол. Гномы были на удивление тяжёлыми для своего роста – как если бы их отливали из свинца, а потом покрывали слоем упрямства. – Подождите, я знаю, что с вашей магией что-то не так!

Лютвин остановил заклинание. Не потому что заинтересовался – потому что заклинание снова начало сбоить. Воздушный поток, вместо того чтобы вытолкнуть гнома, закрутился вихрем и сдул со стола все бумаги.

– Вот! – Буба ткнул пальцем. – Видели? Нестабильная канализация! Я замерил это три дня назад своим Универсальным Энерго-Детектором Пузыря, модель шесть. – Он полез в рюкзак и извлёк устройство, похожее на помесь часов с кальяном. – Магическое поле в регионе деградирует. Среднее отклонение – семнадцать процентов. Пиковые – до тридцати. Источник – юго-восток. По моим расчётам…

– Гора Несварения, – закончил Лютвин.

Буба заморгал.

– Вы знаете?

– Я маг, а не идиот. Хотя иногда первое подразумевает второе. – Лютвин посмотрел на устройство в руках гнома. – Это что?

– Энерго-Детектор Пузыря! Модель шесть. Предыдущие пять… не совсем работали.

– «Не совсем работали» – это ваш эвфемизм для «взорвались»?

Буба задумался. Честно, с чистой совестью задумался – и кивнул.

– Четыре из пяти. Третья просто расплавилась.

– И вы пришли ко мне, потому что…

– Потому что вы – единственный маг в Пивограде, достаточно сильный, чтобы заметить аномалию. Остальные списывают сбои на погоду, усталость или фазу луны. – Буба сел на перевёрнутую стопку книг – без приглашения, с естественностью гнома, для которого весь мир – мастерская, а все поверхности – стулья. – Я два месяца пытаюсь привлечь внимание Академии в Мудрогорске. Они отвечают, что «в данный момент наблюдаемые флуктуации находятся в пределах допустимых значений». Два месяца!

– Академия, – Лютвин произнёс это слово так, как произносят имя бывшего, которого встретил на рынке. – Они мне однажды сказали, что дождь из лягушек – «метеорологическая аномалия, не требующая вмешательства». Лягушки шли три дня.

– Вот! – Буба хлопнул себя по колену. – Вот именно! Поэтому я пришёл к вам, а не к ним. Нам нужно разобраться самим.

– «Нам»?

– Вам – магия. Мне – технология. Вместе – полная картина.

Лютвин скрестил руки на груди. Посох – длинный, из тёмного дерева, с набалдашником в виде стиснутого кулака – стоял у стены, как немой укор. Лютвин использовал его в основном, чтобы тыкать людей, которые стояли слишком близко. Сейчас гном стоял определённо слишком близко.

– Я не работаю в команде, – сказал Лютвин. – Я не работаю с людьми. Я не работаю.

– Вы варили кашу.

– Это не работа. Это выживание.

Буба не обиделся. Буба, судя по всему, вообще не умел обижаться – этот навык отсутствовал в его конструкции, как отсутствовала в его изобретениях техника безопасности.

– Одна проверка, – сказал он. – Вы – магию, я – физику. Сравним результаты. Если всё в порядке – я ухожу и больше не появляюсь.

– Обещаете?

– Клянусь бородой деда!

– Борода деда – это серьёзно?

– Для гнома – святое.

Лютвин смотрел на гнома. Гном смотрел на Лютвина. За окном ветер гонял осеннюю листву. Из рюкзака Бубы что-то тикало – мерно, настойчиво, как маленькое упрямое сердце.

– Одна проверка, – сказал Лютвин. – Одна. И вы уходите.

– Слово гнома!

– Слово гнома и слово мага. Два самых ненадёжных обещания в Серёдке.

*

Они начали через час – после того как Лютвин восстановил стопки книг (педантично, в алфавитном порядке), а Буба починил дверь (примерно, с помощью гвоздей, клея и чего-то, что подозрительно дымилось).

– Итак, – сказал Лютвин, стоя посреди двора. – Магический тест. Стандартная диагностика: три заклинания возрастающей сложности.

Он поднял руку. Первое заклинание – огненный шарик. Базовое, первый курс Академии, любой выпускник делает с закрытыми глазами.

Шарик появился – маленький, тусклый, пульсирующий. Полетел в сторону мишени (пень в десяти шагах). На полпути вильнул влево, потерял высоту и шлёпнулся в грязь, зашипев, как обиженная кошка.

– Отклонение – двадцать два градуса, – констатировал Буба, записывая в блокнот. – Потеря мощности – примерно сорок процентов. Впечатляет.

– Не в хорошем смысле, – процедил Лютвин.

Второе заклинание – левитация. Лютвин направил руку на камень, лежавший у забора. Камень дрогнул, приподнялся на пять сантиметров… и рухнул обратно.

– Три секунды удержания, – записал Буба. – Нормативная длительность?

– Минута. Минимум.

– Ага.

Третье заклинание – щит. Лютвин выставил обе руки, и перед ним мерцающей стеной встал магический барьер – полупрозрачный, голубоватый. Красивый. И дырявый: в нём зияли прорехи, сквозь которые было видно забор.

– Это как сыр, – задумчиво сказал Буба. – Магический сыр.

– Если вы скажете «дырявый», я вас левитирую. Куда-нибудь высоко.

– Не сможете. Левитация у вас на три секунды, помните?

Лютвин убрал щит. Лицо у него было такое, какое бывает у виртуоза, обнаружившего, что его скрипка фальшивит. Не злость – растерянность. Хуже злости.

– Моя очередь! – объявил Буба.

Он скинул рюкзак и начал доставать устройства – одно за другим, как фокусник из шляпы. Энерго-Детектор (часы-кальян). Резонансный зонд (палка с кристаллом на конце). Портативный спектрограф (ящик с окулярами). И нечто, похожее на миниатюрную паровую машину, соединённую трубками с медным шаром.

– Это, – Буба погладил паровую машину с нежностью, с которой другие гладят котов, – мой Магнитно-Аркановый Резонатор. Марк Два. Марк Один… ну, вы поняли.

– Взорвался?

– Технически – дезинтегрировался. Но это совсем другой процесс!

Буба включил устройства. Двор наполнился жужжанием, тиканьем, свистом и запахом горячей меди. Стрелки на приборах дрожали, кристалл на зонде мерцал, а паровая машина пыхтела, как маленький решительный паровоз.

– Так, – Буба водил зондом из стороны в сторону, как дирижёр палочкой. – Фоновая маг-радиация – шестьдесят два процента от нормы. Направленный поток – рваный, с интервалами затухания. Резонансная частота сдвинута на… ого.

– Что «ого»?

– Частота сдвинута на полтора герца. Это как если бы кто-то взял весь магический фон региона и чуть-чуть сбил настройку. Как расстроенный инструмент.

– Источник?

Буба повернул зонд. Кристалл загорелся – ярко, тревожно, оранжево – и указал на юго-восток.

– Гора Несварения, – сказали оба одновременно.

Они посмотрели друг на друга. Маг – худой, сутулый, с опалённой бородой. Гном – коренастый, чумазый, с очками на лбу. Два человека, которые не должны были оказаться по одну сторону стола, – но которых свело одно и то же: что-то было не так с миром, и оба это знали.

– Ладно, – сказал Лютвин, и слово далось ему с видимым физическим усилием, как если бы он проглотил ежа. – Вы были правы. Это не погода и не луна. Что-то ломает магию, и источник – Гора.

– Нам нужно туда, – сказал Буба.

– Кому это «нам»?

– Вам – потому что ваша магия умирает. Мне – потому что Гора Несварения – действующий геотермальный источник, и если я смогу снять замеры непосредственно с жерла, это будет прорыв в области…

– Вы хотите сунуть приборы в жерло вулкана?

– Только кончик!

Лютвин закрыл глаза. Досчитал до десяти. Это была его техника управления гневом – единственная, которая работала, потому что все остальные заканчивались поджогами.

– Я иду один, – сказал он.

– Вы не дойдёте. Ваша магия сбоит. В пути вам понадобится огонь, защита, ориентирование – всё на магии. А моя техника не зависит от магического поля. Мне не нужна мана. Мне нужны гайки, пружины и вот эта вот штука, – он похлопал по рюкзаку, – которая работает на паре и научном энтузиазме.

– Научный энтузиазм – не топливо.

– Это вы так думаете.

Лютвин открыл глаза. Посмотрел на гнома. Посмотрел на свои руки – руки мага, которые тридцать лет делали невозможное, а теперь не могли поджечь камин. Потом посмотрел на приборы Бубы, которые жужжали, мерцали и, вопреки всякой логике, работали.

– Вопрос, – сказал он. – Чисто теоретический.

– Да?

– Что сильнее: магия или ваша… физика?

Буба просиял. Буквально – его лицо засветилось таким восторгом, что опалённые брови на мгновение показались нимбом.

– Отличный вопрос! – воскликнул он. – Давайте проверим!

– Я не это имел в виду…

– Поздно! Я уже достаю оборудование!

*

Соревнование «магия против физики» проходило во дворе дома Лютвина и было, по общему мнению (мнению Лютвина), чудовищной ошибкой.

Раунд первый: огонь. Лютвин щёлкнул пальцами – огненный шарик полетел, вильнул, но попал в мишень. Кое-как. Мишень задымилась. Буба достал устройство размером с фонарь, повернул рычаг – и из раструба вырвался столб пламени, который превратил мишень в пепел. И забор за ней. И куст за забором.

– Калибровка, – виновато сказал Буба. – Нужно подкрутить.

– Вы сожгли мой забор.

– Это данные!

Счёт: 1–0 в пользу физики. С побочным ущербом.

Раунд второй: подъём тяжестей. Лютвин левитировал бочку – удержал восемь секунд, прогресс. Буба собрал из деталей рюкзака миниатюрный кран – за пятнадцать минут, чертыхаясь, теряя гайки и один раз прищемив палец, – и поднял бочку на три метра. Бочка провисела наверху двадцать секунд, после чего кран затрещал, покосился и уронил бочку на крышу сарая Лютвина. Крыша проломилась.

– Мой сарай! – закричал Лютвин.

– Формально – был ваш сарай, – уточнил Буба.

Счёт: 1–1. Оба понесли потери.

Раунд третий: защита. Лютвин создал магический щит – дырявый, но стоящий. Буба развернул складную металлическую панель – «Портативный Щит Пузыря, Марк Четыре» – которая выглядела внушительно ровно до того момента, когда Лютвин послал в неё огненный шар (на этот раз попал точно – из вредности). Панель выдержала. А вот крепления – нет. Панель опрокинулась на Бубу, и гном полминуты выбирался из-под неё, как черепаха из перевёрнутого панциря.

Счёт: 2–1, магия ведёт. Лютвин позволил себе лёгкую улыбку.

– Финальный раунд, – объявил Буба, выбравшись из-под панели и совершенно не утративший энтузиазма. – Комбинированное испытание!

– Какое ещё комбинированное…

– Я подключу Магнитно-Аркановый Резонатор к вашему магическому полю и усилю его механическим способом. Если теория верна – ваша магия временно стабилизируется. Если нет…