Мой сладкий

Пролог

Выхожу из банка и ничего не понимаю. Не могу мозги в кучу собрать, и в душе гулко и пусто. Меня как будто накрыло взрывной волной, и теперь нахожусь в состоянии тяжёлой контузии, мир вокруг отгорожен пеленой.

Куда-то плетусь без разбора и направления, и только истеричный сигнал легковушки, и визг тормозов вытряхивают из оглушающей ватной тишины в реальность,

– Ты – дура?! Жить надоело?! – разъярённый водитель выскакивает навстречу, остальные тормозят.

– Да! – делаю открытие, – я – полная дура! И жить мне незачем! – и падаю, будто этими словами уже сама лишила себя жизни.

– Эй! Ты охренела? – кажется, подхватил…

Потом, видимо, провал сознания…

–…Слушай, Анна Каренина, может скажешь, куда тебя отвезти? – я в машине. А за рулём тот самый мужик, что хотел меня прибить на дороге.

– Вы хотите меня отвезти? – повторяю вопрос, будто механическая кукла.

– Естессно! Пока ты ещё кого-нибудь под монастырь не подвела! Вам-то, пешеходам что? Отдохнёте в травматологии или сразу на кладбище, а нам – водилам – тюрьма! И разбираться не станут, что всего лишь исполнил голубую мечту суицидника!

– Простите, – извиняюсь машинально, – не подумала о Вас.

– Да о чём ты вообще думала, дурёха?! – дядьке за пятьдесят, видно, что нормальный, но зол ужасно, – у меня дочка примерно твоя ровесница! Езжу без нарушений всю жизнь и вот, считай, что дочь кидается под колёса! Как жить-то после этого?

– А мне как жить? – вот в чём вопрос! Хорошо, что помог сформулировать задачу, – спасибо, поищу другой способ, – выхожу из авто.

– Стоять! – командует почти отец, – поехали! Знаю одно спокойное местечко, расскажешь свою беду, а потом домой отвезу к мамке и папке, пускай жопу надерут, как следует!

Глава 1.

А начиналось смешно. Анекдотично. Хохотали до колик в животе. Ленка, захлебнулась чаем так, что носом пошёл, да и остальные до слёз веселились.

Ещё бы! Назначили какому-то Кузнецову физио левой стопы, а поскольку лежачий, пришлось с переносным прибором топать, вернее, ехать в лифте. Пришла, кликнула Кузнецова, отозвался. Ничего такой дяденька, лысенький, пузатенький, чистенький вроде. Правда, ногу давать не хотел, но я назначением перед носом потрясла, в буковки натыкала,

– Кузнецов?

– Ага! – подтвердил. А, раз так,

– Будьте добры! – отдался, как миленький. Кто ж с бумажками-то спорить будет!

Полечила и с чувством выполненного долга, пошла назад, в своё физиотерапевтическое. Слава Богу, у нас в основном народ ходячий, девочкой по вызову бегать приходится не часто.

То-то было возмущения, когда к концу рабочего дня из травмы позвонили,

– Девки, вы там совсем обнаглели?! Кузнецова нашего собираетесь лечить? Он уже достал! Когда придёте? – что за чертовщина?

– Мань, ты кого лечила-то сегодня? – это старшая наша Юлия Николаевна.

– Кузнецова! Могу клятву Гиппократа хоть на крови дать! Не налево же ушла с прибором?

– Слушай, сходи к нему ещё раз! Пускай поглядит на тебя, может вспомнит, что была уже? – ворчит, – мозги что ли отлежал?

Снова беру прибор, поднимаюсь в травму, топаю в ту же палату,

– Кузнецов! – сейчас вторую ногу зажарю!

– Я за него! – подпрыгивает, насколько это возможно в его положении, полтела в гипсе, да ещё и на вытяжке.

Смотрю, совсем другой мужик! Палата такая же. Они стандартные на четыре койки, и лежит в том же углу. Остальные не лучше. Прямо кунсткамера, сплошные мумии: руки, ноги, а у соседа корсет на весь корпус.

И где же я была утром? Ладно, подумаю об этом потом. Иду к Кузнецову.

– Ну, давай лечиться! – дежурная фраза, а мозги набекрень. Хорошо, на автомате всё, опыт большой. Я в физио уже лет шесть, сразу после медучилища, как пришла, так никуда и не уходила.

Ясное дело, что у человека застойные явления при длительном постельном режиме, мышечная атрофия,

– Сейчас оживлять будем.

Откинулся на подушки,

– Оживляй! – уже на ты, как со старой знакомой, лежит довольнёхонек, а я всё гадаю, какое умопомрачение нашло на меня сегодня? Ведь не тот мужик-то! Тот Кузнецов лет пятидесяти, может даже с хвостиком, а этому стрекозлу, которого только гипсом можно удержать на койке, едва ли больше двадцати восьми. Он, пока я электроды пристраивала, уже весь извертелся. И тот шатен был, хоть и лысый, а этот блондин. Симпатичный причём, я бы сказала, смазливый.

Но пальцы не те!

Не знаю, откуда во мне взялось это странное эстетство, но всегда обращаю внимание на мужские руки. Мне нравятся аристократические кисти, как у пианистов. И гляжу на ноги, даже на стопы. Бывают красивые с высоким подъёмом, с не заваливающимися наружу или вовнутрь гладкими пятками и длинными ровными пальцами. Я всегда обращаю внимание летом на парней в сланцах, и мне нравятся такие пальцы с ухоженными ровными ногтями. Это сексуально. Может, для кого-то и нет, а для меня очень.

И вот пальцы у красавчика не идеальны! Они подогнуты, подобраны, словно в кулачок, и совершенно не привлекательны. Но, может, если встанет, распрямятся? Да и так ли уж это важно, если остальным Бог не обидел?

И он ведь это знает! Лежит и глазки строит.

Вот есть такая категория мужиков: непотопляемые! Под койкой судно, половина тела в гипсе, а он всё туда же,

– А, как тебя зовут? А меня Егор!

Будто бы я спрашиваю!

Мне пофиг, как тебя зовут, мумия! Я вот думаю, кого лечила утром, но нельзя же быть грубиянкой, тем более, на работе. Ещё нажалуется, что сначала процедуру делать не шла, а потом явилась и послала!

– Маша, – отвечаю, потом поправляюсь скорей, – Мария Сергеевна.

– Лучше Маша, – расплывается в улыбке. Тоже мне, улыбака!

Соблазняет напропалую, выставляя напоказ все лучшие стороны: на щеках ямочки появились, глаза искрят, энергетика соблазна у парня в крови. Ох и котяра этот Егор Кузнецов! Улыбаюсь в ответ,

– Можно и Маша, – мне двадцать шесть на днях стукнуло, так что до Марии Сергеевны ещё порасту немного.

– А, можно, Маша, на свидание тебя пригласить? – оригинальненько, подыграть что ли?

– Где встретимся? – интересуюсь, – у памятника Пушкину или на углу у Патриарших? – он, наверное, сарказма не понял, хорошо, если Пушкина знает, а про Патриаршие, вообще, не поймёт, не Москва же, да и книжки такие герои не читают. Но даже не стушевался,

– Давай у Патриарших! Только поосторожней там, по трамвайным путям не ходи, не ровен час…

– Да типун тебе! – а он не дурачок этот Егор Кузнецов! Интересный парень, – договорились, приду! Завтра, часиков в десять вот с этой вот штуковиной! – снимаю контакты, таймер уже пискнул, пока мы тут забавлялись, а другие три мумии с интересом наблюдали представление, – смотри, не опаздывай! – грожу пальцем напоследок, – я опоздунов не люблю!

– Есть, спасительница! – смеётся и в шутку честь отдаёт левой рукой, так и зафиксированной кверху!

– Наш пострел везде поспел! – уже спиной слышу завистливое с соседней койки. Остальных пациентов разглядеть не успела, всё внимание забрал Кузнецов.

Выхожу, начинаю дышать полной грудью. Как ни говори, а мужская палата с лежачими особями, ещё то испытание! Хоть и окно приоткрыто, несмотря на ноябрьский холод, всё равно, когда четыре практически обездвиженных мужика на шестнадцати квадратах вынуждены дневать и ночевать, не имея возможности толком помыться, запах специфический. Но Егорка-шутник мне приглянулся.

Однако, надо проводить следствие, куда же меня черти-то носили?

По итогу того первого Кузнецова срисовала на четвёртом, в терапии. Нумерация палат везде одинаковая с разницей в первой цифре, а так всё по стандарту. Вот и залетела в лифте не на тот этаж.

– А у того-то мужика узнала диагноз? – спрашивает Ленка.

– Ага! Пневмония у него! – смеюсь, а Ленка тонет в бокале с чаем.

– Интересно, что он подумал, когда ты к нему на дом явилась, ногу лечить? – это Лариска, ещё одна из наших.

– Да он не хотел даваться-то! – ржу не могу, как вспомнила его изумление, – испугался, глаза округлил! Но я ж с назначением, а там чёрным по белому: Кузнецов! Он и смирился, бедолага!

– Прям, кино! – Юлия Николаевна у нас тоже шутница, – когда второй раз в палату зашла, не спрятался?

– Не-а, спал. Я подошла в лицо глянула, он самый, утренний! – Лариска заливается,

– Вот бы глаза открыл, а над ним Машка! Снова пытать явилась!

Вот так и началось знакомство с моей сумасшедшей любовью по имени Егор Кузнецов…

Глава 2.

Назавтра готовлюсь как к настоящей свиданке. Халатик мини, ножки у меня стройные, чего прятать красоту. Тем более, в остальном ничего выдающегося, обычная фигура, ни разу не модель, и даже кое-где в потаённых местах некоторые излишества имеются. Надо бы подкачаться, но если честно, я на это дело ленива, лучше книжку почитать. И средств по фитнесам ходить нет, да и времени, чего уж там.

Я девушка самостоятельная. С родителей денег не беру с тех пор, как работать пошла. Они – люди простые и уже пенсионеры. Тем более, по сути, я им не дочь. Вернее, дочь, конечно, но где-то лет с четырёх, как из детдома забрали. Дальняя родня, троюродная тётка с мужем, а ближе нет никого. Не жалуюсь, они у меня классные! Добрые, заботливые. Помогают, но всё-таки, совесть надо иметь, вырастили, как свою, других-то нет. Я, наоборот, сама бы им помогать хотела, да пока столько не зарабатываю. Хотя подработкам рада! Массажи, уколы, капельницы – всё могу, ни от чего не отказываюсь.

Ну, в общем, отправляюсь к Кузнецову на свидание в травму. Девчата смеются,

– Ишь, расфуфырилась, стрелки подвела!

– Пуговку ещё одну расстегни, Марусь, а то не совсем секси! – вот козы!

Однако в лифте, всё же расстегнула. Ничего криминального, всего лишь вторую. А ещё, кроме стрелок и бровки подкрасила, и реснички махнула тушью пару раз. Мне сильно-то сурьмиться не идёт, я – блондинка. Или, как мама скажет,

– Беляночка, – так и есть, что кожа, что волосы, что брови с ресницами – всё одним цветом. Хорошо хоть глаза серые, а не красные. Всё-таки не альбинос. Мне уже неоднократно говорили, что если поднатореть в мастерстве макияжа, то могу красоткой быть. Всё неплохо с моим лицом, но, чтобы разглядеть белое на белом, надо иметь хорошее зрение, а главное, большое желание. Сегодня Кузнецов точно меня разглядит.

Захожу в палату, а точнее, вплываю, нынче у меня настрой совсем иной, и сразу глазами в угол. А там!

– Опаздываете, барышня! – цветёт улыбкой товарищ Кузнецов, и рядом на тумбе огроменный букет роз!

Смотрю на часы,

– Всего-то на пятнадцать минут, как любая уважающая себя девушка! – но мы же с ним немного тролли, – спасибо, что дождался! – мужики хохочут.

Я подхожу к койке, Кузнецов сгребает здоровой рукой цветы с тумбы,

– Это тебе, красавица! – что и говорить, приятно получать подарки и комплименты слушать тоже.

– Благодарю! – принимаю розы, нюхаю, честно говоря, не пахнут, но смущение скрыть помогают хорошо. Егорка доволен, лежит себе барином, вот мол, какой я молодец. А я так и говорю,

– Что ж, добрый молодец, давай полечимся, – букет возвращаю на тумбу и принимаюсь за процедуру. Он с меня глаз не сводит, да к тому же, спинным мозгом чую, как ещё три пары внимательных изучают с ног до головы.

– Ты сегодня другая! – констатирует Кузя. Я так его потом и буду звать. Ему подходит. И тушеваться не собираюсь,

– Конечно, другая! Я ж на свидание пришла! А вчера на работу, – все контакты присоединила, присаживаюсь рядом на стул, – ну, какая у нас программа на сегодня? – интересно, какая может быть программа с парнем, у которого нога привязана к стойке навытяжку, и рука так зафиксирована, словно он берёт под козырёк?

– Знакомиться будем! – предлагает, не задумываясь ни минуты.

– Отлично! Давай знакомиться, Егор Кузнецов! – всем опять смешно, и Кузя хохочет громче остальных, играя своими ямочками – соблазнялочками,

– Андреевич!

– Очень приятно, Андреевич! – легко с ним! И даже компания из ещё троих мужиков, участвующих в нашем свидании, не мешает.

За те десять минут, что лечу его ногу, Кузя успевает доложить, что свалился с мотоцикла. Так-то он опытный байкер, но какой-то тупой мудила – это с его слов, боднул его в бок своей иномаркой на повороте, и пришлось уйти в крутое пике, по итогу которого, всё, что имеется в организме слева, переломано: рука, нога, рёбра. Но зато есть он может сам,

– Потому что правая рука не пострадала? – интересуюсь очевидным, но Кузя мастер сюрпризов,

– Потому что зубы целы! – снова демонстрирует лучезарную улыбку. Зубы у него и, правда, что надо: ровные, белые и все на месте.

– Ну, мне пора, – десять минут вышли, аппарат напомнил, что свидание закончено, Кузя огорчён,

– Как? Уже? Разве это свидание, когда всего десять минут? – впервые не улыбается.

– Ну, так завтра продолжим, – утешаю, но, честно говоря, не будь так много любопытных глаз вокруг, я бы задержалась подольше. Собираю прибор, нагибаюсь за букетом, а пациент успевает меня прихватить за талию здоровой рукой,

– Так и уйдёшь? – что с ним поделать, целую в щёку. Прямо в ямочку, он счастлив.

– До завтра! – Кузе сказала и остальным болящим.

Иду по коридору травмы, в одной руке чемоданчик, в другой розы. Хотела сделать серьёзную мину, но улыбка прилипла так, что не оторвать. Девчонки постовые на меня таращатся,

– Ах, вот для кого этот ловелас букет заказал! – завидуйте, девочки! А мне приятно…

***

Наши специфические свиданья с Кузнецовым продолжаются все двенадцать сеансов физиотерапии. За это время ему успевают сделать новую репозицию, что-то с его переломом пошло не так, пришлось заново ломать, и он, вместо того чтобы выписаться на амбулаторное долечивание, уходит на второй круг.

Мне его искренне жаль. Особенно, когда бледно-зелёного привезли из операционной. Тут уж не до улыбок, но Кузя даже в таком плачевном состоянии умудряется радоваться моему визиту. Ясное дело, что теперь я хожу к нему вовсе не из-за назначений. А потому что мы встречаемся.

Смешно? Есть немного. Встречаться с парнем в палате травматологии – такое возможно только у медиков. Но иначе, где бы мы познакомились? Байками я не увлекаюсь даже в качестве зрителя. Он механик в автосервисе, причём, довольно толковый и популярный. Уже весь телефон клиенты оборвали, ждут, когда выйдет на работу. Но там мы бы тоже никогда не встретились, у меня же нет машины, чтобы привезти ему в починку. В трамваях Кузя не ездит, помимо байка у него ещё и машина имеется, а для меня трамвай – любимый транспорт, потому что не популярный, а значит, всегда свободный, пусть и медленный. Я не любитель скоростей, а Егор, наоборот, любит, чтобы ветер свистел в ушах.

Так что, всерьёз считаю, что это судьба – проказница толкнула Кузю с мотоцикла, чтобы привести ко мне.

За то время, пока я к нему хожу в палату, уже весь персонал уяснил, что у нас роман. Кузя познакомил меня с друзьями, которые регулярно навещают и приносят по его просьбе для меня разные приятные сюрпризы. То шоколадку, то рафаэлки, от которых просто тащусь, то Тэдди. Почему-то все парни уверены, что девушкам нравятся эти мишки. Ну правы, конечно, мне тоже понравился. Теперь спит со мной дома.

А я засиживаюсь у своего новоявленного парня допоздна, в свою очередь балую его вкусняшками и книжками, хожу с ним регулярно в кино. Виртуально, конечно: смотрим фильмы в планшете. Ему друзья принесли, а то одичал бы совсем, месяц на койке валяться. Мы держимся за руки, как полагается паре, целуемся в щёчку, иногда, когда мужики делают вид, что заняты своими делами или спят, крадём друг у друга поцелуи с губ и тихо смеёмся. В общем, у нас конфетно-букетный.

А страсти накаляются, жизнерадостный от природы Кузя уже шипит с досады, что зажат гипсовыми оковами в жёсткие рамки,

– Как в тюрьме! – я лишь коварно улыбаюсь, предвкушая, тем не менее, что расплата не за горами!

И мы оба уже очень-очень ждём, когда нас выпишут!..

Глава 3.

Наконец, настаёт долгожданный день Х! Кузя чинно прощается с соседями по палате, которые уже успели смениться, пока он неудачно сращивал свою поломанную ногу, да и сейчас-то домой отправляется в распорках аппарата Илизарова и с костылями.

Оставляет на посту медсёстрам большой торт, явно, сделанный на заказ. Потому что, таких не продают. Дизайн, что и говорить, забористый: по центру розовое сердце из сбитых сливок с вишнёвым вкусом в форме пышной голой попы, и воткнутым в неё шприцом из белого шоколада, а снизу тёмно-шоколадная надпись: «Не забуду вас, девчата!»

Девчата эту ж… в подарок, точно не забудут!

Докторам, как и полагается: дорогое спиртное, а может быть, и кое-что поинтересней.

Я, ради такого случая, отпрашиваюсь пораньше с работы, потому что Егор не хочет и слышать, что загляну как-нибудь в гости,

– Фигня! Со мной будешь жить! – вот его вердикт. Мне, конечно, лестно, но девушка я осмотрительная и не бездомная,

– У меня своя квартира имеется, – пускай не хоромы, всего лишь однушка, оставшаяся от непутёвой мамаши, которую я напрочь не помню. Она где-то сгинула в погоне за сомнительным счастьем, а жильё было под опекой до совершеннолетия. Моя мудрая дальновидная мама вместо того, чтобы сделать удочерение, оформила опекунство,

– Пускай государство наше заботливое тоже немного расстарается, да и с родительницы твоей, как с паршивой овцы, хоть шерсти клок. А мы тебя, доченька, всё равно любить будем, как родную, не в бумажках дело.

И вот в восемнадцать, получив ключи, я решила начать самостоятельную жизнь. Родители за головы схватились. Поехали вместе смотреть моё наследство, а там – помойка, поэтому все успокоились: и я, и они. Год ушёл на ремонт, потом на обустройство личного гнезда, так что вместе с дипломом получила полную путёвку в жизнь: и работу, и новый дом.

И свила своё гнёздышко с большой любовью, сообразно личных вкусов и предпочтений, поэтому радостно кидаться собирать чемоданы не тороплюсь, но у Кузи железный аргумент,

– А, как же я один-то справляться буду? Мне ещё месяц на костылях скакать!

– Так я же не сказала, что совсем не приду, – чего он там надумал? – да и друзья у тебя классные не бросят.

Кузя не сирота, но из глубокой провинции, поэтому родители далеко, вообще за Уралом, и своими приключениями он их не пугает,

– Там и так есть за кого инфаркты наживать: нас пятеро, все – пацаны, я – второй по счёту, – ничего себе, семейка мужиков! Бедная мать!

Андрюха – самый близкий друг забирает Кузю из больницы и меня за компанию. Ладно, думаю, поеду с ними. Посмотрю, где обитает мой горе – байкер. В магазин сбегаю за продуктами, сготовлю поесть, да пыль хоть смахну с мебели, а то полтора месяца квартира пустовала.

Егор живёт в съёмной двушке на окраине города. От моей это совсем другой конец, так что много не накатаешься, но переезд пугает.

Как ни странно, в квартире порядок и даже чистые полы. Убирался что ли кто?

Секрет открылся очень просто: Андрюха водил сюда своих разовых подруг, потому что дома жена и маленький ребёнок, и напоследок перед выпиской Егора навёл относительный порядок. Мне никто такого напрямую не рассказывает, но пока занимаюсь стряпнёй на кухне, мужики в комнате это обсуждают в открытую, не убавляя громкость.

Противно, коробит и сразу хочется сбежать. Решаю нажарить картошки, поскольку уже начистила, и тихо свалить. Андрей уходит раньше, сказавшись семейным человеком, отпущенным женой только с гуманитарной целью, доставить больного друга к родным пенатам. И что дома его ждут борщ и котлеты.

– Так какого же чёрта? – хочется крикнуть прямо в прихожую, пока не ушёл, но я мудро молчу, глотая информацию, которая вонзается осиновым колом в сердце. И в памяти всплывает старая как мир истина: «скажи мне кто твой друг…»

Настроение дёргается тоненькой нервной стрелкой где-то между нулём и единичкой, но в это время на кухню, стуча копытами, а точнее, костылями, вползает Кузя,

– Машкин, устала? – ласково щекочет шею, нежно прихватывает ушко тёплыми губами, а я шевелю картошку на сковороде и уговариваю себя, что Кузя не такой! Он меня точно любит…

В тот день до интима не добрались. Непривычная обстановка, новые обстоятельства, откровения друга словно обдали инеем наши чувства. Вернее, мои, за Егора не отвечу, но неловкость появилась и у него,

– Ты чего, Машкин? – называет уже привычно, заглядывает в глаза, усадив поближе к себе. – Это же я – твой Кузя!

– Ничего, – отвечаю, глядя куда-то в косяк. А что мне сказать? Твой друг водил сюда баб, а теперь ты привёл! И не я первая, не я последняя? Да, так и надо было говорить сразу! Невысказанные обиды рождают подозрения и, как выяснится потом, не беспочвенные.

Значительно позже, анализируя по крупицам, всё, что между нами было, я понимаю, что меня тогда зацепило!

Реакция Егора на Андрюхины тайные свидания в его квартире! Он не удивился! Принял в порядке вещей! Вот, где надо было насторожиться! Но я не поняла, не разобралась тогда ни в нём, ни в себе…

***

А потом наступил Новый год! Ёлка, подарки, весёлая компания, собравшаяся у нас. Да, именно у нас, потому что я, всё-таки, перебралась к Егору. Не полностью, но со всем необходимым, а квартиру сдала. Пока на год, а там посмотрим. Было очень жалко запускать в неё, такую ухоженную чужих людей, но Егорка убедил, в двушке свободней.

А ещё все припёрлись к нам, потому что с Кузиной несчастной ноги только-только перед праздником сняли аппарат, и он пока сильно опасается шляться по гололёду, оберегая обломки, с таким трудом собранные нашими ортопедами.

Гости частично мне уже знакомы, но не все. Моих здесь нет. Родителей я поздравила накануне и обещала приехать на Рождество, а друзья тоже только с Егоровой стороны. И вот некоторые мне не очень нравятся. Особенно те, что явились в мини юбках, несмотря на мороз и притащили с собой каблуки, вместо своих парней. И почему Кузя называет их друзьями, а не подругами?

Потому что слово «подруга» из уст молодого, неженатого мужика звучит как-то двусмысленно, а «друг» вроде бы нормально. Но тогда, почему этот друг с томной поволокой во взоре, вместо того чтобы в прихожей протянуть пятерню для рукопожатия, да похлопать от души по плечу, лезет здороваться прямо в губы?

– Егор, – оттаскиваю его в ванную, – как это понимать? – пока я там вожусь с сервировкой и тазами салатов, кто-то в горячем дружеском привете перемазал его рот алой помадой! И я ставлю его лицом к зеркалу. Он только смеётся,

– Наташка – зараза! Это её боевой раскрас, у Людки перламутр!

– На тебе ещё и Людка потопталась? А может, и не только? – праздничного настроения, как не бывало, но Кузе всё нипочём,

– Машкин, ну не делай из мухи слона! Это ж свои девчата, байкерские! Чего ревновать-то?..

Глава 4.

Байкерские девчата, надо отдать должное, откровенно больше к Кузе не лезут, и я понемногу успокаиваюсь. В конце концов, моим вниманием полностью завладевает фаршированная индейка, которую готовлю впервые. Мечусь между сомнением: не закоптить бы до углей и, в то же время, не накормить бы всех полусырым мясом.

Людка с объедками перламутра на губах даже принимается помогать. Мы вместе с ней тычем в тушку деревянными шпажками, проверяя, не брызнет ли кровь, вместо сока, когда она мне советует,

– Не напрягайся, подруга, Кузнецов – парень хороший, добрый и не жмот, а остальное – фигня!

Очень хочется узнать, что за фигня там ещё осталась после перечисления всех положительных качеств, но тут прискакивает сам герой, радостно не веря, что может это делать без подмоги костылей, и гонит скорей пить шампанское под бой курантов, а индейку я закидываю обратно в духовку, чтобы не остыла.

Торопливо загадываю своё новогоднее желание: «любовь, похожую на сон», имея в виду исключительно Кузю…

***

Он мне нравится, всё в этом парне ладно и складно, в постели тоже неплох. Думаю, наши дети будут красивыми, как папаша, когда они у нас появятся. А, что дело идёт к свадьбе, как бы подразумевается само собой. Кузя сей факт не отрицает и, что замуж ещё не позвал, так это только пока, какие наши годы!

С родителями его познакомила. Понравился. Ещё бы нет, он же обаяшка! С его предками по понятным причинам пока не знакома,

– Летом вырвемся на пару недель, – обещает любимый, – а сейчас самый чёс, поэтому надо чесаться, – имеет в виду, что пока идёт клиент, надо работать.

Видно, Кузя и вправду хорош в своём деле, клиент прёт, как осётр на нерест, заставляя моего почти мужа задерживаться в автомастерской всё дольше и дольше. И сколько бы я ни уверяла его, что всех денег не возьмёшь, Кузя упорствует в обратном.

Как только сходит снег, к его бесконечной работе прибавляются байкерские забавы. Я, честно говоря, была уверена, что Егор на свою Хонду больше не сядет, но ошиблась.

Все выходные проходят теперь в специфическом кругу брутальных пацанов, на не менее брутальных байках. Они там понтуются друг перед дружкой амуницией и всякими прибамбасами, и как я поняла, дамы, которые усаживаются за их спинами, тоже непременный атрибут этих тусовок.

Егорка каждый раз перед выкаткой критично оглядывает мой образ, настаивая на ярком макияже и непременной коже в одежде. Мне не идёт вся эта мишура и, вообще, не хочу гонять на мотоцикле. Боюсь откровенно, причём даже сзади, зажмурив глаза и уткнувшись носом в холодные клёпки на спине Кузиной косухи. Меня тошнит от запаха солярки, и главное, я знаю лучший способ убивать время – книги. Тут хоть с пользой. Но не спорить же из-за такой ерунды? В остальном в нашей почти семье мир и лад.

На буднях прихожу с работы, купив продукты, готовлю ужин, делаю домашние дела и жду ненаглядного. Он возвращается затемно, хотя в апреле надо сильно постараться, чтобы так заработаться. Моется, ужинает, мы обмениваемся новостями и идём в постель. Несмотря на усталость, сил и желания у моего трудоголика хватает на всё.

Одним словом, не жалуюсь. Но, как дело к выходным, неприятно сосёт в душе: опять эти треклятые покатушки!

Как-то занемоглось, обычные женские проблемы по календарю, и Кузя отправился кататься сам. Слава Богу, хоть спокойно отдохну. Но так скрутило живот что, когда вернулся за полночь, даже спрашивать ни о чём не стала, не до мелочей.

Однако, в следующий выходной мой байкер уже и не зовёт, собирается, как всегда, а на моё,

– Подожди, я-то не готова ещё! – отвечает,

– Зая, лучше к родителям съезди, давно ведь не виделись, хоть проведай! – и то, правда, скоро дача начнётся, а на неё я вообще не знаю, когда соберусь.

– Может, тогда подкинешь? – какая ему разница, куда гнаться? – или обратно заберёшь? – у Кузи идея получше,

– А ты ночуй, Машкин, завтра воскресенье, чего дёргаться туда-сюда? – на том и порешили…

Родители очень рады, что приехала, а что Егорку не взяла с собой, расстроились. Пришлось сказать, что ударно трудится.

– Когда, свадьба-то, Марусь? – папуля прямолинеен, – мы уж с матерью внуков заждались. Что ответить? Что замуж пока никто не позвал? Так неудобно как-то. Выхожу из положения,

– Летом съездим к Егору на родину, познакомит с семьёй, там, думаю, и о свадьбе заговорит.

– Ну, хорошо, хорошо, – оправдывается папа, – мы же всё понимаем.

– Вот и не спрашивай понапрасну, – одёргивает мама, – что тебе Маша сказать может, коли слово за парнем, а не за ней.

И по той самой причине родители отправляют меня ночевать домой,

– Нехорошо это, Машунь, что ты ночевать не придёшь, мало ли что Егор подумает! – мама, как всегда, перестраховывается. Но в чём-то права. Ещё оправдывается напоследок, провожая до автобуса, – мы бы рады оставить с ночёвкой, доченька, но сама понимаешь, женское дело такое, сначала замуж выйди.

Где-то на донышке души берёт досада, но, с другой стороны, я сама с большим удовольствием усну под боком мужа, ну почти мужа, чем на диване в родительской гостиной.

Последний автобус привозит меня домой около одиннадцати вечера, конец апреля выдался тёплым, иду с остановки через парк, всё благоухает, душа радуется в предчувствии лета, мурлычу под нос прилипшую к языку песенку из ретро.

Егоркин мотоцикл около дома, странновато. Обычно он его оставляет на работе в сервисе, опасаясь угона. Он вообще, им так дорожит, будто ничего ценнее в его жизни и быть не может. После аварии устранил все повреждения и теперь вылизывает чуть ли не языком, говорит, что это сбывшаяся мечта его нищего детства. Ну, понятно, когда у тебя ещё четыре брата. Новых ботинок-то не дождёшься, да ещё и носить надо аккуратно, если после тебя троим донашивать, какие уж тут мечты.

А тут байк у подъезда сиротствует! Не случилось ли чего? Вдруг опять свалился? Хотя, машина вроде цела. Но душа не на месте, бегу на пятый через две ступеньки, по дороге ключ из сумки выуживаю, скорей отпираю. Уже хочу крикнуть,

– Кузя! Я дома! – но не успеваю, потому что из недр нашей спальни доносятся такие страстные, такие недвусмысленные женские стоны, что ноги подкашиваются, тихо съезжаю на пол. Затыкаю уши, чтобы не слышать того вероломного бесстыдства, что твориться сейчас в семейной постели. Но надо было ещё и глаза закрыть! Поздно, обнаруживаю перед носом высокие чёрные женские ботинки на толстом протекторе и косуху, брошенную прямо на обувнице, Наташкину! Видно, совсем невтерпёж ребятам.

И, что теперь делать?..

Глава 5.

Мне совсем не хочется заходить в спальню, нет ни малейшего желания заставать изменника с поличным, видеть изумлённые лица, голые тела в недвусмысленных позах. Самое большое желание: исчезнуть, просто взять и испариться. Причём так, чтобы больше здесь не оказаться ни разу. Но я уже порядком обросла вещами в Кузиной квартире и бросать их жалко, не миллионерша.

Поэтому вопреки нормальной логике, принимаюсь паковать имущество. Причём, стараюсь не шуметь, чтобы не отвлекать друзей от важного, так необходимого им занятия. Ведь, они же друзья? Кузя ещё в Новый год сказал! Только мне этой дружбы не понять.

В спальне моего барахла предостаточно, но полку в комоде опустошить я ещё успею, а пока достаю с антресоли в коридоре большой баул и тихо стаскиваю в него свои пожитки. Спроси меня потом, как хватило терпения и нервов, собираться при данных обстоятельствах, объяснить не смогу, видно, была в шоке. Хотя веду себя крайне собранно, ничего не забывая, планомерно и аккуратно пакую всё, чтобы больше не возвращаться. За этим серьёзным делом меня и застаёт благоверный,

– Машки-ин! – тянет изумлённо, выпав из спальни в чём мать родила. Видимо, Кузю родили в презервативе. Кого в рубашке, а его кое в чём другом. Почему эти бредовые рассуждения так вовремя посещают глупую голову, тоже загадка. А ошалевший развратник, метнувшись было в мою сторону, осознаёт-таки, некоторую неловкость своего положения и кидается обратно в недра разврата, чтобы натянуть труселя.

Его более стрессоустойчивая подруга, обернувшись простынкой, предстаёт передо мной ну просто-таки жрицей любви! Взгляд победительницы!

– А ты же к родителям с ночёвкой уехала? – вот как это у неё получается? Даже не краснеет, ещё и претензию выдала.

– Зая! – Кузя в трусах задом наперёд кидается спасать ситуацию, – ты куда?

А действительно, куда податься? Квартира сдана, к родителям стыдно, а будить среди ночи вообще, неловко,

– На Луну! – дерзить получается хорошо, даже голос не дрожит. Наглая жрица ещё и смеётся, Кузя пытается хвататься за шмотки, которые я с мрачным упорством пихаю в сумку. Теперь и в спальню можно, не побеспокою. Иду к комоду, Наташка в ванную, коварный изменник за мной,

– Маш! Зай! Ты всё не так поняла! – круто!

– Ну, так расскажи мне, непонятливой, как надо понимать? Может, я проникнусь вашими высокими отношениями и разрешу твоему другу спать с нами третьей у стеночки? Тебя посередине положим. А, как иначе? У вас же дружба не разлей вода! – смотрю на него, жду его версию событий. Чего он там собирался объяснять?

Но видно, понимает, что облажался по полной и, лишь потупив взгляд, выдавливает,

– Прости! – безвольно плюхнувшись задом на кровать. Я уже почти закончила сборы, если какой-то мелочи не досчитаюсь, не беда. Сбрасываю остатки вещей в сумку и волокусь в коридор. Егорка хватается за ручки баула. Он и так тяжёлый, а этот придурок ещё мешает,

– Пошёл вон, идиот! – рявкаю и дёргаю на себя. Кожзам скрипит, но всё-таки, выдерживает нагрузку, а Кузя, шмыгая носом и вцепившись в собственную чёлку, подпирает притолоку в коридоре, пока обуваюсь.

Лицезреть эту драматическую картину мне мешает жрица, перекрывая обзор, открывшейся дверью ванной. Пока Кузя преодолевает неожиданное препятствие, успеваю выйти на площадку, напоследок кинув в него ключами,

– Адьёс, амигос! – прощаюсь с уродами, но один из них бежит следом, почти до нижнего этажа,

– Машкин, ну не твори глупостей! – надо же, какая забота!

Останавливаюсь на нижнем пролёте, чтобы в последний раз глянуть на мужчину своей мечты, и принимаюсь дико ржать,

– Трусы переодень, придурок! – он что-то хочет сказать, но это неожиданное замечание вгоняет его в ступор, и я красиво ухожу в ночь…

Она проходит в том самом парке, через который я совсем недавно так резво гарцевала навстречу счастью. Вот и догарцевалась!

Сижу на скамье, курю, сумка рядом. Вообще-то бросать собиралась, Кузе не нравилась моя дурная привычка,

– Не женское это дело! – говаривал осуждающе, – поедем к моим, не вздумай, они люди старой закалки, не поймут!

А теперь мне плевать, могу хоть всю пачку сразу запихать в рот и обкурюсь до чёртиков, плевать я хотела! Мои, кстати, тоже не знают, я хорошо маскировалась, пока с родителями жила, а когда по отдельности, то и отчёт держать не перед кем.

Хорошо, что светает теперь рано, а то я уж задрыгла порядком. Пришлось зимнюю куртку доставать из сумки. Вот как удобно: всё своё ношу с собой! – лозунг бомжа!

Улицы начинают оживать постепенно, в парк потянулись собачники со своими ненаглядными питомцами, надо сматываться, а то подумают невесть что.

Кое-как допинав груз до остановки, забираюсь в первый утренний трамвай. Он совсем пустой, без единого пассажира. Вагоновожатая, крупная тётка за пятьдесят в оранжевом жилете, терпеливо ждёт, пока я втащу неподъёмную ношу, а потом, сочувственно вздохнув, будто знает всю историю из первых рук, даёт звонок и везёт к родителям. Больше податься некуда.

Моя квартира по договору найма освободится только к концу года. Можно, конечно, выгнать жильцов, сославшись на свой форс-мажор, но не раньше, чем через месяц, заранее поставив в известность, выплатить нехилую неустойку и вернуть арендную плату за полгода, взятую вперёд. Пока Кузя сидел дома со своей костяной ногой, эти деньги очень пригодились, и теперь их у меня нет…

Дома полное недоумение, но по унылому, измученному виду родители понимают, что с вопросами лучше повременить. Мама расстилает постель на диване, хоть и утро, папа идёт ставить чайник. А я в душ.

Наконец-то позволяю себе выреветься вместе с водой, льющейся сверху, разверзаются и мои грозовые тучи вперемешку с рыданиями. Надеюсь, душевая кабина гасит подвывания, не хотелось бы пугать родителей, но если и не гасит, сдерживать сил не осталось.

Как легко можно убить чувства! Играючи, не задумываясь, взять и сломать, словно, игрушку, которая стала не интересна! За что? Зачем я вообще была ему нужна? В качестве сиделки, няньки, поварихи? Пока он скакал на одной ножке!

Где были мои мозги? Чем я думала, когда нашла прокладки в нижнем шкафчике в ванной? Убедила себя, что это Андрюхина любовница забыла? А ещё она забыла розовые сланцы на дне обувницы! Каких знаков мне не доставало, чтобы понять, что Кузя не нуждается в длительных серьёзных отношениях? Я просто одна из многих в череде его подруг. Вот об этом и толковала Людка, когда мы занимались новогодней индейкой. Не удивлюсь, если она тоже из его длинного послужного списка.

Эта ночь настолько перевернула мой мир, что после душа накатывает гулкое опустошение, и я спокойной, ровной походкой иду на диван, падаю на подушку и засыпаю мертвецким сном.

Чтобы проснувшись уже под вечер, сказать себе самой,

– Я поменяю эту жизнь! Завтра же!..

Глава 6.

А завтра понедельник. Это здорово! Терпеть не могу понедельники, но этому рада, как радовалась бы отпуску или отгулу в обычные времена. Родителям сказала, что поживу немного у них. С Егоркой, который им так глянулся, всё кончено бесповоротно. Подробностей не спрашивают. Они у меня люди чуткие, знают, что сама расскажу, когда душевная боль отпустит.

На работе вообще, делаю вид, что жизнь прекрасна, и ничего не случилось, но, видно, актёрского мастерства Бог не дал, да и коллеги тактом родителей не обременены,

– А ну, колись, что там у вас стряслось? – требует Ленка, зажав меня в углу.

– Разбежались, – констатирует Лариска, изображая ясновидящую. И попадает в точку. Чего скрытничать, подтверждаю,

– Да, девочки! Разбежались! Прошла любовь, завяли помидоры в саду!

– Изменил, сука! – Лариска точно, ясновидящая! И чего тут медсестрой сидит на копейках? Пора бы взяться за ум и переквалифицироваться в какую-нибудь Ларису Премудрую. Ей бы пошло.

– Угу, – шмыгаю. И глаза уже на мокром месте. Была уверена, что вчера в душе выревела всё, а накатило с новой силой. Хорошо хоть не накрасилась с утра, а то превратилась бы в унылую панду.

– Дурёха! – утешает Юлия Николаевна, – радуйся, что замуж не успела за этого козла выскочить.

– А он и не зва-ал, – вою. И теперь понимаю, что вряд ли позвал бы.

– И времени немного потеряла, всего-то полгода, а могла завязнуть годов до тридцати и деток нарожать!

– А ты случайно не того? – осеняет Ленку, – тест сдать не хочешь?

– Мы предохраня-ялись, – вывожу рулады, – у меня ВМС! Пришлось из-за этого козла поставить!

– Это хорошо! Просто прекрасно! – констатирует Юлия Николаевна, – обошлась малой кровью. Давай вытирай сопли и начинай новый жизненный виток!

– Какой ещё вито-ок? – ничего не понимаю, – что начина-ать?

– С парнями начинай встречаться, да не ведись на смазливые-то рожи! Не хватайся за кого попало! Поумней будь. Ты – девица видная, независимая, с жильём.

– Без жилья-я!

– А квартира?

– Так я ж сдала до конца года! – слёзы просыхают, когда о деле заговорили.

– - Ну, не пожизненно. Пока с родителями перекантуешься. Они к маю на дачу свалят, четыре месяца у тебя в кармане, а там, глядишь, сентябрь. А это, как ни крути, уже девятый месяц. Если выдастся тёплым, и его на даче проведут. Там недолго, и квартиранты съедут, – Юлия Николаевна всё по полочкам разложила. У неё-то легко получается, а у меня не очень,

– Мне сейчас тошно! Здесь и сейчас! Ни есть, ни пить не могу! Если бы было сбежать куда подальше, сбежала бы! – говорю в сердцах, – хоть в Сибирь, в ссылку! Испариться хочу! Поехать что ли на село? Там, говорят, медикам ссуду на жильё дают, если контракт подписать.

– Ну, да! Как раз к тридцатнику и освободишься! Глядишь, пастуха какого-нибудь найдёшь там, и заживёте счастливо, – это Премудрая Лариса пытается меня в оглобли ввести методом «от противного».

– А я знаю, в какую ссылку её отправить! – заявляет Ленка, упоминая меня в третьем лице, словно, неодушевлённый предмет, или тварь бессловесную типа собаки или кошки, – и ненадолго: с мая по октябрь, и не в Сибирь! Средиземноморское побережье сгодиться? – Спрашивает меня, – а? Ссыльнокаторжная наша!

– Лен, ты чего городишь? Какое побережье? – это старшая.

– Средиземноморское, – повторяет, – сама бы рванула в такую ссылку, так Дениска не отпустит, ревнивый, как чёрт. Да и свадьба в августе.

– А вот с этого места поподробней, – приказывает Юлия Николаевна. И Ленка выкладывает, как на духу,

– Помните Ирину Львовну? – в ответ общее недоумение, – ну, банкиршу!

– Какую ещё банкиршу?

– У тебя в знакомых живые банкиры водятся?

– Да нет! – Ленка сердится на нашу непроходимую тупость, – ну тётка с ишиасом! Привезли тогда в неврологию буквой Г. А я ходила к ней в платную палату динамик делать. Потом она уже выписалась и вместо того, чтобы на процедуры куда-нибудь в медцентр или поликлинику ездить, я моталась к ней на работу в банк с аппаратом? Ну, она вся такая занятая типа, не до мелочей!

– А-а! Помню! – отмирает Юлия, – ещё прибор давать не хотели, но она какой-то крутой презент сделала больнице!

– Она могла себе этот прибор купить, но ей нужен был специалист обязательно, очень мнительная дама.

– Так она хозяйка банка? – не унимается Лариска.

– Да это мы её прозвали банкиршей. Тогда была начальницей какого-то отдела, а теперь финансовый директор, так что не последний человек.

– И, что банкирша? – возвращает старшая разговор к началу, – при чём тут Средиземье?

– Она мне предложение сделала, от которого невозможно отказаться, а пришлось, – вздыхает Ленка.

– Ну не томи, рассказывай!

– В общем, она сняла виллу у моря с мая по октябрь для сыночка своего, здоровье ребёнку поправить, а сама поехать не может. Вот нужен специалист для сопровождения, медик. Потому что мальчишка больной.

– Инвалид совсем? Колясочник? – Лариска сразу выясняет фронт работы, – подгузники менять, уколы, уход?

– Сиделкой в общем, – подытоживает старшая, – наверное, достойную оплату предложила?

– Достойную, – соглашается Ленка, – а если результат понравится, то ещё и премия по итогу размером с зарплату.

– А какой результат-то? На ноги поставить безногого? – Ларка у нас, всё-таки, матёрый скептик, – Тоже мне, замануха!

– Да я толком ничего не выяснила. Когда она позвонила, Дениска рядом ошивался, рожи мне строил, так что сразу сказала, что не могу. А потом пожалела! Мы с Деней ипотеку собираемся после свадьбы брать, я хотела у них в банке на особых условиях, – Ленка раздражена своей оплошностью, – а теперь какие особые могут быть!

– В общем поезд ушёл, – вздыхает старшая, – так о чём мы тогда битый час беседуем?

– Может не ушёл ещё! – У Ленки в глазах надежда, – я ей позвонить могу и Машку предложить! Мол так и так, сама никак, а вот специалиста Вам для дитятка подыскала отличного! А там услуга за услугу!

– А то она такого специалиста без тебя не найдёт? – Лариска дело говорит, конечно, какой из меня уникальный специалист? Но я сейчас готова на что угодно, лишь бы сменить обстановку, а главное, уничтожить всё, что напоминает о Кузе,

– Звони!

Глава 7.

– Правда? Ты точно, согласна? – искра надежды освещает лицо коллеги.

– Лен, а парнишке сколько годков? – уточняет Юлия, – если подросток, то намучаешься, Мань. Они в переходном возрасте такие противные становятся. По своему Даньке помню. Так не инвалид, а нормальный здоровый ребёнок!

– Не важно! – мне сейчас и вправду без разницы, сколько лет банкирскому отпрыску, и до какой степени мамаша набаловала своё неполноценное чадо. Как представила Кузю с Наташкой, и что могу столкнуться в любой момент нос к носу с ними или с кем-то из той компании, вопрос с повестки дня снялся, – решено, если не поздно, то согласна! И денег заодно подзаработаю!

Ленка набирает в мобильном номер банкирши, а сама не сводит с меня контролирующего взгляда, даже не моргает, будто опасается, что если сморгнёт, откажусь или сбегу!

– Ирина Львовна, добрый день! – разливается сладким елеем в полной тиши нашего кабинета, а мы даже не дышим, – Ваше предложение ещё в силе? – сжимает на удачу кулак. Я тоже пальцы скрестила, – здорово! Я нашла специалиста Вашему мальчику! Отличного, самого классного специалиста! Да, да! Не пожалеете! – пауза… внимает трубке… потом, – всё передам! Да она согласна с мая приступить! – выключает, – Маха! Средиземье у нас в кармане!..

***

Средиземье в кармане, а Маша в тумане! – вот так можно охарактеризовать моё состояние, в котором обделываю все дела для поездки.

Сначала после работы в тот же день отправляюсь на собеседование к банкирше. Иду, как на экзамен, словно, если провалю его, то вся жизнь полетит в тартарары. Хотя, казалось бы, ничего такого сверх заманчивого в её предложении нет. Про бесплатный сыр в мышеловке знает каждая мышь, даже очень наивная, поэтому в альтруизм матёрой тётки, для которой счёт денег – профессия, ни на грош не верю.

Наоборот, думаю, с её баловнем-сынком, которого к тому же обидела судьба, будет вовсе непросто. Но для меня сейчас это самое оно! То, что нужно. Как говорится «клин клином». И чем острее окажется этот новый клин, тем меньше буду думать и проливать слёзы по своей неудавшейся любви. Да хоть к пчёлам в улей, лишь бы Кузю из души изгнать, а заодно и из памяти.

В зале для физических лиц в этот час немноголюдно, а меня уже поджидает прекрасное создание на бесконечных ногах, уходящих в целомудренный разрез строгой чёрной офисной юбки-карандаш, для усиления эффекта понимания моей ущербности, упакованных в такие же бесконечные каблуки. Белая блуза, перехваченная по вороту хомутом шёлкового платка фирменных цветов банка, безупречна, как и её владелица.

Такое чувство, что я явилась на дефиле недели моды в Париже, но оглядевшись, понимаю, что рядовые сотрудники, занятые работой с населением, нормальные живые люди. Неужели это эфирное существо с тугим почти смоляным пучком, каждая волосинка которого приклеена к определённому месту, и нежно розовыми, подозрительно пухлыми губами, живое?

Живое оказывается,

– Вы Мария Анисимова? – безошибочно вычисляет, а я как слепой котёнок тычусь тут, не зная, куда податься.

– Да, – робею, как-то разом. Прекрасная дева выше меня на целую голову. Рядом с таким совершенством, ощущаю себя полным убожеством. Зря сразу рванула, надо было договариваться на другой день! Хотя бы немного причередилась. Но банкирша тянуть не захотела, назначила сегодня же. Девчата надавали косметики, а Ленка расщедрилась на свой модный джинсовый пиджачок,

– Принимают по одёжке, а ты не готова, – куда уж мне! Я свою горькую судьбину вторые сутки оплакиваю, не до красоты.

Но раз пошла такая тема, то плач Ярославны можно и на потом отложить. С этим делом не опоздаю, наоборот, если не понравлюсь банкирше, ещё повод для нытья добавится.

– Мы пришли, – прекрасное существо останавливается подле массивной двери с красивой табличкой «Финансовый директор Кременецкая Ирина Львовна» – колени предательски дрожат. Фамилия, наверное, говорящая!

Захожу в царские покои с лучезарной улыбкой, блеском в глазах и предынфарктным состоянием в сердце!

– Ирина Львовна, это Мария, – сообщает ангел на ходулях.

– Спасибо, Кристина, можешь быть свободна, – ангел уходит, а я стою и прямо кожей чувствую, как меня рентгенят.

– Здравствуйте, – что-то с голосом, хотелось уверенно, а получилось пискляво.

Деловая дама, очень стильная, очень моложавая, ухоженная, подтянутая и, я бы даже сказала, сухая. С ультракороткой стрижкой по нездешней моде на платиновом блонде. По такой возраст определить невозможно, от тридцати пяти до пятидесяти, а может и ещё лет пять в ту или другую сторону. Она напоминает натянутую струну, настолько прямая, отглаженная, узкая, безупречная, в стильных чёрных брюках и каком-то фантастическом жилете на белоснежной блузе, с неброским макияжем, мраморной кожей и минимумом украшений. Представляю, сколько этот минимум стоит!

Указывает на белое кожаное кресло,

– Присаживайтесь, Мария, – голос бесстрастный, глаза чуть навыкате, светло-серые со сталью, глянула, что льдом обдала. Представляю, как её малышу несчастному живётся с такой мамашей.

Ирина Львовна устраивается напротив на такое же. Между нами стеклянный прямоугольник стола, – чай, кофе?

– Воды! – в горле пересохло. Банкирша жмёт невидимую кнопку, и ангел появляется вновь, не успевает открыть рта, как она отдаёт приказ,

– Гостье воды с лимоном, а мне, как обычно, – ангел, кивнув, удаляется. А моя потенциальная работодательница переходит к делу, – итак, Мария, время – деньги! Поэтому не будем терять ни то, ни другое. Вы принесли свои документы?

– Да! – вынимаю из сумки, Боже, совсем непрезентабельной по сравнению с этой женщиной, этим кабинетом, её одеждой сумки, пакет с дипломом, сертификатами по специализации, санитарной книжкой и прививочным листом. Подаю.

– Очень актуальная вещь в наше время, – кивает на последний. Бумаги внимательно рассматривает, вчитывается. Вроде довольна, что я так обстоятельно подготовилась, но это ещё не всё, – паспорт. Достаю и его. Такое чувство, что родословную осталось показать до седьмого колена. Ничего себе, конкурс нянек для её принца крови!

А, что? Если такая мамуля, то ведь яблоко от яблони… Представляю, что там за яблочко уродилось!

Внимательно изучив все бумажки, Кременецкая возвращает их мне за исключением паспорта,

– Надо сделать копию.

– Зачем? – что-то мне уже не хочется ни на юга, ни в няньки.

В это время ангел Кристина очень грациозно входит с подносом. Составляет на столик прозрачный бокал с распустившимися лепестками какого-то бледного с приятным ароматом напитка для начальницы, и высокий тонкостенный стакан с лимонной водой для меня. Ирина Львовна передаёт ей мой паспорт,

– Все страницы, пожалуйста, – секретарша забирает, даже не поинтересовавшись, что сделать: скопировать, выдрать или съесть! И удаляется.

На мой тревожный взгляд, коим провожаю свой главный документ, отвечает,

– Это для открытия счёта, на который будет приходить зарплата.

– Значит, Вы меня берёте?! – так обрадовалась, что забыла, с кем имею дело.

Глава 8.

– Стоп, стоп! – Кременецкая ставит на столик свой бокал с ожившим цветком внутри. – Это на всякий случай, чтобы не гонять Вас лишний раз, – и переходит к делу, – Мария, ответьте на несколько вопросов, – я напрягаюсь и даже с трудом глотаю воду, которая мне сейчас так необходима, потому что не знаю, сдам ли этот блиц под острым пытливым взглядом.

Но вроде всё по делу спрашивает,

– Вредные привычки?

– Нет! Никаких вредных привычек! – сигареты выкину на хрен!

– Прекрасно! Расскажите о профессиональных навыках, – расслабляюсь и принимаюсь перечислять,

– Уход за больными. Инъекции внутримышечно и внутривенно, инфузии, если нужно. Общий массаж и физиотерапевтические процедуры, при наличии соответствующих приборов, – вряд ли они найдутся на съёмной вилле, хотя у этой дамочки, похоже, всё схвачено. Если надо, она и томограф в личное пользование заполучит. Но Ирина Львовна сбивает меня с толку странным вопросом,

– А, как у Вас дела по части эндокринологии?

– Вы о чём, извините? – я даже растерялась. Если обо мне тревожится, так вроде всё в порядке.

– У моего сына сахарный диабет первого типа, и нужен медработник, который бы смог контролировать сахар в крови, режим, соответствующую диету. Ну, Вы сами должны понимать, какая это ответственность? – взглядывает строго, оторвавшись от чая.

– Да-а… – мало того, что ребёнок полный инвалид, так ещё и диабетик! Может, свалить, пока не поздно? Начинаю ёрзать, кресло вроде мягкое, удобное, но ноги просятся в побег. Потенциальная работодательница понимает мою возню в меру собственной испорченности и, взяв квадратик бумаги из блока с логотипом банка и стильную чёрную ручку «Паркер», рисует на нём шестизначную цифру, равную моему полугодовому заработку,

– Это помесячная зарплата, которая будет падать на Ваш накопительный счёт с максимально возможным процентом по вкладу каждое последнее число месяца, – замираю, – а если я увижу у сына по итогам поездки улучшения, премия может удвоить сумму вклада, – осознаю с трудом, что она сказала, и таблица умножения – сука забылась сразу! А Кременецкая вбивает последний гвоздь в крышку гроба моих колебаний, – с учётом того, что будете жить на всём готовом, думаю, это неплохое предложение?

– Нормаль-ное… – даже представить страшно, какая участь ждёт за такие золотые горы, но сразу душу дьяволу продавать не собираюсь, немного побарахтаюсь,

– А, если у меня не получится? Ну, мало ли, заболею внезапно, или мальчику Вашему придусь не по душе?

– Не хотелось бы. Тогда надо будет спешно искать замену, – размышляет банкирша, но не долго, – мы составим договор! Учтём форс-мажоры, – кто бы сомневался! У них тут в банке заключать кабальные сделки в порядке вещей, и обязанности сторон чётко прописаны, причём, не в пользу клиента. Интересно, кто в нашем случае клиент? – но при любых обстоятельствах, о решении расторгнуть его, Вы обязаны предупредить меня за две недели. И, если расторжение будет досрочным по Вашей инициативе, то деньги за неполный месяц я взиму в уплату штрафа.

– Хорошо, согласна, – лихорадочно соображаю, что валить, если что, надо первого числа! Хотя бы месяц продержусь, уже в плюсе!

– Я и не сомневалась, – усмехается искусительница, – но, прежде чем подпишем договор, сдадите мне экзамен по теме «Медицинская помощь больным сахарным диабетом».

– Сдам! – отчего-то берёт азарт, и уже не втягиваю голову в плечи от режущего, словно скальпель, почти немигающего стального взгляда. Наоборот, распрямляюсь и припоминаю, что в училище на экзамене, мне как раз, достался билет с вопросом по диабету, и я получила пятёрку! Один раз сдала и ещё раз, – сдам, – повторяю уже спокойней, – когда?

– Назначу, – на полном серьёзе, – выберу свободное время на следующей неделе и позвоню.

В это время Кристина, заглядывает в бесшумно приоткрытую дверь,

– Паспорт…

– Давай сюда, и копии мне на стол, – она послушно цокает, стараясь ступать, как можно тише, но совсем погасить шаги на паркете не удаётся.

– Ну, я побежала? – получив документ, ценные указания и, увидев цель с пятью нулями на конце, помноженную с мая по октябрь на полгода, да плюс проценты и возможная премия, не хочу больше терять ни минуты. Мне надо проштудировать учебник по разделу сахарного диабета и пройти экспресс-практику в отделении эндокринологии так, чтобы покорить каменное сердце мадам Кременецкой раз и навсегда!

Но она останавливает,

– Минуточку, Мария! Ещё один вопрос!

– Я вся – внимание, Ирина Львовна! – кажется, сейчас сорвётся!

– У Вас есть загранпаспорт? – так и знала!

– Н-нет! – надо что-то делать! Нельзя, чтобы сделка не сладилась из-за такой фигни! – но я же успею получить?

– Бегом! – в приказном тоне, – собирай документы на подачу! Если что, я потороплю в паспортном столе! – всё-то у неё схвачено, всё под контролем!

– Уф-ф… – кажется, пронесло! И вот это её «бегом», как-то обнадёживает! Всё-таки, она меня берёт!

***

Дальнейшее настолько захватывает, что стенания по Кузе уходят на второй план. Нет, нечего и думать, не забыла! Больно, противно, в каждом пролетающем мимо мотоцикле чудится его Хонда, каждого блондина, появляющегося на горизонте, принимаю за любимого, всё ещё ненаглядного, хоть и подлеца, пока не приблизится, чтобы разглядеть походку и фигуру и выдохнуть: не он. По ночам не могу заснуть. И вовсе не из-за того, что диван у родителей в гостиной неудобный, или мешают. Просто уже привыкла, что моя рука покоится на его боку, а живот прижимается к горячей голой спине. Вот такой Тедди мне нужен в качестве снотворного, а вовсе не милый плюшка, которого я так и не решилась выбросить. Игрушка-то чем виновата?

Но доминанта всё же сменилась, как если бы болела нога, а потом прихватило зуб. Боль в конечности никуда не дела�