Путешествие с караваном на юг

Краткое содержание предыдущей части

После трагической гибели жены Мари от Чёрной лихорадки Николай Иванов получает её личные вещи и урну с прахом. Он решает похоронить её в деревне Шитэн‑чулу – месте, где они прожили около трёх лет с момента его появления в этом мире. Именно там, после долгой разлуки, судьба вновь ненадолго свела их вместе…

В это непростое время Николай получает неожиданное известие: ему присваивают титул нойона. Видимо, Мари столько рассказывала о нём, что её коллеги и начальство решили не упускать такой ценный кадр.

Теперь ему предстоит работать там, где прикажут. А приказали – в городе Шавархот, в счётной палате, где нужно заниматься проверкой налоговых отчётов. Взамен за потерю свободы передвижения и выбора места работы Николай получает служебное жильё и жалование, состоящее из выплаты за титул и небольшой суммы за саму работу.

Условия оказываются приемлемыми, ведь благодаря этому он может заботиться о двухлетней дочери Аннике, рождённой в браке с Мари, и о Скади – кошкодевушке, бывшей помощнице и пациентке его покойной жены. Лишившаяся собственного жилья Скади и раньше жила с ними, и теперь тоже продолжает помогать Николаю по хозяйству.

Они втроём – Николай, Анника и Скади – обустраиваются в небольшом домике неподалёку от городской управы. Вскоре Скади обнаруживает – вполне ожидаемо – сильное влечение к Николаю. За время лечения у Мари Скади почти восстановилась от последствий приёма препаратов, подавляющих её взросление и половое созревание, которыми её пичкали соплеменники.

Николай, в свою очередь, понимает, что Скади ему небезразлична и, более того, очень нравится. Он не виделся с Мари почти год: её отправили в командировку с началом эпидемии, а затем ввели карантин. Всё это время Скади жила в их доме, помогая по хозяйству. Теперь их отношения развиваются весьма стремительно. Хотя они и переживают, что всё это выглядит не совсем благопристойно, но решают: уж как есть, так и есть.

Скади устраивается на работу в «лекарский дом»: её опыт ассистирования Мари в качестве медсестры очень востребован. Там она знакомится с Мариной, дочерью лекаря Айри, заведующего этой лечебницей.

Понаблюдав за Николаем и Скади, глава города, купец Каддей, и его товарищ, купец Алтан, решают использовать их в своём совместном предприятии. Каддей организует бюрократическое прикрытие, но ему нужно, чтобы Николай и Скади подготовили взамен себя несколько стажёров.

Согласившись на предложение, они переезжают в домик в поместье купца Алтана и начинают работу над новыми проектами – добычей ценной белой глины и производством мыла с увеличенным сроком хранения.

Николай в первый же рабочий день на новом месте отправляется в экспедицию по поиску залежей глины. На обратном пути он сталкивается с соплеменниками Скади и с удивлением обнаруживает их резкое неприятие её отношений с ним.

Тем временем планы купцов претерпевают изменения. Пока Николай был в экспедиции, Алтан, вдохновленный небольшой «промышленной революцией», устроенной Скади в их с Николаем жилье, понял, что вместо простой продажи белой глины выгоднее производить сантехнику из неё и предоставлять услуги по установке и обслуживанию.

Параллельно с этим подруга Скади, Марина, работающая в «лекарском доме», случайно создаёт детский сад. Алтан, посчитав и это дело перспективным, решает заняться им всерьёз. В результате Марина вскоре оставляет работу медсестрой и включается в работу над проектом садика.

Всё это привело к тому, что Алтан, отправившись лично вести очередной караван и побывав в разных городах, хорошенько всё обдумал и решил: надо переезжать в Сарфат – город на самой границе, центр международной торговли и очень удобный транспортный узел. Провинциальный тихий Шавархот не мог дать столько рабочих рук, чтобы вновь созданные предприятия начали приносить ощутимую прибыль, а в большом городе вполне можно рассчитывать на рост производственных мощностей.

Пролог

Купец Эзир Алтан Кайратуглу готовился к переезду – или, вернее, к расширению своего предприятия, что в его понимании означало «что-то я засиделся в этой уютной глуши, пора на волю, новые горизонты ждут!». И сейчас он решал, кого взять с собой в далёкий город Сарфат, расположенный на южной границе Орды – место, о котором было известно, что там «можно продать воздух, если правильно его упаковать».

Алтан ходил из угла в угол по кухне Пализы – кухарки, у которой он жил, пока его дом перестраивали. Кухня была настолько мала, что, сделав три-четыре шага влево, он уже упирался в сундук, а пара шагов вправо вели прямиком к кровати, выделенной ему для сна.

«Хорошо было бы взять с собой Лукьяна, – думал он. – Пройдоха ведь первостатейный, точно будет не лишним… Хотя, с другой стороны, если он поедет, кто будет составлять бумаги так, чтобы никто не понял, под чем именно подписывается?»

Это был его самый давний товарищ. Вместе они пережили годы бедности, почти нищеты, когда всё приходилось вкладывать в развитие каравана. Вместе перевозили мелкие сборные грузы, вместе удирали от разбойников (чаще всего – удачно), вместе впервые повели настоящий большой караван… За годы их знакомства Лукьян зарекомендовал себя как непревзойдённый плут и прохвост. Сейчас он занимался в основном налогами, договорами, бухгалтерией и прочей бумажной волокитой – словом, тем, что Алтан называл «искусством превращать чёрное в белое, а белое – в золото».

Внезапно Алтан споткнулся-таки о сундук и в сердцах хотел пнуть его, но, на своё счастье, вовремя передумал. Сундук, судя по всему, был знаком ещё с дедушкой Пализы, но вполне мог за себя постоять.

«С другой стороны, – продолжил размышлять Алтан, потирая ушибленный мизинец, – справится ли Мирзакерим в одиночку со всеми делами? Или он так увлечётся выравниванием кирпичей в усадьбе, что забудет, чем вообще занимается?»

– Сомнительно, – пробормотал купец и вышел во двор. Ему хотелось походить, подумать, а в комнате, похоже, это было небезопасно.

Алтан направился к рабочим, которые завершали строительство переливного септика. Два колодца уже были готовы, над третьим шла работа. Всё по графику, всё чётко – как и всегда у Мирзакерима. Тот примкнул к Алтану в одном из караванных рейсов и с тех пор непрестанно удивлял всех своей педантичностью. Сказывалось воспитание: будучи одним из младших отпрысков вождя малоизвестного степного племени, он получил строгую выучку, хотя и не имел шансов когда‑либо занять место отца. Постепенно Мирзакерим дорос до управляющего поместьем и теперь полностью обеспечивал жизнеспособность этого сложного организма, где каждая доска должна была лежать строго по линейке, а каждая бумажка – в отдельной папочке.

Алтан заглянул в строящийся колодец. На лесах у кирпичных стен работали мастера, нанося гидроизолирующий слой глины. На дне один орк методично намазывал глину шпателем, а когда ведро пустело – дёргал за верёвку, и напарник поднимал его наверх. Орк работал с таким сосредоточенным лицом, что купец невольно подумал: «Если бы я так же усердно думал о прибыли, мы бы уже владели половиной Орды».

– Точно… – пробормотал Алтан и, развернувшись, направился к Лукьяну.

«Придётся справляться без них. Вдвоём они отлично ведут дела, а уедет один – и всё колом встанет», – подумал он по пути.

***

– Ну, Мирза, я полагаю, справился бы всё-таки. Характер‑то у него железный, – заметил Лукьян, поглядев на Алтана, а потом на Мирзакерима, с которыми сидел за убогим столом в своём не менее убогом домишке.

– Не‑не‑не, – запротестовал Мирзакерим. – Чего это ты удумал? Это сейчас у тебя всё привычно и гладенько идёт. А в Сарфат уедешь… Мы же потонем в этих твоих бумажках! У тебя же каждая расписка – как роман в трёх томах, только тебе и понятно о чём там написано.

– Я тоже так считаю, – поддержал его Алтан. – Хотел тебя с собой звать, да передумал. Мирзакерим правильно говорит.

– Ладно вам, я и не собирался, – несколько наигранно стал оправдываться Лукьян. – Мне и тут хорошо. Ну его, этот ваш Сарфат… Там, говорят, даже купцы честнее чем у нас жулики. А это уже перебор.

Алтан отпил чай. Взял со стола сухарик – Лукьян потчевал гостей жиденьким чаем и сухариками. Повертел его в пальцах, вздохнул и положил обратно в миску. Сухарик выглядел так, словно был присмерти.

– Пализу хочу с собой взять. Отпустишь? – спросил он Мирзакерима.

Тот недовольно поморщился. Отпускать такую замечательную кухарку он не хотел. Пализа умела готовить так, что можно было душу продать за миску плова.

– Тебе что, жалко? – усмехнулся Лукьян. – Или ты наконец предложение ей сделать надумал? А то смотри, уведут…

Мирзакерим только отмахнулся.

– Ладно, но только если сама захочет.

Он сунул в рот сухарик и стал задумчиво хрустеть им.

– Эх, новую искать… Где я ещё такую найду?

***

Но Пализа поехать не захотела.

– Ой, хозяин, – закатила она глаза, – не хочу! Я тут привыкла, всех знаю… Детишек тут кормлю… Ну куда мне…

Население детского садика – стихийно возникшего проекта Марины и Алтана – очень полюбило Пализу. Дети каждый раз ждали, когда же к ним придёт дородная чернокожая кухарка с корзинами, полными вкусностей. Получив свою порцию, все стояли и ждали, пока она не закончит раздавать еду. Потом Пализа благословляла трапезу на своём родном языке:

Re a lebella Molimo ka leboho leno, moo a se ke a re thusa ho hloka moralo le mohlodi. Ke teng!

– Ке-тенг! – отвечали ей все хором.

Ни она, ни детишки, ни воспитательницы не были готовы отказаться от этого ритуала.

Да и всё остальное население поместья было с ними полностью солидарно.

***

В итоге отправлялись в Сарфат только Алтан, Николай и Скади; с Анникой, конечно. Выезд назначили с очередным караваном – времени на сборы хватало. Обо всём остальном можно было не переживать.

Поместье перестраивалось под руководством Мирзакерима: нанятые подрядчики работали исправно. «Глиняный» проект Николая тоже не требовал срочного внимания. Детский садик функционировал стабильно – Марина и Алтан создали его почти случайно, но он прижился, как сорняк в огороде: никто не знал, откуда взялся, но все уже привыкли.

Готовить к переезду нужно было только производство мыла, настоек и средств гигиены – в тихом, провинциальном Шавархоте попросту не хватало рабочих рук. В многолюдном Сарфате Алтан надеялся решить эту проблему. «Там, – думал он, – даже ленивый возьмётся за дело, если увидит, сколько на нём можно заработать».

Когда время отъезда подошло и всё было наконец собрано, упаковано и погружено, – к ним присоединилась Марина. Она наконец решилась оставить садик на попечение помощниц.

– Мне, конечно, интересно этим заниматься, – сказала она, – но как представлю, что Скадичка уедет… да и вы все…

Скади радостно обняла её:

– Ну вот и славно! Я так рада, что ты с нами!

Они собрались дома у Скади и Николая – Марина часто заходила к ним после работы. На столе стояли свежеиспечённые блины, слегка дымился кофе, водили небольшой хоровод пиалы с мёдом, вареньем и сметаной. К Скади на колени забралась Анника, потянувшись за угощением.

Разговор тёк легко – о мелочах и важном: о переезде, ценах, погоде, меню для садика. Темы сменялись, пока Анника не попросилась на руки к Алтану, тоже заглянувшему перед отъездом.

Поиграв с девочкой, он спросил Марину:

– А ведь твоя мама ждёт ребёнка? Скоро можно будет поздравлять?

Марина улыбнулась:

– Скоро. И мне немного тревожно. Она ведь не сможет помогать папе. Как он будет справляться?

– Вроде у него неплохо получается, – заметил Николай, наливая себе ещё кофе. – Да и интерны ему хорошо помогают.

– Кто помогает? – не понял Алтан, впервые услышав это слово (в отличие от Марины, перенявшей его от Скади). Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить то, чего вообще-то никогда раньше и не знал.

– Синна и Грата, – пояснила Марина с видом учительницы, объясняющей первокласснику таблицу умножения. – Мы их интернами называем. Ну, вроде учеников‑подмастерьев. Только с амбициями.

Алтан покивал, сделав вид, что всё понял, хотя в голове у него пронеслось: «Как будто экзотическая эльфийская болезнь со скоропостижным смертельным исходом. Интерн – и заказывай отходную…»

– Может, я зря волнуюсь… – вздохнула Марина, задумчиво крутя в руках ложку.

– Айри говорил, что хочет взять ещё помощников, – вспомнила Скади, энергично размахивая блином. – Он у меня попросил мои записи, по которым я с ребятами занималась. Те самые, знаешь, которые мы с Николаем вместе составляли.

– Правда? – удивилась Марина, пытаясь припомнить, когда отец успел проявить такую активность. – И когда только успел…

– Да вот когда Грата просила подменить её, помнишь? – Скади выразительно помахала блином, чуть не задев Николая. – С месяц назад примерно. Он тогда так вдохновенно рассказывал про «систему наставничества», что я чуть обратно не записалась.

Марина забрала у Скади блин, чтобы та им не размахивала, и задумчиво съела его, видимо, несколько критически оценивая этот факт.

– Он собирался к Каддею сходить поговорить насчёт этой идеи, – продолжила Скади, потянувшись за новым блином. – Рассказал, когда я ему записи принесла. Говорит: «Это не просто помощники, это – будущее!» Ну, знаешь, в таком пафосном ключе, как он умеет…

– Точно тебе говорю, будут у него помощники, – вмешался Алтан, таинственно улыбаясь, как кот, знающий, где спрятана сметана. – Я с Каддеем разговаривал об этом, когда ходил путевой лист подавать*. Всё будет. И даже больше. Мы с ним, можно сказать, уже составили план.

Марина заинтересованно взглянула на него.

– Каддей целиком поддерживает идею твоего отца, – продолжил тот, наслаждаясь эффектом. – И мы кое‑что предпримем, чтобы получилось совсем замечательно! В общем, твой папа скоро будет окружён помощниками.

– Если такие серьёзные люди поддерживают папу… – произнесла Марина не без лёгкой иронии, – то можно не переживать…

Она отпила кофе и мечтательно промолвила:

– Знаете, я ведь никогда дальше окрестных деревень не выезжала. А тут – целый Сарфат! Говорят, он такой большой, что за день не обойдёшь. И рынки… и люди со всего света…

Скади улыбнулась, уловив этот новый оттенок в её голосе – смесь восторга и лёгкого страха перед неизведанным.

– Ты ведь всегда любила читать про дальние края. Теперь сможешь увидеть всё сама.

– Именно! – Марина даже выпрямилась, глаза её загорелись, словно у ребёнка, которому пообещали поездку в кондитерскую. – Я столько лет мечтала посмотреть, как живут в других местах, какие там обычаи, что едят, чем живут…

Она снова отпила кофе и добавила с внезапной решимостью:

– Что же, завтра в путь. Пойду собираться.

Марина поставила кружку с недопитым кофе на стол, обнялась со Скади и Николаем, потискала Аннику, которая в ответ ласково потрепала её за уши, и ушла – с таким видом, будто уже мысленно шагала по шумным улицам Сарфата, заглядывая в каждую лавку и задавая тысячу вопросов.

_____

* – Путевой лист Алтан подавал чтобы соблюсти формальности связанные с Николаем – тому должно было обязательно уведомлять власти о своих перемещениях. В этот раз Алтан и Каддей всё устроили сами; по предварительному сговору и в своих интересах, естественно.

Глава 1

В которой описывается самое начало путешествия наших героев в Сарфат. Мы узнаем, как так получилось, что Николай, не привыкший к местным представлениям о гигиене, бесплатно подкинул бизнес-идею одному предприимчивому начальнику. Также нам встретятся (издалека) медведелюды-дорожные рабочие и несколько будущих рабов. С последними у Николая состоится разговор «за жизнь», во время которого он узнает странности системы рабства в Орде и сделает пару выводов лично для себя.

***

Всё началось на редкость удачно. Утро выдалось такое, что любо-дорого посмотреть: солнце светило, небо было голубое – хоть картины пиши. Дожди, словно по заказу, взяли бессрочный отпуск, и кошки, воробьи, ласточки и прочие народные синоптики клятвенно заверяли, что ближайшие семь дней погода будет только радовать путников своим благорасположением.

Дорога хоть и грунтовая, но видно было, что за ней следят: и утрамбовывают, и ямы засыпают (кое-где даже гравием), и кочки срезают с аккуратностью парикмахера, подравнивающего бороду клиенту в престижном барбершопе.

Простившись с провожающими, путешественники с лёгким сердцем тронулись в путь. Караван двигался неторопливо, но уверенно, словно солидный господин, который никуда не спешит, но и стоять на месте не намерен.

К полудню показалась первая конная станция – «ямчи». Здесь, как водится, сменили лошадей. Пока ямские седельщики и кузнецы проверяли повозки, а начальник станции – ямбаши – торговался с Касимом, начальником каравана, пассажиры и охранники оценили достоинства местной чайханы.

Вскоре караван двинулся дальше и к вечеру достиг следующей станции, где путники остановились на ночлег.

– Ещё можно было бы ехать, – сказал Касим, – но скоро начнутся сумерки, дорогу будет плохо видно. Мало ли что случится. Лошадь в какую-нибудь ямку ногой попадёт – совсем нехорошо будет.

Охранники – шестеро орков – разбили две большие палатки, по одной на каждую тройку. Пассажиры, возницы и рабочие каравана последовали их примеру. Развели костры, начали готовить ужин, а там и спать укладываться – вставать завтра рано.

***

Однако Николая, а вместе с ним Скади и Марину, такой расклад не устроил. Девушки уже привыкли к удобствам, имевшимся в их жилье в Шавархоте, и к тому уровню гигиены, который эти удобства обеспечивали. Ложиться спать немытыми им совершенно не хотелось – в отличие от остальных участников каравана.

– Можно здесь где-нибудь помыться? – спросила Скади у начальника станции.

Тот удивлённо посмотрел на неё и показал небольшую полянку у ручья, в который впадал родник, из которого брали воду.

Скади с большим сомнением осмотрела предполагаемое место гигиенических процедур и вернулась к своему фургону.

Вскоре Николай, найдя неподалёку подходящее дерево, подвесил на него походный душ. Затем путешественники принялись носить воду и греть её в чайнике и кастрюлях. Вскоре всё было готово: ёмкость, наполненная тёплой водой, висела на толстой ветке, в ногах лежала широкая доска, позаимствованная из ремонтного фургона, а рядом стояла импровизированная ширма из подручных материалов.

Скади защекотала Аннику, которая не слишком-то разделяла её энтузиазм по поводу водных процедур, и, пока та, заливаясь смехом, приходила в себя, коварно утащила её в этот своеобразный душ.

Сделав несколько ходок за водой – чтобы и Марина смогла привести себя в порядок – Николай наконец смог и сам освежиться перед сном.

Начальник станции наблюдал за этим действом с нескрываемым интересом. Когда Николай закончил мыться и, накинув лёгкий халат, вышел из-за ширмы, он тут же подошёл к нему.

– Слушай, брат, это что же получается? – проговорил начальник, сложив руки на груди. – Ты вот ехал-ехал, устал, вспотел – и вдруг раз! – и помылся… – В его голосе слышалось нечто среднее между вопросом и констатацией факта.

– Точно, – ответил Николай, вытирая голову. – Удобная штука, можно с собой возить.

– С собой возить… – задумчиво повторил начальник, внимательно разглядывая конструкцию душа, особенно лейку. Его глаза загорелись идеей.

– Слушай, – воодушевлённо взглянул он на Николая, – это же просто находка! Женщины точно захотят помыться с дороги! Мужчины, может, и не оценят, а вот девчонки… – Он потёр руки, явно прикидывая в уме новые возможности для своего заведения.

Он снял бак с ветки, налил в него остатки воды из чайника и повесил обратно. Затем взял лейку и открыл краник. Потекла тёплая вода.

– Прекрасно! – воскликнул ямбаши. – Только маловат, конечно.

– Это же походный вариант, – пояснил Николай. – Чтобы всех помыть, мне пришлось несколько раз воду носить.

Начальник согласно закивал, задумчиво потирая подбородок.

– А я тут бочку найду, у меня как раз должна быть подходящая! – воодушевился он. – Такую же штуку закажу, – кивнул он на лейку, – а остальное уж сами соорудим.

Он весело посмотрел на Николая.

– Вот увидишь, когда обратно поедешь – что у меня тут будет! – усмехнулся начальник и направился было к себе.

– Может, попробуете? – предложил ему Николай. – Чтобы самому всё почувствовать?

Начальник немного посомневался.

– Да зачем, – жизнерадостно махнул он рукой, – я лучше спать пойду, жена ждёт!

Николай проводил его взглядом.

«Кто я, в общем-то, такой, чтобы совать нос в чужие порядки?» – подумал он, слегка покачав головой.

***

На третий день странствий, сменив лошадей уже в седьмой раз и оставив позади более трёхсот километров, караван бодро приблизился к деревне Хасуури – первому крупному населённому пункту на их маршруте.

Однако торжественный въезд пришлось отложить: бригада дорожных рабочих, одна из тех, что обеспечивали столь завидное состояние пути до Шавархота, направила караван в объезд. Путники неспешно пробирались обходным путём и от нечего делать разглядывали тружеников дорожного фронта.

Около полусотни людей и орков, вооружённых лопатами и заступами, усердно выравнивали участок дороги. Немного поодаль, на пригорке, у весело потрескивающего костра, расположились медведелюды – восемь могучих фигур, высоких и кряжистых, с мускулатурой, способной посрамить даже самого опытного бодибилдера. Рядом с ними аккуратным рядком выстроились восемь коротких толстых брёвен с приделанными по бокам рукоятками – нехитрые, но необходимые орудия дорожного труда, трамбовки.

Медведелюды отдыхали с философским спокойствием опытных лентяев. Они неторопливо пили чай и посмеивались, время от времени поглядывая на суетящихся рабочих. В их позах и взглядах сквозило твёрдое знание: работы меньше не станет, а вот отдохнуть можно и не успеть. Так что лучше подождать, пока сами не позовут утрамбовывать засыпанные ямы.

Николай проводил рабочих долгим взглядом. В голове сама собой оформилась отчётливая мысль: «Сколько же их тут! И где только набрали такую армию?»

В Шавархоте подобное скопление трудяг в одном месте можно было увидеть разве что на ярмарке – да и то если вдобавок объявляли скидки на южное вино.

Память также услужливо подбросила картинки из прежних странствий по разным городам – там, в его мире, если встречалась большая бригада дорожных рабочих, то почти наверняка оказывалось, что это «импортные» мастера из дружественных республик.

Касим, начальник каравана, ехавший верхом рядом с фургоном, заметил задумчивый взгляд Николая.

– Здоровые ребята, а? – усмехнулся он, кивнув в сторону медведелюдов, которые возвышались над остальными словно памятники трудолюбию, познавшие тщетность суеты.

– Их так много… – протянул Николай, имея в виду всю эту пёструю толпу людей и орков с лопатами.

– Да уж, – согласился Касим. – Наверное, хорошо заплатили. Медведелюды-то обычно не любят толпиться – им и втроём тесно.

Николай мысленно хмыкнул: «Любопытно. У медведелюдов, оказывается, клаустрофобия при работе в коллективе».

– Да я про остальных, – пояснил он. – Про обычных работяг.

– А-а-а… – протянул Касим с видом человека, готового раскрыть великую тайну мироздания. – Тут всё просто. Мы платим за проезд – они работают.

Николай очень удивился – в своём родном мире он такого отношения к пользователям дорог почти не встречал.

– Наверняка нойон какой-нибудь недавно проехал и колесо сломал, – предположил Касим. – Вот и собрали всех, кого положено. И прочих всяких – тоже собрали, – он кивнул в сторону трёх попутчиков, примкнувших к каравану прямо перед отправлением.

***

Это были двое мужчин и одна дама – трио предприимчивых граждан, которым (после долгих раздумий, а может, и под влиянием внезапного озарения) пришла в голову блистательная идея: продаться в рабство.

Не какая-нибудь легкомысленная прихоть, а продуманный бизнес-план с чёткими расчётами и перспективами. Они даже внесли первоначальный взнос – оплатили проезд с караваном до Сарфата, где намеревались получить за себя максимально выгодную цену. Каждый – за себя, разумеется. Индивидуальная ответственность в деле самопродажи – залог успеха.

Конечно, можно было отправиться с почтовым фургоном, который двигался значительно быстрее каравана. Но тогда стоимость путешествия получилась бы такая, что даже самый жизнерадостный будущий раб погрузился бы в тягостные раздумья: «А не слишком ли дорого обходится мне моё порабощение?» – вопрошал бы он, с грустью глядя на опустевший кошелёк.

Наши же герои, будучи людьми практичными (или, скорее, считающими себя таковыми), решили не тратить лишнего. И обратились к Лукьяну Агафоновичу Шельме – управляющему купца Алтана, человеку предприимчивому и известному своей способностью уладить любое дело.

Они, будучи довольно высокого мнения о себе, всё же не ведали одной важной истины, прекрасно известной Лукьяну Агафоновичу: если ты получил скидку, это ещё не значит, что ты сэкономил…

Поэтому радостно вручили ему два золотых за всех троих сразу, приняв на себя ряд скромных обязательств: спать в собственных палатках, питаться за свой счёт, оказывать посильную помощь по хозяйству каравана – если вдруг понадобится.

Лукьян, надо сказать, тоже был очень рад. Ведь существовала и другая схема проезда – бесплатная, но с отработкой. В караване всегда хватало дел: то вьюки переложить, то коней напоить, то колесо помочь подправить.

Но будущие рабы этого не знали. Они хотели в Сарфат, и они хотели заплатить поменьше. И если для этого требовалось жить в палатках, есть что придётся и помогать по хозяйству – что ж, такова цена благоразумия. Так они рассуждали.

В конце концов, когда горишь желанием продать себя в рабство, можно и потерпеть. Главное – чтобы будущие хозяева оценили по достоинству. А остальное – мелочи жизни.

***

Когда караван, величаво обогнув деревню наподобие гигантской змеи, остановился неподалёку – ибо разместить весь штат в местной гостинице не представлялось возможным даже при самом смелом воображении, – Николай, прихватив с собой пару бутылок брусничной настойки (той самой, производство которой они перевозили), направился к палаткам троих будущих рабов.

Всё‑таки они уже третий день путешествуют вместе, и настала пора – нет, не пора, а самая что ни на есть неотложная необходимость – познакомиться поближе. Ведь что может быть естественнее для любознательного человека, чем за чаркой ароматной настойки выведать у попутчика всю подноготную: и откуда он родом, и куда путь держит, и есть ли у него заветная мечта (а если нет – так мы ей сейчас поможем появиться!).

Приняли его радушно – вероятно, не без содействия чудодейственной настойки, – и знакомство завязалось легко и непринуждённо. Языки развязались, разговор пошёл сам собой, словно ручеёк по склону: плавно, бойко и с приятным журчанием.

Один из мужчин, Нурлан, оказался гончаром – мастером искусным (по его словам), но, увы, не нашедшим себе места на пёстром рынке родного города.

Второй, Ерден, представился фермером. Он держал стадо коз – существ своенравных и, судя по всему, отнюдь не испытывавших восторга от перспектив местного животноводства.

Женщину звали Ильнара. Это была дама средних лет, недавно разведённая с одним купцом средней руки.

– Ничего не может, – ворчала она на него, – ни заработать толком, ни мне помощницу нанять не может…

Её неоспоримым активом был требовательный взгляд и твёрдое намерение устроиться в богатое поместье хоть кем-нибудь. «Руки у меня золотые, – заявила она без ложной скромности, – а тело гибкое. Лишь бы хозяин попался не слишком строгий. А уж я ему такой порядок наведу – собственного дома не узнает!»

Николай почему-то сразу вспомнил известную историю про зайца, лису и спорную недвижимость.

– Мне же много не надо, – вкрадчиво пояснила Ильнара. – Лишь бы жить в приличном месте да с приятными людьми. В конце концов, кто из нас не мечтает о тихом уголке, где можно спокойно пить чай и наблюдать, как другие решают свои проблемы?

– Знаешь, приятную компанию тебе точно никто не гарантирует, – заметил Нурлан, слегка прищурившись. – Даже по рекомендации может оказаться, что именно тебе не понравится. Иногда, знаешь ли, самые благопристойные господа оказываются теми ещё… э‑э‑э… оригиналами.

Ильнара пожала плечами, неторопливо отпила немного настойки и задумчиво посмотрела на мерцающие искры в пламени костра, словно пытаясь прочесть в них своё будущее.

– Разве в Шавархоте некуда податься? – спросил Николай, невольно заинтересованный её решимостью.

– Мест‑то нет, – уверенно произнесла женщина, – а чтобы меня из жалости брали, как дочку лекаря, которая с вами едет, – такого мне не надо, не хочу быть обязанной.

– Да вовсе не из жалости её взяли, – возразил Николай. – Там просто всё само собой получилось…

– Вот именно, – подхватила Ильнара с горькой усмешкой, от которой в уголках её глаз собрались тонкие лучики. – У кого муж хороший да деньги есть, у того и получается. А я всего сама добиваюсь. Так что лучше в Сарфате судьбу попытать. Город большой – уж точно что‑нибудь сыщется. В провинции, знаете ли, дела движутся со скоростью улитки, которая ещё и дорогу не знает.

– Нет у неё мужа, – заметил ей Николай.

Но Ильнара его не слушала.

Она поставила кружку на землю и произнесла:

– В конце концов, можно так и просидеть всю жизнь на обочине, наблюдая, как мимо проезжают чужие кареты. И вот я, знаете ли, как раз предпочитаю проезжать, а не наблюдать.

***

Гончар Нурлан, не дожидаясь вопросов, сам пустился в пространные объяснения, почему решил продать себя в рабство. Оказалось, он пытался открыть своё дело, да только торговля не задалась: конкуренция на гончарном рынке Шавархота, по его мнению, оказалась слишком уж беспощадной.

– Понимаешь, сам город‑то так и называется: Шавархот, – втолковывал он Николаю с горячностью человека, слегка подвыпившего и которому теперь жизненно необходимо оправдать свой провал. – И как же я об этом не подумал… – Нурлан сокрушённо покачал головой и отпил из своей пиалки. – Какой может быть гончарный бизнес в наше‑то время в городе с таким‑то названием! Раньше, мне дед рассказывал, а ему его дед рассказывал, давным‑давно, ещё когда на «тодо» говорили, всё понятно было: Шавархот – Глиняный город… Чего же я не сообразил…

Нурлан по‑дружески приобнял Николая за плечи и протянул ему пиалку с настойкой:

– Ну, давай, за знакомство!

– Благодарю, но мне уже хватит, – вежливо отстранился Николай.

Он сам принёс эту настойку, да, – из соображений гостеприимства и желания скрасить вечер попутчиков. Но сам‑то пил свой любимый кофе. Не очень вежливо, конечно, но никто не обратил на это внимания.

Нурлан тем временем продолжал:

– Но ничего! Продамся, семье денег отправлю – пусть ко мне переезжают. В Сарфате точно всё пойдёт. Товар у меня остался навалом. Мастерскую там продадим, тут купим или снимем… Наймём кого-нибудь пока что. А лет через десять, в крайнем случае, опять продолжу.

Он ещё раз отхлебнул настойки, задумчиво посмотрел на пиалку и добавил с воодушевлением:

– Я вообще думаю, года за два‑три, ну, может, четыре смогу рассчитаться. В Сарфате дело пойдёт, я уверен… Там ведь, знаешь, публика другая. Не то что в нашем Шавархоте, где каждый второй – гончар, а каждый первый – критик. В Сарфате люди ценят настоящее качество!

Нурлан налил себе ещё, выпил всё одним залпом, громко крякнул от удовольствия и, сладко потянувшись, будто кот после сытного обеда, залез в свою палатку. Уже из темноты донеслось его приглушённое, но полное оптимизма:

– Главное – добраться…

Ильнара брезгливо поморщилась, проводив гончара неприязненным взглядом.

***

Тем временем козопас Ерден залез следом в палатку и укрыл уснувшего попутчика шерстяным одеялом.

– Набрался дядя, – усмехнулся он, вновь присаживаясь к костру и с почти ритуальной тщательностью наполняя свою пиалу настойкой.

Первая бутылка кончилась, и Ерден, не желая расставаться с последней каплей драгоценного напитка, старательно вытряхнул из неё остатки себе в пиалу.

– Я так-то сам не пью, – сообщил он, делая небольшой глоток. – Это только сейчас, для знакомства.

Николай кивнул, всем видом показывая, что и в мыслях не держал усомниться в трезвости и благонадёжности собеседника.

Ильнара же хмуро косилась на козопаса, потягивая настойку из своей пиалы. В её взгляде читалась невысказанная мысль: «Ну вот, ещё один неудачник будет жаловаться на судьбу…».

– Знаешь, я тоже рассчитываю продаться хорошему хозяину, – задумчиво произнёс Ерден, осторожно пригубив брусничной. – Деньги получу, тоже семье отправлю – пусть переезжают южнее, в степи, займутся разведением лошадей. Если у тебя есть табун, всегда можно рассчитывать на военных закупщиков. Это тебе не то что козопасы…

– Но ведь козье молоко, и мясо, и шкуры – очень нужные вещи, – заметил Николай, невольно проникаясь сочувствием к этому коренастому человеку с грубоватыми, но честными чертами лица. – Разве у вас это не берут?

– Берут, конечно, – вздохнул Ерден, и в этом вздохе прозвучала вся многолетняя усталость мелкого скотовода. – Только на этом не разбогатеешь. Так, концы с концами сводить можно. Даже помощников не нанять – всё самим делать приходится.

– Совсем один? – уточнил Николай.

– Жена да дети ещё помогают… – проговорил Ерден, устремив взгляд куда‑то вдаль, за пределы костра, туда, где в сумраке таились очертания уже спящего каравана.

– Сыр можно делать ещё, – оживился Николай, вспомнив однажды попробованный на ярмарке козий сыр – твёрдый, очень вкусный. – Йогурт можно… Я слышал, что лучше самому делать продукты – так больше выручка.

Ерден внимательно посмотрел на него – не с раздражением, а с той особой грустной усмешкой, с какой смотрят на человека, предлагающего построить воздушный замок.

– Ты, конечно, прав, – сказал он, покачав головой. – Но чтобы начать что‑то новое, надо вложить много средств, много труда. Я за всю жизнь не заработаю столько, чтобы как‑то прорваться.

Николай смотрел ему прямо в глаза, прекрасно понимая стремление вырваться из постоянной нужды этого простого человека. Ерден продолжил, уже с некой обречённой решимостью:

– А так – продамся кому‑нибудь в пастухи или ещё куда. Я же не самый плохой скотовод, так‑то. Денег сразу дадут, семья табун купит и переехать сможет. А там и я через десять лет свободен стану. Да и на побывку отпускают, я слышал. Хоть раз в год, да увижу родных…

***

Николай задумался. Его собственное положение нойона, если вдуматься, не сильно‑то отличалось от рабского. Только денег ему сразу много никто не давал – платили ежемесячно. Жильём, пропитанием и прочим рабов обеспечивал хозяин. Условия их работы контролировали работорговцы – была на них такая обязанность.

В схожей ситуации находился и нойон: жалованья хватало, чтобы неплохо жить, тем более что жильё зачастую предоставляли. Но свободы передвижения не было никакой – точь‑в‑точь как у рабов. И работать нужно было там, где скажут, тоже как раб.

«Это ведь получается, – мысленно усмехнулся Николай. – Мы все тут, в сущности, продаваться едем. Одни – хозяину, другие – клиенту, а третий – и так уже продан и перепродан… И кто из нас всех свободнее – вопрос неоднозначный».

***

Когда он вернулся в свой фургончик, картина предстала перед ним сугубо мирная и даже идиллическая. Скади, которая с утра отбыла в деревню в компании Марины, Анники и Алтана, уже успела умыться и явно готовилась отойти ко сну. Марина, делившая с ними фургон, мирно спала, обняв Аннику, словно плюшевого медвежонка.

Николай присел на подножку. Скади тут же устроилась у него на коленях – с грацией кошки, примеривающейся к тёплому месту у печки.

– Чего задумался? – спросила она, ласково взъерошивая ему волосы и прижимаясь к груди.

Он обнял её, вдохнул знакомый, такой родной запах её волос – и подумал: «И правда, чего это я загрузился? Свобода, несвобода… У меня такая прекрасная девчонка…»

В этот миг все философские терзания, все мучительные размышления о природе человеческой воли и рабства показались ему чем-то бесконечно далёким и ненужным – как спор о том, кто сильнее: Волан-де-Морт или Саруман.

«Вот же она – настоящая свобода», – подумал Николай, крепче прижимая к себе Скади. – «Всё остальное – лишь мишура».

Словно услышав его мысли, Скади тихо прошептала:

– Ну вот, теперь ты улыбаешься. А то сидел, как филин на старой ёлке.

Николай рассмеялся – и, подхватив её на руки, встал и, прижав к себе, нежно поцеловал.

Глава 2

В этой главе мы познакомимся с некоторыми нюансами служебных обязанностей Николая, а также узнаем, что его удивило на местном рынке. Караван отправится дальше, и нам станет очевидно, почему путешествовать со Скади гораздо лучше, чем без неё. И, наконец, нас, а точнее Николая, ждёт встреча, к которой он оказывается совершенно не готов.

***

С первыми лучами солнца, когда караван только‑только начинал пробуждаться – где‑то звякнула упряжь, где‑то зашипел чайник на костре, – Николай неспешно направился к хану деревни.

Строго говоря, нанести визит следовало ещё вчера. Но вчерашний день, словно по волшебству, растаял в «творческом отпуске»: долгие беседы у костра с попутчиками, брусничная настойка, звёзды, которые, как известно, не спрашивают разрешения, когда им появиться… И вот уже планы на визит к властям сами собой отложились до утра.

Задача, в сущности, была проста – доставить письмо от градоначальника Шавархота, Каддея. Всего‑то и нужно: отдать послание да получить расписку о вручении. Однако за этой простотой, как водится, скрывалась целая афера.

Николая оформили курьером при городской управе – мороном. Теперь у него имелись: значок – пайцза, небольшой свисток и возможность перемещаться в любом направлении. Правда, только по заданию городской управы Шавархота. Самое пикантное заключалось в том, что у него была копия печати этой самой управы – позволяющая выписывать себе нужные задания.

Этот щекотливый нюанс, хоть и был согласован с Каддеем, держался в строжайшем секрете. Всё‑таки бюрократия – дама капризная: одно неосторожное слово – и вместо почти свободного курьера можно оказаться совсем несвободным лесорубом на каком‑нибудь подходящем лесоповале.

Впрочем, иного выхода не было. Без этой маленькой хитрости о новых проектах пришлось бы забыть: Николай просто не добрался бы до пункта назначения. Любой местечковый начальник, завидев нойона без конкретного задания, тут же нашёл бы для него работу. Особенно если работнику платит казна, а не он сам.

Купцы, разумеется, делиться ценными кадрами с коллегами не собирались. Потому и решили: игра стоит свеч. Николай был нужен им целиком – со всем своим временем, компетенциями и даже с женщинами и детьми, от которых, как ни странно, тоже была польза.

Тут стоит заметить, что и Марина считалась «женщиной Николая», хотя он сам не понимал почему. Возможно, из‑за дружбы со Скади или потому, что она постоянно тискала Аннику – так он предполагал. Впрочем, истинная природа этого явления от него пока ускользала, да и не слишком, признаться, занимала его мысли.

***

Вручив письмо адресату и получив расписку (а заодно и выволочку за столь ранний визит да за то, что не пришёл вчера), Николай на обратном пути заглянул на деревенский рыночек.

Покупателей в такую рань ещё не было; лавки, впрочем, уже открылись. Продавцы, зевая, посматривали на него с любопытством: подойдёт ли, приценится ли?

– Подходи, дорогой! – не выдержал наконец один из торговцев. – Отличный пихтовый чай, ты такого ещё не пробовал… С утра очень полезно!

Николай приблизился.

– Конечно, не пробовал. Я даже не знаю, что это такое.

– Э‑э‑э, уважаемый, – лавочник с важным видом налил в большую глиняную кружку напиток, приятно пахнущий хвоей, и протянул Николаю. – От моего чая голова не болит, ничего не болит; вообще мой пихтовый чай по всей Орде известен! Ото всего полезный, очень!

«Прекрасно, конечно, что от этого чая ничего не болит, – хмыкнул про себя Николай. – Вот если бы болело, было бы совсем не то… Над рекламным спичем товарищу точно стоит поработать».

– Что ты приличного человека дуришь? – возмущённо проворчал торговец из соседней лавки. – Вовсе и не твой, а мой чай все пьют…

Он демонстративно протянул Николаю такую же кружку с таким же напитком.

Николай отхлебнул из одной кружки, из второй. Хвойный запах, приятная горчинка – и странный, очень знакомый вкус.

«Пихтовый чай… – подумал он. – Значит, и здесь его умеют варить. Хотя чему удивляться? При таком‑то изобилии ёлок в округе странно было бы, если бы ничего подобного не было».

В родном городе Николая много лет назад один этнограф наладил производство холодного чая из пихты. Этнографа угощали таким в таёжных посёлках, где он проводил свои исследования. Сибиряки издавна уважали этот напиток: он спасал от авитаминоза, цинги, да и просто был вкусным. Когда Николай отправлялся в свою экспедицию, производством пихтового напитка уже занимались несколько небольших фирм и одна сетевая компания.

– Уважаемый, – спросил Николай, осушив одну за другой обе кружки и возвращая их владельцам, – а почему этот напиток вы называете «пихтовый чай»? Вы же его из пихты варите, а не из чая?

Лавочник явно ни разу не задумывался над этим вопросом. Второй торговец даже подошёл поближе: ему стало любопытно, как конкурент выкрутится.

– Ну так это… значит… – торговец на миг растерялся, но тут же собрался. – Пихтовый чай… Вот. Точно! Его же варишь из хвои, а пьёшь как чай. Поэтому – пихтовый чай!

С его точки зрения логика была безупречна.

Второй торговец даже с уважением покивал головой.

– Понятно… – Николай невольно восхитился тем, как быстро лавочник нашёл подходящее объяснение.

В воздухе вдруг разлился дразнящий аромат свежей выпечки. Николай, позабыв про «самый лучший в стране пихтовый чай», почти не глядя по сторонам, двинулся на запах.

Оба лавочника с грустью посмотрели ему вслед.

– Эх, брат, – сказал один другому, – эти городские всегда думают, что они самые умные…

– В город, что ли, перебраться? – задумчиво ответил ему второй. – Может, там лучше пойдёт?

***

Николай тем временем, безошибочно определив по запаху, куда нужно идти, уже стоял перед лавкой булочника.

Этот предприимчивый гражданин, вставший затемно по случаю каравана, выкладывал свои свежеиспечённые творения на прилавок. Он брал небольшие корзинки, выстеленные вышитыми белыми платочками, и наполнял их выпечкой. В одной лежали горячие сладкие булочки с мёдом, в другой – с корицей, в третьей – посыпные вместе с сахарными. По соседству пристроились корзинки с пирожками: с яблочным вареньем, с брусничной начинкой. Чуть пониже располагались сытные пирожки – с капустой, рисом, луком и яйцом. В отдельной большой корзинке красовались разнообразные лепёшки: обыкновенные, с сыром, жареные хрустящие. В большой деревянной миске, прикрытой идеально белым платочком, лежали ватрушки; в соседней, точно такой же, – ватрушки, политые малиновым вареньем. Хлеб нескольких сортов был представлен на резном стеллаже у стены…

Пока Николай топтался у прилавка, размышляя, чего бы взять – или, точнее, как бы так взять всего и побольше, а заплатить поменьше, – запах выпечки достиг каравана. Стали подтягиваться другие караванщики. Даже давешний знакомый, Нурлан, явно страдающий от вчерашних возлияний.

Он поздоровался было с Николаем, кивнув головой, но тут же болезненно наморщил лоб.

– Там два человека чай пихтовый продают, – посочувствовал ему Николай. – Ты возьми побольше. Спасти не спасёт, но полегче будет.

Нурлан моргнул в знак согласия и поплёлся за пихтовым чаем.

«Как это никто не догадался кофе караванщикам продавать? – недоумевал Николай, разглядывая всё увеличивающуюся очередь. – Очень странно…»

***

Когда он вернулся к своему фургону, Скади с Мариной уже приготовили завтрак и сварили кофе, о котором он так мечтал. Анника, в ожидании трапезы, воображала себя кучером, деловито восседая на козлах.

– Пошла! Но‑о! – кричала она воображаемой лошадке и трясла поводья.

– Угощайтесь, – улыбнулся Николай, подходя к столу и ставя на него корзинку с горячей выпечкой.

– Что это у нас здесь? Булочки… Вредно‑то как для фигуры, – протянула Марина, отправляя в рот сахарную булку.

Она переставила корзинку на стул рядом: Скади собиралась протереть стол и накрыть его скатертью.

Анника тут же остановила воображаемую лошадку, слезла с сиденья и потянулась за булочкой.

– Милая, сначала помой руки! – воскликнула Скади.

Девочка, смеясь, схватила добычу и попыталась убежать, но Николай, привычный к таким манёврам, ловко подхватил её на руки и отнёс, весело верещащую, к умывальнику.

Скади тем временем накрыла стол свежей скатертью, налила всем кофе, а Аннике – клюквенно‑медовый морс. Кувшин с морсом поставила в центре стола, разложила булочки и пирожки по тарелкам, расставила пиалы с овсяной кашей. Рядом положила ложки, налила в небольшую пиалку мёд и поставила рядом с кувшином, положила на маленькое блюдечко салфетки.

Марина опять потянулась за сладким. Скади очень выразительно посмотрела на неё.

– Мама, я уже помыла! – Марина продемонстрировала чистые ладошки, словно самая послушная дочка на свете.

Скади усмехнулась.

Тем временем Николай и Анника закончили умываться и присоединились к столу.

– Теперь, когда все собрались, можно начинать завтрак, – наставительно произнесла Скади. – Приятного аппетита!

***

Пока Николай завтракал в кругу «своих женщин», остальные караванщики собирались у походной кухни Адель.

Эта молодая дама отличалась неуёмной энергией и бойким нравом. Она служила поваром в караванах Алтана, а между путешествиями помогала Пализе на кухне поместья – впрочем, без особого энтузиазма. Домашняя рутина казалась ей невыносимо скучной.

– Пока молодая – хочу мир посмотреть, – неизменно повторяла Адель. – Ещё успею осесть и растолстеть где‑нибудь!

И едва вернувшись из очередного странствия, она тут же мечтала о следующем.

Марина быстро прониклась к ней искренним восхищением.

– Какая ты смелая! – не уставала повторять она. – Мне бы ни за что не хватило духу путешествовать одной.

– Так я и не одна, – с лёгкой самодовольной улыбкой отвечала Адель, кивая на караван. – Людей вон сколько, все свои.

Марина лишь уважительно вздыхала. Сама она едва решилась отправиться в путь даже с близкими друзьями. Идея же о путешествии в компании незнакомых (пусть и вполне благонадёжных) людей казалась ей совершенно немыслимой.

Адель сегодня потчевала своих посетителей ячневой кашей с маслом, сырниками, блинами со сметаной, свежим хлебом и чаем с брусничным вареньем. Она вчера очень удачно сходила с Мариной и Скади в деревню закупиться свежими продуктами. И караванщики это оценили.