ГорСвет. Обратная сторона

Название: ГорСвет. Обратная сторона

Автор(-ы): Александр Гуденко

Ссылка: https://author.today/work/566600

Пролог

Говорят, в Ростове две проблемы: дороги и то, что из них лезет. Врут. Проблем больше. Намного больше. Просто об остальных не принято говорить вслух.

Из разговора двух оперативников ГорСвета в курилке

-–

Ночной Ростов встретил Зимина мокрым асфальтом и запахом дождя.

Телефон заорал в час ночи. Зимин не спал. Он вообще почти не спал последние полгода – с тех пор как та история с пацаном в Нахичевани поставила жирный крест на его карьере в убойном отделе. Лежал, смотрел в потолок и слушал, как за стенкой капает вода из крана. Надо бы починить. Но руки не доходили.

– Зимин, – ответил он коротко.

– Товарищ лейтенант, выезд. – Голос дежурного был ровным, как у диктора в старых фильмах. – Нахичевань, старый фонд. Жильцы жалуются на шум. Говорят, из подвала прёт.

– На шум? – Зимин сел на кровати. – В час ночи?

– Детекторы зашкаливают. Громов приказал – ваша группа.

Зимин выдохнул.

– Понял. Буду через полчаса.

Он натянул штаны, накинул куртку, сунул ноги в берцы. В прихожей мелькнуло отражение в зеркале: седина на висках, шрам через левую бровь, глаза красные от недосыпа. Красавец. Хоть сейчас на обложку журнала «Труп с похмелья».

Машина завелась с полтычка. Ночной Ростов встретил его пустыми улицами, редкими фонарями и запахом мокрого асфальта. Где-то за Доном сверкали огни Левого берега, где нормальные люди в это время досматривали сны.

Зимин достал сигарету, прикурил. Вкус табака смешался с горечью во рту. Врачи сказали – бросай. Он сказал – пошли вы.

Штаб ГорСвета располагался в старом бомбоубежище под центром города. Сверху – обычное административное здание, табличка «Городская служба коммунального контроля». Охрана на входе, пропуска, камеры. Никто из прохожих не знал, что творится внизу.

Лифт спускался двадцать метров. Металлическая клетка скрипела, как живая. Зимин смотрел на свои отражения в ржавых стенах и думал о том, что этот лифт – хорошая метафора его жизни. Вечно вниз. Вечно в темноту.

Внизу его ждала Лена.

– Опаздываешь, – сказала она, не отрываясь от монитора.

– Я вообще не спал, так что формально не опаздываю.

– А, ну тогда ладно. – Она обернулась, окинула его взглядом. – Страшный ты сегодня. Ещё страшнее обычного.

– Спасибо, Лена. Ты как всегда – душ компании.

– Я не душ, я честная. – Она ткнула пальцем в экран. – Смотри. Нахичевань, дом дореволюционный. За сутки – три жалобы. Жильцы говорят, из подвала прёт чем-то сладковатым. И шум. Как будто кто-то ходит.

– Крысы?

– Если бы. – Лена вывела на экран данные с детекторов. – Магический фон зашкаливает. Не крысы, Зимин. Что-то крупное.

Зимин всмотрелся в график. Ровная линия, потом резкий скачок вверх.

– Навь?

– Похоже. Только крупная. Такие обычно не выползают. Сидят внизу, жрут друг друга. А тут – попёрла.

– Почему?

– А хер её знает. – Лена пожала плечами. – Может, снизу кто-то подогнал. Может, сама проснулась. Твоя задача – зачистить.

– Кто со мной?

– Костя уже в машине. И… – она запнулась, – тебе стажёра прислали.

Зимин замер.

– Кого?

– Стажёра. Молодой, после универа. Громов сказал – пусть обкатывается.

– Лена, я не нянька. У меня выезд, там может быть мясо. А ты мне предлагаешь с сопляком возиться?

– Я не предлагаю. – Она развела руками. – Это приказ. Громов лично распорядился.

Зимин выругался так, что даже Лена, видавшая виды, приподняла бровь.

– Где он?

– В машине. С Костей сидит, не отсвечивает.

– Хоть это радует.

Зимин развернулся и пошёл к выходу.

– Зимин! – окликнула Лена.

– Чего?

– Будь аккуратнее. Там не просто навь. Там что-то… ну, ты почувствуешь.

Он кивнул и вышел.

-–

Машина стояла в тени, под фонарём, который давно не горел. Зимин подошёл, дёрнул дверцу. Костя сидел за рулём, здоровенный, лысый, с лицом, которое не выражало эмоций даже когда вокруг горел ад. Рядом с ним, на пассажирском, пристроился пацан.

Лет двадцать три, худой, неспортивный, форма новенькая, с иголочки. Глаза большие, смотрят на Зимина как на божество.

Зимин залез назад, хлопнул дверцей.

– Поехали.

Костя молча вырулил со двора. Пацан обернулся:

– Товарищ лейтенант, разрешите представиться. Павел…

– Сиди и молчи, – перебил Зимин. – На выезде не знакомятся. Смотрят, слушают и запоминают. Всё остальное потом.

Паша кивнул и отвернулся к окну.

Ехали молча. Только шины шуршали по асфальту, да где-то вдалеке лаяли собаки. Ростов проплывал мимо: старые дома, новые высотки, заборы, деревья, лужи. Город, который никогда не спит. Просто потому что боится.

Нахичевань встретила их запахом. Сначала сырость, потом сладковатая гниль, от которой начинало сосать под ложечкой.

– Чувствуешь? – спросил Зимин у Паши.

– Ага.

– Запомни этот запах. Это Навь. Не самая глубокая, но уже опасная. Если в следующий раз учуешь – докладывай сразу.

Машина остановилась у старого двухэтажного дома. Дореволюционная постройка, облупившаяся штукатурка, тёмные окна, подвал – полуподвал с решётками.

Зимин вышел первым. Костя достал детектор, включил. Прибор запищал ровно, без истерики.

– Пока фонят, – сказал Костя.

– Значит, сидит, не высовывается. – Зимин посмотрел на Пашу. – Ты с нами. Не отставай, не шуми, ничего не трогай. Если что пойдёт не так – беги к машине и вызывай подмогу.

– Понял, – кивнул Паша.

– Ничего ты не понял. Но поймёшь.

Они спустились в подвал.

-–

Внизу было темно, хоть глаз выколи. Фонари выхватывали куски стены: старый кирпич, плесень, ржавые трубы. Пахло уже не сыростью – чем-то древним, сладковатым, от чего начинала кружиться голова.

Костя шёл первым, детектор в одной руке, пистолет в другой. Зимин за ним, Паша замыкал.

– Тут кто-то есть, – шепнул Костя.

– Вижу, – отозвался Зимин.

Детектор зашкалил. Впереди, в темноте, что-то шевелилось. Большое. Очень.

– Навь, – выдохнул Костя.

– Крупная, – добавил Зимин.

Паша сзади мелко дрожал, но молчал. Молодец, стажёр. Хоть не обосрался с первых минут.

Из темноты выступила фигура. Высокая, под два метра, тощая, с длинными руками, которые доставали до пола. Глаза горели тусклым зелёным светом.

– Ни хрена себе, – выдохнул Паша.

– Тихо, – оборвал Зимин.

Навь смотрела на них. Не нападала. Просто смотрела.

– Чего она ждёт? – спросил Паша шёпотом.

– Не знаю. – Зимин не опускал пистолет. – Костя, данные.

– Фон запредельный. Если нападёт – мало не покажется.

– Вижу.

Навь сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Потом остановилась и… заговорила.

– Вы… люди? – голос был скрипучий, как несмазанная дверь.

Костя поперхнулся. Зимин замер.

– Она разговаривает? – выдохнул Паша.

– Бывает, – соврал Зимин. На самом деле он ни разу не видел, чтобы навьи разговаривали. Они жрали. Нападали. Умирали. Но не разговаривали.

– Мы люди, – сказал Зимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – А ты кто?

– Я… была человеком, – сказала навь. – Давно. Очень давно.

– Что тебе нужно?

– Не знаю. – Она покачала головой. – Я проснулась. Там, внизу, кто-то кричал. И я пошла. А теперь не знаю, куда идти.

– Внизу? – переспросил Зимин. – Где внизу?

Навь подняла руку и показала куда-то в пол. В самый низ.

– Там. Там… пустота. И голос. Он зовёт.

Зимин переглянулся с Костей.

– Что за голос?

– Не знаю. – Навь покачнулась. – Я устала. Я хочу обратно. Но не могу. Там… страшно.

Она снова посмотрела на них. Зелёные глаза горели в темноте.

– Вы убьёте меня? – спросила она.

Зимин молчал. Пистолет в руке дрогнул.

Паша смотрел на него. Костя ждал приказа.

– Уходи, – сказал Зимин. – Возвращайся туда, откуда пришла. И не высовывайся больше.

Навь кивнула и растворилась в темноте.

Не ушла. Не убежала. Просто исчезла, будто её и не было.

Детектор пискнул последний раз и затих.

Зимин убрал пистолет.

– Твою мать, – сказал он.

Паша молчал, глотая ртом воздух. Костя смотрел на Зимина с вопросом в глазах.

– Что это было, товарищ лейтенант?

– Не знаю, – честно ответил Зимин. – И знать не хочу. Пошли отсюда.

Они вылезли из подвала. Ночной воздух ударил в голову, сладкий, пьяный, как свобода.

Зимин закурил. Руки дрожали.

– Товарищ лейтенант, – подал голос Паша. – А почему вы её не убили? Она же…

– Она же что? – Зимин резко обернулся. – Она же сказала, что была человеком. Она же не нападала. Она же просила помощи. Ты бы выстрелил?

Паша молчал.

– Вот и я не выстрелил. – Зимин затянулся. – И теперь думай, стажёр, правильно это или нет. Всю ночь думай. И следующую. И ещё много ночей.

Он выбросил сигарету и пошёл к машине.

– Костя, везёшь пацана домой. Я сам доберусь.

– Принято, – кивнул Костя.

Зимин шёл по ночному Ростову, слушал тишину и думал о том, что сказала навь. Там, внизу, пустота. И голос, который зовёт.

Где-то далеко, в Нахичевани, завыла собака. Потом другая. Потом стихло.

Зимин остановился, посмотрел на небо. Звёзд не было. Только чёрная тьма, которая давила сверху.

– Что там, блядь, происходит? – спросил он у пустоты.

Пустота не ответила.

-–

Утром Зимин сидел в кабинете Громова и писал рапорт.

– Значит, зачистка прошла успешно? – переспросил Громов.

– Успешно.

– Объект уничтожен?

– Уничтожен.

– Документы оформил?

– В процессе.

Громов смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Полковник был старой закалки, таких сейчас не делают. Военная выправка, седые виски, глаза, которые видели столько, что уже ничего не боятся.

– Зимин, я тебя знаю пять лет. Ты врать не умеешь. Что там было на самом деле?

Зимин молчал.

– Я спрашиваю, потому что у меня детекторы показали странную херню. – Громов развернул монитор. – Смотри. В час ночи – всплеск. Не просто навь, а что-то крупное. А в два – тишина. И никаких следов зачистки. Ты её не убил. Ты её отпустил.

Зимин положил ручку.

– Она разговаривала, товарищ полковник.

– Кто?

– Навь. Она сказала, что была человеком. И что там, внизу, кто-то кричит. И голос зовёт.

Громов побледнел.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Громов встал, подошёл к окну. За стеклом был обычный Ростов: люди, машины, жизнь.

– Зимин, то, что ты видел… это не навь. Это что-то другое. Древнее. Очень древнее. Я думал, такие вымерли.

– Что это?

– Не знаю точно. Но если она права и там, внизу, что-то проснулось… – Громов обернулся. – Тогда нам всем пизда.

Зимин смотрел на него и понимал, что шутки кончились.

– Что делать?

– Ничего. – Громов сел обратно. – Пока ничего. Пиши рапорт, что объект уничтожен. И забудь. Если повезёт – больше не вылезет. А если нет…

Он не договорил.

Зимин кивнул и вышел.

В коридоре его ждал Паша. Стоял, переминался с ноги на ногу, вид имел потерянный.

– Товарищ лейтенант…

– Чего?

– Я это… я не спал всю ночь. Думал. Про ту… про неё.

– И что надумал?

Паша поднял глаза. В них было что-то, чего Зимин не видел давно. Надежда. Или вера. Или просто молодость, которая ещё не сдохла.

– Я думаю, правильно вы сделали. Что отпустили.

Зимин усмехнулся.

– Иди работай, стажёр.

– Есть.

Паша ушёл. Зимин остался один.

Он достал фотографию дочери из внутреннего кармана. Посмотрел на неё. Потом убрал обратно.

– Что там, блядь, внизу? – спросил он тихо.

И пошёл по коридору.

За окном светало. Город просыпался.

Где-то в Нахичевани, в старом подвале, ждала та, кого он отпустил.

Где-то глубоко под землёй, в пустоте, кричал голос.

А он, Зимин, лейтенант ГорСвета, шёл оформлять бумаги.

Потому что работа есть работа.

Даже когда миру пизда.

Глава 1 добро пожаловать в ад

Говорят, кадры решают всё. Врут. В ГорСвете кадры ничего не решают. Решают детекторы, рапорты и умение вовремя нажать на спусковой крючок. А кадры… кадры либо приспосабливаются, либо уходят.

Из разговора двух оперативников ГорСвета в курилке

-–

Утро после бессонной ночи началось с того, что зазвонил телефон.

Зимин открыл глаза и минуту лежал, глядя в потолок, пытаясь вспомнить, почему всё тело ломит, как после смены на аварийном объекте. Потом вспомнил. Подвал. Навь, которая разговаривала. Паша, который смотрел на него как на бога. И Ждущая, которая сказала про дверь.

Телефон надрывался. Лена.

– Зимин, ты на месте? – голос Лены был бодрым, как у человека, который выпил литр кофе и теперь готов свернуть горы.

– В смысле – на месте? Я дома. Семь утра.

– А, ну да. – Она хмыкнула. – Я уже на работе. Короче, Громов сказал, что сегодня заступает твой новый… ну, ты понял.

– Стажёр?

– Ага. Паша. Тот самый, с которым ты вчера в подвал лазил.

Зимин сел на кровати. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Он вспомнил вчерашнюю ночь. Подвал. Навь, которая разговаривала. Паша, который смотрел на него как на бога. И потом – бессонница до самого утра.

– Он жив? – спросил Зимин.

– В смысле? – не поняла Лена.

– Ну, не сбежал? Не написал рапорт? Не повесился?

– А, ты об этом. – Лена усмехнулась. – Жив. Сидит внизу, пьёт чай и ждёт тебя. Говорит, что не спал всю ночь, но выглядит бодрячком.

– Это пройдёт, – вздохнул Зимин. – Ладно, буду через час.

Он отключился, посидел ещё минуту, тупо глядя в стену. Потом встал, натянул штаны, пошёл умываться.

В зеркале отражалось то же лицо, что и вчера. Седина, шрам, красные глаза. Только теперь ещё и щетина трёхдневная. Красота.

Зимин плеснул в лицо холодной водой, почистил зубы, побрился. Стало чуть лучше. Ровно настолько, чтобы не пугать детей.

На кухне он налил себе кофе. Растворимый, дешёвый, зато горячий. Сделал бутерброд с колбасой, зажевал на ходу.

Телефон снова зазвонил. Лена.

– Ты едешь?

– Еду.

– А чего так долго?

– Лена, я вообще-то спал. Люди спят по ночам. Это называется «сон».

– Слышала. Говорят, полезно. – Она хмыкнула. – Давай быстрее. Тут без тебя не начинают.

Зимин выругался, допил кофе и вышел.

-–

Штаб ГорСвета встретил его привычным запахом казёнщины. Бумаги, кофе, пот, страх. Всё это смешивалось в один букет, от которого у новичков кружилась голова, а у стариков просто болела.

Лена сидела за своим столом, пялилась в монитор и что-то строчила в отчёте. Увидела Зимина – улыбнулась.

– О, явился. А я уж думала, ты решил взять отгул.

– Я решил, но мне не дали. – Зимин подошёл к столу. – Где стажёр?

– Внизу. В столовой. Сидит, пьёт чай и трясётся.

– Трясётся?

– Ну, не буквально. – Лена поправила очки. – Но видно, что переживает. Ты бы с ним помягче, что ли. Он же вчера такое увидел.

– Он вчера увидел то, чего не должно быть. – Зимин помрачнел. – И я до сих пор не знаю, правильно ли сделал, что отпустил ту…

Он не договорил. Лена понимающе кивнула.

– Иди. Поговори с ним.

Зимин спустился в столовую.

Помещение было маленьким, на три столика, с продавленными диванами и вечно гудящим холодильником. За одним из столиков сидел Паша. Пил чай и смотрел в одну точку.

Выглядел он… ну, как человек, который не спал ночь и переваривал вчерашнее. Глаза красные, лицо бледное, руки чуть дрожат.

– Стажёр, – позвал Зимин.

Паша вздрогнул, вскочил.

– Товарищ лейтенант! Я…

– Сиди. – Зимин сел напротив, налил себе чай из чайника. – Чего трясёшься?

– Я не трясусь, – соврал Паша.

– Ага. – Зимин отхлебнул. Чай был жидкий, как вода, но горячий. – Слушай сюда, стажёр. Вчера было то, что было. Ты это видел. Теперь это с тобой навсегда.

Паша молчал.

– Не спрашивай, правильно я сделал или нет. Я сам не знаю. – Зимин поставил кружку. – Но одно скажу: в нашей работе нет правильных решений. Есть только последствия. И с ними жить.

– А вы как живёте? – спросил Паша тихо.

Зимин посмотрел на него. Долго. Потом усмехнулся.

– Плохо, стажёр. Очень плохо. Но живу.

Паша кивнул.

В столовую вошла Лена.

– О, вы тут милуетесь? – она плюхнулась рядом с Пашей. – Паш, ты как? Держишься?

– Держусь, – сказал Паша.

– Ну и славно. – Лена протянула ему папку. – Тогда работай. Первое задание. Разбери входящие заявки за прошлую неделю. Надо понять, где реальные вызовы, а где бабки просто чудили.

Паша взял папку, открыл. Там было листов пятьдесят.

– Это всё? – спросил он с ужасом.

– Это только начало, – усмехнулась Лена. – Добро пожаловать в ГорСвет, стажёр.

Зимин встал.

– Я наверх. Если что – звоните.

Он вышел.

В коридоре его догнал голос Лены:

– Зимин! А про вчерашнее… что в рапорте писать?

Он обернулся.

– Ничего. Зачистка прошла успешно. Объект уничтожен.

– Поняла.

Лена ушла. Зимин остался один.

Он достал сигарету, закурил прямо в коридоре. За нарушение. Но ему было плевать.

Где-то внизу сидел стажёр и разбирал заявки. Где-то в Нахичевани ждала та, кого он отпустил. А где-то глубоко под землёй кричал голос.

Зимин выдохнул дым и пошёл к себе в кабинет.

Работа есть работа.

Даже когда внутри всё горит.

-–

В кабинете он сел за стол, открыл ноутбук. Надо было заполнить отчёты за прошлую неделю. Бюрократия, мать её.

В дверь постучали.

– Войдите.

Зашёл Паша. Выглядел уже получше – то ли чай подействовал, то ли разговор с Леной.

– Товарищ лейтенант, я там заявки разобрал. Две реальные. Остальное – бабки с фантазией.

– Давай сюда.

Паша протянул бумаги. Зимин пробежал глазами. Обычная херня: полтергейст в хрущёвке, шум в подвале, странный запах из квартиры.

– Это на завтра, – сказал он. – Сегодня отдыхаем.

– Отдыхаем? – удивился Паша.

– А ты хотел каждый день в подвал лазить? – Зимин усмехнулся. – Не переживай, наработаешься ещё. Иди, поешь, поспи. Завтра с утра выезд.

Паша кивнул и вышел.

Зимин остался один. Он снова открыл папку с архивными документами, посмотрел на фотографию. Тот самый мужик из лаборатории 7-К.

– Кто ты такой? – спросил он у пустоты. – И что ты там делаешь?

Фотография молчала.

За окном (вернее, за бетонной стеной) шумел Ростов. Люди спешили по делам, машины сигналили, бабки ругались на лавочках. Обычная жизнь.

Где-то в Нахичевани, в старом подвале, ждала та, кого он отпустил.

Где-то глубоко под землёй кричал голос.

А он, Зимин, лейтенант ГорСвета, сидел в казённом кабинете и смотрел на фотографию человека, который, возможно, был тем самым голосом.

Телефон зазвонил. Лена.

– Зимин, тут это… Костя говорит, что детекторы опять зашкаливают. В том самом подвале.

Зимин встал.

– Едем.

Он вышел из кабинета.

В коридоре его ждал Паша.

– Я с вами, – сказал он.

Зимин посмотрел на него. Потом кивнул.

– Пошли.

Они вышли в ночь.

Там, в темноте, их ждал подвал.

И то, что в нём проснулось.

Глава 2 Пацан

Говорят, дети – цветы жизни. Врут. Иногда дети – это бомбы замедленного действия, которые могут взорваться в любой момент. Особенно если у них глаза чёрные и всё вокруг летает.

Из разговора двух оперативников ГорСвета после вызова в хрущёвку

-–

Утро после бессонной ночи началось с того, что зазвонил телефон.

Зимин открыл глаза и минуту лежал, глядя в потолок, пытаясь вспомнить, почему всё тело ломит, как после смены на аварийном объекте. Потом вспомнил. Подвал. Навь, которая разговаривала. Паша, который смотрел на него как на бога. И Ждущая, которая сказала про дверь.

Телефон надрывался.

– Зимин, – ответил он хрипло.

– Товарищ лейтенант, выезд, – голос дежурного был ровным, как у диктора в старых фильмах. – Северный, хрущёвка. Жильцы жалуются на полтергейст. Говорят, всё летает, лампочки взрываются, по ночам кто-то ходит.

– Детекторы?

– Зашкаливают. Громов сказал – ваша группа.

Зимин сел на кровати. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне Сахара.

– Понял. Буду через полчаса.

Он натянул штаны, накинул куртку, сунул ноги в берцы. В прихожей мелькнуло отражение в зеркале: седина на висках, шрам через левую бровь, глаза красные от недосыпа. Красавец. Хоть сейчас на обложку журнала «Труп с похмелья».

Машина завелась с полтычка. Утренний Ростов встретил его бабками с тележками, мужиками с похмелья и вечными пробками на выезде из спального района. Зимин сигналил, матерился, лез вперёд – водилы уступали, потому что по морде видно было: с таким лучше не спорить.

На выезде с Северного он притормозил у ларька с шаурмой. Взял две, себе и Паше. Паша, когда приедет, сожрёт за минуту – молодой, организм требует. Зимин жевал свою прямо в машине, запивая растворимым кофе из термоса.

Штаб ГорСвета встретил его привычным запахом казёнщины. Бумаги, кофе, пот, страх. Всё это смешивалось в один букет, от которого у новичков кружилась голова, а у стариков просто болела.

Паша уже был на месте. Сидел за столом, пялился в бумаги и выглядел так, будто не спал ещё дольше, чем Зимин.

– Ты чего такой зелёный? – спросил Зимин, кидая ему шаурму.

– Да так, – Паша поймал, развернул, впился зубами. – Не выспался.

– Ждущая снилась?

Паша поперхнулся.

– Откуда знаете?

– У всех снится, – усмехнулся Зимин. – Я её до сих пор вижу, когда глаза закрываю. Привыкай.

– И как привыкнуть?

– Никак. – Зимин сел напротив. – Просто перестаёшь обращать внимание. Ешь давай, выезжаем через десять минут.

Паша закивал и принялся жевать с удвоенной скоростью.

Вошла Лена с планшетом.

– Зимин, там по вызову подробности. – Она ткнула пальцем в экран. – Хрущёвка на Северном, третья за неделю жалоба. Полтергейст: летают тарелки, сами зажигаются лампочки, по ночам кто-то ходит. Жильцы в панике, бабки крестятся, мужики матерятся.

– Детекторы что показали?

– А ты сам посмотри. – Лена развернула график. Ровная линия, потом резкий скачок вверх, потом ещё выше.

– Ни хрена себе, – присвистнул Зимин.

– Это не навь, – сказала Лена. – Слишком ровно. Навьи фонят хаотично. А тут как будут кто-то специально.

– Полукровка?

– Похоже. Сильный, неконтролируемый.

Зимин помрачнел.

– Поехали.

-–

Хрущёвка на Северном была обычной: пятиэтажка, облупившаяся штукатурка, запах подъезда, бабки на лавочке.

Бабки, увидев машину ГорСвета, оживились. Одна, в цветастом платке, подскочила к Зимину:

– Сынок, вы к нам? Там ужас что творится! Уж третью ночь спать не дают! Всё летает, грохочет, а вчера у меня люстра сама зажглась и погасла!

– Бабушка, отойдите, – мягко сказал Зимин. – Мы разберёмся.

– А вы не зачистите? – забеспокоилась другая. – А то в прошлый раз приезжали, так потом подвал залили бетоном, и всё, тишина.

– Разберёмся, – повторил Зимин.

Они вошли в подъезд. Пахло кошками, варёной капустой и ещё чем-то неуловимым – то ли страхом, то ли надеждой.

Квартира была на третьем этаже. Дверь открыла женщина лет сорока, уставшая, с кругами под глазами.

– Вы из ГорСвета? – спросила она.

– Да, – кивнул Зимин. – По вызову.

– Проходите. Только осторожно, у нас тут…

Она не договорила. Из комнаты вылетела тарелка и разбилась о стену в коридоре.

– Твою мать, – выдохнул Паша.

– Это он, – женщина заплакала. – Он не специально. Он хороший. Просто не может контролировать.

– Кто – он? – спросил Зимин, хотя уже понял.

– Сын. Егорка. Ему четырнадцать. Месяц назад началось. Сначала мелочь: ложки летали, кружки. А теперь…

Из комнаты донёсся грохот.

Зимин вошёл первым.

В комнате, на кровати, сжавшись в комок, сидел пацан. Худой, бледный, с большими испуганными глазами. Глаза были чёрными. Абсолютно чёрными, без белков.

Вокруг него, по кругу, летали вещи. Книги, подушки, ручки, тетради – всё это двигалось по орбите, как маленькие спутники.

– Не подходите! – крикнул пацан. – Я не хочу! Оно само!

– Тихо, – сказал Зимин спокойно. – Не дёргайся.

Он сделал шаг вперёд. Вещи замерли на секунду, потом продолжили движение.

– Я сказал – не подходите! – пацан закричал, и вещи полетели быстрее. Одна из книг врезалась в стену рядом с Пашей. Тот отшатнулся.

– Паш, выйди, – скомандовал Зимин. – Я сам.

– Но, товарищ лейтенант…

– Выйди, я сказал.

Паша вышел.

Зимин остался в комнате один. С пацаном. С летающими вещами. С чёрными глазами, которые смотрели на него с ужасом.

– Меня зовут Зимин, – сказал он. – Я здесь, чтобы помочь.

– Врёте! – крикнул пацан. – Вы такие всегда приезжаете, чтобы убивать! Мама говорила!

– Твоя мама права. – Зимин сел на корточки, чтобы быть на одном уровне с пацаном. – Обычно мы приезжаем, чтобы зачищать. Но не всегда.

– А сейчас?

– А сейчас я хочу поговорить.

Вещи замедлились. Пацан смотрел на Зимина с подозрением.

– О чём?

– О том, что с тобой происходит. Ты не специально, да?

– Не специально. – У пацана задрожали губы. – Оно само. Я не знаю, как это остановить. Я боюсь.

– Знаю, – кивнул Зимин. – Я тоже боялся, когда первый раз такое увидел.

– Вы?

– Я не колдун, нет. – Зимин усмехнулся. – Но я видел таких, как ты. И не всех убивал.

– А что вы с ними делали?

– Отвозил к людям, которые могут помочь. – Зимин достал телефон. – Есть тут одни… специалисты. Они умеют с такими, как ты, разговаривать.

– А если не получится?

– Получится. – Зимин посмотрел ему в глаза. – Дай мне шанс.

Пацан молчал долго. Потом кивнул.

Вещи упали на пол.

Зимин вышел в коридор. Там его ждали Паша и мать.

– Ну что? – спросила женщина с надеждой.

– Вызывайте скорую, – сказал Зимин. – Скажите, что сыну плохо. А я позвоню кое-кому.

Он набрал номер.

– Игорь Петрович? Это Зимин. Есть разговор.

В трубке помолчали, потом ответили:

– Слушаю, лейтенант.

– Тут пацан. Четырнадцать лет. Полукровка. Сильный, неконтролируемый. Мать в истерике. Если по инструкции – зачистка. Но я не хочу.

– Почему?

– Потому что он ребёнок. И потому что я пять лет назад такого же застрелил. И до сих пор не могу забыть.

Игорь Петрович вздохнул.

– Привози. Посмотрим, что можно сделать.

Зимин отключился.

– Паша, везёшь их в Отдел.

– А вы? – спросил Паша.

– А я поеду к Громову. Объясняться.

-–

Громов встретил его в коридоре.

– Я слышал, ты опять самодеятельность развёл? – спросил он без предисловий.

– Пацан не опасен.

– Ты уверен?

– Да.

Громов посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул:

– Зайди.

В кабинете он сел за стол, налил чай, подвинул кружку Зимину.

– Рассказывай.

Зимин рассказал.

Про пацана, про летающие вещи, про чёрные глаза, про мать, которая плакала. Про то, как он сидел на корточках и разговаривал, как пацан успокоился. И про звонок Игорю Петровичу.

Громов слушал молча. Потом встал, подошёл к окну.

– Ты понимаешь, что нарушил инструкцию?

– Понимаю.

– Что меня могут снять за то, что я тебя прикрываю?

– Понимаю.

– Что если этот пацан сорвётся и кого-то убьёт – это будет на тебе?

– Понимаю.

Громов обернулся.

– И ты всё равно это сделал?

– Да.

Громов смотрел на него долго. Потом усмехнулся.

– Садись, рапорт писать будем.

Зимин сел.

– Что писать?

– То, что объект уничтожен при зачистке. Все подписи, все акты. Формально чисто.

Зимин удивился.

– Вы…

– Я старый, Зимин. – Громов сел обратно. – Я таких пацанов видел много. И тех, кого зачистили, и тех, кого спасли. Разница только в том, кто с ними говорил. Ты говорил. Значит, есть шанс.

Зимин кивнул и начал писать.

Через час он вышел из кабинета. В коридоре его ждал Паша.

– Ну что?

– Нормально. Пацан в Отделе. Говорят, помогут.

– А вы?

– А я, как видишь, живой.

Паша улыбнулся.

– Товарищ лейтенант, а можно вопрос?

– Давай.

– Почему вы это сделали? Ну, с пацаном? Ведь могли просто зачистить, и всё.

Зимин посмотрел на него. Потом сказал:

– Потому что если я буду просто выполнять приказы, я ничем не буду отличаться от тех, кто убил ту семью пять лет назад. Понял?

– Понял.

– Иди работай.

Паша ушёл.

Зимин остался один.

Он достал фотографию дочери, посмотрел на неё.

– Я стараюсь, – сказал он тихо. – Правда, стараюсь.

Телефон зазвонил. Лена.

– Зимин, там это… Костя говорит, что детекторы опять зашкаливают. В том подвале.

Зимин вздохнул.

– Едем.

Он вышел на улицу.

Ночной Ростов ждал.

И дверь, которая не хотела закрываться.

Глава 3 Рапорт

Говорят, правда глаза колет. Врут. В ГорСвете правда не колет глаза – она их выжигает нахрен. Особенно если эта правда написана в рапорте, который идёт наверх. А если этот рапорт ещё и липовый – тогда держись, потому что система переваривает только тех, кто жуёт как надо.

Из разговора двух оперативников ГорСвета в курилке после полуночного вызова

-–

Утро после того, как Зимин сдал пацана в Отдел, началось с головной боли и запаха дешёвого кофе.

Он сидел в своём кабинете, пялился в монитор и пытался вспомнить, когда в последний раз спал больше трёх часов подряд. Не получалось. Память выдавала только обрывки: подвал, Ждущая, чёрные глаза пацана, мать, которая плакала и всё повторяла: «Он хороший, он не специально». И Громов, который подписал липовый рапорт, даже глазом не моргнув.

Зимин отхлебнул кофе. Жидкость была горькой, почти холодной, но он пил, потому что надо было чем-то занять рот, пока мысли разбегались как тараканы. Мысли были про пацана. Про Егорку. Интересно, как он там? Клавдия Степановна обещала, что поможет, но Зимин знал этих бабок из Отдела – они могли и приголубить, и прибить, если что не так.

В дверь постучали.

– Войдите.

Зашёл Паша. Выглядел он немногим лучше Зимина – бледный, с красными глазами, под ними синие круги, как у панды. Но в руках держал две шаурмы и термос с кофе. От шаурмы шёл такой запах, что даже у Зимина, который с утра не жрамши, рот наполнился слюной.

– Товарищ лейтенант, я тут… принёс. – Паша выложил добычу на стол. – Вы ж с утра не ели, наверное. А мне Лена сказала, что вы если не пожрёте – злые ходите и всех строите.

– Лена много говорит, – усмехнулся Зимин. – Но в этом она права. Садись, стажёр. Угощай.

Паша сел напротив, развернул свою шаурму. Зимин последовал его примеру. Несколько минут они жевали молча, только бумага шуршала да за окном гудел кондиционер.

Зимин смотрел на Пашу. Стажёр явно что-то хотел сказать, но не решался. Ерзал на стуле, откусывал маленькие кусочки, жевал медленно, будто время тянул.

– Ну, – сказал Зимин. – Давай, выкладывай. Чего мнёшься?

Паша отложил шаурму, вытер руки о салфетку.

– Товарищ лейтенант, а можно вопрос?

– Ты уже задал.

– А, ну да. – Паша смутился. – Я это… я вчера в Отдел съездил. К Егорке.

Зимин отложил свою шаурму. Новость была неожиданной. С одной стороны, Паша проявил инициативу, с другой – сунулся не в своё дело. Но ругать пока рано, надо сначала выслушать.

– И как там?

– Нормально. – Паша оживился. – Его Клавдия Степановна под свою опеку взяла. Комнату выделили, отдельную, с кроватью, столом. Даже телевизор есть, маленький, чёрно-белый, но работает. Он сначала боялся, сидел в углу, смотрел на всех волком. А потом я с ним поговорил, и он вроде отпустил.

– О чём говорили?

– Да так. – Паша пожал плечами. – Про жизнь. Про то, как он раньше жил, пока сила не проснулась. Он, оказывается, в школе на одни пятёрки учился. Математику любил. Хотел программистом стать. А тут такое…

Зимин кивнул. Он знал эту историю. Почти все полукровки сначала были обычными детьми. А потом в пятнадцать-шестнадцать лет у них просыпалась сила, и жизнь превращалась в ад. Хорошо, если рядом оказывались те, кто мог помочь. А если нет…

– И что Клавдия?

– Клавдия Степановна сказала, что у него хороший потенциал. – Паша улыбнулся. – Если научится контролировать – сможет силу в дело использовать. Не для убийства, а для защиты. Или для работы.

– Для работы? – удивился Зимин.

– Ну да. – Паша пожал плечами. – В Отделе, оказывается, много полукровок работает. Они зачистками не занимаются, они больше по диагностике. Помогают определять, где реальная угроза, а где просто бабки чудачат.

Зимин задумался. Он знал, что Отдел существует уже давно, но никогда не интересовался, кто там работает. А оказалось, вон оно что.

– Ладно, – сказал он. – Это хорошо, что съездил. Но в следующий раз предупреждай. А то мало ли.

– Понял, товарищ лейтенант.

Они доели шаурму, допили кофе. Зимин уже собрался гнать Пашу на рабочие места, когда в коридоре раздались тяжёлые шаги. Много шагов. И голоса. Громкие, начальственные.

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Громов. Не один. Рядом с ним маячил незнакомый тип в штатском, но с таким лицом, будто только что сожрал лимон и теперь ищет, на ком бы сорвать злость.

– Зимин, – сказал Громов. Голос у него был металлический, казённый. – Выйди.

Паша вскочил, заметался, не зная, куда деться.

– Паша, иди работай, – сказал Зимин спокойно. – Я потом подойду.

Паша выскочил за дверь, бросив на Зимина тревожный взгляд.

Громов зашёл в кабинет, закрыл за собой дверь. Незнакомец остался в коридоре, но Зимин чувствовал его взгляд сквозь стеклянную стену.

– Садись, – сказал Громов.

Зимин сел. Громов остался стоять.

– Ты знаешь, кто это был?

– Догадываюсь.

– Это полковник Ветров из Москвы. – Громов говорил тихо, но каждое слово падало как камень. – Прилетел разбираться с нашими "кадровыми проблемами".

– Из-за пацана?

– Из-за тебя, Зимин. – Громов сел напротив. – Кто-то из своих накатал донос. Про то, что ты вместо зачистки отправил полукровку в Отдел. Про то, что я подписал липовый рапорт. Про то, что мы тут вообще творим хер знает что.

Зимин молчал.

– Ветров уже поговорил с Леной, с Костей, с дежурными. – Громов потёр виски. – Завтра будет говорить с тобой. А послезавтра я лечу в Москву давать объяснения.

– А пацан?

– Пацан сейчас вне доступа. – Громов усмехнулся. – Отдел его прикрыл. Сказали, что он у них на учёте как подопечный, а зачистка была формальной. Так что формально ты ничего не нарушил.

– А по факту?

– А по факту, Зимин, ты нарушил главное правило. – Громов посмотрел ему в глаза. – Ты начал думать. В нашей системе думать нельзя. Можно только выполнять.

Зимин молчал.

– Ладно, – сказал Громов, вставая. – Завтра в десять утра будь у меня. Ветров будет ждать. И, Зимин…

– Да?

– Не геройствуй. Отвечай чётко, по делу, без эмоций. Если спросят про пацана – говори, что объект уничтожен. Если спросят про рапорт – говори, что всё по инструкции. Иначе сожрут.

Громов вышел.

Зимин остался один. Он смотрел в стену и думал о том, что, возможно, сегодня его последний день в ГорСвете. А может, и не только в ГорСвете.

-–

Весь день он просидел в кабинете, перебирая бумаги и прокручивая в голове возможные вопросы Ветрова. Лена заходила три раза, но он её выгонял. Костя заглянул один раз, постоял в дверях, вздохнул и ушёл. Паша не появлялся – видимо, понял, что лучше не лезть.

К вечеру Зимин устал настолько, что уже ничего не соображал. Он вышел на улицу, закурил, глядя на закат над Ростовом. Солнце садилось за Дон, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Красиво. И жутко. Как будто сам город предупреждал о чём-то.

Телефон зазвонил. Лена.

– Зимин, ты где?

– На улице. Курю.

– Тут это… – она запнулась. – Короче, Игорь Петрович звонил. Просил передать, что всё под контролем. Чтобы ты не дёргался.

– Что значит "всё под контролем"?

– Не знаю. – Лена вздохнула. – Он сказал, что Отдел решит этот вопрос. Что у них там свои связи в Москве. И что если Ветров начнёт копать слишком глубоко, они ему покажут такие бумажки, что он сам под суд пойдёт.

Зимин усмехнулся.

– Передай ему спасибо.

– Передам. – Лена помолчала. – Зимин, ты это… держись. Мы с тобой.

– Спасибо.

Он отключился, выбросил сигарету и пошёл домой.

-–

Ночью ему снова приснилась Ждущая.

Она стояла в том же подвале, смотрела на него пустыми глазами и шептала:

– Ты должен остановить их. Ты и такие, как ты. Потому что они идут.

– Кто идёт? – спросил Зимин.

– Те, кто были до нас. Они близко. Очень близко.

– Где они?

– Везде. – Ждущая покачнулась. – Они в стенах. В полу. В воздухе. Они ждут, когда дверь откроется.

– А ты?

– А я буду ждать тебя. – Она улыбнулась, и от этой улыбки у Зимина похолодело внутри. – Ты отпустил меня. Ты не такой, как они. Ты умеешь выбирать.

– Кто – они?

– Ваши. – Ждущая повела рукой куда-то в сторону города. – Те, кто сверху. Они не умеют выбирать. Они только жгут.

Зимин проснулся в холодном поту.

За окном светало.

Он посмотрел на часы – половина седьмого. До встречи с Ветровым оставалось два с половиной часа.

Зимин встал, принял душ, побрился, надел чистую форму. Посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него смотрел уставший мужик с сединой на висках и шрамом через левую бровь. Глаза красные, под ними круги, но взгляд твёрдый.

– Ну что, Зимин, – сказал он себе. – Покажи им, кто тут хозяин.

-–

В десять ноль-ноль он стоял перед кабинетом Громова.

Ветров уже был там. Слышался его скрипучий голос, задающий вопросы, и спокойные ответы Громова.

Дверь открылась.

– Заходи, лейтенант, – сказал Громов.

Зимин вошёл.

Ветров сидел за столом Громова, развалившись в кресле, как будто это его кабинет. Лет пятидесяти, холёный, с дорогими часами на руке и взглядом удава, который уже выбрал жертву.

– Лейтенант Зимин, – сказал он, не вставая. – Присаживайтесь.

Зимин сел на стул напротив.

– Я полковник Ветров, Главное управление. Прибыл с проверкой по факту нарушений в вашем отделе.

– Слушаю.

Ветров раскрыл папку, пробежал глазами по бумагам.

– У меня есть информация, что три дня назад вы, вместо того чтобы провести зачистку опасного объекта, передали его в так называемый "Отдел по контролю за аномальными явлениями". Это правда?

– Объект был уничтожен, – сказал Зимин спокойно. – Есть рапорт, подписанный полковником Громовым. Всё по инструкции.

Ветров усмехнулся.

– Я читал ваш рапорт, лейтенант. Красиво написано. Только вот детекторы показывают другую картину. И свидетели есть.

– Какие свидетели?

Ветров достал из папки ещё один лист.

– Например, ваш коллега, старший боец Костя. Он дал показания, что вы действительно не уничтожили объект, а передали его третьим лицам.

Зимин похолодел. Костя? Не может быть. Костя – молчаливый, надёжный, проверенный годами. Неужели?

– Я могу поговорить с ним?

– Не можете. – Ветров убрал лист. – Костя временно отстранён и даёт показания в Москве. Так что давайте по существу.

Зимин молчал.

– Лейтенант, я не враг, – сказал Ветров, меняя тон. – Я понимаю, что вы хотели как лучше. Пацан, мать, всё такое. Но в нашей системе нет места жалости. Полукровки опасны. Их нельзя оставлять в живых.

– А Отдел?

– Отдел – это исключение, – поморщился Ветров. – Они работают под патронажем администрации, у них свои полномочия. Но они не должны пересекаться с нами. Это разные структуры.

– Почему?

– Потому что так решили наверху. – Ветров встал, подошёл к окну. – Зимин, я дам вам шанс. Вы признаете, что нарушили инструкцию, напишете объяснительную, и я закрою дело. Вас понизят, переведут в другой отдел, но вы сохраните работу. Идёт?

Зимин смотрел на него.

А потом вспомнил слова Лены: "Отдел решит этот вопрос. У них там свои связи в Москве".

– Нет, – сказал он.

Ветров обернулся.

– Что?

– Я не признаю нарушение. Объект был уничтожен. Рапорт подписан. Всё по инструкции.

Ветров смотрел на него долго. Потом усмехнулся.

– Зря, лейтенант. Очень зря.

Он сел обратно за стол, достал телефон, набрал номер.

– Алло? Да, это Ветров. Слушайте, тут у нас проблема… Да, тот самый случай. Лейтенант отказывается сотрудничать… Что? – Ветров побледнел. – Но… Хорошо. Понял.

Он отключился.

– Что-то случилось? – спросил Зимин.

Ветров посмотрел на него с каким-то новым выражением. Не злым, а скорее растерянным.

– Ваш… этот, из Отдела… Игорь Петрович… Он позвонил моему начальству. Оказывается, у него есть документы, что эксперимент 7-К проводился с ведома Москвы. И что если я буду копать дальше, они обнародуют эти документы.

Зимин молчал.

– Вы свободны, лейтенант, – сказал Ветров устало. – Дело закрыто.

Зимин встал.

– До свидания.

Он вышел из кабинета.

В коридоре его ждал Громов.

– Ну что?

– Всё нормально. – Зимин улыбнулся. – Отдел разрулил.

Громов усмехнулся.

– Я же говорил – у них связи.

Они пошли по коридору.

В конце их ждал Паша. Стоял, переминался с ноги на ногу, увидел Зимина – расплылся в улыбке.

– Товарищ лейтенант!

– Чего?

– Я это… я в Отдел съездил. К Егорке. Он передал вам спасибо. И вот.

Паша протянул ему маленький свёрток. Зимин развернул – там лежал самодельный брелок из дерева, с выжженной надписью "Спасибо".

– Сам сделал, – сказал Паша. – Пока там сидел, учился.

Зимин посмотрел на брелок. Потом на Пашу.

– Молодец, стажёр. – Он положил брелок в карман. – Пошли работать.

Они пошли по коридору.

За окном светило солнце. Город жил своей жизнью.

Где-то в Нахичевани ждала Ждущая.

Где-то под землёй спала дверь.

А он, Зимин, лейтенант ГорСвета, шёл оформлять бумаги.

Потому что работа есть работа.

Даже когда всё хорошо.

Глава 4 Корни

Говорят, от прошлого не убежишь. Врут. От прошлого можно убежать. Можно спрятаться. Можно сделать вид, что его не было. Но оно всегда найдёт тебя само. Особенно если это прошлое – с чёрными глазами и сгоревшей квартирой.

После разговора с Ветровым Зимин вышел из кабинета Громова и долго стоял в коридоре, прислонившись к стене.

Руки дрожали.

Не от страха – от адреналина, который резко упал, оставив после себя противную слабость. В голове шумело, в ушах звенело, а перед глазами всё ещё стоял Ветров с его удавьим взглядом и дорогими часами.

– Товарищ лейтенант? – голос Паши выдернул его из ступора. – Вы как?

– Нормально, – соврал Зимин. – Всё пучком.

– А чего тогда белый как мел?

Зимин посмотрел на стажёра. Паша стоял напротив, в руках держал две кружки с чаем – одну протягивал Зимину.

– На, выпейте. Лена сказала, что после таких разговоров надо чай пить, а не кофе. Успокаивает.

Зимин взял кружку, отхлебнул. Чай был горячий, крепкий, с мятой – видимо, Лена поделилась запасами.

– Лена много чего говорит, – сказал Зимин. – Но в этот раз, кажется, права.

Они пошли по коридору. Паша шёл рядом, не отставал, но молчал. Хорошая черта для стажёра – понимать, когда надо говорить, а когда лучше заткнуться.

В кабинете Зимин рухнул на стул, поставил кружку на стол и уставился в стену.

Паша сел напротив.

– Товарищ лейтенант, – начал он осторожно. – А что это было? Ну, с этим… из Москвы?

– Проверка, – коротко ответил Зимин. – Кто-то накатал донос, что я вместо зачистки сдал пацана в Отдел.

– И что теперь?

– Теперь ничего. Отдел вмешался, прикрыли. Дело закрыто.

Паша выдохнул.

– Слава богу.

– Слава Отделу, – поправил Зимин. – Запомни, стажёр: боги тебе в такой ситуации не помогут. А вот нужные люди с нужными бумажками – очень даже.

Паша кивнул, хотя по лицу было видно – не до конца понял.

– Ладно, – сказал Зимин, отхлебнув ещё чая. – Рассказывай, как там Егорка.

Паша оживился.

– Хорошо! Клавдия Степановна говорит, что у него талант. Он не просто вещи двигает, он их чувствует. Может определить, где какая вещь лежит, даже если не видит. Это редкость, оказывается.

– Редкость, – повторил Зимин. – Значит, не пропадёт.

– Ага. – Паша помолчал. – Товарищ лейтенант, а можно я ещё к нему буду ездить? Ну, проведывать?

– Можно. Только с разрешения Клавдии. И чтобы не мешал.

– Понял.

Они допили чай. Зимин чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает, уступая место тупой усталости. Хотелось лечь и не вставать часов двенадцать. Но работа есть работа.

– Иди, стажёр, – сказал он. – У тебя заявки разобраны?

– Ага.

– Тогда давай, работай. Я пока тут посижу.

Паша вышел.

Зимин остался один. Он открыл ящик стола, достал старую фотографию. Дочь. Аня. Десять лет. Смотрела с карточки весёлыми глазами, косички торчали в разные стороны.

– Живёт у матери, – сказал он тихо. – Вижу раз в неделю. Нормально.

Фотография молчала. Он убрал её обратно и закрыл ящик.

-–

Вечером, когда уже стемнело, Зимин сидел в машине на набережной и смотрел на Дон.

Вода была чёрной, маслянистой, отражала огни города. Где-то гуляли люди, смеялись, пили пиво, жили обычной жизнью. А он сидел и думал о том, что под этой водой, под этим городом, под этими людьми есть что-то такое, о чём они даже не подозревают.

И тогда это пришло.

Не как воспоминание – как удар под дых. Резко, без предупреждения, будто кто-то включил старую киноплёнку прямо перед глазами.

-–

Пять лет назад.

Обычная ростовская двушка в хрущёвке на Западном. Ободранные обои в цветочек, запах щей и ещё чего-то сладковатого – позже он поймёт, что так пахнет горелая плоть.

Три трупа.

Мать на кухне – она упала лицом в кастрюлю с супом, суп давно остыл, но лицо всё равно не разобрать. Отец в коридоре – он пытался убежать, но не успел, сгорел заживо, руки так и остались вытянуты вперёд, будто до сих пор пытался отмахнуться. Бабушка в комнате – она сидела в кресле, сжимая в руках икону, и икона тоже обгорела, только лик Богородицы чудом уцелел, смотрел со стены пустыми глазами.

И в углу, съёжившись в комок, подросток.

Лет пятнадцати, в обгоревшей футболке, с чёрными глазами – без белков, без зрачков, просто две черные дыры, из которых текли слёзы.

– Я не хотел, – шептал он. – Они сами. Они начали кричать, а я не хотел. Я просто испугался.

Зимин тогда был в опергруппе. Приехал первым, ещё до пожарных, до «чистильщиков», до всего. Увидел – и рука сама потянулась к кобуре.

– Не стреляйте, – сказал подросток. – Пожалуйста. Я хороший. Я в школе на одни пятёрки учился.

Зимин смотрел на него. На чёрные глаза. На слёзы. На обгоревшую футболку с Человеком-пауком.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Антон.

– Антон, ты понимаешь, что случилось?

– Понимаю. – Подросток всхлипнул. – Я их убил. Я не хотел, но убил. Я теперь тоже хочу умереть.

Зимин стоял, сжимая пистолет, и думал. Думал о том, что пацану пятнадцать. Что он учился на пятёрки. Что он не специально. Что есть какие-то там законы, правила, инструкции.

А потом за спиной заорала женщина – соседка, которая зашла следом и увидела трупы.

– УБИЙЦА! – заорала она. – МЕНТЫ, ЧЕГО СТОИТЕ? СТРЕЛЯЙТЕ В НЕГО!

И Антон посмотрел на Зимина. Прямо в глаза. И в его чёрных глазах Зимин увидел не зло, не ненависть, не жажду крови. Он увидел страх. И надежду. Надежду, что этот дядька в форме поймёт, не выстрелит, спасёт.

Зимин выстрелил.

Три раза.

Антон упал, даже не вскрикнув. Чёрные глаза погасли, стали обычными – серыми, мёртвыми, пустыми.

Зимин стоял над ним и смотрел. А потом его вырвало прямо на обгоревший ковёр.

– Ты чего? – спросил подоспевший опер. – Самоубийство?

– Самоубийство, – ответил Зимин. – Застрелился, когда понял, что натворил.

Он сам не знал, зачем соврал. Просто не мог сказать правду. Не мог сказать, что убил пацана, который смотрел на него с надеждой.

-–

Потом были ночи без сна. Бутылка. Увольнение из оперов. Звонок от Громова: «Есть работа. Будешь чистить таких, чтобы другие не пострадали».

И пять лет он чистил. Без вопросов, без сомнений, без надежды. Просто делал работу.

До того самого подвала, где встретил Ждущую.

И до пацана Егорки, которого не убил.

-–

– Товарищ лейтенант?

Зимин вздрогнул, выныривая из прошлого.

За окном машины стоял Паша. Смотрел обеспокоенно, стучал по стеклу.

– Вы чего тут сидите? Я звоню, звоню, а вы не отвечаете.

Зимин опустил стекло.

– Чего надо?

– Там Игорь Петрович звонил. Сказал, срочно нужно приехать. Что-то про лабораторию старую, про какую-то дверь.

Зимин посмотрел на часы. Оказывается, он просидел на набережной почти три часа.

– Садись, – сказал он. – Поехали.

Паша сел в машину.

– Товарищ лейтенант, а вы чего такой?

– Какой?

– Ну… – Паша замялся. – Будто не здесь.

Зимин завёл двигатель.

– Всё нормально, стажёр. Просто вспомнил кое-что.

– Что?

– То, что никогда не забудешь.

Машина выехала с набережной и понеслась по ночному городу.

-–

В Отделе их уже ждали.

Игорь Петрович сидел за столом, заваленным документами. Рядом с ним стояла женщина – лет сорока, обычная с виду, но глаза тёплые, с хитринкой. А в углу, на старом диване, пристроилась Клавдия Степановна с неизменной клюкой.

– Знакомься, – сказал Игорь Петрович. – Это Мария. Она была лаборанткой в 7-К. Последняя, кто остался в живых.

Зимин замер.

– Здравствуйте, – сказала Мария. Голос у неё был тихий, но твёрдый. – Мне много о вас рассказывали.

– Обо мне?

– О том, что вы отпустили ту навь. И о пацане, которого спасли. – Она улыбнулась. – Такое нечасто встретишь в вашей структуре.

– Садись, Зимин, – сказал Игорь Петрович. – Разговор будет долгий.

Зимин сел. Паша пристроился рядом.

– Рассказывай, Маша, – сказала Клавдия Степановна.

Мария помолчала, собираясь с мыслями. Потом начала говорить.

– Я пришла в лабораторию в восемьдесят пятом. Мне было двадцать два. Только что окончила институт, распределили по секретному объекту. Думала, буду заниматься наукой, настоящей, большой. А попала в ад…

Она говорила спокойно, без эмоций, будто читала вслух чужую историю. Про искусственный интеллект на магии. Про полукровок, которых заставляли генерировать энергию. Про эксперимент, который пошёл не так.

– Последний эксперимент, – говорила Мария. – Они нашли одного полукровку. Сильного. Очень сильного. Звали его Сергей. Он был добровольцем, верил, что его дар принесёт пользу. Его подключили к установке, запустили процесс… и всё взорвалось.

– Взорвалось? – переспросил Паша.

– Метафорически. – Игорь Петрович вступил в разговор. – Энергия пошла не туда. Сергей исчез. А вместе с ним – часть лаборатории. Буквально. Стены, пол, оборудование – всё, что было в радиусе десяти метров, провалилось в Навь.

– И он там?

– Там, – кивнула Мария. – И не только он. Вместе с ним ушла часть той магии, которую они пытались записать. Она как бы… застыла. Ждала своего часа.

– А теперь?

– А теперь она просыпается. – Мария посмотрела на Зимина. – Дверь, про которую говорила ваша навь, – это вход туда. И если она откроется, всё, что было в той лаборатории, вылезет наружу.

– И что там?

– Не знаю. – Мария покачала головой. – Я не была внутри. Но те, кто были… они говорили про голоса. Про то, что Сергей зовёт. Просит помочь.

– Помочь?

– Ему больно. – Мария вздохнула. – Он там один, тридцать лет. Он не умер, но и не жил. Он застрял между мирами. И теперь, когда дверь открывается, он пытается вырваться.

Зимин молчал, переваривая. А потом спросил то, что крутилось в голове с самого начала:

– А он тоже… с чёрными глазами?

Мария посмотрела на него долгим взглядом.

– Вы про Антона? – тихо спросила она.

Зимин похолодел.

– Откуда вы…

– Я всё про вас знаю, лейтенант. – Мария вздохнула. – И про тот выезд, и про мальчика, и про то, как вы потом пили. Потому что я сама через это прошла.

Она закатала рукав. На руке, от запястья до локтя, тянулся старый, неровный шрам.

– Я пыталась покончить с собой после того, что случилось. Не получилось. Вены резала, но неудачно. Врачи сказали – повезло, что вену не задела. А я думала – не повезло. Пришлось жить дальше. – Она помолчала. – Сергей всегда улыбался. Даже когда больно было. Говорил: «Маша, ты не плачь, я сильный». А сам потом в Навь ушел.

Зимин смотрел на шрам. Потом на Марию.

– Почему вы мне это рассказываете?

– Потому что ты отпустил ту навь. – Мария улыбнулась. – Потому что ты спас пацана. Потому что ты умеешь выбирать. А такие, как ты, нужны там, внизу.

– Я не один пойду.

– Конечно. – Игорь Петрович встал. – С тобой пойдут Клавдия Степановна, Паша и я.

– Паша? – удивился Зимин. – Зачем?

– Затем, что у него глаза чистые. – Клавдия усмехнулась. – Такие в Нави не тонут. И затем, что он доверяет тебе. А доверие там, внизу, важнее оружия.

Зимин вздохнул.

– Когда?

– Завтра ночью. – Игорь Петрович посмотрел на него. – Чем быстрее, тем лучше. Фон растёт.

– Хорошо.

Он встал, пожал всем руки. Марии задержал руку чуть дольше.

– Вы держитесь, – сказал он.

– И вы, лейтенант. – Она улыбнулась. – И вы.

Клавдия сунула ему в карман сухой листок.

– Это от сглазу. И от навиев. Носи, не выкидывай.

– Я в бога не верю, – сказал Зимин.

– А я тебе не бога даю. – Клавдия усмехнулась. – Я тебе траву даю. Трава работает независимо от веры.

-–

На улице уже стемнело.

Зимин шёл к машине, когда его догнал Паша.

– Товарищ лейтенант! Я с вами!

– Слышал уже.

– Там может быть смертельно?

– Может.

– Там можно не вернуться?

– Можно.

– Там будут такие твари, от которых волосы дыбом?

– Будут.

Паша помолчал. Потом улыбнулся:

– Товарищ лейтенант, я без вас там пропаду. А с вами – хоть куда. И потом – мне Лена сказала, что если я не пойду – она меня сама прибьёт. А она страшнее любой нави.

Зимин усмехнулся.

– Лена – да, страшная. Ладно, стажёр. Завтра в десять вечера у того дома. Не опаздывай.

– Есть!

Паша убежал. Зимин сел в машину, завёл двигатель.

За окном проплывал ночной Ростов. Огни, пустые улицы, редкие прохожие.

Где-то в Нахичевани ждала Ждущая.

Где-то под землёй тридцать лет мучился Сергей.

Где-то в прошлом лежал Антон с серыми глазами.

А он, Зимин, лейтенант ГорСвета, ехал домой.

Чтобы завтра спуститься в ад.

И, может быть, в этот раз не стрелять.

Глава 5 Особняк

Говорят, в центре Ростова не бывает тихо. Врут. Бывает. Особенно если особняк старый, дореволюционный, а внутри него живёт то, что не любит шума. И людей. И света.

Зимин не спал вторую ночь подряд.

После разговора в Отделе, после истории с Сергеем и лабораторией 7-К, после того, как он согласился лезть в подвал, откуда можно не вернуться, – после всего этого спать было невозможно.

Он лежал на диване, смотрел в потолок и слушал, как за стенкой капает вода из крана. Надо бы починить. Но руки не доходили. Да и хер с ним, с краном.

В голове крутились обрывки разговоров, лица, голоса. Мария со своим шрамом. Клавдия Степановна с её клюкой и древними глазами. Паша, который сказал: «Если не я, то кто?». И Ждущая, которая ждала в подвале.

И ещё одно – то, что он старался не вспоминать, но оно всплывало само. Пять лет назад. Та квартира на Нахичевани. Тела. И пацан в углу с чёрными глазами.

Зимин закрыл глаза, но картинка не исчезала. Мать, отец, бабка, двое детей. Все мёртвые. А пацан сидел и повторял: «Я не хотел, они сами».

Он выстрелил тогда. И думал, что всё правильно.

А теперь тот дом до сих пор стоит. И, говорят, какой-то сантехник туда лазил. И жив до сих пор. Странный стал, с голосами разговаривает.

Зимин усмехнулся в темноте. Сантехник с голосами. Хорошо ему. А он, Зимин, всё ещё не может забыть те глаза.

Телефон заорал в три часа ночи.

– Зимин, – ответил он хрипло.

– Товарищ лейтенант, выезд. – Голос дежурного был ровным, как у диктора в старых фильмах. – Центр, особняк на Пушкинской. Новый владелец жалуется на призраков. Говорит, по ночам кто-то ходит, стены стонут, свет сам зажигается.

– Детекторы?

– Зашкаливают. Громов сказал – ваша группа.

Зимин сел на диване. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне Сахара.

– Костя с нами?

– Костя уже в машине. И стажёр ваш там же.

– Паша?

– Ага. Сказал, что без вас не поедет.

Зимин усмехнулся.

– Ладно. Буду через полчаса.

Он натянул штаны, накинул куртку, сунул ноги в берцы. В прихожей мелькнуло отражение в зеркале: седина на висках, шрам через левую бровь, глаза красные от недосыпа. Красавец.

Машина завелась с полтычка. Ночной Ростов встретил его пустыми улицами, редкими фонарями и запахом мокрого асфальта. Где-то за Доном сверкали огни Левого берега, где нормальные люди в это время досматривали сны.

Зимин достал сигарету, прикурил. Вкус табака смешался с горечью во рту. Врачи сказали – бросай. Он сказал – пошли вы.

Штаб он проехал мимо – сразу к месту вызова. Особняк стоял на Пушкинской, среди таких же старых, дореволюционных домов. Красивый, с колоннами, с лепниной, с высокими окнами. Только окна были заколочены, а на двери висел амбарный замок.

Рядом уже стояла машина ГорСвета. Костя курил, прислонившись к капоту. Паша сидел внутри, пялился в телефон.

– Ну что? – спросил Зимин, подходя.

– Фонят, – коротко ответил Костя. – Сильно.

– Владелец где?

– В машине. – Костя кивнул на чёрный джип, припаркованный чуть дальше. – Трясётся, говорить не может.

Зимин подошёл к джипу, постучал в стекло. Оно опустилось. Внутри сидел мужик лет пятидесяти, дорого олдетый, с золотой цепью на шее, но с таким лицом, будто только что увидел смерть своими глазами.

– Вы хозяин? – спросил Зимин.

– Я, – мужик сглотнул. – Слушайте, я этот особняк полгода назад купил. Думал, отремонтирую, перепродам. А тут такое…

– Что именно?

– Оно ходит. – Мужик заговорил быстрее, захлёбываясь словами. – Каждую ночь. Я сначала думал – крысы. Потом – бомжи. А вчера сам увидел. Оно стояло в коридоре и смотрело на меня. Длинное, тощее, руки до пола. Я как заору – оно и исчезло.

– В какое время?

– Часа в два ночи. Всегда в два.

Зимин посмотрел на часы. Было без пятнадцати два.

– Сидите в машине, – сказал он. – Не выходите. Что бы ни случилось.

– А вы?

– А мы пойдём разбираться.

-–

Они подошли к особняку. Костя достал детектор – тот зашкаливал сразу, ещё на подходе.

– Там внутри что-то крупное, – сказал он. – Очень крупное.

– Полудница, – вдруг сказал Паша.

Зимин обернулся.

– Что?

– Полудница, – повторил Паша. – Я в Отделе видел книгу, с картинками. Там было написано про духов, которые живут в старых домах. Полудница – она длинная, тощая, руки до пола. Питается страхом. Любит пугать людей, но не убивает. Если с ней правильно поговорить – уйдёт.

– Откуда ты знаешь? – удивился Костя.

– Клавдия Степановна дала почитать. – Паша пожал плечами. – Сказала, что стажёр должен знать врага в лицо.

Зимин усмехнулся.

– Молодец, стажёр. А как с ней правильно поговорить?

– Не знаю. – Паша смутился. – Там было написано, что надо войти, сесть и ждать. Она сама придёт. И тогда говорить.

– И всё?

– Вроде да.

Зимин посмотрел на Костю. Тот пожал плечами.

– Ладно, – сказал Зимин. – Заходим. Я первый, Костя за мной, Паша замыкаешь. И слушаем, что говорит стажёр.

Они вошли.

-–

Внутри особняк был ещё красивее, чем снаружи. Высокие потолки, лепнина, мраморные полы, широкая лестница на второй этаж. Всё это было покрыто пылью, паутиной и запустением.

Но главное – здесь было тихо. Очень тихо. Так тихо, что уши закладывало.

– Чувствуете? – прошептал Паша.

– Ага, – отозвался Костя.

Зимин кивнул. Тишина была не обычной – она давила, душила, заставляла сердце биться быстрее.

Они прошли в гостиную. Огромная комната, камин, старые картины на стенах, тяжёлые шторы, за которыми, казалось, кто-то прятался.

И вдруг тишина кончилась.

Где-то наверху скрипнула половица. Потом ещё одна. Потом шаги – медленные, тяжёлые, будто кто-то тащил по полу мешок с камнями.

– Идёт, – сказал Паша.

Шаги приближались. Зимин поднял пистолет, но Паша положил руку ему на плечо.

– Не надо, товарищ лейтенант. Она не нападает. Она пугает.

Зимин опустил оружие.

На лестнице появилась фигура.

Длинная, тощая, с руками, которые доставали до пола. Лица не было – только пустота, в которой горели два тусклых глаза.

Она спускалась медленно, будто не шла, а плыла по воздуху.

Костя напрягся, но не стрелял.

Паша шагнул вперёд.

– Здравствуй, – сказал он. Голос его дрожал, но он говорил. – Мы не враги. Мы пришли поговорить.

Полудница остановилась. Посмотрела на Пашу своими пустыми глазами.

– Ты… не боишься? – голос был тихим, как шелест листвы.

– Боюсь, – честно сказал Паша. – Но это не значит, что я должен стрелять.

Полудница покачала головой.

– Давно… никто не говорил со мной. Все боятся. Кричат. Убегают.

– А ты чего хочешь?

– Не знаю. – Полудница покачнулась. – Я здесь давно. Очень давно. Ещё до революции. Здесь был дом, были люди. Они меня не боялись. Я жила с ними. А потом они ушли. И я осталась одна.

– А сейчас?

– Сейчас приходят чужие. – Она повела рукой в сторону улицы, где сидел в машине новый владелец. – Он хочет всё сломать. Перестроить. Сделать по-своему. А я не могу уйти. Это мой дом.

Паша обернулся к Зимину.

– Товарищ лейтенант, можно её не убивать?

Зимин смотрел на полудницу. Длинная, тощая, страшная. Но глаза – в них была такая тоска, что у самого защемило.

– Можно, – сказал он. – Если она уйдёт сама.

– Она не может уйти, – сказал Паша. – Это её дом.

– А что делать?

– Не знаю.

В этот момент зазвонил телефон Зимина. Он глянул на экран – Клавдия Степановна.

– Зимин, я знаю, где вы, – сказала она без предисловий. – Полудница. Не убивайте. Я выезжаю.

– Мы не убиваем.

– Умница. Ждите.

Она отключилась.

-–

Пока ждали, Костя отошёл к окну, споткнулся о какую-то железяку, выругался. Но виду не подал, что больно. Зимин заметил, но ничего не сказал.

Через двадцать минут подъехала старая «Нива». Из неё вышли Клавдия Степановна и Игорь Петрович.

Клавдия вошла в особняк, оглядела полудницу, покачала головой.

– Бедная, – сказала она. – Сколько ты здесь?

– Не знаю, – ответила та. – Много.

– Дом продали?

– Да.

– А ты осталась?

– А куда мне идти?

Клавдия вздохнула, достала из сумки какой-то мешочек, протянула полуднице.

– Вот. Это защита. Тебя не тронут, пока ты здесь. Но если дом снесут – придётся уходить.

– Куда?

– В Отдел. – Клавдия улыбнулась. – У нас есть место для таких, как ты.

Полудница взяла мешочек, прижала к груди.

– Спасибо, – сказала она. И исчезла.

Тишина в особняке стала обычной. Не давящей, а просто тишиной старого дома.

Клавдия повернулась к Зимину.

– Видишь, лейтенант? Не всё надо убивать.

– Вижу, – усмехнулся Зимин. – Спасибо.

– Не за что.

Она направилась к выходу. Зимин вышел следом. Когда Клавдия садилась в «Ниву», он заметил на заднем сиденье что-то лохматое. Маленькое, с глазами-бусинками.

– Это кто? – спросил Зимин.

Клавдия обернулась, проследила за его взглядом, усмехнулась.

– А, это Шиш. Местный дух, приблудился к одному сантехнику. Тот его приютил, а теперь Шиш со мной ездит, учится. Ты его не бойся, он безобидный.

Шиш высунулся из-за сиденья, помахал Зимину лапой и снова исчез в темноте салона.

Зимин покачал головой. Сантехник с голосами, дух на заднем сиденье – жизнь становилась всё страннее.

Клавдия уехала.

Зимин вернулся к машине, где Костя уже сидел за рулём, бледный, держась за ногу.

– Ты чего? – спросил Зимин.

– Нога, – скривился Костя. – Когда заходили, споткнулся о ступеньку. Вроде нормально, а теперь болит.

– Покажи.

Костя закатал штанину. Нога распухла, синела на глазах.

– Твою мать, – выдохнул Зимин. – В больницу надо.

– Я сам доеду.

– Сиди. – Зимин обернулся к Паше. – Паш, везёшь его. И чтобы без глупостей.

Паша кивнул, сел за руль.

Костя, выходя из машины, обернулся.

– Передай Зимину, – сказал он Паше, – я вернусь. Через месяц. И тогда этой полуднице пизда.

Паша кивнул, но оба знали – через месяц всё уже кончится. Или не кончится.

Машина уехала.

Зимин остался один.

-–

Он пошёл пешком. Ночной Ростов, пустые улицы, редкие фонари. Где-то лаяли собаки, где-то играла музыка, где-то смеялись люди. Обычная жизнь.

Он думал о Кости. О том, что без него будет тяжело. О том, что завтрашний спуск в подвал без него – это почти самоубийство. Но другого выхода нет.

Потом он подумал о дочери.

Остановился посреди улицы, достал телефон, посмотрел на фотографию. Аня. Десять лет. Улыбается, косички торчат.

Он вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз разговаривал с ней. Не по телефону, не через силу, а просто так. Сидеть, смотреть на неё, слушать её глупости. А если завтра не вернётся – она так и будет думать, что он просто пропал. Как все мужики.

– Завтра вернусь, – сказал он тихо. – Обязательно.

Телефон молчал.

Он убрал его в карман и пошёл дальше.

-–

Дома его ждал сюрприз.

На лестничной клетке, прямо у двери, сидел Паша.

– Ты чего? – удивился Зимин.

– Жду вас. – Паша встал, отряхнул штаны. – Я Костю отвёз, ему гипс наложили, сказали – месяц не прыгать. Он рвался обратно, но врачи не пустили. Я его еле успокоил.

– И что он?

– Сказал, что вы без него сдохнете. – Паша усмехнулся. – А я сказал, что не дадим.