Отец

Дорогим родителям посвящаю этот роман

Предисловие

Скоро десять лет, как их нет с нами. Первым ушёл отец, а мать, прожив девяносто пять лет, ушла вслед за ним. Так и покоятся они на кладбище бок о бок. Они любили друг друга и, если существует духовный мир, куда поднимаются души умерших, он дождался и встретил её, как встретились они в этом материальном мире восемьдесят лет назад.

Так бы и стёрлись из моей памяти воспоминания о родителях, если бы однажды не попались мне снова на глаза мемуары отца. Два года он работал над рукописью, выпустил «самиздатом» свою книгу двадцать пять лет назад, и подарил мне её со своим посвящением, написанным знакомым мне почерком под его портретом. На нём он в военной форме инженера-полковника авиации, в которой я видел его в прошлом много раз. Я тогда поблагодарил его, без особого внимания прочитал и положил её в книжный шкаф. В эти годы я писал и публиковал свои романы, повести и новеллы и, заканчивая очередное произведение, вскоре находил новый сюжет. Так бы и множились мои литературные плоды, если бы однажды, роясь в залежах книг, я не увидел вновь книгу отца. Что-то ёкнуло в душе, я открыл её и погрузился в чтение. Перед моим внутренним взором прошла почти вся его жизнь. Это было настолько увлекательно и неожиданно для меня, что я прочитал её на одном дыхании. Он искренно и откровенно написал о его предках и родителях, о сёстрах и брате, о многочисленных родственниках, о жене – моей маме, о своей полной множеством событий жизни и любви. И о насыщенном испытаниями и трудом времени длиною в почти весь двадцатый век. О жизни его родителей на Украине в годы Первой Мировой войны, о своей жизни в Советском Союзе перед и во время Второй Мировой войны, в годы сталинского террора, ярого антисемитизма, хрущёвской оттепели, разгрома, учинённого авиации решением Никиты Хрущёва, и распада страны. Я узнал о своей родословной, своих глубоких еврейских корнях от прапрадедов до нынешних лет. Моя душа наполнилась уважением к родителям и гордостью за них, людей многогранно талантливых и способных, и сумевших все годы оставаться честными и порядочными людьми, никогда не предававшими своих идеалов.

История яркой жизни отца и матери вновь напомнила мне известный в литературе нарратив, что судьба реального человека куда интересней и необычней судьбы любого литературного героя. И я подумал, что воспоминания отца могут стать основой моего нового романа, который с надеждой и волнением представляю вниманию читателей.

Пётр Азарэль

3 апреля 2026 года

Часть I

Глава 1

1

У Гинды и Аврума он был девятым ребёнком. Для них рождение сына стало большой радостью – наконец, первый мальчик после восьми девочек.

За пятнадцать лет до его появления на свет в 1903 году Аврум Зейликович Розенфельд родом из городка Брусилов сделал предложение Гинде Каганской. Влюблённая девушка была счастлива. Родители жениха по давнему еврейскому обычаю явились в дом невесты сосватать сына и получили согласие. В Ново-Петровцах, деревне к северу от Киева, Каганских уважали. Нухим, отец Гинды, от двух жён имел восемнадцать детей. Она была старшей дочерью от второго брака с красавицей Ханной. На свадьбу собралась вся еврейская община деревни.

Аврум с шестью годами ешивы считался образованным человеком, а Гинда закончила два класса хедера и умела читать и писать на идиш. При этом она хорошо говорила на русском и украинском, но писать на этих языках не умела. Красивые молодые люди искренно любили друг друга. Каштановые густые волосы, заплетённые в большую косу, весёлое симпатичное лицо, хорошо скроенная фигурка – такой она выходила замуж в тот день. А он в костюме и галстуке, с маленькими усиками, подстриженный под бобрик, с восхищеньем смотрел на Гинду, целовал и водил её в танце по земляному деревенскому двору.

Через несколько дней Аврум попрощался с дружной семьёй Каганских и повёз её с небогатым приданным в село Небелицы Макаровского уезда Киевской губернии. За два года до свадьбы он, выходец из городка Брусилов, купил небольшой деревянный дом и участок земли. Тогда же задумал он открыть лавку и заняться торговлей. Аврум понимал своей еврейской головой, что крестьянам, жителям села, необходимы товары для ведения хозяйства и продукты для домашнего стола. О своих планах он рассказал Гинде. Она его поддержала, и они дружно взялись за дело. Гинда была хорошей хозяйкой. Она занималась огородом, выпекала для дома ржаной хлеб, излишки которого продавала в лавке. Вскоре к ней, смышлёной и добродушной, потянулись люди, чтобы купить её вкусный хлеб и получить помощь и совет. Торговля приносила некоторый доход, и со временем они приобрели несколько коров и лошадей, и повозку для поездок по району.

Одна за другой рождались девочки. К большому горю Аврума и Гинды, выживали не все. Четверых – Маню, Бузю, Нюню и Марию – похоронили на еврейском кладбище в городе Макаров. А Люда, Юля, Рая и Ева выжили. Жизнь продолжалась, надо было трудиться и растить детей.

Время от времени по уезду прокатывались погромы. Они узнали от соседей, что небелицкий поп, черносотенец и антисемит, задумал уничтожить их семью. Гинда решила его запугать и подошла к нему.

– Батюшка, нам известны твои планы. Но имей ввиду, мы знаем о твоих преступлениях. Где твои дети-погодки? Ты их убил и похоронил под полом амбара?! За это ты не только лишишься прихода, но и жизни, или тебя сошлют на каторгу.

– Я тебя умоляю, Гинда, никому ничего не говори, – взмолился священник.

– Ладно, батюшка, буду молчать. Но тогда давайте жить мирно.

Он кивнул, и, тяжело вздохнув, направился в церковь. С тех пор он стал кланяться им и проявлять всяческое внимание.

С началом Мировой войны поднялась волна погромов. По району стали бродить банды, которые грабили и убивали евреев. Три года войны были тяжёлым испытанием для семьи Каганских. В восемнадцатом году в Ново-Петровцах бандиты согнали всех оставшихся евреев на берег Днепра и погрузили на баржу. На середине реки они связали им руки за спиной и столкнули в воду. Все дети от первого брака Нухима утонули на его глазах. Спасся он один. Обладая богатырской силой, он со связанными руками доплыл до противоположного берега и добрался до Киева.

Февральская революция отменила черту осёдлости евреев и запрет селиться в городах. Аврум и Гинда решили переехать в Киев, где жизнь для евреев казалась им сытней и безопасней. Там уже проживали отец и мать Гинды, младшие сёстры Бася, Бузя и Гита и брат Арон. Её второй брат Хаим, или Ефим, как стали звать его в последние годы, пропал без вести на фронте во время войны с Германией. Но все понимали, что, наверное, он погиб.

Они купили квартиру в пятиэтажном доме на улице Тургеневской. Она принадлежала доктору Костецкому, который, уезжая за границу из погружавшейся в хаос страны, продавал её по сниженной цене. Жильцы дома, присмотревшись к новым соседям и оценив уровень образованности Аврума, избрали его председателем домового комитета бедноты.

Ещё в деревне Небелицы он служил брокером-распиловщиком древесины у крупного лесопромышленника. В Киеве Аврума приняли в государственную организацию «Украинлес», и он работал на лесопильном заводе на станции Беличи недалеко от города. А Гинда занималась детьми и домашними делами. Убирать четырёхкомнатную квартиру ей помогала старшая дочь Люда, которой уже исполнилось двенадцать лет. Она снова была беременной и в ней уже рос и набирал силу ещё один ребёнок. Аврум с надеждой гладил её большой живот и молил Всевышнего дать им сыночка. Когда пришло время рожать, он позвал домой известную в еврейской общине акушерку Мириам. Она пришла с помощницей, которой передавала свой опыт.

Аврум отправил детей гулять, и находился в соседней комнате. Несколько часов Гинда не могла родить, крича от боли. Мириам успокаивала её, давая указания и советы. Аврум тяжело переживал страдания жены и молился. Наконец, он услышал пронзительный плач ребёнка, и обращённый к нему голос акушерки.

– У вас мальчик!

– Мальчик? Слава Б-гу! Он внял моим мольбам! А как чувствует себя Гинда?

– Ещё очень слаба. Натерпелась, бедняжка.

– Я могу их увидеть?

– Можете, конечно. И ребёнка подержать.

Аврум вошёл в комнату. Гинда лежала на постели бледная от испытанных болей. Мириам протянула ему завёрнутого в пелёнку малыша. Он с радостным волнением взял на руки своего первого сына.

Дочери, уставшие и замёрзшие от ноябрьского холода, вернулись домой.

– Девочки, теперь у вас есть младший брат, – сказал отец. – Любите его, ведь вы его сестрички.

– А можно на него посмотреть? – спросила Люда.

Акушерка разрешила. Мальчика уже уложили в кроватку, и он уснул. Девочки подошли и стали с любопытством смотреть на него.

Рождение Гиндой сына обрадовало и растормошило всю её мешпуху. Аврум и Гинда думали назвать его Евсеем. Но её родные сёстры и мама Ханна отвергли это имя и предложили другое – Шимон, а по-русски Зиновий. Так звали родственника – известного врача, впоследствии ставшего наркомом здравоохранения Украины. На восьмой день собрали всю большую семью на брит-милу. Аврум пригласил домой знакомого ему по синагоге моэля. Отец Гинды, дедушка ребёнка Нухим, вызвался быть сандаком, и взял внука на руки. Во время обрезания мальчик всхлипнул, но сразу успокоился и, слизнув с губ капельку красного вина, уснул.

Мировая война и октябрьский переворот привели к распаду огромной Российской империи. За контроль над Украиной боролись украинские националисты, красные, белые, немцы и поляки. Страна погрузилась в хаос и гражданскую войну всех против всех. Особенно тяжёлыми были для евреев годы, когда Центральная рада провозгласила независимость Украины. К власти пришли люди во главе Симона Петлюры, объявившие Украину страной только для украинцев. Армия под командованием Петлюры преследовала и уничтожала «москалей» и евреев. Массовые еврейские погромы снова пронеслись по всей стране. Наиболее кровавые произошли в Бердичеве и Проскурове. Погромщики убивали евреев, насиловали женщин, разрушали дома и грабили имущество.

Скоропостижно скончался отец Гинды Нухим. Сказались тяжёлые годы жизни в деревне, смерть детей на его глазах и гибель на войне любимого сына Хаима. Его предали земле на еврейском кладбище в Киеве.

В синагоге, куда по субботам ходил Аврум, о погромах только и говорили.

– Для большинства украинцев мы чужаки, – вздохнул один из стариков. – Они желают быть самостийными. Мы им только мешаем.

– Им вдолбили в головы, что мы распяли Христа, – поддержал его Соломон, владелец сапожной мастерской.

– К тому же живём с ними порознь, на земле не работаем, непривычно одеваемся, соблюдаем странные обычаи, – сказал Дов Кляйн, раввин, которого уважали все в общине.

– И говорим на идише, непонятном им языке, а не на украинском, – присоединился к разговору Аврум.

– Из-за своего горького опыта мы относимся к своим соседям подозрительно, а порой и пренебрежительно, – произнёс раввин. – Между нами традиционная вражда. Власти многие годы насаждали антисемитскую политику. Помните процесс по обвинению Менахема Бейлиса в ритуальном убийстве двенадцатилетнего Андрея Ющинского. Его оправдали с огромным трудом. А ещё хаос и кровавая бойня по всей стране.

– Петлюра вроде бы приличный человек, – заметил Соломон. – У него же есть в правительстве министерство по еврейским делам. Говорят, что это по его указанию. Мы получили от Директории «национально-персональную автономию».

– Исполнители погромов называют себя «петлюровцами», – кивнул Дов Кляйн. – Это обман. Правительство антиеврейской пропаганды не ведёт и погромы осуждает. Проблема в том, что Петлюра почти полностью потерял контроль над войсками и над страной. Его правительство выплачивает пострадавшим от погромов большие денежные компенсации – двадцать миллионов гривен. За участие в них власть казнила десятки бойцов своей армии. Остановить их, к сожалению, не удаётся.

– Что же делать, ребе? – спросил стоявший за его спиной мужчина.

– Как мы раньше выживали, так и сейчас нужно жить и выживать, – ответил раввин. – И молить Б-га о спасении.

Банда «петлюровцев» свирепствовала и в Киеве. Гинда узнала об их приближении от жильцов дома напротив и сообщила об этом мужу. Он помчался на пятый этаж, где проживала семья пана Дзиги, с которым Аврум работал в домовом комитете, и попросил помощи.

– Я вас сховаю, – сказал Дзига. – Зови всех сюда.

Аврум стремительно сбежал по лестнице на второй этаж, собрал всю семью и закрыл на ключ дверь в квартиру. На улице уже были слышны шаги и крики погромщиков. Они поднялись на пятый этаж. Пан Дзига укрыл их в ванной комнате. Бандиты обошли все квартиры в доме, стуча в двери прикладами. Когда они приблизились к квартире, где они прятались, жена Дзиги вышла к ним в широком платье и подушкой на животе.

– Чого вам треба, паны? – спросила она.

– Шукаем жидив, – ответил один из них.

– У мене жидив немае. Бачите, я на сносях. Я вам кажу, що немае.

Бандиты не стали врываться в квартиру, удовлетворившись её объяснением. Маленький Зюня был простужен, всё время плакал и кашлял, когда панна вела переговоры с «петлюровцами». Гинда закрывала его одеялом, чтобы не было слышно его плача. Когда бандиты ушли, Гинда на радостях поцеловала Дзигу за спасение её семьи.

Был ещё один случай, который мог стоить Авруму жизни. По доносу кого-то из соседей в дом вошли петлюровцы. Они ворвались в квартиру, схватили его, вывели на улицу и поставили к стенке напротив дома. Он спросил старшего, в чём его обвиняют. Тот со злостью ответил, что он с балкона стрелял по ним из пулемёта. Гинда стала умолять бандитов отпустить мужа.

– Он не умеет стрелять и у него никогда не было пулемёта, – взмолилась она. – Всё это ложь и клевета.

Палач не хотел слушать. Убить ненавистного еврея, виновного во всём, – для него верное дело. Он вскинул ружьё и прицелился. В это время мимо проходил петлюровский офицер. Он увидел Аврума и приказал остановить расстрел.

– Абрам, это вы? – спросил офицер, подойдя к бледному от страха еврею.

– Да, – с едва осенившей его надеждой ответил Аврум.

– Я его знаю и забираю с собой в штаб, – сказал он оторопевшим петлюровцам, положив руку на плечо Аврума.

Они спустились на соседнюю улицу, где молодой офицер отпустил его, посоветовав на время спрятаться.

Когда петлюровцы ушли, он вернулся домой.

– Я помню этого офицера! – сказала Гинда, радостно улыбаясь.

– Я его тоже узнал, Гинда. Мы однажды спасли его от замерзания, а он меня сегодня – от расстрела.

– Никогда не забуду ту поездку, – не унималась взволнованная Гинда, усевшись на диван. – Помнишь, лет десять назад начальник почты пригласил нас к себе на Рождество в Брусилов? Он считал нас представителями интеллигенции. Ведь мы в Небелицах были владельцами магазина.

– Конечно помню, – сказал Аврум, вторя супруге. – А накануне мела метель. Мы ехали по заснеженной дороге. Лошадь бежала рысцою и вдруг резко остановилась. Как я её не стегал, она храпела и с места не двигалась. Я слез с саней и увидел на дороге человека. Он был в студенческой форме и не подавал признаков жизни. Мы затащили его в сани и погнали лошадь домой.

Они сидели, прислонившись друг к другу, и вспоминали, как оттирали его снегом, отпаивали отваром и самогоном, приводя юношу в чувство, как на следующий день отвезли молодого человека в Брусилов. Он оказался сыном брусиловского священника и был студентом Киевского университета. Хотел добраться до дома на Рождество, но по дороге заблудился. Бывший студент стал теперь офицером армии Зиновия Петлюры.

– Тебя, дорогой, любит Всевышний, – произнесла Гинда, не очень-то верившая в Б-га. – Он в последний момент свёл тебя с человеком, который нас помнил. Он ответил добром за то, что мы спасли его от смерти.

– Ты права, Гинда, – вздохнул Аврум. – Случилось чудо. Иначе это не объяснить.

Семья жила трудно. Дети часто были голодны – заработков отца едва хватало на простую еду. Обладая деревенским опытом, Гинда открыла лавочку на первом этаже дома и стала продавать хозтовары, бакалею и хлеб, который выпекала в русской печке. Вскоре лавку пришлось закрыть. Им объяснили, что владельцы частной собственности преследуются установившейся в городе Советской властью. Гинда посоветовалась с Аврумом и пошла работать в кооператив «Кооптах», находившийся на Бессарабском рынке.

2

Мальчик рос подвижным и смышлёным, правда очень худым. Родители всё время были заняты и его воспитанием занимались сёстры, особенно Ева, младшая из них. С четырёх лет Зиновий уже хорошо помнил все происходящие в семье события. В тот год родители вдруг заговорили о тёте Гите. Он слышал, что она после двух лет учёбы в медицинском институте вознамерилась уехать в Америку, в Нью-Йорк, куда несколько лет назад эмигрировала с мужем её старшая сестра Тамара. Гинда очень переживала, так как вместе с Гитой уезжала и её мать Ханна, которая, как всякая а идише мамэ, не могла отпустить дочь одну.

Но самое сильное впечатление произвело на Сёму рождение младшего брата. В тот день его с Евой отправили гулять в расположенный недалеко Павловский садик. Отец дал каждому по большому яблоку и куску хлеба. Был жаркий день. Мальчик наигрался с другими детьми, проголодался и захотел пойти домой. Но Ева упрямо твердила, что им ещё надо погулять. Когда они вернулись, их встретил счастливый папа.

– У нас с мамой родился ещё один мальчик! Зюня, ты хочешь увидеть своего братика?

– Да, хочу, – ответил он.

Новорождённый лежал в кроватке, в которой когда-то спал он. Из-под повязки на голове ниспадали на лоб рыжие, почти красные волосы.

Гинда пригласила на брит-милу сестёр с мужьями и брата Арона. Пришёл знакомый Авруму раввин. Малыша запеленали и положили на покрытый чистой простынёй стол. Раввин пропел молитву на идиш, в его руке сверкнул ножичек. Зюня увидел, как он надрезал торчащую писульку брата. Тот захныкал, облизнул висящую на губе каплю вина, и его сразу унесли в другую комнату. Наблюдая всё это действо, он не мог понять, зачем братику делают больно. Гинда посоветовалась с сёстрами и ребёнка назвали Марком.

А осенью произошло событие, которое вновь всполошило всю семью: из Америки вернулись Ханна и Гита. Прожив в Нью-Йорке два года и поработав в принадлежавшей Тамаре и её мужу прачечной, Гита поняла, что в Америке не станет ни врачом, ни медсестрой, так как не сможет платить за медицинское образование. На обратном пути знакомый Гиты руководитель «Амторга» дал ей два рекомендательных письма, которые облегчили ей возвращение в Советскую Россию. При оформлении документов в министерстве иностранных дел она изменила имя, желая, чтобы её называли Ритой. В Киеве она получила статус политэмигрантки, а Киевский горсовет выделил ей комнату в коммунальной квартире в центре города в Пассаже. Сёстры и брат облегчённо вздохнули, когда Рита получила жильё: не надо будет давать ей деньги на съём квартиры. Денег у них, как всегда, не хватало. Особенно был доволен Арон, приютивший сестру и мать в первое время. У Арона и Рахили подрастал сын Борис, которому скоро должно было исполниться три года. Пошёл четвёртый год и Бузиному Марику. Люся, тринадцатилетняя дочь Баси, казалась совсем барышней, а её младшая восьмилетняя сестра Дуся выглядела маленькой красавицей.

Рита с трудом восстановилась в мединституте. Ей помог заместитель редактора газеты «Большевик» энергичный журналист Юлий Мунвес, которого заинтересовала судьба девушки, вернувшейся из процветающей и благополучной Америки в нищую Советскую Россию.

Зиновий видел, что родители очень любят брата, хорошо кормят и красиво одевают, и немного ему завидовал. А Марик был всегда аккуратным и совсем некапризным. Им чаще других занималась старшая сестра Люда, которую малыш звал мамой. Она возила его гулять в сплетённой из прутьев большой коляске. Из-за ярко-рыжих волос все называли его «красным солнышком».

А в двадцать шестом году Зиновия привели в школьную приёмную комиссию. Она определяла уровень подготовки ребёнка и направляла в ту или иную школу. Зиновий вошёл в большой зал. Там рядами стояли столы, за которыми сидели учителя.

– Подойди ко мне, – позвал его один из них.

Он произнёс что-то на идиш. Мальчик стоял перед ним и молчал. Идиш он не понимал.

– Как тебя зовут? – спросил учитель на русском языке.

– Зиновий.

– А Фамилия?

– Розенфельд.

– Ты, конечно, еврей, – улыбнулся учитель.

– Да, – ответил мальчик.

– В твоей семье не говорят на еврейском языке? – допытывался мужчина, постукивая ручкой о стол.

– Только мама и папа. Они разговаривают на идиш, чтобы мы не понимали их секреты. Поэтому мы его не знаем.

Учитель засмеялся, переглянулся с коллегами и сказал:

– На русском ты говоришь хорошо.

Он направил мальчика к учителю русского языка. Первого сентября Зиновий стал учеником русской школы. Ева училась в ней в четвёртом классе. В школу по утрам они ходили вместе.

Время было тяжёлое, семья жила трудно и голодно. На завтрак Гинда варила в чугунном котелке на русской печке картошку в мундире. На стол ставила тарелки с подсолнечным маслом и репчатым луком и блюдце с солью. Картошку макали в масло, посыпали её солью и съедали, заедая луком.

Дети из их дома страдали не меньше взрослых и старались каким-нибудь образом утолить голод. Однажды пацаны разнюхали, что на Крещатике напротив Прорезной в деревянном одноэтажном доме находится кондитерская, в подвале которой работает пекарня. Мальчишки садились на решётки и дышали сладким тёплым потоком воздуха. Зюня стал ездить туда с ними зайцем на трамвае. Их прогоняли, но они каждый раз возвращались на эти решётки. На пирожное от хозяев ребята не рассчитывали. Но нашли другой способ прокормиться. Во дворе их дома по ночам разгуливала шпана. Она оставляла после себя бутылки из-под водки, горилки и вина. Мальчишки собирали пустые бутылки, сдавали их в приёмный пункт стеклотары, а на вырученные деньги покупали еду.

Самые близкие друзья Зиновия уезжали из голодной Украины. Но желание обрести новых друзей толкало его на новые знакомства. Он подружился с Алёшей и Колей, которые жили в соседнем доме. Он часто к ним ходил и видел, что они едят белый хлеб с колбасой. На его вопрос, сколько это стоит, ребята усмехнулись и загадочно промолчали. Вскоре Коля предложил ему участвовать в деле.

– Всё очень просто: тебе нужно мешать людям во время посадки в трамвай, быть вроде тормоза. А я буду доставать из карманов зевак кошельки. Согласен?

Зюня, постоянно страдавший от голода, согласился. И в первый же раз попался, а друг успел убежать. Его поймали и отлупили по мягкому месту шнуром от контактного ролика. Он потом не мог сесть несколько дней. Тогда же и решил этим больше не заниматься. А Колька за работу дал ему французскую булку, которую он тут же съел.

Его пионерская жизнь была полна интересными делами. Он ходил в походы, выступал в художественной самодеятельности, шествовал над ребятами из первого и второго класса. Пионеров использовали и для борьбы с религией. Однажды в канун русской пасхи их собрал вожатый.

– Мы верим в коммунизм – светлое будущее всего человечества. Религия, как сказал Ленин, – опиум для народа. Поэтому нам нужно бороться с ней и отвлекать людей от церкви.

– А как это делать? – спросил одноклассник.

– Райком комсомола решил, что вашему отряду нужно организовать выступление самодеятельности напротив церкви.

Ребята горячо откликнулись на этот призыв. После уроков оставались на репетицию и подготовили хорошую программу. В день праздника они собрались возле церкви. Зиновий, у которого был хороший голос, пел песни, его сестра Ева читала стихи, а другие выступали с «живой газетой». Но самодеятельность никого не заинтересовала, и все их усилия оказались напрасными. Тогда они решили войти в церковь и выступить там. Их выгнали. Пионеров это не остановило. Они набрали камней и стали бросать их в окна. Стёкла они побили, но и им досталось: из церкви выбежали люди и стали их лупить. Зиновий тоже получил свои тумаки. Так плачевно закончилась его деятельность против религии.

Как-то раз Зюня рылся в сундуке родителей и нашёл коричневую бархатную сумку. Он вытащил из неё белое шёлковое покрывало с бахромой и кожаные кубики с ремнями. Его заинтересовало, что внутри этих кубиков. Он взял нож и разрезал их. Там оказались листки бумаги с письменами на еврейском языке. Он не знал, что покрывало – это талес, а кубики – это тфилин, но понял, что сделал плохое дело: отец брал эти вещи в еврейские праздники. Он быстро сложил всё в сумку и закрыл сундук. В субботу, когда отец собрался в синагогу, он увидел порезанные коробочки тфилин. Зиновию досталось от матери. А добрый Аврум объяснил сыну, что эти принадлежности нужны для молитвы.

– Талес – это молитвенное покрывало. Оно символизирует присутствие Б-га. Человек под ним как будто окутан духовным светом.

– А коробки для чего? – заинтересовался Зиновий.

– Один тфилин одевается на голову, чтобы середина его располагалась на макушке, а другой – на левую руку напротив сердца. А внутри тфилин лежат отрывки из Торы. Они напоминают еврею об обязанности служить Б-гу разумом, сердцем и делами.

– А когда их нужно одевать? – спросил Зюня.

– Ежедневно во время утренней молитвы, кроме субботы и праздников.

– Так сегодня тебе не нужно их одевать, – заулыбался сын.

– Ну ты и фрукт! – усмехнулся отец.

Он, конечно, купил новые тфилин.

Учёба его не увлекала. На уроках он вертелся и отвлекал одноклассников, за что получал тройки по поведению. Учителя вызывали родителей в школу. И ему доставалась от отца изрядная порция ремня. Всё успокаивалось до очередного родительского собрания.

Жизнь Зиновия переменилась, когда мама выписала ему журналы «Вокруг света» и «Всемирный следопыт». Он увлёкся чтением, стал мечтать о путешествиях, узнал названия стран и столиц и легко ориентировался на карте. Он читал Фенимора Купера, Вальтера Скотта и Джеймса Кука.

Ему захотелось сделать такой, как у американских индейцев, головной убор. Через дырку в заборе он пробрался в зоопарк, и принялся собирать и выдирать из птичьих хвостов красивые перья. С добычей за пазухой возвратился домой. Его вдруг охватила нестерпимая чесотка. Оказалось, что на перьях уйма вшей. Юля, старшая сестра, ужаснулась, раздела его догола, помыла и постригла волосы. Одежду, клочья волос и перья она сожгла. Он слышал, как в огне русской печки трещали перья и вши. Ему было жаль этих перьев – они тяжело ему доставались. Но свою цель соорудить головной убор Зиновий всё-таки достиг. Вскоре он уже выходил в нём во двор похвастаться перед пацанами.

Вместе с соседскими мальчишками он бегал в библиотеку. Прочитав книгу, они должны были написать отзыв, иначе другую не давали. «Айвенго» Вальтера Скотта раззадорил их воображение. Ребята смастерили металлические щиты, мечи, копья и самострелы и сражались во дворе, как средневековые рыцари. Играли и в «войну», улица на улицу, дрались, бросали друг в друга камни, прикрывшись щитами. Во время одного из сражений Зюня покалечил левую ногу. Люда, получившая медицинское образование в фельдшерской школе, в это время находилась дома. Увидев у приковылявшего брата кровавую рану, сразу обработала её тампоном с йодом и зашила продезинфицированной швейной иголкой и прочной белой ниткой. Было очень больно, но он выдержал. Недели две ходил он с забинтованной ногой, пока рана не срослась.

Одно время он увлекался исследованием Арктики отважными путешественниками Амундсеном и Нансеном и прочитал о них всё, что мог найти в библиотеке. Он любил писать, и его сочинения часто читали в классе. Учительница упрекала за ошибки, но хвалила за интересное содержание. А однажды, прочитав повесть известного украинского писателя о беспризорных детях, он сочинил её продолжение. Школа послала его сочинение писателю. Тот ответил письмом, в котором поблагодарил за интересное предложение. Зиновий, ученик шестого класса, стал знаменитым.

Наступила эра исследований стратосферы с помощью стратостатов. После гибели стратостата «Осоавиахим» с астронавтами из-за обрыва стропов кабины, у Зиновия возникла идея новой конструкции стратостата. Захваченный ею, он написал рассказ, в котором изобразил стратостат с подвешенным планером и герметической кабиной. На предельной высоте планер отцеплялся и в свободном падении проводил исследование. В рассказе пилотом был он, а штурманом – девочка из его класса, с которой Зиновий дружил. В классе, конечно, поняли, кто есть кто. Сочинение после редактирования отослали на выставку во Дворец пионеров.

С детства у него зародилась мечта стать лётчиком. Когда он видел самолёты в небе, у него перехватывало дыхание. Однажды в Павловском садике упал самолёт. Зиновий ходил туда ежедневно слушать разговоры военных лётчиков о возможных причинах аварии до тех пор, пока не убрали обломки. Он впитывал всё, как губка.

В седьмом классе он стал посещать авиамодельную лабораторию Детской технической станции, которой руководил Виля Готтесман. Он был студентом авиационного института и много рассказывал об авиамоделизме. Зиновий с интересом слушал его. Его воображение захватывали основы теории полёта и строение моделей. Он построил свою первую модель, и она показала на соревнованиях хорошие результаты.

После слёта «юных изобретателей» на банкет во Дворец пионеров приехали члены правительства и полярный исследователь Отто Юльевич Шмидт. Как лучшего авиамоделиста, Зиновия посадили в президиум вместе с гостями. На столе были дорогие конфеты, которых он никогда не ел. От желания попробовать текли слюнки, но он боялся шевельнуться. Постышев, сидевший рядом с ним, заметил это и сказал:

– Не волнуйся, возьми конфету и кушай!

Зюня протянул руку, взял одну конфету и раскусил. Из неё вытекла сладкая жидкость, которая пролилась на брюки Постышева. Тот стал вытирать брюки носовым платком, одновременно успокаивая его.

– Ничего страшного, жена постирает.

Зиновию было неудобно от происшедшего, но в зале мало кто это заметил. Он осмелел, съел ещё несколько конфет и опьянел от наполнявшего их рома. Он даже не смог подняться, когда заседание закончилось. К нему подошла директор детской технической станции и вывела его из зала.

На следующий день он узнал, что по распоряжению Постышева лучшим юным техникам города, в том числе и ему, будет оборудован дома уголок с набором инструментов, чтоб можно было заниматься изобретательством. Через несколько дней в дверь постучали. Двое мужчин внесли в квартиру чемодан инструментов, тиски и верстак. Зиновий был счастлив. Он научился делать кипятильники, ремонтировать электроплитки и утюги и вытачивать ключи. Вскоре появилась и работа. Соседи узнали о нём и стали приносить на ремонт свои вещи. Он начал зарабатывать. Деньги небольшие, но он гордился ими и все отдавал маме.

В седьмом классе Зиновий стал комсомольцем. А произошло это так. В комсомол принимали на открытом собрании, на котором присутствовали рабочие шефствовавшего над школой строительного управления. В зале находилось более двухсот человек. Он вышел на сцену и начал рассказывать о своей учёбе, о себе и сёстрах.

– Чем занимались твои родители до революции? – крикнул кто-то из зала.

Он не знал, что ответить, но потом подумал и сказал:

– Родители были честными тружениками и никого не эксплуатировали.

От напряжения и волнения на его лбу выступили капли пота.

– А как ты понимаешь причину нехватки продовольствия на Украине? – снова услышал он вопрос из зала.

– Наверное, кулаки прячут хлеб и не сеют, – ответил Зиновий.

Четырнадцатилетний мальчик не мог не верить тому, что говорилось по радио и писали в газетах. Только через десятки лет узнал он о Голодоморе. Большинством голосов его приняли в комсомол. В эти дни в школе была создана первичная комсомольская организация из пяти человек. В старом альбоме он через много лет увидел фотографию, которую тогда вручили всем пятерым, и сердце его сжалось от пронзивших его душу воспоминаний.

В августе тридцать третьего года его одного из школы вызвали в райком комсомола. Он увидел ребят и из других школ. Им сказали, что принято решение организовать группу школьников-комсомольцев из двенадцати человек. Они направятся в деревню для оказания помощи в уборочной кампании. Зиновия спросили, готов ли он участвовать в этом деле. Он, как и все ребята, ответил, что готов. Он понимал, что положение в Киеве стало критическим. Нормы хлеба по карточкам были урезаны.

В городе стали продавать коммерческий хлеб. Вокруг магазинов собиралось множество людей. Очередь занимали с вечера, стояли ночь, чтобы утром купить кирпичик хлеба. Мёртвые опухшие от голода люди лежали на тротуарах. Выстояв очередь, они покупали буханку хлеба, тут же её съедали, и, насытившись, умирали. Трупы подбирали на чёрную подводу. Их складывали на телегу, как дрова, и увозили на кладбища, где хоронили в братских могилах.

Зиновий тоже занимал очередь с вечера и стоял всю ночь. А утром приходила мама и покупала буханку. Хлеб был низкого качества – в тесто добавляли различные добавки. Одно время хлеб выпекали из гречневой муки с горохом и картофелем.

Магазины опустели, даже за деньги ничего нельзя было купить. В магазинах «Торгсин» можно было купить всё только на золото и серебро. Но голодные люди шли и на это, отдавая драгоценности, чтобы выжить.

Зиновий слушал разговоры родителей, которые пытались понять, почему так страдают на Украине и даже в Киеве. Ведь в Москве было всё и ни о каком голоде никто не знал. Гинда иногда уезжала туда на день-два на поезде и возвращалась с продуктами.

В провинции голод был намного сильней. Тогда он ещё не знал, что у крестьян забирали весь хлеб, без остатка на семью.

В райкоме им сказали, что будут давать на день один килограмм хлеба, борщ и кашу. С таким пайком, конечно, можно было прожить в те голодные годы. Они верили, что уборочная кампания поможет справиться с голодом на Украине, что это большое государственное дело и после неё в стране начнётся нормальная жизнь.

В назначенный день ребята собрались на трамвайной остановке возле евбаза, так называли киевляне находящийся здесь еврейский базар. Они были представителями разных школ, и никто никого не знал. Но ребята быстро познакомились. Сотрудник райкома зачитал список комсомольцев. Пришли все. Сели в трамвай, идущий на Святошино. На последней остановке их ждала деревенская подвода для вещмешков, которые взяли с собой. Лошадь едва передвигала ноги, и Зиновию казалось, что она вот-вот упадёт. В деревню Гореничи они шли пешком. Она встретила их необычной тишиной. Было ощущение, что всё в ней вымерло. Не было слышно и привычного собачьего лая: все собаки подохли или были съедены.

Их поселили в пустом доме, где окна были накрест забиты досками. Им сказали, что хозяева умерли от голода. Дощатый пол покрыли соломой – для подстилки. Вскоре появился представитель райкома партии. Бывший военный моряк в тельняшке и бушлате с наганом в кобуре на длинных ремнях, который болтался возле колен. Он представился Демьяном, пожал всем руки, рассказал о задачах группы и сразу дал задание на следующий день. Солнце клонилось к вечеру. Ребята устали от дальней дороги и впечатлений от полу-вымершей деревни. Они поели, улеглись на соломе, в головах положили вещмешки и мгновенно уснули.

Утром в столовой колхоза попили горячей воды с куском сахара и порцией хлеба и пошли по деревне. Они должны были проверить каждый дом, есть ли мёртвые. В одном из домов оказался умерший мужчина. Они погрузили его на подводу и отвезли на кладбище. После погребения покойного у Зиновия, почти как у всех, тряслись руки. Ночью не могли уснуть – при каждом шорохе или завывании ветра казалось, что кто-то из покойников ходит по дому. Уже через сутки, наработавшись за день, они крепко спали без матрасов, подушек и одеял.

Матрос из райкома хотел, чтобы деревня Гореничи первая отвезла зерно на хлебосдачу. Ребята трудились на веялке с утра до вечера. Наконец, мешки с зерном были погружены на подводы. На головной подводе красовался лозунг на красной материи: «Выполним хлебопоставки досрочно!» Троих из группы, в том числе и Зиновия, выбрали для сопровождения подвод на приёмный пункт. По дороге Зиновий уснул и проснулся от громких криков. Оказалось, что зерно с их обоза сырое и ссыпать его в хранилище нельзя. Даже Демьян, угрожавший райкомом, сделать ничего не мог. Вернулись в деревню в подавленном настроении. Все ребята уже спали после аврального дня. Втроём в промокшей от пота одежде, еле держась на ногах и спящие на ходу, мальчишки разбросали на току зерно для просушки.

Так проходили их будни. С утра обход деревни для поиска умерших от голода, затем работа на току и сбор овощей. Они любили работать в огороде, где наедались огурцами, помидорами, зелёным луком и морковью.

Миновали две недели. В эти дни они не голодали, но видя опухших от голода и умирающих людей, ели через силу. В деревне жителей почти не осталось. Те, кого встречали, были дистрофиками и еле волочили ноги. Некоторые из крестьян ночью срезали колоски, чтобы сварить кашу. Их арестовывали и судили. Приговор был жестоким: десять лет тюрьмы. Но для этих людей приговор был гарантией, что они останутся в живых.

В конце августа ребята вернулись в Киев, получив благодарность за ударный труд. Они были героями дня. Киевская комсомольская газета опубликовала групповой снимок участников уборочной кампании и заметку, где рассказывалось о них. Гинда и Аврум гордились сыном и показывали газету всем родственникам и знакомым. Первого сентября Зиновий пошёл в восьмой класс. В школе он стал знаменитым. Все его хвалили и поздравляли. Ему пришлось выступить перед старшеклассниками и рассказать об ударном труде в деревне. О деревенской жизни без прикрас он ничего не сказал. Но уже в Гореничах он увидел, что внушаемое населению страны положение не соответствует действительности. Он читал газеты и знал, что Сталин и Советское правительство осуществляют в эти годы индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства.

В откровенных разговорах отец объяснял ему, что строительство сотен предприятий и приобретение для них промышленного оборудования стоят огромных денег. Для их сельскохозяйственной страны главным источником капитала является зерновой хлеб. Но в начале тридцатых годов неурожаи следовали один за другим, а коллективизация подорвала хозяйство Украины и разорила крестьян. К тому же руководство страны приняло нереальные планы хлебозаготовок. У крестьян изъяли всё зерно и продукты питания, и обрекли их на голод. Надеясь на спасение от голодной смерти, они потянулись в большие города, но армия останавливала их на окраинах. Жертвами голода стали миллионы людей в деревнях и городах Украины, России и Казахстана. Семья Зиновия тоже страдала от голода, но выжила. Рассказывая о работе в деревне, он понимал, что говорить правду о том, что он видел и узнал, время ещё не пришло.

3

Близилось окончание школы. Любовь Зиновия к авиации становилась всё сильней и вместе с ней росло его желание стать лётчиком. В середине тридцатых годов в стране, увлечённой авиацией, создавались аэроклубы и строились парашютные вышки. Однажды учитель физкультуры повёл весь класс в Пушкинский парк, где находилась парашютная вышка. Прыгать согласились не все. Но Зиновий, понимая, что это первый шаг к тому, чтобы летать, поднялся на вышку. Инструктор помог ему надеть парашют и он, преодолевая страх, прыгнул. Ему понравилось ощущение свободного падения. Он ощутил натяжение строп парашюта и медленно спустился на землю. Первый прыжок заронил в его душе любовь к полёту.

На следующее воскресенье Зиновий поехал один на Труханов остров на левом берегу Днепра, где была самая высокая парашютная вышка в городе. Он купил билет и встал в очередь к лифту. Лифт поднял его на верхнюю площадку. Оттуда был виден Подол, Печерский район Киева, Киево-Печерская лавра и поросший лесом левый берег почти до самого горизонта. Он подошёл к инструктору и, как заправский парашютист, сам надел на себя подвесную систему. Подойдя к краю площадки, посмотрел вниз. Сердце кольнуло от страха, но желание стать парашютистом победило, и он приготовился к прыжку. Инструктор, увидев его сноровку, предложил:

– Если хочешь, приходи после прыжка.

– Обязательно приду! – ответил Зиновий и прыгнул.

Он получил большее удовольствие, чем от прыжка с вышки в Пушкинском парке. Там высота была всего двадцать пять метров, а здесь пятьдесят. Поэтому спуск был значительно дольше.

– Иди на второй прыжок, – сказал другой инструктор, пока Зиновий снимал с себя стропы после приземления.

Испытывая восторг, он побежал к лифту и снова поднялся наверх. Первый инструктор расспросил его, где он учится и чем занимается после школы. Удовлетворённый ответами, выписал ему удостоверение на прыжки с этой вышки и сказал, чтобы он приходил каждое воскресенье.

– Прыгать будешь бесплатно.

Это было сверх его мечтаний. В школе об этом узнали и стали считать его потенциальным лётчиком. Он так увлёкся, что к окончанию десятилетки имел более ста прыжков не только солдатиком, но и ласточкой.

Когда он был ещё в девятом классе, его вызвали в райком комсомола. Там о его прыжках уже знали.

– Ты хочешь стать лётчиком? – спросил секретарь райкома.

– Конечно, очень хочу.

Зиновий с нетерпением и тревогой ждал продолжения разговора.

– Объявлен призыв в Военно-воздушные силы, – произнёс секретарь. – Мы тебя рекомендуем. Тебе нужно пройти медкомиссию.

Ему объяснили, где она проводится и дали рекомендательное письмо. Окрылённый успехом, он помчался домой. Отец, услышав его рассказ и прочитав письмо, развёл руками и предоставил матери решать вопрос с неразумным сыном. Разразился скандал.

– Ты что затеял? – закричала Гинда. – Какая авиация?! Посмотри, какой ты худой! Синяки под глазами!

– Да и школу ты ещё не закончил, – произнёс озабоченный Аврум.

– Школу я закончу, – ответил Зиновий. – Это само собой разумеется. А что касается призыва, комсомол сказал: «надо». К тому же это моё желание. Я давно мечтаю стать лётчиком.

Непреклонность сына вызвала удивление. Родители замолкли и смиренно покинули его комнату.

Зиновий прибыл на медкомиссию в приподнятом настроении. Он прошёл терапевта, невропатолога, хирурга. Последним врачом оказался окулист. Он стал указывать ему на плакате цифры во всех рядах. Зиновий безошибочно называл их, даже самые мелкие. Врач на этом не остановился. Он взял какую-то книгу, стал перелистывать её и спрашивать, что там написано. Кое-что Зиновий прочитал, но в основном не мог понять, что в этой злосчастной книге можно увидеть.

– Ты, молодой человек, дальтоник, – сказал окулист, закрывая книгу. – Тебе не только нельзя летать, но и машину водить.

Зиновий побледнел. Всё задуманное сразу рухнуло. Как же он раньше не знал, что мир вокруг него цветной?

– Не переживай, всё равно будешь служить в армии, когда тебе исполнится восемнадцать лет.

Он ушёл озабоченный возникшей проблемой. Он бродил по Киеву и думал, как достать эту книжку и перехитрить глазника. Дома рассказал о своей неудаче. Мама была очень рада, но увидев, что сын совсем поник, обняла его и стала успокаивать.

– Окончишь школу, станешь самостоятельным, будешь решать, как строить свою жизнь.

Потом вдруг спросила:

– До каких пор ты будешь носить папины обноски? Ты же собрал достаточно денег, чтобы купить костюм.

Зиновий повеселел. Действительно, пришло время хорошо одеваться. Они с Гиндой поехали на Подол, где к ноябрьскому празднику открылась ярмарка. Продавец опытным глазом посмотрел на худого парнишку, протянул руку и снял откуда-то сверху вешалку с чёрным костюмом.

– Этот ему будет в самый раз, – сказал он. – Зайди сюда, парень, и переоденься.

Зиновий зашёл внутрь лавки и через несколько минут вышел.

– Ты у меня красавчик, Зюня, – заулыбалась Гинда. – Сколько стоит костюм?

– Шестьдесят четыре рубля, – ответил мужчина. – Он стоит дороже. Но для вас я сделал скидку.

Зиновий отсчитал положенные деньги и протянул их продавцу. Он хотел сложить костюм и одеть старые вещи.

– Останься в костюме, сынок, – сказала мама. – Хочу видеть тебя взрослым и красивым мужчиной. Кстати, это твой собственный подарок ко Дню рождения.

Дома отец от радости прослезился.

– Ты, сынок, сам своими заработками собрал деньги на этот костюм. Носи на здоровье.

Эту обнову Зиновий носил везде и всегда, так как уже не хотел выглядеть пацаном.

С поступлением в лётное училище ничего не вышло, поэтому в девятом и десятом классах он учился старательно: для поступления в институт надо было иметь хороший аттестат зрелости. В школе уже знали, что его «зарезала» медкомиссия, и сочувствовали, особенно девочки из его класса.

При окончании школы произошло событие, которое могло серьёзно повлиять на путь его жизни. С языками у Семена всегда была проблема, и на экзаменах по русскому и украинскому языкам он сделал ошибок больше, чем допустимо. Хотя все остальные экзамены он сдал успешно, но, по принятым правилам, подлежал повторному обучению в десятом классе. Выручил завуч школы. На педсовете он обратился к педагогам.

– Оставлять Розенфельда на второй год не имеет смысла. Только покалечим его жизнь. Он сидит на уроках как на иголках. Мечтает летать, конструировать стратостаты и самолёты. А мы посадим его на второй год, словно за решётку. Поверьте мне: грамотней писать его научит жизнь. Я предлагаю поставить ему тройки по языкам и выдать аттестат зрелости.

– Ему бы не мешало позаниматься языками, – сказал один из учителей. – Месяца два, до его экзаменов в институт.

– Я это предложение поддерживаю, – произнёс завуч. – Итак, давайте проголосуем. Поставить тройки и предоставить ему два месяца дополнительных занятий с преподавателем русского и украинского языков.

Большинством голосов его судьба была решена.

Глава 2

1

Зиновию шёл восемнадцатый год, и он ожидал призыва. Гинда не хотела, чтобы её сын пошёл в армию рядовым. Она считала, что Зюня сначала должен получить высшее образование, а потом пойти служить. Аврум её поддержал.

Желание Зиновия связать свою жизнь с самолётами с приговором медицинской комиссии не иссякло. Он стал искать подходящий связанный с авиацией институт. В Киеве два года назад открылся Институт гражданского воздушного флота. Зиновий вначале серьёзно подумывал в него поступить. Но специальности, которую он хотел получить, в нём ещё не давали. Он посоветовался и с Горчаковым, мужем Раи, третьей его сестры, который недавно был назначен ректором института. Николай Григорьевич это признал.

Брак Раи оказался для родителей ещё более скандальным, чем браки старших сестёр Люды и Юлии. А началось всё с того, что она поступила в Киевский политехнический институт на отделение моторостроения авиационного факультета. Деканом факультета тогда был Горчаков, который на своих лекциях с интересом и удовольствием наблюдал за красивой и талантливой студенткой. Когда после окончания института её направили на практику в Москву в Центральный институт авиамоторостроения, за ней поехал в «командировку» и Николай Григорьевич. Они встретились, и Горчаков признался ей в любви и сделал предложение. Рая дала согласие: ей тоже нравился этот энергичный, умный и образованный мужчина. Они зарегистрировались в столице и возвратились в Киев мужем и женой.

Для родителей, особенно для мамы, этот брак стал тяжёлым ударом. Мало того, что любимая дочь вышла за русского и что она даже не спросила на это разрешения. Жених не соизволил прийти в дом невесты, познакомиться с её родителями и попросить руки их дочери. Гинду не удовлетворило и то, что Горчаков не простой человек, имеющий серьёзные заслуги: он начальник института, главный инженер аэрофлота Украины и депутат Киевского горсовета. Мама не могла смириться с тем, что время родительских наставлений закончилось и её взрослые дети теперь сами принимают решения.

В августе тридцать шестого года Зиновий случайно прочитал в газете: Ленинградский институт инженеров гражданского воздушного флота объявляет о приёме студентов на первый курс. Институт готовил инженеров-механиков по самолётам и моторам, строителей аэродромов и авиа-навигаторов. Как раз тот институт, который он искал. Зиновий отправил документы в Ленинград, приложив к ним рекомендацию от Детской технической станции, диплом рекордсмена-авиамоделиста и характеристику от комсомольского комитета. Через дней десять пришло сообщение, что он допущен к экзаменам.

С большими надеждами на связанное с авиацией прекрасное будущее Зиновий попрощался с родителями на перроне Киевского вокзала. Первый раз он в Ленинграде, где произошла Великая революция. Не без труда добрался он до дома на улице Колокольной, в котором проживала семья Юлии. Она в это время заканчивала институт гражданского воздушного флота, тот самый, куда собирался поступать Зиновий.

Увлечение авиацией с юных лет захватило и Юлию. Началось с того, что один из её друзей Миша, сын директора завода «Большевик», увлекался авиамоделизмом. Он приобщил к этому и Юлию. Они вдвоём запирались в комнате, раскрывали на столе чертёж в натуральную величину и стеклом и наждачной бумагой шлифовали рейки, из которых строили планер. Планеры они запускали с Владимирской горки, с наслаждением наблюдая за полётом своих моделей. Когда в Киевском политехническом институте (КПИ) организовали кружок планеристов, Миша записал в него себя и Юлию. Она серьёзно увлеклась планеризмом и её взяли в группу, которая строила большой планер «КПИ-1». А потом на Всесоюзном слёте планеристов в Коктебеле осенью двадцать пятого года она летала на построенном ею планере. Там Юлия познакомилась с Яковлевым, Антоновым и Королёвым, которые со временем стали генеральными конструкторами самолётов и ракет. Она была одной из первых планеристок в Советском Союзе и первой на Украине.

Однажды на праздничном вечере в КПИ, куда она пошла с Раей, Юля познакомилась со студентом Сергеем Рогинским. Он уже кончал институт и работал над дипломом. Она влюбилась в него, и они стали встречаться. Вскоре молодые решили пожениться, и Сергей пришёл просить руки Юлии.

– Я люблю вашу дочь, – сказал он Гинде и Авруму, – и хочу взять её в жёны.

– Юлия, ты согласна? – спросила Гинда.

– Мамочка и папуля, я хочу выйти за Серёжу замуж, – подтвердила Юлия.

– Но ты же ещё учишься, – не унималась Гинда, обратившись к Сергею.

– Через шесть месяцев я заканчиваю институт, – ответил он.

– А Юля ведь заочница, – вздохнула мама.

– Я позабочусь, чтобы Юля получила аттестат и поступила в институт, – пообещал Сергей.

Так в семье появился второй, теперь русский, зять. Свадьбы, как и у Люды, первой сестры Зиновия, не было. Молодые просто пошли в ЗАГС, расписались и получили «Брачное свидетельство». Никаких свидетелей не потребовалось. Вскоре они сняли комнату на седьмом этаже, под самой крышей, в доме на улице Тургеневской. Там у них родилась дочь Жанна.

Прослужив по окончании института три года на флоте, он оставил службу и стал преподавателем Ленинградского военно-механического института. Они переехали в Ленинград, где Юлия родила сына. Получив аттестат о среднем образовании, она, уже мать двоих детей, поступила в институт гражданского воздушного флота.

Юлия и Сергей встретили Зиновия тепло.

– Молодец, что выбрал Ленинград, – сказал Сергей, обнимая парня. – Лучшего варианта не найти. Юля заканчивает институт, а ты продолжишь. Поживёшь пока у нас.

– Сергей прав, – произнесла Юлия, обнимая брата. – Пока готовься к экзаменам. Заодно поможешь мне с детьми.

– Жанночку я знаю со дня рождения, – ответил Зиновий, обнимая семилетнюю племянницу. – А Сашеньку я вижу в первый раз. У тебя, сестра, чудные дети.

– Ты же ещё не видел Ленинград, – заявил Сергей. – Если хочешь, бери их с собой на прогулку. Они любят гулять по городу.

– С огромным удовольствием, Сергей Александрович.

– Оставь, Зюня, официальщину. Зови меня просто по имени.

– Хорошо, буду называть тебя Серёжей, – улыбнулся Зиновий.

Юлия уже успела накрыть на стол и пригласила мужчин.

– Как там мама? – спросила она.

– Всё нормально, она здорова и полна энергии.

– А папа?

– При такой маме и он в полном порядке. Занимается своими делами.

– А Марик?

– Рыжий, как солнце на закате. Хорошо учится. Родители его обожают.

– Я знаю. Они сходят с ума со дня его рождения.

– Как тебе удалось продолжить учёбу после рождения сына? – спросил Зиновий.

– Вопрос в том, что институт находится не в Ленинграде, а в предгорье Пулковских высот. Ребята из моей группы решили мне помочь. Договорились, что ребёнок будет приезжать со мной и находиться в яслях. Составили график и студенты по очереди за двадцать минут уходили с занятий и к звонку приносили его на кормление, после чего уносили обратно. Нас так и прозвали «группой кормящей матери». После занятий я забирала Сашеньку из яслей, а Зиночку из детского сада и ехала с ними домой в Ленинград. Благодаря моим отважным друзьям-студентам я и выучилась. Серёжа, конечно, покупки и детей взял на себя.

Сергей усмехнулся и хлопнул Зиновия по плечу.

– Не повторяй наших ошибок, – сказал он. – Вначале образование, а потом уже дети.

– Мою сестру все любили, Серёжа, – произнёс Зиновий. – Когда она увлеклась планеризмом, к нам приходил один из её друзей. Они запирались в её комнате и делали детали для планера. Я был ещё малым и смотрел через замочную скважину, как они обрабатывали рейки и целовались. Я никому об этом никогда не рассказывал.

– Юля была не только красавицей, но и очень умной и смелой девушкой, – сказал Сергей. – После знакомства я спросил её о романах с мужчинами. Я же понимал, что такая, как она, не может не привлекать парней.

– И что она ответила? – спросил Зиновий.

– Она мне обо всём рассказала.

– Они мне нравились, – произнесла Юлия. – Миша, Коля и Вадим были очень образованными и культурными ребятами. Вадим вообще был сыном академика Кащенко. Но в Серёжу я влюбилась с первого взгляда. На первое свидание он пришёл в хорошо отутюженных кальсонах. Наверное, чистых брюк у него не было. Я сделала вид, что ничего не заметила. Для женщины важно, чтобы мужчина обладал не только умом, но и человеческими достоинствами. А они у него были выдающимися. Он, например, организовал бригады по разгрузке барж на Днепре и руководил ими. Он пользовался большим авторитетом у студентов. Они его уважали. Ну, конечно, ещё его порода, внешность и интеллект.

– Когда я пришёл к вам домой просить её руки, ваша мама заплакала, – продолжил Сергей рассказ Юлии. – Потом вытерла слёзы и потребовала принести справку от врача, что у меня нет венерических заболеваний. Это было сказано абсолютно серьёзно. Спорить с ней я не стал. Пошёл к врачу и на следующий день принёс справку.

– Мне тогда было десять лет, и я был свидетелем всех этих сцен, – заметил Зиновий. – Помню, что после вашего ухода родители говорили между собой на идиш. Я его не понимал, родители нас ему не учили. Но я всё же догадался, о чём беспокоились родители.

– Да, было такое, – вздохнул Сергей. – Но я с вашими родителями очень подружился и однажды Гинда мне призналась, что хотела, чтобы её дочь вышла замуж за еврея. Но потом сказала, что не жалеет, что у неё русский зять.

– До революции родители-евреи хотели, чтобы их дети сочетались браком с евреями, – произнёс Зиновий. – Поэтому они так переживали. Но сегодня другая жизнь. Вот наша старшая сестра Люда замужем за украинцем Кириллом Гриценко.

– Я его знаю, – заявил Сергей. – Хороший мужик. Он инженер-механик, закончил механический факультет КПИ.

– Он почти каждый год приезжал из Москвы в Киев, – продолжил свой рассказ Зиновий. – Все отпуска там проводил. Я однажды услышал, как он рассказал маме и папе, что с ним в одном парадном живёт семья Королёва Сергея Павловича, который занимается конструированием ракет. Он с Королёвым дружил. Тот всё время предлагал перейти к нему в отдел разработки секретной техники. Он знал, что Кирилл прекрасный специалист по станкам.

– Я знакома с Сергеем Павловичем, – улыбнулась Юлия. – Мы вместе в Коктебеле на планерах летали. Жаль, что Кирилл не согласился. Королёв очень талантливый человек.

В это время к Зиновию подошёл маленький мальчик и посмотрел на него. Он засмеялся и взял ребёнка на руки.

– Сашенька хочет с тобой познакомиться, – пошутил Сергей.

– Я и сам с удовольствием с ним подружусь, – ответил Зиновий, обнимая забавного малыша.

– Надо положить детей спать, – сказала Юлия и поднялась.

Зиновий залюбовался ею. Юля и после рождения двоих и напряжённой многолетней учёбы оставалась стройной и красивой женщиной.

Но его планы могли снова закончиться провалом. Перед самыми экзаменами Зиновий заболел малярией. Его начало трясти, он потерял слух, температура поднялась до сорока градусов. Лекарства, которые прописал врач, почти не помогали.

– Я тебя вылечу, – сказал Серёжа. – Есть замечательный флотский рецепт: стакан водки с перцем и сырым яичным белком. Его нужно выпить залпом.

Сергей приготовил гремучую смесь, и Зиновий выпил. Произошло чудо: температура, наконец, стала падать. Через несколько дней стало легче, но из-за ужасной слабости он не мог передвигаться. Юлия, которую знали все в приёмной комиссии, позаботилась о перенесении некоторых э�