Антология детективного рассказа, том 2

Родригес Оттоленги

Морозное утро

или Тайна банкноты в тысячу фунтов стерлингов

Родригес Оттоленги (1861 – 1937) – американский писатель и дантист. Кроме работ по стоматологии, он известен как один из первых представителей детективной литературы, опубликовавший в 1890-х годах четыре романа и сборник рассказов

Перевод с английского Валерия Чудова

– Насколько я понимаю, вы знаете, что в этой комнате находится тысячефунтовая купюра, и всё же вы не можете её найти. Другими словами, мистер Ван Ролстон, вы хотите узнать, может ли вещь быть потеряна, если вы знаете, где она находится.

Спутник оратора, пятидесятилетний мужчина с осанкой человека, привыкшего к крупным делам, нетерпеливо нахмурился. Доверенный и влиятельный финансист, поседевший от управления огромными активами, он раздражался незначительностью тайны, которая, тем не менее, отражалась на его назначении распорядителем наследства, которому принадлежала тысячефунтовая купюра. И с некоторой скованностью он начал…

– Конечно, я понимаю, что для человека с вашим опытом это дело кажется незначительным; но я по уши в загадках. Мистер Барнс, самый умный профессиональный детектив в Нью-Йорке, потратил часы на обыск этой комнаты – безрезультатно. В отчаянии я подумал о вас, с вашим хладнокровным аналитическим умом, и послал за вами. Но если вы в шутливом настроении…

– Тысяча извинений, – сказал собеседник, усаживаясь в резное дубовое кресло в библиотеке. – По одному за каждый ваш фунт. Простите меня, ради бога. Я получил ваше письмо поздно, потому что добрался домой только к обеду. И вот я здесь, спустя полчаса после прочтения вашего сообщения. Итак, насчет этой тысячи фунтов стерлингов. Вы уверены, что деньги находятся в этой комнате?

– В этом и заключается загадка. Сегодня утром купюра было у меня в руках, и через несколько минут исчезла.

– Полагаю, вы имеете в виду, что она, кажется, исчезла.

– Никаких сомнений не возникло. Это была всего одна банкнота, и я положил её на этот стол. Пять минут спустя она исчезла.

– Исчезновение – это, безусловно, более подходящее слово. Я могу поверить, что она просто исчезла из вашего поля зрения. Вопрос в том, как было организовано это исчезновение, поскольку я не верю, что оно было случайным. Из ваших слов я делаю вывод, что помимо вас в момент исчезновения банкноты присутствовали еще два или более человека. Я прав?

– Их было трое, но я действительно не понимаю, как вы догадались, что со мной было больше одного человека.

– Иначе быть не может. Если бы в комнате с вами был только один человек, вы бы точно знали, что банкноту взял он. То, что у вас есть сомнения относительно личности преступника, говорит о том, что вы подозреваете одного, двух или более человек.

– Митчел, я рад, что позвал вас. Вы именно тот человек, который вернет эти деньги.

– А как насчет Барнса? Вы упомянули его имя.

– Да, естественно, первой моей мыслью было позвать детектива, и я вспомнил о нем в связи с тем вашим делом об ограблении рубинов, которое произошло у меня дома. Сейчас он работает над уликой, которую считает перспективной, и сообщит о результатах вечером.

– Отлично! Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем преуспеть там, где Барнс потерпел неудачу. Каждый раз, когда я оказываюсь хитрее его, для меня большая честь и еще один аргумент в пользу моей теории о том, что профессиональный детектив – это сильно переоцененный гений. Но вернемся к вашей истории, и обязательно изложите точные обстоятельства дела.

Закончив говорить и откинувшись на спинку мягкого библиотечного кресла, мужчина с темным, четким профилем выглядел как ученый, художник, кто угодно, только не детектив. И действительно, мистер Роберт Лерой Митчел был одновременно и ученым, и художником, – тем более что в последние годы он направил свои отточенные аналитические способности на изучение преступлений и их мотивов, а также на раскрытие, как любитель, некоторых загадочных правонарушений, которые ставили в тупик профессиональных детективов.

После дел, касающиеся жизни, смерти, миллионов денег или драгоценностей целого королевства, исчезновение тысячефунтовой купюры, могло, по правде говоря, показаться обычному детективу пустяком. Однако мистер Митчел не разделял этого мнения, поскольку ценил тайну не столько в размере суммы, сколько в возможности для тонкого анализа. И, безусловно, такие возможности казались весьма многообещающими в повествовании, подробности которого мистер Ван Ролстон теперь впервые раскрыл.

– Примерно тридцать лет назад, – начал мистер Ван Ролстон, – ко мне в офис пришел молодой англичанин, представившийся Томасом Эгглстоном. Цель его визита была необычной. Он хотел взять в долг четыре тысячи долларов под залог, которым оказалась английская банкнота в тысячу фунтов; странная просьба, учитывая, что он мог бы обменять свою банкноту на американскую валюту, но он объяснил, что по сентиментальным причинам не хочет навсегда расставаться с купюрой. Он рассчитывал выкупить ее в будущем и сохранить как памятный сувенир – основу состояния, которое он надеялся заработать в этой стране.

– Своеобразное желание, – перебил его мистер Митчел.

– Следует сказать, что это так. Естественно, меня это очень заинтересовало. Я согласился предоставить требуемую сумму бесплатно. Более того, я вовлёк ее в некоторые спекуляции, которые оказались настолько успешными, что вскоре тысячефунтовая купюра вернулась к нему. С тех пор мы стали близкими друзьями. Я навещал его в этом доме почти ежедневно, и когда он умер несколько дней назад, я не удивился, узнав, что он назначил меня исполнителем своего обширного состояния.

– А что насчет наследников?

– Я скоро к ним перейду. Мой друг умер совершенно неожиданно, – продолжил мистер Ван Ролстон. – В прошлую субботу он был здоров, а в понедельник – мертв. В среду утром, в день похорон, его поверенный принес мне завещание своего клиента. Из него я узнал, что меня выбрали исполнителем завещания, и что я обязан сообщить семье о его содержании. Я назначил на сегодняшнее утро чтения последней воли усопшего здесь, в библиотеке, перед семьей. В семье было всего два человека. Одна из них – Элис Хетеридж, дочь сестры Эгглстона, которая сопровождала его в эту страну и вышла замуж уже здесь. Поскольку и миссис Хетеридж, и ее муж умерли, когда их дочь была еще маленькой девочкой, Элис воспитывалась как дочь своего дяди, и ожидалось, что она унаследует его состояние. Единственным другим присутствующим родственником был Роберт Эгглстон, племянник покойного, но практически чужой ему, поскольку он никогда не был в этой стране и даже не видел своего дядю, пока не поселился в этом доме около трех месяцев назад.

– Но вы упомянули только двух родственников, а я понял, что присутствовал и третий человек.

– Так и случилось. Когда я пришел, то с удивлением обнаружил здесь Артура Ламли, молодого ньюйоркца, о котором ничего не знаю, кроме того, что он влюблён в Элис. Но когда Элис отвела меня в сторону и объяснила, что пригласила его, я замолчал. Теперь перейду к событиям дня.

– Пожалуйста, будьте как можно более конкретны, – предупредил его Митчел. – Не упускайте ни одной детали, какой бы незначительной она ни была.

– Когда мы вчетвером заняли свои места за столом, я попросил Элис, поскольку этот дом ей хорошо известен, принести мне определенную коробку, упомянутую в завещании; что она и сделала. Коробка была заперта, ключ мне принесли вместе с завещанием. Открыв ее, я достал пакетик с банкнотой в тысячу фунтов; той самой, под которую я когда-то давал деньги в долг. Там также были государственные облигации и железнодорожные ценные бумаги. Сравнив их со списком, приложенным к завещанию, я затем зачитал вслух завещание моего покойного друга. Часть его я зачитаю вам, возможно, для того, чтобы пролить свет на ситуацию.

– Одну минуту, – вмешался мистер Митчел, – вы сказали, что в пакете, извлеченном из коробки, находилась банкнота, а также облигации и другие ценные бумаги. Вы уверены, что банкнота там была?

– О, да! Я нашел ее первой и положил на стол перед собой, пока просматривал бумаги и читал завещание. Согласно этому документу, Роберт Эгглстон стал наследником практически всего имущества покойного, – раздел, который показался бы явно несправедливым, если бы не следующий абзац.

Затем мистер Ван Ролстон зачитал отрывок из завещания, в котором Эгглстон объяснил, почему его любимая племянница Элис не стала его наследницей. Автор подробно рассказал, как в юности он оказался на иждивении своего сводного брата Уильяма, богатого человека, на десять лет старше его; как этот брат оплатил его проезд в страну и подарил ему тысячефунтовый вексель, под который молодой искатель удачи взял деньги, ставшие основой его нынешнего большого состояния; как Уильям никогда не соглашался на возврат денег, хотя его брат сохранил оригинал векселя именно с этой целью; и как, наконец, старший брат внезапно умер, погибнув от того, что все его состояние было растрачено в результате неудачных спекуляций. Автор также заявил, что перед смертью Уильям передал своему сыну Роберту письмо к его американскому дяде, требуя для сына долю в состоянии, полученном от подарка отца.

В заключение автор записал: «Я принял Роберта в свой дом, и должен сказать, что не научился его любить. Однако это может быть предвзятостью, поскольку он встал между мной и моим желанием сделать Элис своей наследницей. Признавая возможность такой предвзятости, я чувствую себя вынужденным успокоить свою совесть, завещав сыну Уильяма свое состояние, скопившееся благодаря щедрости старшего брата. Оригинальная банкнота, однако, была мне безвозмездным подарком, и я, конечно же, могу распоряжаться ею по своему усмотрению. Я прошу мою племянницу Элис принять её от меня как всё, что моя совесть позволяет мне считать своим».

– Интересное и любопытное заявление, – прокомментировал Митчел. – А теперь расскажите мне об исчезновении купюры.

– Вот в чём моя проблема. У меня так мало есть что рассказать. Прочитав завещание, я отложил его и протянул руку, намереваясь передать банкноту Элис, но обнаружил, что она исчезла.

– Укажите точно, где сидел каждый человек.

– Мы все сидели за этим небольшим столом. Я сидел в этом конце, Элис справа от меня, юный Эгглстон слева, а Ламли – напротив.

– Значит, все трое оказались в пределах досягаемости банкноты, когда вы положили её на стол? Это усложняет ситуацию. А когда вы обнаружили, что не можете найти купюру, кто заговорил первым, и что он сказал?

– Не могу быть уверен. Я был ошеломлен, и остальные, похоже, были удивлены не меньше меня. Помню, как Эгглстон спросил Элис, взяла ли она банкноту, добавив: «Это твоё, знаешь ли». Но она с негодованием всё отрицала. Ламли ничего не сказал, а просто сидел и смотрел на нас, словно ища объяснения. Затем я вспомнил, как Эгглстон высказал весьма практичное предположение: если обыскать каждого человека в комнате и не найти купюру, то будет доказано, что её просто сдуло со стола сквозняком, и тогда тщательный обыск должен её обнаружить. Вы, наверное, помните, что однажды я, к своему сожалению, отказался обыскивать своих гостей. Это было во время ограбления с рубином, когда драгоценный камень был у того самого, кто это предложил. Поэтому, когда Эгглстон сделал это предложение, я начал с него. Обыск был тщательным, уверяю вас, но я ничего не нашёл. С Ламли у меня тоже ничего не получилось, и я даже осмотрел свои карманы, смутно надеясь, что мог случайно положить банкноту в один из них. Но все мои поиски были тщетны.

– Не мог ли кто-то из этих людей спрятать банкноту в другом месте, а затем завладеть ею после вашего обыска?

– Я позаботился о том, чтобы этого не допустить. Разобравшись с Эгглстоном, я бесцеремонно выпроводил его из комнаты. То же самое я сделал с Ламли, и с тех пор ни одному из них не разрешается сюда входить.

– А что насчёт молодой леди?

– Подозревать ее было бы абсурдно. Банкнота была ее собственностью. Тем не менее, она настояла на обыске, и я осмотрел ее карман. Конечно, я ничего не нашел.

– Ах! Вы осмотрели только её карман. Что ж, в данных обстоятельствах, полагаю, это всё, что вы могли сделать. Таким образом, выпроводив троих из комнаты, вы считаете, что банкнота всё ещё здесь. Естественный вывод, только жаль, что женщину не обыскали тщательнее. Кстати, вы сказали, что мистер Барнс помогал вам осматривать комнату в поисках банкноты. Какова его точка зрения на это дело?

Прежде чем мистер Ван Ролстон успел ответить, раздался резкий звонок в дверь, и мгновение спустя вошел сам мистер Барнс, завершив, таким образом, тройку, которая часто собиралась вместе для разгадывания тайн.

Как обычно, его появление стало сигналом к интеллектуальному поединку между профессиональным детективом и опытным криминалистом, каждый из которых стремился продемонстрировать превосходство своего метода.

Сегодня детектив, казалось, на этот раз вышел на первый план. С присущей ему авторитетностью знатока он высмеял теорию мистера Митчела о сложности дела и по пунктам изложил шаги, которые привели его к такому выводу.

Во-первых, купюра либо потеряна, либо украдена; во-вторых, если бы она была потеряна, её бы нашли, а значит, она украдена; в-третьих, если она украдена, её забрал один из трёх человек; и в-четвёртых, поскольку один из трёх владел банкнотой, а другой только что узнал о наследстве в виде большого состояния, третий неизбежно попал под подозрение.

Однако к этому выводу мистер Митчел, до этого момента сговорчивый, резко возражал. Во-первых, сказал он, люди, как известно, воруют собственное имущество; во-вторых, богатые люди часто бывают ворами; и в-третьих, мистер Ламли, будучи влюбленным во владелицу банкноты, вряд ли стал бы его красть, как и она сама. Он согласился лишь с одним моментом: Ламли мог украсть купюру до того, как узнал, что его возлюбленная унаследует его; в этом случае, конечно, он мог бы захотеть вернуть его, но не имел такой возможности. В таком случае, однако, возник вопрос, как ему выбраться из комнаты с украденным имуществом.

– Он, должно быть, спрятал ее не в кармане, – предположил мистер Барнс. – Помните, что нельзя тщательно обыскивать мужчину в присутствии дамы. Во всяком случае, у меня есть веские основания полагать, что он украл купюру, как вы сейчас услышите.

Его рассказ, казалось, полностью подтверждал его теорию. Проследив за мистером Ламли после того, как тот покинул дом, он обнаружил, что этот бедный любовник Элис Хетеридж сразу же отправился к своему работодателю и уволился, а затем отправился в коммерческое агентство, где получил опцион на покупку доли в успешном предприятии, согласившись заплатить пять тысяч долларов. Мистер Барнс выследил его до Центрального вокзала Нью-Йорка, откуда молодой человек покинул город примерно за два часа до моего появления здесь.

– Я не знаю, куда он направился, – заключил детектив, – но один из моих людей, который там дежурил, следит за ним и доложит мне через полчаса, – продолжил Барнс, доставая часы, – так что мне нельзя терять время.

Когда детектив вышел из комнаты, мистер Митчел, ничуть не смущенный очевидной победой мистера Барнса, повернулся к своему другу со странной просьбой. Речь шла о том, чтобы он провел ночь в библиотеке, где произошло странное ограбление, и чтобы его присутствие было скрыто от Эгглстона и мисс Хетеридж.

Ван Ролстон вопросительно посмотрел на своего друга.

– Понимаю, – наконец сказал он, – вы хотите провести собственное расследование, да? Отлично; я всё устрою. И, кстати, поскольку завтра состоится аукцион библиотеки – Эгглстон организовал его ещё до своей смерти – вы поймёте необходимость как можно скорее разгадать эту загадку. А пока, так как уже девять часов и мне нужен отдых, я пойду домой и встречусь с вами здесь утром.

Однако прежде чем уйти, мистер Ван Ролстон выяснил, что Эгглстона нет в доме, а мисс Хетеридж находится в своей комнате. Затем он отпустил слугу и запер мистера Митчела в библиотеке. После чего он поднялся наверх к мисс Хетеридж, сказал, что решил запереть дверь библиотеки, и пожелал ей спокойной ночи. Выйдя на улицу, он передал ключ от двери мистеру Митчелу через переднее окно.

Оставшись в одиночестве в незнакомом доме, мистер Митчел плюхнулся в удобное кресло и начал анализировать ситуацию. Он не стал зажигать газовый светильник, так как это выдало бы его присутствие, но тлеющий камин освещал достаточно, чтобы можно было сориентироваться. Как отметил Митчел, длинная библиотека занимала всю одну сторону дома, гостиные находились на противоположной стороне коридора; окна спереди выходили на улицу, а сзади – на небольшой дворик. Он даже потрудился выяснить, что прямо под этими задними окнами находится крыша сарая, пристроенного к дому.

Затем, вернувшись на свое место, мистер Митчел мысленно перебрал в памяти события, о которых ему рассказали, и сделал два вывода, которые заслуживают особого внимания.

«Барнс утверждает», – подумал он, – «что Ламли мог взять банкноту, прежде чем узнал, что она была завещана его возлюбленной. Но то же самое справедливо и в отношении самой девушке, и это вполне может объяснить, почему она украла то, что на самом деле было ее собственностью. Это один момент, который стоит иметь в виду, но лучше всего – мой план по поиску самой банкноты. Зачем мне утруждать себя поисками, которые могут занять всю ночь, если, подождав, я могу увидеть, как вор заберет банкноту из ее нынешнего тайника, всегда предполагая, что она находится в этой комнате? В данном случае терпение – это, безусловно, добродетель, и мне остается только ждать».

Через пару часов Митчел, слегка задремав, очнулся и понял, что его потревожили; сначала он даже не мог понять, что именно. Затем он услышал звук, указывающий на то, что кто-то вставляет ключ в замок. Возможно, вор идёт! Эта мысль привела его в чувство, и он быстро спрятался в складках тяжёлых драпировок, которые иногда служили для разделения комнаты на две части. Дверь открылась, и Митчел услышал тихие, едва слышные шаги; сначала фигура незваного гостя была скрыта от его глаз драпировками, которые его окружали. Через несколько мгновений его напряжение рассеялось. Мимо него прошла молодая женщина с девичьей фигурой и подошла к камину. На ней была изящная ночная рубашка, длинные чёрные волосы ниспадали волнистыми прядями на спину. Она прислонилась к каминной полке и несколько минут не двигалась, глядя в огонь, а затем, резко повернувшись, пересекла комнату и направилась прямо к одной из книжных полок. Там она остановилась, затем сняла несколько книг и положила их на стул неподалеку. Девушка стояла спиной к мистеру Митчелу, но ему было видно, как она потянулась рукой в нишу, обнажив руку, когда рукав ее платья сполз вниз. Затем раздался едва различимый щелчок, и мистер Митчел пробормотал себе под нос:

– Тайный шкаф с пружинным замком.

В следующее мгновение девушка расставила книги на свои места и, закончив, поспешила из библиотеки, заперев за собой дверь. Мистер Митчел вышел из своего укрытия, подошел к полке, где сидела девушка, достал книги и стал искать пружину, которая могла бы открыть потайное отделение. Найти ее было непросто; но мистер Митчел был терпеливым и настойчивым человеком; почти через час он обнаружил, как открыть сдвижную панель, и достал из ниши конверт. Он отнес его к камину, опустился на колени и, достав содержимое, обнаружил в руке банкноту Банка Англии на тысячу фунтов. Митчел посмотрел на нее, улыбнулся и тихо произнес:

– А мистер Барнс был так уверен, что поймает вора! – воскликнул он, снова улыбнулся и поставил книги на полку. Затем, решив, что большой диван может послужить удобной кроватью, лег спать.

Его разбудило рано утром ощущение холода. Вздрогнув на мгновение, ошеломленный незнакомой обстановкой, Митчел сначала взглянул на серый пепел погасшего огня в камине, а затем на окна, густо покрытые инеем, и задрожал. Потом, вспомнив, где он находится, взмахнул руками и начал ходить взад-вперед по длинной комнате, чтобы разогнать кровь и немного согреться. Вскоре он подошел к задним окнам и полюбовался красивыми арабесками инея, напоминающими длинные листья папоротника. Внезапно Митчел проявил необычайный интерес, и особенно его привлекло одно из оконных стекол. Он внимательно рассмотрел его и, достав из кармана блокнот, быстро набросал узор на стекле. Затем поднял створку, посмотрел на сарай и тихонько присвистнул. После этого Митчел вышел через окно, опустился на четвереньки на жестяную крышу и некоторое время внимательно что-то там рассматривал. Вернувшись в комнату, он приступил к самому странному действию из всех. Он снова открыл потайную панель, положил обратно конверт с банкнотой и сел за стол, где, по словам мистера Ван Ролстона, банкнота исчезла, на тот стул, где сидел его друг, когда зачитывал завещание.

Несколько часов спустя, когда вошел мистер Ван Ролстон, Митчел сидел на том же стуле и листал Библию.

– Ну что, – спросил мистер Ван Ролстон, – как вы провели ночь? Вор к вам заходил?

– Думаю, да, – ответил мистер Митчел.

– Тогда вы знаете, кто взял банкноту? – с нетерпением произнес мистер Ван Ролстон.

– Возможно! Я не люблю делать поспешных выводов. Это великолепная Библия, мистер Ван Ролстон. Она сегодня выставлена на продажу? Если да, я сделаю ставку.

– О да, она продаётся, – раздражённо проговорил мистер Ван Ролстон. Он подумал, что мистер Митчел просто хочет сменить тему, ведь в тот момент его больше интересовали банкнота, чем Библия. Он понятия не имел, что мистер Митчел действительно жаждал заполучить Библию. Но Ван Ролстон также не знал, что мистер Митчел коллекционировал не только драгоценности, но и книги.

Поэтому он был крайне удивлен, когда несколько часов спустя, во время аукциона, обнаружил, что мистера Митчела настолько интересует Библия, что он делает на нее очень крупные ставки.

Сначала торги были безжизненными, и цена медленно росла, пока мистер Митчел не предложил пятьсот долларов. После секундного колебания молодой Эгглстон предложил еще пятьдесят долларов, и стало ясно, что теперь борьба развернулась между ним и мистером Митчелом. Предлагая по пятьдесят долларов за раз, они подняли цену до девятисот долларов, после чего Эгглстон заметил:

– Я предлагаю девятьсот пятьдесят, – затем повернулся к мистеру Митчелу и добавил: – Это семейная реликвия, сэр, и я надеюсь, вы больше меня не поднимете.

– Полагаю, это открытая продажа, – холодно поклонившись, сказал мистер Митчел. – Я предлагаю тысячу долларов.

В этот момент в комнату вошел мистер Барнс в сопровождении невысокого молодого человека, и внимание мистера Митчела, казалось, отвлеклось от Библии. Аукционист, заметив это, назвал его по имени и спросил, желает ли он снова сделать ставку.

– Одну минутку, пожалуйста, – попросил мистер Митчел. – Могу я еще раз взглянуть на том?

Ему передали книгу, которую он внимательно рассмотрел, слегка вздрогнул, словно сделал открытие, и вернул ее, сказав:

– Я ошибся. Я предположил, что это подлинная работа Сончино, но оказалось, всего лишь перепечатка. – Затем он повернулся к Эгглстону с любопытной улыбкой и проговорил: – Можете забрать фамильную реликвию. Я не буду участвовать в торгах.

Аукцион закончился, толпа разошлась, и когда все незнакомцы разошлись, мистер Митчел многозначительно кивнул мистеру Барнсу и подошел к молодому Эгглстону, который перевязывал Библию бумагой. Прикоснувшись к его руке, он очень тихо произнес:

– Мистер Эгглстон, я должен попросить присутствующего здесь офицера арестовать вас!

Руки Эгглстона дрожали над узлом, и он казался слишком взволнованным, чтобы говорить. Детектив, поняв, что мистер Митчел разгадал загадку, быстро подошел ближе к Эгглстону.

– Что это значит? – спросил мистер Ван Ролстон.

– Позвоните мисс Хетеридж, и я все объясню, – сказал мистер Митчел.

– Нет! Нет! Не перед ней! – закричал Эгглстон, окончательно сломавшись. – Признаюсь, я любил Элис и хотел сделать так, чтобы ей было невозможно выйти замуж за Ламли. Банкнота здесь! В Библии. Я украл её и спрятал там! – Нервными пальцами он разорвал обертку и, быстро перелистывая страницы, стал искать банкноту. – Боже мой! Её здесь нет! – Он с тревогой посмотрел на мистера Митчела.

– Нет! Её там нет. Вы слишком много заплатили за эту Библию. Мистер Ван Ролстон, я бы предпочёл, чтобы позвали именно эту даму, если угодно.

Мистер Ван Ролстон вышел из комнаты, и Митчел обратился к Барнсу.

– Кстати, Барнс, вы отказались от своей теории?

– Полагаю, теперь мне придётся это сделать, хотя ещё минуту назад я так не думал. С помощью своего человека я нашёл мистера Ламли и обвинил его в краже. Он не стал давать никаких объяснений, но охотно согласился вернуться со мной.

– Похоже, мы прибыли как раз вовремя, – тихо проговорил мистер Ламли.

– В самый последний момент, как вы сейчас услышите, – сказал мистер Митчел. – Ах! Вот мисс Хетеридж. Присаживайтесь, пожалуйста, мисс Хетеридж.

Он вежливо поклонился, когда молодая женщина села, и затем продолжил:

– Я не думал, что банкноту вынесли из этой комнаты. Почему? Потому что считал, что кража и сокрытие заняли лишь мгновение; выбранное мгновение, когда внимание всех троих отвлеклось от стола, на котором лежала банкнота. Единственным шансом было то, что мисс Хетеридж могла спрятать ее в складках своего платья. Карманы мужчин казались слишком труднодоступными. Я согласился с мистером Барнсом, что дама вряд ли стала бы красть уже принадлежащее ей. Хотя даже такая возможность была, если она не знала, что это ее собственность. По той же причине я не подозревал мистера Ламли, и, таким образом, методом исключения, оставался только один человек, на которого можно было возложить подозрение. Я предположил, что он вернется сюда ночью забрать банкноту, и потому остался в этой комнате для наблюдения.

При этих словах мисс Хетеридж сделала движение губами, словно собираясь что-то сказать, но ни слова не вырвалось, и она откинулась на спинку стула.

– Ночью, – продолжил мистер Митчел, – мисс Хетеридж вошла в эту комнату и что-то спрятала. После того как она вышла, заперев дверь дубликатом ключа, я нашел то, что она спрятала. Это была купюра в тысячу фунтов.

На мгновение воцарилась тишина, затем мисс Хетеридж воскликнула:

– Я могу объяснить!

– Именно поэтому я и позвал вас, – согласился мистер Митчел.

– Банкнота была моей, – быстро сказала девушка, – но после исчезновения другой я боялась хранить её в своей комнате, чтобы её не нашли и не выставили меня в невыгодном свете. Я получила банкноту всего за несколько дней до смерти моего дорогого дяди. Он рассказал мне, что его брат Уильям отправил её в подарок моей матери на свадьбу, но, поскольку сомневался в добрых намерениях моего отца, то держал это в секрете. После смерти обоих моих родителей он хранил записку в доверительном управлении в мою пользу. Он не вложил её, потому что считал, что его собственное состояние будет достаточным наследством для меня. Незадолго до его смерти мне исполнился двадцать один год, и он отдал мне эту банкноту. Вот и вся правда.

– Я могу это подтвердить, – вмешался мистер Ламли. – И теперь я могу добавить, что мисс Хетеридж не только обещала стать моей женой, но и предложила мне использовать её деньги для покупки доли в партнёрстве. Именно этот поступок показался мистеру Барнсу весьма подозрительным.

– Тогда мне остается только объяснить, – продолжил мистер Митчел, – как я решил, что мисс Хетеридж не воровка. Сегодня утром я обнаружил сильный иней на оконных стеклах. Однако на одном из них я заметил круглое прозрачное пятно, где рисунок инея был стерт. Я мгновенно понял, что произошло. Вор, настоящий вор, пришел ночью, вернее, утром, потому что я знаю примерно в котором часу. Он стоял на крыше сарая снаружи и растапливал иней, дыша на стекло, прижав к нему рот. Таким образом, сделав глазок, он, должно быть, увидел меня спящим на диване и понял, что попытка проникнуть внутрь будет для него бесполезна. Поскольку человек, совершивший этот трюк, стоял на сарае, мне оставалось лишь измерить расстояние от крыши до его глазка, чтобы приблизительно оценить его рост, который, по моим оценкам, составлял более шести футов. Затем я обнаружил очень интересное доказательство – иней на жестяной крыше… Следы, оставленные ногами мужчины, вернее, его пятками, поскольку мороз был настолько легким, что видны были только отпечатки ног на пятках. Мои собственные следы представляли собой целые маленькие подковообразные отметины, состоящие из точек. Но следы моего предшественника едва превышали половину кривой, что доказывало, что он ходит на боковой стороне стопы, слегка приподнимая таким образом противоположную сторону над землей или крышей, как в данном случае. Это окончательно убедило меня в том, что мисс Хетеридж не была воровкой, и я вернул ее банкноту в то место, где она ее спрятала. Затем я сел за стол, где зачитывалось завещание, и изучил ситуацию. Самым простым способом быстро спрятать банкноту показалось мне подсунуть ее в Библию, которая стояла на столе. Поэтому я не удивился, когда нашел банкноту, которая хранится сейчас у меня.

Он вытащил из кармана банкноту и передал её мистеру Ван Ролстону, который спросил:

– Но зачем же тогда вы пытались купить Библию?

– Я и не подозревал о таком шаге. Вы забываете, что я не видел мистера Ламли. Он тоже мог быть ростом около шести футов, и у него тоже могла быть привычка ходить, опираясь на пятку, как я быстро заметил у мистера Эгглстона. Поскольку передо мной был только один из мужчин, я решил поднять цену на Библию, зная, что если он виновен, то перебьет мою ставку. Мистер Эгглстон последовал моему примеру, и я был почти уверен в его виновности, пока он не заметил, что покупает семейную реликвию. Это могло быть правдой, и я был вынужден продолжить торги, чтобы увидеть, насколько сильно он хочет заполучить книгу. Затем, как я уже говорил, мистер Ламли появился в самый последний момент. Одного взгляда на его невысокий рост было достаточно, чтобы я был готов отдать Библию.

– Вы сказали, что почти можно определить время, когда этот человек заглянул в окно, – поинтересовался мистер Барнс.

– А, понятно! Вы хотите, чтобы я научил вас хитростям вашего ремесла, да? Ну, иней на оконном стекле образуется, когда температура приближается к нолю градусам по Цельсию или опускается ниже. На стене я нашел регистрирующий термометр, который показывает, что в три часа утра температура достигала семи градусов тепла, а в четыре – опускалась ниже минус одного градуса. Иней начал образовываться в промежутке между этими часами. В пять было так холодно, минус 6 градусов, что я проснулся. Наш человек, должно быть, пришел между половиной четвертого и пятью. Если бы он пришел раньше, его глазок снова был бы полностью покрыт инеем, тогда как он был лишь тонко покрыт льдом – просто замерзла вода от растаявшего инея, без какого-либо рисунка или узора, как на всех остальных частях оконного стекла. Так что я могу предложить вам новую версию старой поговорки и сказать «иней показывает, куда идет вор».

С. С. Ван Дайн

Дело об убийстве зимой

С. С. Ван Дайн (1888 – 1939) – псевдоним американского журналиста, искусствоведа, писателя Уилларда Хантингтона Райта. Он является одним из представителей золотого века детектива (1920-е, 1930-е годы). Известен как автор «20 правил для тех, кто пишет детективы».

Перевод с английского Валерия Чудова

Глава 1. Призыв о помощи

( Вторник, 14 января, 11:00 )

– Как насчет короткого отпуска в идеальных условиях – зимние виды спорта, приятная компания и настоящий особняк для отдыха? У меня есть для тебя именно такое приглашение, Вэнс.

Фило Вэнс затянулся сигаретой и улыбнулся. Мы только что прибыли в офис окружного прокурора Маркхэма в ответ на шутливый, но срочный звонок. Вэнс посмотрел на него и вздохнул.

– Я подозреваю тебя. Говори свободно, мой дорогой Радамант.

– Старый Каррингтон Рексон обеспокоен.

– Ах! – протянул Вэнс. – В жизни нет места спонтанной доброте. Печально. Значит, меня приглашают отдохнуть в Беркширах только потому, что Каррингтон Рексон волнуется. Присутствие детектива на территории успокаивало бы его измученную душу. Меня пригласили. Не лестно. Нет.

– Не будь циничным, Вэнс.

– Но почему меня должны волновать опасения Каррингтона Рексона? Меня они нисколько не беспокоят.

– А будут беспокоить, – сказал Маркхэм с притворной злобой. – Не отрицай, что ты питаешь слабость к страданиям других, садист. Ты живешь ради преступлений и страданий. И ты обожаешь беспокоиться. Ты бы умер от скуки, если бы все было мирно.

– Ай-ай-ай, – ответил Вэнс. – Не садист. Нет. Всегда стремлюсь к миру и спокойствию. Моя милосердная, бескорыстная натура.

– Как я и думал! Беспокойство старого Рексона тебе очень импонирует. Я вижу блеск в твоих глазах.

– Очаровательное место, поместье Рексона, – задумчиво заметил Вэнс. – Но почему, Маркхэм, со своими миллионами, своим досугом, двумя обожаемыми детьми, своим великолепным имением, своей славой и своей энергией – почему он должен волноваться? Совершенно неразумно.

– Тем не менее, он хочет, чтобы ты прибыл туда как можно скорее.

– Как ты и сказал, – Вэнс ещё глубже откинулся в кресле. – По-моему, в его сомнениях виноваты изумруды.

Маркхэм проницательно посмотрел на собеседника.

– Не будь ясновидящим. Я ненавижу прорицателей. Особенно когда их догадки настолько очевидны. Конечно же, это его проклятые изумруды.

– Расскажи мне всё. Не упусти ни одной возможности. Ты сможешь это выдержать?

Маркхэм закурил сигару.

– Нет необходимости рассказывать тебе о знаменитой коллекции изумрудов Рексона. Ты, вероятно, знаешь, как она хранится.

– Да, – признался Вэнс. – Я осматривал ее несколько лет назад. Мне показалось, что она недостаточно защищена.

– Сегодня то же самое. Слава богу, это место не в моей юрисдикции: я бы постоянно о нем беспокоился. Однажды я пытался убедить Рексона передать коллекцию какому-нибудь музею.

– Не очень-то хорошо с твоей стороны, Маркхэм. Рексон фанатично обожает всякие безделушки. Он зачахнет, если лишится своих изумрудов… Ах, что за люди коллекционеры?

– Я точно не знаю. Я не создавал этот мир.

– Очень жаль, – вздохнул Вэнс. – К чему это ведет?

– В поместье Рексона сложилась непредсказуемая ситуация. Старик насторожен. Отсюда и его желание твоего присутствия.

– Побольше света, пожалуйста.

– В поместье Рексона, – продолжил Маркхэм, – сейчас полно гостей в связи с отпуском молодого Ричарда Рексона: парень только что вернулся из Европы, где интенсивно изучал медицину в лучших европейских колледжах и больницах. Старик устраивает своего рода праздник в честь юноши…

– Понимаю. И надеюсь на объявление о помолвке Ричарда с аристократкой Карлоттой Нейсмит. Но всё же, почему он так волнуется?

– Рексон, будучи вдовцом и имея больную дочь, попросил мисс Нейсмит устроить домашнюю вечеринку и торжество. Она выполнила просьбу – и сделала это с удвоенной силой. В основном это светская публика: странные типы, совершенно несовместимые с чопорными вкусами старого Рексона. Он не понимает этого нового круга; склонен им не доверять. Он не подозревает их, но их близость к его драгоценным изумрудам вызывает у него дрожь.

– Старомодный тип. Новое поколение полно невероятных возможностей. Не самые приятные и обеспеченные люди. Рексон указывает на что-то конкретное?

– Только некий Бассетт. И, как ни странно, он находится там, не по вине мисс Нейсмит. На самом деле, он знаком с Ричардом. Дружба зародилась за границей – кажется, в Швейцарии. В прошлый раз они вместе приплыли на корабле. Но старик признает, что у него нет оснований для беспокойства. Он просто нервничает, в какой-то степени, по поводу всей этой ситуации. Ему нужно проницательное общение. Поэтому он позвонил мне и попросил о помощи, указав на тебя.

– Да. Коллекционеры такие. Куда ему обратиться в час неопределенности? Ах, его старый друг Маркхэм! Вооружен всеми необходимыми приспособлениями для такого тонкого наблюдения. Приспособление номер один: мистер Фило Вэнс. Выглядит презентабельно в смокинге. Не пьет из своей чаши для пальцев. Может общаться и наблюдать, не вызывая подозрений. Сдержанность гарантирована. Отличный способ обнаружить скрытую тень – если таковая имеется. – Вэнс обреченно улыбнулся. – Это и есть суть рун, которые обеспокоенный Рексон передал по междугородней связи?

– В принципе, да, – признал Маркхэм. – Но выразился он более снисходительно. Ты же прекрасно знаешь, что старина Рексон тебя любит; вот он и он подумал, что если бы ты проявил желание участвовать в вечеринке, тебя бы с радостью приняли.

– Ты меня позоришь, Маркхэм, – с раскаянием ответил Вэнс. – Я люблю Рексона так же, как и ты. Замечательный человек… Значит, он жаждет моего утешительного присутствия. Что ж, я постараюсь разгладить его нахмуренный лоб.

Глава 2. Гламур в лунном свете

( Среда, 15 января, 21:00 )

Маркхэм уведомил Каррингтона Рексона, и на следующий день после обеда мы уехали из Нью-Йорка на «Испано-сьюзи» Вэнса.

День был холодный и ясный, ночью выпал свежий снег. Обычно дорога до Уайнвуда в Беркширах занимает около пяти часов, но дороги к северу от города были занесены глубоким снегом, и мы опоздали в поместье Рексона. Темнота наступила рано, но ночь была усыпана звёздами, и луна ярко светила.

Было около девяти часов, когда мы свернули через широкие каменные ворота, обозначавшие границы обширного поместья. Никто не указал нам дорогу, и когда мы достигли вершины высокого скалистого холма, Вэнс растерялся, не зная, куда повернуть. В одном из ответвлений узкой дороги виднелись полускрытые тропинки, и мы повернули направо, чтобы следовать по ним.

Примерно через милю дорога плавно спускалась в узкую заснеженную долину, в дальнем конце которой отвесные скалы поднимались к покрытому деревьями плато. Вэнс позволил машине бесшумно катиться в эту тихую белую сказочную страну.

Когда мы достигли подножия длинного склона, сквозь деревья слева до нас донеслась тихая музыка. Жилища не было видно, и музыка усиливала фантастическое ощущение от раскинувшегося перед нами пейзажа.

Нажав на тормоза, Вэнс остановил машину и, выйдя из нее, направился к источнику мелодичных звуков.

Мы прошли не более ста ярдов, когда сквозь деревья, скрывавшие нас от глаз, заметили небольшой замерзший пруд, на котором каталась на коньках девушка. Музыка доносилась из небольшого портативного проигрывателя, стоявшего на простой скамейке на краю пруда.

Девушка в простом белом костюме для фигурного катания казалась нереальной в свете луны и звезд. Она с серьезной отработкой выполняла одну сложную фигуру за другой, словно пытаясь довести их до совершенства. Вэнс внезапно стал внимателен.

– Боже мой! – прошептал он. – Великолепное катание!

Он был очарован мастерством девушки, которая выполняла различные фигуры из школьной программы и сложные произвольные номера.

Фонограф остановился, и, когда девочка совершила замысловатый прыжок и спиральное вращение, Вэнс подошел к ней с радостным приветствием. Сначала она испугалась, затем застенчиво улыбнулась.

– Вы, должно быть, новые гости в поместье, – заметила она робким голосом. – Мне очень жаль, что вы застали меня за катанием на коньках. Это своего рода секрет, понимаете… Может быть, вы никому не расскажете, – добавила она с ноткой мольбы в голосе.

– Конечно, нет. – Вэнс критически посмотрел на девушку. – Кажется, я вас помню – я был в поместье несколько лет назад. Разве вы не были подругой и компаньонкой мисс Джоан?

Она кивнула.

– Да, была. И до сих пор остаюсь. Я Элла Гюнтер. Но я вас не помню. Должно быть, тогда я была маленькой девочкой.

– Меня зовут Фило Вэнс, – представился Вэнс. – Я как раз еду в поместье и заблудился. Услышав вашу музыку, я подошел к вам в надежде сориентироваться.

– Вы не совсем заблудились, – сказала она. – Это Зелёная Долина, и если вы подниметесь обратно на холм и проедете около мили по узкой дороге направо, то увидите поместье прямо впереди.

Вэнс поблагодарил ее, но задержался на мгновение.

– Скажите мне, мисс Гюнтер: если вы компаньонка Джоан в поместье, почему вы катаетесь на коньках на этом маленьком пруду так далеко от главного дома?

На мгновение прекрасное лицо девушки словно помрачнело.

– Я… я не хочу обидеть Джоан, – загадочно ответила она. – Я всегда прихожу в Зелёную Долину по вечерам, когда заканчиваю свои обязанности в поместье, чтобы покататься на коньках.

– Но фонограф, – заметил Вэнс, – разве он не ужасно тяжелый, чтобы нести его всю эту дорогу?

– О, я не храню его в поместье, – засмеялась она. – Я храню фонограф в хижине Джеда, за поворотом дороги, у того большого кипариса. И там же храню свои коньки и одежду для катания. Это всё секрет между мной и Джедом.

Вэнс ободряюще улыбнулся ей.

– Что ж, обещаю, секрет не выйдет за рамки дозволенного. Но это действительно великолепный секрет. Вы же знаете, правда, что катаетесь потрясающе? Вы одна из самых талантливых фигуристок, которых я когда-либо видел.

Девушка покраснела от удовольствия.

– Я обожаю кататься на коньках, – просто ответила она.

Через несколько минут мы свернули на подъездную дорожку к великолепно освещенному особняку Рексона.

Пока лысый пожилой дворецкий вел нас по нижнему залу, мы слышали шумный веселый гул многочисленных гостей в гостиной – обрывки популярной музыки, смех, повышенные голоса: веселый и молодежный шум.

Каррингтон Рексон встретил нас в одиночестве в своем кабинете, с достоинством, свойственным старомодным людям. Я видел его впервые, но его черты лица мне были знакомы, поскольку его портреты часто появлялись в «Метрополитен пресс». Это был высокий, стройный, внушительный мужчина лет шестидесяти; отстраненный и суровый, с властным видом феодала. Он смутно напоминал знаменитый портрет лорда Рибблсдейла работы Сарджента.

– Ах, Вэнс! Как великодушно с твоей стороны приехать. Возможно, ты думаешь, что я слишком волнуюсь…

Дверь открылась, и на пороге предстал темноволосый, серьезный молодой человек атлетического телосложения.

Рексон обернулся, ничуть не удивившись.

– Мой сын Ричард, – с нескрываемой гордостью сообщил он. Затем: – Но почему ты бросаешь наших гостей?

– Я немного устал. – Затем молодой человек извиняюще пожал плечами и улыбнулся. – Полагаю, я к этому не привык. Такая перемена…

В дверях появилась девушка лет двадцати пяти и огляделась.

Старший Рексон несколько смягчил свою строгую манеру и представил нас. Ее портрет я тоже много раз видел в нью-йоркских газетах. Карлотта Нейсмит несколько лет назад была яркой и талантливой дебютанткой. Это была колоритная рыжеволосая молодая женщина, энергичная и полная жизни, с проницательными глазами и уверенностью в себе. Она небрежно кивнула нам и повернулась к молодому Рексону.

– Совершенно сломлен, Дик? Веселье тебя совсем угнетает? Ну же, не покидай корабль, когда море становится штормовым.

– Думаю, Карлотта совершенно права, Ричард, – прокомментировал Каррингтон Рексон. – Ты приехал домой отдохнуть. Забудь на время о скальпелях и микробах. Иди обратно с Карлоттой и возьми с собой мистера Вэнса. Он захочет познакомиться с твоими друзьями.

Глава 3. Стакан бурбона

( Среда, 15 января; 22:30

В большой гостиной нас ждало необычайно веселое и красочное зрелище. Группы молодых людей стояли вокруг, шутили и смеялись; другие танцевали. Атмосфера была наполнена духом беззаботного веселья.

Карлотта Несмит оказалась очень умелой хозяйкой. Она провела нас сквозь шумную толпу, кое-как представляя нас.

– Это Далия Данэм, – сказала она, покорив взглядом худощавую и напряженную молодую женщину лет тридцати. – Далия – политический магнат, обладательница невероятных фраз и мстительница для тех, кто пытается ее перебить. Она будет отстаивать любое дело, от социализма до флетчеризма…

– Но только не из-за сухого закона, дорогая, – парировала та хриплым, дрожащим голосом, отдергивая руку от мисс Нейсмит и спеша к миниатюрному бару.

Подошла ещё одна девушка и начала жаловаться.

– Ужасное место! Нет взлетно-посадочной полосы! Когда заполучишь миллионы от Рексона, Карлотта, позаботься о том, чтобы Дик ее построил.

Она была блондинкой, хрупкой, с выразительными глазами, которые доминировали на ее заостренном лице. Я узнал широко известную Беатрис Мэддокс еще до того, как нас представила Карлотта Нейсмит. Она недавно прославилась как пилот, и только правительственное вето остановило ее запланированный одиночный перелет через Атлантику.

– Как дела, Би? – раздался позади меня низкий голос, и молодой ирландский великан обнял мисс Мэддокс. – Ты выглядишь угрюмой. Закончился бензин? У меня тоже.

Он быстро увел ее в бар.

– Это был Пэт МакОрсей, – сказала нам мисс Нейсмит. – Он любит быструю езду на автомобиле. В прошлом году выиграл автогонки в Цинциннати. Он неравнодушен к Би, но она презирает обычных автогонщиков. Может быть, они пойдут на компромисс. Я хотела, чтобы вы познакомились с Пэтом – он такой зверь… Но подождите. Там есть еще один скоростной монстр… Привет, Чак, – крикнула она через всю комнату. – Прекрати расхваливать Салли и подойди сюда на минутку – если сможешь.

Чак Тром, всемирно известный жокей-джентльмен, выигравший последние скачки с препятствиями в Эйнтри, подошел тяжело ступая. Его взгляд не мог сфокусироваться, но манера держаться была безупречной.

– Садись, дорогой, и познакомься с мистером Вэнсом, – увещевала его мисс Нейсмит. – Не пытайся встать. Стремена согнутся.

Тром с негодованием выпрямился, поднявшись до своих пяти футов пяти дюймов, и поклонился с честертоновским пафосом. Но этот высший жест не был завершен. Он продолжал покорно склоняться над ковром.

– Это одна гонка, которую Чак не выиграл, – рассмеялся наш гид. – Давайте двигаться дальше. Какой-нибудь помощник стартера снова вернет его в седло… Разве это не отвратительно, мистер Вэнс? Алкоголь – ужасное проклятие. Он истощает мозги, подрывает мораль и все такое… Что напоминает мне: давайте сделаем перерыв в наших светских обязанностях и выпьем.

Она проводила нас до бара.

– Я очень скромна – ради Ричарда. На публике я пью только «Дюбонне». Но пусть моя девичья сдержанность не повлияет на ваши результаты. Всё доступно, включая тринитротолуол.

Вэнс пил бренди. Пока мы стояли и болтали, к нам подошел высокий, крепкий, загорелый мужчина и собственнически обнял мисс Нейсмит.

– Я всё ещё жажду узнать твой ответ, Карлотта, – добродушно выпалил он. – В последний раз: поедешь ты со мной на Кокосовый остров или нет, когда Дик вернётся к своей работе по распиливанию костей?

– Ха! – Карлотта Нейсмит резко развернулась и игриво оттолкнула его. – Все еще напеваешь свою песенку «Однажды на борту «Лаггера»? Ты выглядишь неэлегантным, некрасивым, Стэн. И прямо у Дика под носом.

Ричард Рексон не выказал никакого раздражения. Он подошел и, положив руку на плечо мужчины, представил его нам. Это был Стэнли Сайдс, молодой светский человек с избытком денег, который проводил время в экспедициях в поисках зарытых сокровищ.

Вэнс знал о его подвигах, и между ними завязался короткий разговор.

– Плейбой, у которого куча денег, тратит их на охоту за грязными дублонами! – рассмеялась Карлотта Нейсмит. – Это парадокс – или весь мир сошел с ума, кроме меня?

– Это не парадокс, мисс Нейсмит, – любезно заметил Вэнс. – Я прекрасно понимаю стремление мистера Сайдса. Дело, знаете ли, не в сокровище. Дело в самом поиске.

– Верно! – прогремел Сайдс. – Радость перехитрить других, разгадать загадки; и приобретение чего-то уникального… Черт, я говорю как коллекционер. – Прости, Ричард. Без обид твоему выдающемуся господину.

Шумная группа напротив привлекла его внимание, и он присоединился к ним.

Его место за барной стойкой почти сразу же заняла девушка, которая до этого шутила с Тромом.

– Боже мой, Салли! – поприветствовала её мисс Нейсмит. – Совсем одна? Ваш джентльмен-жокей ещё не вернул себе лошадь?… Джентльмены, – она повернулась к нам, – перед нами не кто иная, как Салли Александер, неподражаемая гордость «Фиолетового Зала», эксцентричная рассказчица и необыкновенная пианистка. Трущобы, где живет одна женщина. Она донесла «Синюю книгу» до масс и заставила их полюбить её. Вот это подвиг, боже мой!

– Меня оклеветали, господа, – возразила Салли Александер. – Я элегантна, и точка.

– Я полностью согласен, – защищал её Вэнс. – Я слышал, как поёт мисс Александер, и ни разу не покраснел.

– Вероятно, это было во времена, когда она пела в деревенском хоре, еще в период, когда была участницей дебютного бала.

– Только за это, – парировала мисс Александер, – я заберу у вас Дика.

И, просунув руку под руку Ричарда Рексона, она повела его на танцпол.

Мисс Нейсмит пожала плечами и посмотрела на Вэнса.

– Довольно, сэр Галахад? В зоопарке есть и другие экспонаты. Впрочем, ничего особенного. Разве я не честный гид?

– Честный и обаятельный. – Вэнс поставил стакан. – Но разве нет мистера Бассетта?

– О, Жак… – Она оглядела комнату. – Он друг Ричарда, понимаете. Кажется, он скорее приезжий. В общем, он приехал на корабле с Диком и постоянно сравнивает наши лыжные трассы со швейцарскими – конечно, в ущерб нашим. Может, он умеет петь йодлем, и питается только козьим молоком. Не знаю. Хотя точно знаю, что он говорит по-американски с акцентом жителей прерий – если мои уши не врут.

Она заметила Бассетта.

– Вот ваш мужчина, в дальнем углу, с удовольствием пьет в одиночестве. Пойдемте. Можете смело забирать его себе. А потом идите спасать Дика. К этому моменту Салли, вероятно, перешла к написанию эротического рассказа.

Жак Бассетт сидел за небольшим столиком и пил бурбон. Он был высоким, темноволосым, спортивного телосложения. Его густые брови сходились над широким плоским носом.

Он говорил о Европе. Вэнс проявил интерес. Зашла речь о швейцарских зимних курортах. Вэнс задавал вопросы. Бассетт подробно рассказывал. Он красноречиво описывал санные трассы и лыжные маршруты в Оберлахене в Тироле. Вэнс упомянул Амстердам. Но эта тема не заинтересовала Бассетта. Он отвлекся.

Вэнс повернулся спиной. Затем он накрыл платком стакан, из которого пил Бассетт. Спрятав его в карман, он резко вышел из комнаты.

Чуть позже я застал Вэнса и Каррингтона Рексона в гостиной. С ними перед камином сидел еще один мужчина. Ему было около сорока пяти лет, у него были седые волосы и мягкий голос, в котором, казалось, скрывалось напряжение: очевидно, человек с богатым жизненным опытом, с высокопрофессиональными манерами, которые были строгими, но не лишенными заискивания. Я не удивился, узнав, что это был доктор Лумис Куэйн, врач Рексона.

– Доктор Куэйн, – объяснил Рексон, – заглянул навестить мою дочь Джоан. Но волнение от такого количества гостей утомило ее, и она давно удалилась.

В его голосе звучала тоска.

(Во время нашей поездки в Уайнвуд Вэнс рассказал мне кое-что о трагедии Джоан Рексон: о том, как она упала и повредила позвоночник во время катания на коньках, когда ей было всего десять лет).

– Усталость Джоан не должна вас беспокоить, мой дорогой Рексон, – заверил его доктор. – В сложившихся обстоятельствах это естественно. Это небольшое возбуждение может пойти ей на пользу, стимулировать ее интерес, направить ее мысли в новое русло. Сейчас наш главный выход – психологическая терапия… Я заеду завтра. Надеюсь, тогда увижу и Ричарда. Я почти не разговаривал с ним с тех пор, как он приехал. Рад, что он выглядит так же хорошо, как и два года назад, когда я видел его во время своей поездки за границу.

– Дик сейчас в гостиной, – предположил Рексон с лукавой улыбкой.

Доктор улыбнулся.

– Нет, не сегодня вечером. Мне уже надо идти. Я оставил двигатель машины работающим, так что мне не придётся его прогревать. В эти холодные дни стартер работает не очень хорошо… И, думаю, мне больше по душе тишина вашей гостиной, если позволите, я посижу и допью свой коктейль.

– Не могу вас винить, доктор… Это новое поколение… – Рексон неодобрительно покачал головой.

По мере того, как мы вели разговор, в основном в общих чертах, но изредка намекая на будущую карьеру Ричарда Рексона в медицине, стало очевидно, что между Рексоном и Куэйном существовало нечто большее, чем просто профессиональные отношения; возможно, некая близость, обусловленная долгой и трагической связью.

Наконец доктор встал и пожелал нам спокойной ночи. Вскоре после этого мы с Вэнсом покинули Каррингтона Рексона.

– Странная и сбивающая с толку семья. – Вэнс развалился в кресле в своей комнате. – Неудивительно, что старик Рексон нервничает. Наверное, чувствует себя потерянным в неизвестности. Хотя, очевидно, он твердо решил принять Карлотту как невестку; старик как раз из тех, кто жаждет династического брака для своего сына. И девушка не испытывает недостатка в талантах. Милая, но слишком яркая для моего стареющего вкуса. А Ричард. Замечательный парень. Слишком серьезный для этой компании. Странно и его отношение к Карлотте. Не совсем то, каким оно должно быть. Казалось, он был совершенно равнодушен к браконьерству охотника за сокровищами. Это несколько раздражало даму. Интересно… Интересное создание, Сайдс. У него есть психическая странность. Он тоже это подметил. Коллекционер! Вот именно… Но Бассетт. Неприятный человек. Это беспокоит старика Рексона. Карлотта тоже это чувствует. Что-то знакомое в этих холодных глазах. Странно. И почему он притворяется насчет Оберлахена? Там нет ни лыжных трасс, ни санных горок. Только озеро, замок и несколько крестьян. Наверное, он там никогда не был. Он встретился с Ричардом в Санкт-Морице. И согласился. А когда я упомянул Амстердам, Жак и слышать об этом не хотел. Ну, ну… Нет, Вэн. Как я и сказал. Головокружительная компания. Светская жизнь в самом помпезном проявлении. Слишком много ментального склада.

Он достал свои турецкие сигареты «Реджи», закурил одну и размял ноги.

– И весь вечер я думал о маленькой Элле Гюнтер. Естественная и свежая. Прелестная. Однако…

Глава 4. Первое убийство

(Четверг, 16 января; 8:00 )

Следующим утром в восемь часов к нам в дверь постучали взволнованные люди.

– Мистер Вэнс! Мистер Вэнс! – Я узнал голос старого дворецкого. – Мистер Рексон говорит, что вы должны немедленно пройти в гостиную, сэр.

Вэнс вскочил.

– Что случилось, Хиггинс?

– Я… я не знаю.

– Хорошо!

Он быстро оделся, и мы вышли в холл. Женщина в черной ливрее экономки склонилась над перилами лестницы. Она услышала шум и прижалась к стене, уставившись в нас взглядом, ее тело напряглось. Вэнс остановился и пристально посмотрел на нее. Она была высокой, хорошо сложенной, лет сорока. Зеленые глаза, черные волосы, загадочное лицо. Женщина высокого положения, но слишком напряженная.

– Вы слышали? – голос Вэнса был холодным.

– Это трагедия! – произнесла она напряженным контральто.

– Обыденная вещь в жизни. Расслабьтесь.

Мы поспешили вниз.

– Самое странное существо в поместье на данный момент, – заметил мне Вэнс. – Сдержанная. Угрожающая. Слишком много знает. Вулканическая. Но лишь тлеет. Она – трагедия. Боже, помоги ей…

Каррингтон Рексон был в домашнем халате. В гостиной с ним находился огромный мужчина средних лет в куртке лесоруба, вельветовых брюках и кожаных ботинках на шнуровке. Он был бледен и нервничал. На его руках выступил пот, когда он, опираясь на каминную полку, попытался удержаться на ногах.

– Это Эрик Гюнтер, мой управляющий, – объяснил нам Рексон, – только что обнаружил тело Лифа Уоллена в Тор-Галче неподалеку. Он, очевидно, упал с уступа сверху. Гюнтер пришел, чтобы доложить мне и позвать на помощь. Не мог бы ты пойти с ним, Вэнс? Я уже вызвал врача… Уоллен был охранником западного крыла поместья, где находится Комната Драгоценных Камней.

– Возможно, это намёк. Вполне. Я понимаю. С удовольствием.

– Должно быть, ложь вырвалась наружу, – невнятно вставил Гюнтер.

– Убедитесь, что сегодня вечером у вас найдется ему замена, – приказал Рексон. – Лучше возьмите пару человек, чтобы привезти его, – добавил он.

– Дарруп внизу, на нижнем катке. Найду и второго. – Гюнтер провел рукой по лбу: – Уоллен был ужасен, сквайр… Можно мне еще выпить?

– Вы уже слишком много выпили, – огрызнулся Вэнс. – Ведите!

Гюнтер угрюмо повел нас вперед. Когда мы перешли главную дорогу прямо перед домом, появилась странная, потрепанная фигура. Небрежная белая борода подчеркивала его сутулые плечи. Он шаркал ногами, но в его движениях чувствовалась жилистая энергия. Он быстро повернулся к группе деревьев, словно пытаясь нас обойти. Гюнтер решительно окликнул его.

– Иди сюда, Джед. Ты нам нужен. – Старик послушно приблизился. – Лиф упал со скалы в Тор-Галче. Мы его поднимем.

Старик по-детски ухмыльнулся. По какой-то причине трагедия, казалось, забавляла его.

– Может, ты слишком много пьешь, Эрик. Элла сказала, что ты ударил ее на прошлой неделе. Тебе не следует этого делать. В ущелье поместится не один.

Мы подобрали Гая Даррупа, плотника из поместья. Гюнтер объяснил. Глаза Даррупа затуманились. В них читалась недружелюбие. Когда мы направились на запад по тропинке, он сказал:

– Думаю, теперь ваша работа будет в безопасности на некоторое время, мистер Гюнтер.

Гюнтер прорычал:

– Не болтай ерунды. Занимайся своими делами. Может, тебе стоит стать управляющим?

– Я буду относиться ко всем справедливо. – В этом замечании чувствовалась горечь.

Мы выбрали окольный путь к подножию скалистых утесов, прошли через группу деревьев, над которыми висел туман. Перешли замерзший ручей на север, а затем повернули в том же направлении, откуда пришли.

– Вы же отец мисс Эллы, не так ли, Гюнтер? – впервые заговорил Вэнс.

Управляющий утвердительно хмыкнул.

– Кто это? – Вэнс, кивнув головой, указал на старика, быстро шагающего далеко впереди.

Внезапное решение вызвало у Гюнтера желание заискивать.

– Старый Джед. Он был здесь управляющим до меня. Сейчас на пенсии. Он совсем свихнулся. Живет один в Зеленой Долине – сам дал ей это название. Не общается с людьми. Мы называем его Зеленым Отшельником… Неприятности с Лифом, дом полон гостей…

– Это замечание Даррупа… А что речь идет о новом управляющем?

– Черт! Они все время болтают. Я заставляю их работать. Им это не нравится.

Старый Джед резко свернул направо, миновав заросли кустарника.

– Эй! – закричал Гюнтер. – Откуда ты знаешь, куда идти?

– Полагаю, я знаю, где Лиф, – усмехнулся Джед. Он скрылся за выступающим камнем.

– Он совсем свихнулся, – повторил Гюнтер.

– Спасибо за информацию.

Пока Вэнс говорил, из уст Старого Джеда раздался крик.

– Вот и Лиф, Эрик.

Мы подошли. У подножия каменной скалы лежало изуродованное, ужасно искалеченное тело. Лицо было изранено и покрыто сгустками крови, а обнаженная голова сильно деформирована. Вокруг образовалась темная лужа свернувшейся крови.

Вэнс наклонился над фигурой, внимательно осмотрел ее, затем встал.

– Ни один врач не поможет. Мы оставим его здесь. Дарруп будет присматривать. Я позвоню в Уайнвуд.

Он посмотрел на обрыв, а затем сквозь деревья – на башни поместья вдалеке.

Гюнтер махнул рукой, отмахиваясь от старого Джеда.

– Эрик, тебе действительно не стоило бить Эллу, – упрекнул старик с легкой усмешкой и направился за скалы на ровную поляну.

– Мы сможем добраться до вершины скалы по пути обратно в поместье? – спросил Вэнс.

Гюнтер замялся.

– Немного позади есть крутой короткий путь. Но это опасный подъем…

– Мы согласны. Пошли.

Когда мы с трудом поднялись по скользкому, коварному склону, Гюнтер указал приблизительное место, с которого, должно быть, упал Лиф Уоллен. У края обрыва росли кустарниковые дубы, и Вэнс двигался среди них, глядя вниз на тонкий слой засохшего снега. Внезапно он опустился на колени рядом с крепким стволом дерева.

– Кровь, Гюнтер. – Он указал на неровное темное пятно в нескольких дюймах от ствола дерева.

Гюнтер затаил дыхание.

– Боже мой, здесь!

– О, совершенно верно. – Вэнс поднялся. – Нет. Ничего страшного. Жаль, что ветер прошлой ночью стер все следы. Однако… Мы пойдем. Работа еще впереди.

Гюнтер резко остановился.

– Старый Джед точно знал, где находится тело!

– Огромное спасибо.

Вэнс поспешил вниз по длинному склону к поместью.

Глава 5. Проклятие изумрудов

( Четверг, 16 января; 9:30 утра )

Когда мы вернулись, Каррингтон Рексон пил кофе в гостиной.

– Надо вызвать полицию, – объявил Вэнс. Затем пояснил: – Я позвоню в Уайнвуд.

Он подошел к телефону и коротко поговорил с ними.

Позвонил Рексон. Вошел Хиггинс.

– О! А! – Вэнс сел. – Большое спасибо. Просто кофе, Хиггинс.

Он с необычайной размеренностью закурил сигарету и вытянул ноги перед собой.

Рексон молчал, сохраняя холодное спокойствие. Он изучал Вэнса, глядя поверх чашки кофе.

– Извини, что тебя это беспокоит, – пробормотал он. – Я надеялся, что моя тревога необоснованная.

– Никогда не знаешь наверняка, правда, старина? Мы делаем все, что в наших силах.

Лейтенант О´Лири из полиции Уайнвуда, высокий, проницательный и способный человек, намного превосходящий обычного сельского констебля, прибыл одновременно с доктором Куэйном.

– Извините, доктор. Ваша помощь не нужна. – Вэнс рассказал подробности. – Этот парень мертв уже несколько часов, я бы сказал. Это проблема лейтенанта.

– Доктор Куэйн – наш официальный врач, – сказал О´Лири.

– Ах! – Вэнс бросил сигарету в каминную решетку. – Это облегчает дело. Мы немедленно пойдем туда. Дарруп следит за телом. Я приказал оставить его там, где его нашел Гюнтер. Простите за вторжение, лейтенант. Это исключительное дело мистера Рексона.

– Совершенно верно, сэр, – ответил О´Лири. – Посмотрим, как там обстоят дела.

– Несмотря на снег, тут кромешная тьма.

Десять минут спустя доктор Куэйн осматривал тело Лифа Уоллена.

– Падение с большой высоты, – прокомментировал он. – Сильно пострадал от удара. Мертв всего восемь часов. Бедный Уоллен. Честный, добросовестный парень.

– Это линейное углубление и рваная рана над правым ухом, – предположил Вэнс.

Куэйн снова наклонился над телом на несколько мгновений.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. – Он многозначительно посмотрел на Вэнса. – Я узнаю больше после вскрытия. Он поднялся, нахмурившись. – На этом всё, лейтенант. Я пойду – мне нужно сделать несколько звонков.

– Спасибо, доктор, – вежливо ответил О´Лири. – Я займусь плановыми процедурами.

Куэйн поклонился и удалился.

О´Лири проницательно посмотрел на Вэнса.

– А что насчет этой впадины и рваной раны, сэр?

– Пойдемте со мной на минутку, лейтенант.

И Вэнс повел его к обрыву наверху. Он указал на темное пятно у ствола дуба.

О´Лири осмотрел его и медленно кивнул. Затем пристально посмотрел на Вэнса.

– Какова ваша теория, сэр?

– Обязательно ли? Но это лишь смутное предположение, лейтенант. Крайне иллюзорное. Удар по голове Уоллена, возможно, нанесен каким-то инструментом. Не совпадает с падением. Беднягу могли ударить в другом месте и столкнуть со скалы, чтобы замести следы. На снегу здесь есть слабые признаки, несмотря на вчерашний ветер. В лучшем случае это отдаленное предположение. Но здесь прошлой ночью могло быть три человека. Следы нечеткие. Нет. Доказательств нет… Моя теория? Уоллена ударили возле поместья. Ударили по уху инструментом, по форме напоминающим – скажем так – тупой конец гаечного ключа. У него был сломан череп. Затем его притащили сюда. Две слабые линии вверх по склону. Возможно, каблуки. Тело сбросили на землю здесь, чтобы другой мог держаться за это дерево, сталкивая Уоллена со скалы. Кровоизлияние из носа и ушей помешало. Отсюда и кровь здесь.

– Мне это не нравится, сэр. – О´Лири мрачно нахмурился.

– Мне тоже. Вы сами этого хотели.

О´Лири взглянул на характерное пятно, затем снова на Вэнса.

– Вы нам поможете, сэр? Я буду польщен. Нет смысла притворяться, что я вас не знаю.

– Не обращая внимания на комплимент, я был бы рад. – Вэнс достал сигарету. – Меня это интересует исключительно из-за мистера Рексона. Как я и сказал.

– Понимаю. Спасибо. Я займусь расследованием. – О´Лири быстрым шагом удалился.

Когда мы вернулись в усадьбу, солнечные лучи заливали просторную застекленную веранду, которая тянулась вдоль всей восточной стороны дома. У подножия небольшой террасы, ведущей с веранды, располагался большой искусственный каток, окруженный с трех сторон стройными деревьями и ландшафтными садами. Непосредственно ниже, к югу, находился уютный павильон.

Джоан Рексон развалилась на веранде в мягком инвалидном кресле, похожем на шезлонг; рядом с ней в небольшом плетеном кресле для веранды сидела Элла Гюнтер. Вэнс присоединился к ним с приветственной улыбкой. Джоан Рексон была хрупкой и задумчивой, но от нее почти не исходило признаков инвалидности. Только синие вены на ее тонких руках указывали на долгую болезнь, которая истощала ее силы с детства.

– Ужасно, мистер Вэнс! – дрожащим голосом произнесла Элла Гюнтер. – Он вопросительно посмотрел на нее. – Мой отец только что рассказал нам о бедном Лифе Уоллене. Вы же знаете, правда?

Вэнс кивнул.

– Да. Но мы не должны позволять этому происшествию омрачать наше положение. – Он улыбнулся Джоан.

– Этого очень трудно избежать, – сказала мисс Рексон. – Лиф был так добр и внимателен…

– Тем больше причин не думать о подобных вещах, – заявил Вэнс.

Элла Гюнтер серьезно кивнула.

– Солнце и снег – в мире есть много приятных вещей, о которых стоит думать. – Она нежно положила руку на руку Джоан. Но мысль о трагедии оставалась с ней. – Бедный Лиф, должно быть, упал по дороге домой сегодня утром.

Вэнс задумчиво посмотрел на нее.

– Нет. Не сегодня утром, – пояснил он. – Это было прошлой ночью – около полуночи.

Элла вцепилась в стул, и в ее глазах появился испуг.

– Полночь, – выдохнула она. – Как ужасно!

– Почему вы так говорите, мисс Элла? – манера поведения девушки озадачила Вэнса.

– Я… я… В полночь… – Ее голос затих.

Вэнс быстро перевел разговор на другую тему, но не смог изменить странное настроение девушки. Наконец он извинился и вошел в дом. Вэнс едва дошел до подножия главной лестницы, как чья-то рука легла ему на плечо. За ним последовала Элла Гюнтер.

– Вы уверены, что была полночь? – Ее шепот был напряженным и умоляющим.

– Примерно так, – легкомысленно произнес Вэнс. – Но почему вы так расстроены, дорогая?

Ее губы дрожали.

– Я видела, как лейтенант О´Лири вошел вместе с вами и направился к кабинету мистера Рексона. Скажите мне, мистер Вэнс, почему он здесь? Что-то не так? Придется ли нам всем ехать в Уайнвуд, чтобы, возможно, ответить на вопросы?

Вэнс ободряюще рассмеялся.

– Пожалуйста, не тревожьте свою миленькую головку. Конечно, будет расследование – это же закон, понимаете. Просто формальность. Но вас точно не попросят туда пойти.

Ее глаза широко распахнулись.

– Расследование? – тихо повторила она. – Но я хочу пойти. Я хочу услышать… все.

Вэнс был озадачен.

– Ты глупышка, дитя мое? Вернись, почитай что-нибудь Джоан, и забудь обо всем этом…

– Но вы не понимаете. – Она резко перевела дыхание. – Мне нужно идти на расследование. Может быть… – Она резко повернулась и поспешила обратно на веранду.

– Боже мой! – пробормотал Вэнс. – Что же творится в голове у этого ребенка?

На верхней лестничной площадке, когда мы повернули к своим комнатам, из узкого коридора неожиданно вышла экономка. Она загадочно выпрямилась.

– Он мертв, не так ли? – ее тон был мрачным. – И, возможно, это не было несчастным случаем.

– Откуда это можно знать? – уклончиво ответил Вэнс.

– Здесь не происходит ничего обычного, – напряженно продолжала она. – Эти изумруды наложили проклятие на этот дом…

– Вы читали не те романы.

Она проигнорировала намёк.

– Эти зелёные камни – они создают атмосферу. Они притягивают. Они источают искушение. Они излучают огонь.

Вэнс улыбнулся.

– Что здесь кажется вам ненормальным?

– Всё. Дорогая Джоан – инвалид. Старый Джед – фанатичный мистик. Мисс Нейсмит приводит сюда странных людей. Повсюду интриги и глубокая зависть. Мистер Рексон хочет выбрать жену своему сыну. – Она загадочно улыбнулась. – Он не понимает, что строит на песке. Всё началось много лет назад.

– Вы много слышите, да? – иронично заметил Вэнс.

– И я многое вижу. Династия Рексонов рушится. Молодой мистер Ричард много притворяется; но в первую же ночь после возвращения из Европы его ждала девушка в заднем холле за лестницей. Он без слов взял ее за руки и долго держал в объятиях. – Она подошла ближе и понизила голос: – Это была Элла Гюнтер!

– Серьезно? – равнодушно рассмеялся Вэнс. – Молодая любовь. Есть возражения?

Женщина сердито повернулась и пошла вниз в холл.

Глава 6. Женское жало

( Четверг, 16 января, 16:30 )

Вэнс покинул поместье час спустя, как раз в тот момент, когда над головой завыла полуденная сирена; окружающие холмы уловили её звук и разносили эхо гораздо дольше, чем того требовал первоначальный гудок. Каррингтон Рексон давно с мальчишеской радостью сохранял этот устаревший сигнал для своих рабочих. Он признавал, что тот не служит никакой цели, но его забавляло продолжать его использовать.

Когда Вэнс вернулся, уже начинали спускаться ранние зимние сумерки.

– Я тут немного пошпионил и послонялся по всему поместью, – сказал он Каррингтону Рексону, удобно устраиваясь у камина. – Очень нужная активность. Надеюсь, ты не против.

Смех Рексона был безрадостным.

– Надеюсь, твое время не было потрачено зря.

– Нет. Не зря. Скажу прямо. Знаю, ты этого хочешь.

Рексон напряженно кивнул.

– Дела идут неважно, – подытожил Вэнс. – Злоба и зависть. Ничего явного. Просто скрытые течения. Однако они могут выплеснуться наружу. Гюнтер суров с людьми. Это не помогает… Слышал, ты планируешь заменить его на посту управляющего. Уоллен упомянул об этом. Есть ли в этом доля правды?

– Честно говоря, да. Но я никуда не спешил.

– Лиф Уоллен хотел жениться на Элле. Отец и дочь протестовали. Возникли разногласия. Неприятно. Много горечи. Источник всеобщего недовольства среди работников поместья по отношению к мисс Элле. Говорят, что она считает себя выше остальных, потому что она компаньонка мисс Джоан. Только старик Джед защищает её. Они отвечают, что у него галлюцинации и слабость к зелёному цвету. Подразумевается, что присутствие изумрудов повлияло на него. Все подливают масла в тлеющий огонь и ждут вспышки пламени.

Рексон усмехнулся.

– И, возможно, ты думаешь, Вэнс, что я тоже, как и остальные, испытываю на себе это влияние.

Вэнс пренебрежительно махнул рукой.

– Кстати, твой ключ – единственный ключ от Комнаты Драгоценных Камней, а?

– Боже мой, да! Особый ключ и особый замок. И стальная дверь.

– Ты сегодня был в Комнате?

– О, да. Всё в порядке.

Вэнс сменил тему.

– Расскажи мне о твоей экономке.

– Марсия Брюс? Крепкая как скала.

– Да. Я тебе верю. Честная, но истеричная.

Рексон снова усмехнулся.

– Ты многое заметил… Но она обожает Джоан – заботится о ней как мать, когда Элла Гюнтер не на дежурстве. В общем, Брюс – прекрасная женщина. Куэйн согласен. Между ними чувствуется родственная душа. Она когда-то была старшей медсестрой в больнице. Куэйн тоже достойный мужчина. Я рад видеть, как развивается эта дружба.

– Ах! – улыбнулся Вэнс. – Мне кажется, сквайр Рексон сентиментален.

– Человеческое сердце желает счастья, как себе, так и другим. – Рексон теперь говорил серьезно. – Что еще ты узнал, Вэнс? Что-нибудь, касающееся смерти Лифа Уоллена?

Вэнс покачал головой.

– Решение может прийти через мелочи. Позже. Я только начал.

Затем он вышел в гостиную.

Бассетт сидел за столом у двери на веранду, где мы впервые с ним познакомились. Он только что протянул руку и схватил Эллу Гюнтер за руку, когда та проходила мимо. Неприятно ухмылялся ей в лицо. Она отстранилась от него. Бассетт отпустил руку.

– Высокомерная, не правда ли? – Его взгляд с сардонической ухмылкой проследил за ней, когда она вернулась к мисс Джоан.

Вэнс подошел.

– Не катаетесь сегодня на лыжах, мистер Бассетт? Думал, вся эта веселая компания на трассах в Уайнвуде.

– Я проспал и опоздал на прогулку… Какая-то очаровательная блондинка, эта Элла Гюнтер. – Его взгляд снова скользнул на веранду. – Необычно привлекательная для служанки.

Глаза Вэнса сузились, стали твердыми, как сталь, и привлекли взгляд Бассетта.

– Мы все слуги. Одни – ближним, другие – порокам. Подумайте об этом. – Он вышел на веранду.

Лейтенант О´Лири как раз поднимался по ступеням у бокового входа.

– Доктор Куэйн сейчас проводит вскрытие, – объявил он. – Завтра в полдень состоится следственное заседание. Боюсь, вам придётся присутствовать, сэр. Я вас заберу.

– Есть ли какие-либо осложнения в будущем? – спросил Вэнс.

– Нет. Я всё замял. Джон Брандер, наш коронер, хороший человек. Ему нравится Рексон. И я объяснил ситуацию. Он не будет задавать неудобные вопросы.

– Возможно, это вердикт о несчастном случае?

– Надеюсь, сэр. Брандер понимает. Это даст нам время.

– С вами было приятно работать, лейтенант.

О´Лири зашел внутрь, чтобы увидеть Рексона, а Вэнс направился к Джоан и Элле Гюнтер, которые сидели на веранде.

Шумная группа гостей, возвращавшихся с лыжной прогулки, с грохотом поднялась на террасу, прошла мимо нас с радостными приветствиями и продолжила путь наверх. Карлотта Нейсмит и Стэнли Сайдс остались на веранде и присоединились к нам. Элла Гюнтер тревожно оглядывалась по сторонам.

– Это совершенно бесполезно, Элла, – иронично заметила ей мисс Нейсмит. – Дик совсем с ума сошёл из-за Салли Александер.

– Не могу поверить!

Губы мисс Нейсмит исказились в злобной улыбке.

– Тебе больно, Элла?

– Карлотта! Кошка! – В выговоре Сайдса не было ни капли веселья.

– Как ты себя сегодня чувствуешь, Джоан? – Настроение мисс Нейсмит изменилось, когда девушка мило улыбнулась. – И вы тоже, мистер Вэнс. Почему вы не присоединились к лыжной компании? Это было великолепно. По меньшей мере десять дюймов пушистого снега поверх глубокого снежного покрова.

– Разве в моих локонах и так уже недостаточно снега?

– И очень вам подходит, сэр Галахад! – Она повернулась и погладила Сайдса по виску. – Интересно, станет ли Стэн красавцем, когда поседеет?

– Обещаю тебе, богиня, – заявил Сайдс, – я буду невероятно очаровательным. – Он наклонился над ней. – И теперь, в последний раз:…

– Меня всегда укачивает на море. Поищу своё сокровище поближе к дому.

– Возможно, я тоже соглашусь, если ты отклонишь моё приглашение. – Тон Сайдса был раздражённым и агрессивным.

– Как думаешь, чего хочет этот безумец, а, Джоан? – шутливо объяснила мисс Нейсмит. – Он настаивает, чтобы я поплыла с ним на Кокосовый остров и отправилась на поиски сокровищ с корабля «Мэри Дир» в бухту Уэйфер.

– О, это было бы чудесно! – в голосе Джоан Рексон слышалась жалкая тоска.

– Дорогое, милое дитя. – Тон старшей девушки смягчился.

Затем она поднялась наверх, и Сайдс последовал за ней.

Спустя некоторое время вышла Марсия Брюс.

– Можешь идти домой, Элла. Я возьму нашу любимицу под присмотр.

Вэнс поднялся.

– А я провожу мисс Эллу домой.

Я знал, что он очень сочувствовал девушке, которая не имела никакого отношения к той веселой и изысканной жизни, которая ее окружала. И я знал, почему он хотел проводить ее до дома ее отца. Он старался подбодрить и развлечь ее, чтобы слова мисс Нейсмит были забыты.

Глава 7. Расследование

( Пятница, 17 января, полдень)

Коронерское расследование усилило напряжение в ситуации. Элла Гюнтер срочно поговорила с Вэнсом, как только прибыла в поместье тем утром. Она прекрасно знала время и место проведения расследования и была полна решимости присутствовать. Вэнс пытался отговорить ее, но, в конце концов, отказался от этой попытки. Он понял, что причина кроется не только в простом любопытстве, и договорился взять ее с собой в машину О´Лири.

На повороте дороги, которая соединялась с главной автомагистралью, О´Лири резко подал звуковой сигнал. Звук нашел продолжительное эхо в архаичной полуденной сирене, разносившейся по территории поместья и странным образом преследующей нас, словно механический враг, пока мы ехали дальше. Лейтенант заверил Вэнса в том, чтобы тот не высказал никаких опасений.

– Нам потребуется не больше десяти минут, чтобы добраться туда. Брандер нас подождет.

Небольшой зал в ратуше Уайнвуда был полон горожан и рабочих из поместья Рексон; однако гостей из самого поместья не было.

В одном конце комнаты на низкой платформе стоял длинный стол, за которым сидел полный, краснолицый мужчина, моргающий глазами.

– Это Джон Брандер, – прошептал О´Лири. – Разумный человек. Местный юрист по недвижимости.

Слева от стола, отгороженные перилами, сидели присяжные – простые и честные люди, типичные для провинциального городка. Рядом со свидетельской трибуной стоял констебль с бесстрастным важным лицом.

Первым вызвали Эрика Гюнтера. Он кратко объяснил, как по дороге на работу наткнулся на тело Лифа Уоллена и вернулся в ущелье вместе со Старым Джедом, Даррупом и Вэнсом. Под умелым допросом всплыла информация о его походе на вершину скалы с Вэнсом; но когда Гюнтер стал слишком много говорить о пятне крови, его довольно резко отстранили, и вызвали Даррупа. Тот выглядел подавленным и мало что мог добавить к показаниям Гюнтера. Старый Джед показал себя довольно жалким персонажем на свидетельской трибуне, и Брандер не стал тратить на него время.

Следующим вызвали Вэнса. Вопросы Брандера в основном повторяли уже данные показания; и, несмотря на очевидную попытку коронера проявить осторожность, пятно крови у кустарникового дуба на скале было, естественно, подробно описано. Брандер, казалось, не придавал ему особого значения и тонко намекнул, что это могла быть не человеческая кровь. У меня самого мелькнул в голове образ какого-то мальчика или охотника-любителя, стреляющего в кролика, бегущего по снегу.

– Были ли где-нибудь поблизости следы? – спросил Брандер.

– Нет. Следов не было, – ответил Вэнс. – Однако на снегу были смутные отпечатки.

– Есть что-нибудь определенное?

– Нет.

И Вэнсу разрешили удалиться.

Затем доктор Куэйн принес присягу. Его достоинство и мягкая манера поведения произвели впечатление. Присяжные слушали с явным уважением. Показания доктора были формальными и техническими. Он рассказал о состоянии тела, когда впервые его увидел; оценил время смерти; и поспешно перечислил результаты вскрытия. Однако он особо выделил необычную черепную рану над правым ухом Уоллена.