Выбери меня

Пролог

Гипнотизируя взглядом темную, пустую дорогу за окном, я всеглубже погружаюсь в свои противоречивые мысли и вздрагиваю, когда тишину домаразрезает наглое рычание байка. Сердце подпрыгивает до самого горла, сбиваядыхание.

Выпрямив спину, я поправляю черное ажурное белье «АгентПровокатор», купленное несколько часов назад за пятьсот долларов, и выстукиваявысокими каблуками по деревянному полу, тороплюсь к своему мужчине. Алехандролюбит возвращаться домой и видеть меня во всеоружии.

Спускаюсь по лестнице в гараж, пропитанную запахом горючего,открываю дверь и вижу его. Алехандро одет, как байкер. Мне нравится его образ, такон кажется молодым и безрассудным.

Он закатывает Харлей внутрь, ставит на подножку и замирает. Ярастягиваю алые губы в довольной улыбке и плыву к нему, соблазнительно покачиваябедрами. Алехандро тянется к шлему, но я останавливаю его легким касанием:

— Потом, — выдыхаю я. В тонированном визоре пляшут бликиламп, и я не вижу его глаз, но каждой клеточкой чувствую этот жар. Пламя.

Я опускаюсь перед ним на корточки, бетонный пол холодит моиголые колени. Тянусь к пряжке ремня, расстегиваю джинсы и замираю на мгновение,вдыхая терпкий запах кожи, пота и дорого парфюма. Он возбужден, его телонапряжено. Я невесомо, дразняще прикасаюсь губами к его коже, провожу языком погорячей плоти, пробуя на вкус соль и что-то еще, что принадлежит только ему.Сдавленный стон под шлемом служит подтверждением, что я делаю все правильно. Онзапускает руку в мои волосы, словно напоминая, что я в его власти.

Пробую показать ему, как сильно я скучала, но вдругстопорюсь.

Что-то не так.

Странно. Он будто… больше. И тверже. Скольжу взглядом выше иедва удерживаю равновесие, увидев абсолютно гладкую кожу. Шок, вызванныйнесоответствиями, превращает мои внутренности в кусок льда.

У Алехандро там темные волоски, аккуратные, но всегдаприсутствующие. Он никогда, ни за что на свете не стал бы удалять их, а значит…

Мысль простреливает мозг мощным разрядом.

Это не он! Не он! Ктоугодно, но не Алехандро!

Я пробую отстраниться, но его рука по-прежнему в моихволосах. Он замечает изменения в моем поведении, но не отпускает, а удерживаетсильнее и напирает с большим рвением.

В горле спазм, воздуха не хватает, слезы наворачиваются наглаза от унижения и ужаса. Я чувствую себя загнанной в ловушку между его теломи бетонным полом. Кажется, что ничего ужаснее случится не может, но тут, как вдешевой мелодраме, с улицы доносится рокот Хаммера Алехандро.

Байкера это, кажется, только забавляет. Он не ускоряется, несобирается бежать с места преступления, а позволяет себе насладиться последнимимгновениями этой игры. Еще пара движений, и он замирает, глубоко внутри, громковыдыхая. А после выходит, оставляя ощущение пустоты и стыда.

Я хочу избавиться от его следов, выплюнуть, закричать, ноего рука в черной перчатке зажимает мне рот, пока другая рука по-прежнемудержит за затылок, заставляя смотреть в черный провал тонированного визора.Запах дерзкого парфюма и старой кожи заполняет легкие. Из-под шлема доноситсяприказ:

— Глотай.

Шаги Алехандро по дорожке кажутся оглушительными.

Как только я выполняю требование, меня отпускают. Я отползаюназад, прижимаюсь холодной бетонной стене, страх перед Алехандро обрушиваетсяна меня лавиной.

Что ты натворила,Бренда?!

В гараж влетает Алехандро. Его взгляд мечется от меня,сидящей на полу в черном кружеве и с размазанной по лицу тушью, к байкеру.Воздух между ними двоими искрит так, что, кажется, можно порезаться.

Разъяренный взгляд Алехандро мечется от меня, сидящей наполу в черном кружеве и с размазанной по лицу тушью, к байкеру со спущеннымиджинсами.

— Какого черта здесь происходит? — В его голосе отчетливослышен мой приговор.

У меня трясутся губы, зубы стучат, я не могу произнести всвое оправдание ни слова, словно каждый звук режет глотку без ножа.

Насильник неторопливо выпрямляется, застегивает джинсы иснимает шлем. У меня перехватывает дыхание потому, что вопреки ожиданиям, наменя смотрит не омерзительный урод, не маньяк из подворотни, а падший ангел собложки глянцевого журнала. Светлые волосы в творческом беспорядке падают налицо, серые глаза, как две льдинки, смотрят на меня с насмешкой, а пухлые губыкривятся в нахальной ухмылке, словно ему доставляет удовольствие лицезреть этугротескную картину.

— Привет, пап. А я тут познакомился с твоей гостьей. Онаочень милая. Оказала мне очень теплый прием, — произносит он, чуть склонивголову набок, отчего из-под ворота куртки становится виден хвост витиеватойтатуировки.

Я качаю головой, готовая упасть перед Алехандро на колени иумолить о прощении, но он пригвождает меня к стене убийственным взглядом.Теперь я хочу одного – исчезнуть.

Воздух в гараже, пропитанном запахом горючего, искрит,чиркнешь спичкой – неминуем взрыв.

Вот же черт! Бренда, нуи как ты умудрилась снова так круто вляпаться?!

Глава 1 Идеальный план

Бренда

Если подумать, то «неприятности» – это мое второе имя.

Моя жизнь – не тихая спокойная гавань среднестатистическойамериканки, которую в детстве холили и лелеяли родители, как великуюдрагоценность, а потом бережно передали на хранение заботливому мужу. Нет. Мояжизнь соткана из сплошной череды злоключений. Что ни шаг, то падение.

Стиснув зубы, я пыталась выжить и выкарабкаться из болота, вкоторое попала не по своей воле.

У меня не было заботливых мамочки и папочки, как у обычныхдетей. Мои любили алкоголь и переживали лишь о том, чтобы он не заканчивался.Именно их «забота» привела меня в ловушку одного очень нехорошего человека.Хотя… Как сказать.

Пять лет назад Оушен Солингер отмыл меня, причесал, приодели подбросил… нет, не в приют, а в элитное эскорт-агентство. Луиза, хозяйкаагентства и давняя подруга Солингера, обучила меня всем тонкостям обольщения,привила вкус к прекрасному и как только мне исполнилось восемнадцать, отправилак первому клиенту. Да, я сопровождала богатых мужчин на мероприятиях,отдавалась за деньги. Но, как принято говорить: не мы такие, жизнь такая. С техпор я не голодала, в моем кошельке завелись деньги, а позже я смогла снятьнормальную квартиру. Вот за что стоило поблагодарить своих родителей – так этоза эффектную внешность. На этом все. Именно их привычки сделали из меняморальную калеку, превратили в мусор, заставили навсегда распрощаться сдетством в шестнадцать лет.

За спасение я боготворила Оушена ровно до тех пор, пока онне начал шантажировать меня и требовать сливать всю информацию о клиентах.Особенно сильно его волновал Дэймон Грэм, владелец одной из крупнейших компанийКанады. Но Дэймон никогда не выбирал меня, этот мужчина брезгливо обходилстороной девушек второго сорта, пока программа не дала сбой.

Почти три года назад жизнь меня столкнула с Мери, моейподругой детства. Она приехала в Торонто без средств к существованию, но согромным желанием покорить город. И какой же удачей оказалось то, что оназнакома с Дэймоном. Буквально золотой билет к моей свободе. Я приютила подругуу себя, а Солингер уверенными шажочками всячески сталкивал Мери с Дэймоном и вконечном итоге проиграл. Проиграл только он, Мери и Дэймон вместе и счастливы,а я наконец-то получила шанс начать новую жизнь. Грэм помог мне с переездом изКанады в США, в Сиэтл, полностью затер мои следы в Торонто и настоятельнопорекомендовал впредь никогда не появляться в жизни его дорогой Мери. А иначе…

Нет, не будем о плохом, а лучше о хорошем – о Сиэтле.

Мне неизвестно, почему Грэм выбрал именно Сиэтл. Возможноиз-за того, что он на другом конце Америки. Какая разница. Я смогла полюбитьэтот контрастный, звенящий город с вечными пробками, сыростью и необычнойархитектурой, настроила себя на то, что Сиэтл станет для меня чем-то большим,чем просто точка на карте. Стартом новой истории. Девочка из эскорта БрендаСпаркс осталась в Канаде, а в Сиэтл приехала девушка, знающая себе цену. Впрямом смысле слова.

***

Первым делом мне предстояло найти доступное жилье. Аренда здесьзначительно выше, чем в Торонто. Сиэтл – дорогой город, деньги на счету таят соскоростью света.

В Торонто я успела закончить колледж и получить специальность«Гостиничное дело», ведь понимала, что зарабатывать на эскорте смогу додвадцати пяти, максимум двадцати восьми лет. Этот грязный бизнес любит толькомолодых девушек. Как не ухаживай за собой, с молодостью конкурироватьневозможно.

По прилете в Сиэтл мне едва стукнуло двадцать, с корочкой канадскогоколледжа я с легкостью устроилась в отель агентом на стойку регистрации. Думаете,что отныне Бренда Спаркс решила честно зарабатывать на кусок бекона, стираяноги в кровь? Черта с два! Да, я собрала себя по кусочкам и сделала новую,лучшую версию себя, но не собиралась трудиться за пять тысяч долларов в месяц,отказывать себе буквально во всем и годами ждать повышения по карьернойлестнице. Я планировала заняться тем, что умела лучше всего – очаровыватьмужчин. В мои планы входило найти богатого мужчину, за которым буду, как закаменной стеной, как бы это банально ни звучало. Искать долго не пришлось.

В первый же день моей стажировки я увидела владельца сетиотелей «Скай», в том числе и того, где я стажировалась.

Удача бабочкой сидела на моем плече.

Пока Люси Кларк рассказывала все тонкости работы с гостями «Скай»:как правильно им улыбаться, как тщательно вылизывать зад, в дверях возник он. Высокий, плечистый, в меру накачанныйлатиноамериканец со смуглой кожей и брутальной щетиной. Одет Алехандро был просто:потертые голубые джинсы, серая футболка и белые кожаные мокасины. Глаза пряталисьза зеркальными «авиаторами». Любая другая могла просто скользнуть взглядом поинтересному мужчине среднего возраста, но мой опытный взгляд позволил сразуприкинуть стоимость его далеко не дешевого гардероба – двадцать тысяч зеленых,как минимум. И пока Люси жужжит о корпоративных стандартах, воздух в пространствестановился тягучим, как патока.

— Ты куда уставилась? — вернула меня на грешную землю Люси,толкнув в плечо.

— А что? Смотреть нельзя? Это же клиент, готовлюсь проявитьлюбезность, — с улыбкой парировала я.

— Закрой рот, это хозяин «Скай», Алехандро Доминго. Девушкииз персонала для него пыль на комоде. Мы для него табу. А сунешься, тебявыкинут с работы, — попыталась напугать меня она.

— Хорошо, — промямлила я и состроила невинные глаза.

Чему меня научила история любви Мери и Дэймона? Тому, что состоятельные,взрослые мужчины любят скромниц, они тают, когда девушки смотрят на них собожанием, но в то же время недоступны, как крутая скала. Это обескураживает,сбивает с толку и провоцирует на поступки.

Алехандро Доминго оказался сложно задачей, уравнениемвысшего порядка. Сначала я гипнотизировала его взглядом, а как только онобращал на меня внимание – я опускала глаза и краснела, как монашка. Подобныйтрюк я проворачивала каждый раз, когда он появлялся в отеле. Спустя месяц он наконец-топодошел ко мне. Никогда нельзя отчаиваться. Упорство творит чудеса.

— Ты же новенькая? — спросил он, сощурив глаза цвета виски,будто я на допросе.

— Д-да, сэр. Б-Бренда С-спаркс, сэр. — Я мастерски умелазаикаться, а мой взгляд ничем не уступал взгляду испуганной до смерти мыши влапах голодного кота.

Мои руки специально не находили себе места, то и делопоправляли рукава и полы блузки, а когда я опустила их на стойку, теплыемужские ладони накрыли их.

— Не стоит так сильно волноваться, Бренда, — тихо, с легкойхрипотцой проговорил Доминго.

Я затаила дыхание и смотрела только на его ладони, моиресницы слегка подрагивали. В актерском мастерстве мне не найти равных.

— Простите, сэр. Я сделала что-то не так? — виновато уточнилая и наконец-то подняла на мужчину полные обожания глаза.

У Алехандро перехватило дыхание, он поперхнулся собственнойслюной. Мужчина резко убрал ладони с моих рук и, обронив, что невнятное, поспешилк выходу.

Один-ноль в моюпользу, мистер Доминго.

Не успела я прочувствовать сладкий вкус радости от своеймаленькой победы, как его тут же испортили, подсыпав соли:

— Ты окончательно свихнулась?! — налетела на меня Люси. Онасловно из-под земли выросла. Держу пари, слушала за углом и ждала уходаАлехандро.

— Вроде бы нет, — улыбнулась я, вернув взгляд к монитору.

— Глупая ты, Бренда. Такая наивная и влюбленная, в людяхсовсем не разбираешься. Он трахнет тебя и выставит на улицу. Босс совсемнедавно развелся и вряд ли жаждет новых отношений. Мне жалко тебя.

Мне себя тоже жалко,поэтому я не отступлю.

Из всемирной паутины я почерпнула много информации обАлехандро: ему сорок шесть, за плечами два брака. От первого у него взрослыйсын Габриэль, мой ровесник, учится в Принстоне. О матери Габриэля ничего не известно.От второго брака у Алехандро еще двое детей школьного возраста.

Меня это не напугало, а наоборот – обнадежило. АлехандроДоминго – не закоренелый холостяк, а значит, его проще затащить под венец. Еслимы и разведемся в итоге, мне перепадет кругленькая сумма зеленых. Разве неидеальный план?

Глава 2 Извращенное чувство юмора

Брэнда

Минул еще месяц после нашего разговора с Алехандро у стойкирегистрации. Доминго если и появлялся, то только поглядывал в мою сторону, причемстарался делать это незаметно. Но я замечала. А потом он пропал на две недели.Администратор Джек Уйад обмолвился, что босс в Майами, разбирался с деламидругого отеля.

В это время я разрабатывала план действий. Стоило Доминговернуться, я резко заболела. Я не появлялась в «Скай» больше недели. Мне никтоне звонил справиться о моем драгоценном здоровье, а я упорно ждала и дождалась…

В двери моей невозможно скромной квартирки постучались.

Разумеется, я видела, как черный Хаммер парковался подокнами. Его Хаммер. Я бросила взгляд в зеркало и осталась довольна внешнимвидом: покрасневшие глаза, бледные губы. Но это все – умелый макияж-без-макияжа.На мне простые хлопковые, розовые шортики, майка и длинные белые гольфы –мужчины постарше любят девушек в таком трогательном образе.

В двери постучались еще несколько раз. Более настойчиво. Яне открывала до тех пор, пока он не развернулся на выход, и только потомпровернула ключ в замке.

Алехандро обернулся и застыл, увидев меня на пороге.

— М-мистер Доминго? Что Вы тут делаете? Я. Я б-болею. Вы жене уволить меня п-приехали? — всхлипнув, спросила я, хотя заметила в его рукахбумажный пакет из продуктового маркета «Холл Фудс».

— Здравствуй, Бренда. Я могу войти?

Я кивнула и отодвинулась в сторону, пропуская его внутрь. Онпрошел в одну единственную комнату, окинул взглядом пространство, задержался налекарствах, разложенных на журнальном столе, а после повернулся ко мне.

— Решил проведать своего работника. Я волновался. Рад, чтоты идешь на поправку, — произнес он, скользя по мне плотоядным взглядом.

— Спасибо, сэр. — Я застенчиво опустила ресницы, облизалапересохшие губы и обняла себя за плечи, словно мне очень холодно и неуютно. Янарочно закрылась, чтобы вызвать в нем естественное желание – пожалеть, согретьи вновь открыть.Обычные женскиеуловки, на которые мужчины неосознанно клюют.

Алехандро прочистил горло и вернул внимание на мое лицо.

— Я принес тебе фрукты. Витамины пойдут на пользу иммунитету.— Алехандро поставил пакет на стол и спрятал руки в карманы джинсов. — Ладно,прости за визит, скорейшего выздоровления, — бросил он и быстрым шагомнаправился к выходу.

Я молча шла за ним, чтобы закрыть после его ухода дверь. Вседействия должны идти только от него, а не от меня, иначе я потерплю поражение впервом же раунде. Около порога Доминго обернулся, я испуганно отскочила и посмотрелана него широко распахнутыми глазами. Алехандро переводил взгляд с меня на моючасто вздымающуюся грудь, а потом внезапно сделал шаг в мою сторону. Яотступила и ошеломленно уставилась на него. Да, я играла роль и наслаждаласьреакцией единственного зрителя, каждое действие имело холодный расчет, ведь моесердце – это мертвая плоть, скованная льдом.

Первым в него воткнул нож мой отец, проиграв меня в картыодному жирному старому ублюдку, добили его издевательства Солингера, а уж льдомоно обросло за два года в эскорте. В своей жизни я ничего хорошего не видела отмужчин, они обращались со мной, как со скотиной. Теперь это в прошлом.

— Ты боишься меня? — тихо спросил Алехандро.

— А должна? — вопросом на вопрос ответила я, чем вызвалаухмылку на холеном лице.

— Я тебе нравлюсь? — он хитро сощурился, отчего вокруг егоглаз образовались тонкие лучики морщинок.

Алехандро – охотник, он целился в меня, как в дичь, и получалудовольствие от моих неудачных потуг спрятаться. Он упивался своимпревосходством.

Я закусила губу, опустила глаза на пол, словно хотеларазглядеть рисунок на ламинате, и тихо, с обреченностью в голосе ответила:

— Какое это имеет значение? Мы из разных миров, сэр.

Алехандро приподнял мое лицо за подбородок, вынуждаяпосмотреть ему в глаза и потянулся к моим губам. Я закрыла рот ладонью инапомнила:

— Сэр, я же болею. Могу заразить вас!

Сначала Алехандро буравил меня недовольным взглядом, на егопереносице образовалась морщинка, мне даже хотелось разгладить ее пальцем, но потомон расслабился и улыбнулся юной мальчишеской улыбкой, словно впервые поцеловалдевочку.

— Выздоравливай, Бренда, — обронил он и вышел за дверь.

Это был трехочковый вего кольцо!

Через два дня я вернулась на работу и началось…

Мне присылали букеты цветов, подарки в виде дорогойбижутерии, духов, аксессуаров и даже наборов угощений. От всего я скромноотказывалась, отправляла обратно с курьером. На пятый день неподалеку от отеляменя караулил Хаммер Алехандро и его личный помощник Оливер Стоун. Этот шкаф вделовом костюме вцепился в мое запястье мертвой хваткой и чуть ли не силойзатолкал меня в кожаный салон черного танка на колесах, где, царственно развалившись,ждал Алехандро.

— Что вы делаете? Отпустите меня! — кричала я, дергая ручку.

Да, мое поведение обескуражило Алехандро, вывело из себя:почему влюбленная в него девчонка вдруг начала игнорировать?

— Прекрати! Мы просто поговорим! — рыкнул он. — Что тыхочешь? Я же знаю, что нравлюсь тебе! Почему отказываешься от цветов иподарков?! — В его карих глазах смешались и гнев, и непонимание.

Я сложила руки на груди и сердито посмотрела на него. Оливерзавел зверя и повез нас в неизвестном направлении.

— Вы знаете, что за похищение людей предусмотрена уголовная ответственность?— напомнила я, нахмурив брови.

— Девочка, не играй со мной. Мне достаточно лет, чтобыразбираться в людях. Ты потекла в первый же день, увидев меня, а сейчас строишьиз себя недотрогу.

Мое лицо стало напоминать лицо человека, в которого швырнулиогромный комок снега. Причем, летом. Это я увидела в зеркале заднего вида.

— С-сэр. Какая разница, что чувствую я? Это мои чувства и васони не должны заботить. Мы из разных миров. Вы поиграете с моим сердцем ивыбросите, а мне потом с этим жить! — выпалила я и отвернулась к окну.

Какое-то время мы ехали в гробовой тишине, пока Алехандро ненарушил ее:

— Оливер, останови машину.

Хаммер резко затормозил на обочине. Дверные замки щелкнули.

— Ты права. Выходи. С сегодняшнего дня ты не работаешь в «Скай»,— процедил он.

Я посмотрела внимательно ему в глаза, больно прикусила щекуизнутри, чтобы из глаз брызнули настоящие слезы, и выскочила на улицу. Конечноему не нужны женские истерики. Мужику сорок шесть. Он ожидал, что я начну егоупрашивать и за благородное согласие раздвину ноги. Нет уж, ведь игра шла помоим правилам.

Мне пришлось искать новую работу. Отели Сиэтла отказывалимне в трудоустройстве, видя мое имя в резюме. Алехандро постарался над тем,чтобы я пришла к нему с мольбами. Я временно оставила попытки найти работу. Расставатьсясо своими золотыми серьгами, купленными еще в Торонто, было жаль, но на войне,как на войне…

Алехандро регулярно посещал тренажерный зал – это былоочевидно по его физической форме. Я тоже занималась спортом. Работа в эскорте –это прежде всего уход за собой. Тело должно быть в тонусе. Сейчас ничего неизменилось, поэтому я записалась на фитнес, правда, в тот же центр, куда ходилон. И время то же. На то, чтобы все выяснить у меня ушло несколько дней: яподписалась на страницы фитнес-центров, находившихся неподалеку от «Скай», иследила за их публикациями и историями.

Переодевшись в малиновый топ и леггинсы, подчеркивающиеидеальные линии моего тела, я собрала волосы в высокий хвост. Сидя на диванчикев холле, в ожидании Алехандро и тренера, я пыталась расслабиться. Долго ждатьне пришлось, Доминго появился довольно быстро. Я уткнулась в свой телефон,делая вид, что меня совершенно не волнуют новые пришедшие. Внезапно мои ноздринаполнились резким запахом его парфюма, а вскоре я услышала его грубый инедовольный голос над головой:

— Ты что здесь делаешь?! — прозвучало так, будто янаходились в его доме.

Я наигранно выронила телефон из рук и подпрыгнула на месте,схватилась за сердце и уставилась на Алехандро испуганными глазами.

— Боже… Мистер Доминго, зачем так пугать?

— Спрашиваю еще раз, что ты здесь делаешь? Следишь за мной?— прорычал он, вероятно, возомнив себя грозным хищником.

Я демонстративно фыркнула, поднялась с дивана, приблизиласьвплотную к нему и насмешливо проговорила:

— Мир не крутится вокруг вас, Алехандро. Вы меняразочаровали. Я видела в вас настоящего мужчину, а вы так низко играете… — Яразвернулась и, покачивая бедрами, направилась в женский зал.

Сердце в груди бешено стучало, ведь я получила ударную дозуадреналина, поэтому и тренировка удалась на славу. Из зала я выползла красная,как приготовленный лобстер. Я неторопливо приняла душ, высушила волосы,поправила макияж и переоделась. Фитнес-центр я покинула примерно через час.

Улица меня встретила зимней прохладой, покалывающей кожу. Втакие моменты я особенно скучала по своему Форду, который вынуждено продалаперед отлетом из Торонто. О покупке нового авто и речи не шло, а пользоваться общественнымтранспортом мне не нравилось. Эти лишения лишь подогревали во мне желание какможно скорее подцепить Алехандро на крючок.

Я торопливо шла в сторону остановки, вжав шею в плечи, и незамечала ничего вокруг, пока рядом не притормозил черный тонированный танк Алехандро.Не сбавляя шаг, я продолжала перебирать ногами по покрытому инеем тротуару,старательно игнорируя машину.

Хаммер проехал дальше и поравнялся со мной. Двигатель затих,дверь хлопнула, и тяжелые шаги стремительно приближались ко мне. Алехандрорезко развернул меня к себе, дернув за плечо. Я приготовила руку для оплеухи,но Доминго успел удержать меня за запястье.

— Прости, Бренда. Не знаю, что на меня нашло. Ты какпомутнение рассудка, твои бездонные глаза не выходят из головы. Сначала ядумал, что ты очередная шлюха, желающая залезть в мой кошелек через штаны.Хотел тебя трахнуть…

— Больше не хотите, мистер Доминго? — перебила его я изакусила нижнюю губу. Клиент созрел, порасрывать урожай.

— Хочу, — обескураженно ответил он, явно не ожидая от менятакого откровенного вопроса — Безумно хочу, но понял, что ты не такая. Я дамтебе время привыкнуть ко мне. Позволь ухаживать за тобой? Наши миры не так уж идалеки друг от друга. И еще: обращайся ко мне по имени – Алехандро, — непотребовал, а попросил он.

Глаза мужчины горели, он дышал часто и нежно гладил моезапястье большим пальцем.

— Хорошо, Алехандро, — прошептала я, и он тут же жадноприник к моим губам, притягивая к себе за талию. Мороз, ветер, люди. Его неволновало ничего вокруг.

После этого поцелуя последовали долгие ухаживания. Домингостарался затащить меня в постель, а я – как можно искуснее увиливать, строя изсебя непорочную деву средних веков. Алехандро не торопился помогать мне материально,пока я не попросила позволить вернуться на работу. Он отказал, но на мой счет стабильноначали поступать средства. Вскоре я смогла купить новенький Форд.

К нашему первому разу я готовилась основательно. Девственностьбез хирургического вмешательства не восстановишь, но я и не собиралась. Домингонастолько оказался нетерпелив, что ничего не заметил. Черное постельное бельепомогло скрыть отсутствие крови.

Стоит ли говорить, что Алехандро был на седьмом небе отсчастья? Но… Я все еще оставалась его любовницей с привилегией.

Предложение переехать жить к нему в коттедж, расположенный вэлитном районе на сороковой авеню Мэдисон-парка, я получила только через год,благодаря ангельскому терпению и уловкам. Первые несколько дней мне неверилось, что теперь я живу в огромном, двухэтажном доме, площадью в две тысячисемьсот футов, с современной кухней, уютными спальнями и стильными ваннымикомнатами. Не верилось, что холодные зимние вечера пройдут у камина в просторнойгостиной с высокими окнами и деревянными балками на потолке. В теплое времягода смогу плавать в бассейне, любуясь раскидистыми пальмами вокруг, что у менябудет безоблачная богатая жизнь в дорогой одежде, походы в рестораны и поездкизаграницу. Я этого очень хотела.

Алехандро не торопился с браком, не знакомил меня с детьми.Мы просто были вместе: отдыхали и занимались сексом. Я старалась стать для негоидеальной, выполняла любые капризы, все эротические желания. Ему нравилосьраскрепощать и приручать меня. Я дарила ему эту иллюзию. Однажды, послестрастного секса, он крепко сжал мое горло и тихо проговорил:

— Знаешь, мне кажется, я никогда не смогу отпустить тебя.

— Почему ты должен меня отпускать? Я люблю тебя и всегдабуду рядом, — хрипло прошептала я.

— Любишь? — усмехнулся он. — Ты молода. Твое время тольконачинается, а мое угасает. Именно поэтому я никак не решусь сделать тебепредложение. Не хочу привязывать тебя к себе. Но и вряд ли отпущу.

Его рука все еще держала мою шею, кислорода становилосьменьше, я не вырывалась, хотя уже кружилась голова. Алехандро получалудовольствие от вида моей покорности и целовал в губы. Пальцы разжались, и я сшумом втянула воздух.

Я всей душой ненавидела, когда мужчины так делали. Со мнойэто случалось часто: они словно чувствовали свою власть надо мной. Идиоты. Мужчинаполучает власть над женщиной лишь тогда, когда она его искренне любит. Моесердце любить не умеет, а значит, я остаюсь свободной.

— Не отпускай, — ответила я и потерлась о него, как ласковаякошка.

— Живой не отпущу…

Общение с Солингером помогло понять одну простую истину:даже если мужчина что-то говорит в шутку, всегда воспринимай это всерьез. Увзрослых, серьезных дядь извращенное чувство юмора.

Глава 3 Рубцы на сердце

Брэнда

Сидя на полу гаража перед мужчинами Доминго, я холодею отужаса. Предупреждение Алехандро приговором бьется в висках. Он точно вышвырнетменя на улицу. Клянусь, я и подумать не могла, что это не он. Алехандро частобрал Харлей и шлифовал дороги ночного Сиэтла в таких же черных джинсах икожаной косухе. Он и меня иногда катал, если пребывал в хорошем настроении, ночаще в одиночестве приводил мысли в порядок, «побыть наедине с ветром».

Алехандро обожает, когда я встречаю его в одном белье,готовая удовлетворять любые потребности. Он не предупреждал о приезде сына.Мужчины одного роста – оба высокие, спортивные. Единственное, Доминго младшийнемного выше и шире в плечах, но я не заметила! Не заметила! Всему виной чертовшлем с тонированным визором. Фатальная ошибка.

Даже сквозь пелену слез, я отчетливо вижу сумасшедшую злостьв глазах Алехандро. На его скулах играют желваки, пальцы сжаты в кулаки, и яфизически ощущаю их на своей шее. Дышать становится труднее. Мне стыднонаходиться в таком виде при них: голой, испуганной, жалкой, словно я снова всвоем поганом прошлом. Пробую прикрыться руками, но это ничего не меняет.

— Повтори-ка, что она сделала? — чересчур спокойно просит Алехандро.Знаю, это спокойствие напускное, я точно буду наказана.

Габриэль пристально наблюдает за мной, с интересом. Видимо,ублюдку доставляет неповторимое удовольствие наблюдать картину моего краха.

— Я перепутала. Думала, что это ты! — мой голос срывается наплач. Мне нужно во что бы то ни стало убедить его в своей невиновности.

Мое будущее висит на волоске, оплошность может стоить крышинад головой. Или самой головы. Не хочу вновь жить в нищете, сниматьнизкосортное жилье, вкалывать за мизерную зарплату. И больше всего я боюсьстолкнуться лицом к лицу с главным своим врагом – голодом.

Когда наши с Габриэлем глаза встречаются, я начинаю умолятьего взглядом подтвердить мои слова. Его губы трогает короткая усмешка, и яокончательно теряю надежду, пока внезапно не слышу:

— Оу, пап. Да, я пошутил! Просто шутка, ничего не было. Ябыл в шлеме, она приняла меня за тебя. Разве я мог? Ты ведь говорил мне о ней.Бренда, кажется? — улыбается Габриэль и ободряюще хлопает отца по плечу, будтопытается разрядить обстановку.

Мой ошарашенный взгляд мечется с одного Доминго на другого впоиске ответов, а сердце бьется пойманной птицей в клетке. Мысли подобнопалачам разрывают меня на части. Я даже не дышу, ожидая реакции Алехандро.

— Плохие шутки у тебя, Габриэль, — в голосе Алехандрослышится недовольство, но я вижу, как напряжение покидает его. Плечи медленноопускаются, словно он начинает верить сыну больше с каждой новой секундой.

Внутри меня будто развязался тугой узел, теплая волнаоблегчения прокатилась по телу. Я снова дышу полной грудью.

— Гейб, папа, — с нажимом поправляет Алехандро сын.

— Хорошо. Гейб. Иди, переоденься. У нас сегодня семейныйужин в ресторане.

Бросив на меня задумчивый взгляд, Габриэль прикрывает засобой дверь. Алехандро помогает мне подняться на ноги, резко притягивает к себеза талию и целует. Вкус Габриэля все еще обволакивает мой рот, и я боюсь, что Алехандропочувствует его.

Алехандро отстраняется и проводит большим пальцем по моимгубам.

— Хорошая у тебя помада, детка. Стойкая, — подмечает он, всматриваясьв мои глаза, точно в самую душу. — А теперь порадуй папочку, ты же для менястаралась. — Мужская ладонь больно обжигает ягодицу, а потом давит на плечо, опускаяменя на колени.

Дрожащими пальцами я расстегиваю пряжку ремня «Баленсиага»,потом молнию голубых джинсов того же бренда и опускаю боксеры. Обхватываю егожелание пальцами, слегка сжимаю и открываю рот. Алехандро стонет и кладетладонь на мой затылок, чтобы контролировать глубину и скорость. Он любит «до самогооснования», чтобы я давилась его чертовой мужской силой.

Чувство омерзения поднимается во мне гнилой, отравленноймассой. Триггеры прошлого продолжают держать меня в своем плену. Я вновь ощущаюсебя шлюхой. Когда мужчина покупает женщину, он чувствует власть над ней,поэтому командует, требует, принуждает. Ненавижу.

Разве ты не к этомустремилась, Бренда?

— Хватит, поднимись. У тебя настроение пропало? — недовольноспрашивает Алехандро.

— Нет. Все хорошо, — выдавливаю улыбку я, ругая себя заплохую игру. Я должна быть идеальной, пока не стану миссис Доминго.

— Развернись, — командует он.

Алехандро подводит меня ближе к Харлею и, толкнув в спину,вынуждает облокотиться на сиденье байка. Тишину гаража прорезает звук рвущейсяткани моего белья. Резкое движение, и мир сужается до точки нашего соединения.Я выгибаюсь ему навстречу, с моих губ срывается чуть слышный стон и, возможно,уместнее описать это как нечто фееричное, потрясающее, но последнее время близостьс Алехандро напоминает сложный квест, где ты не выигрываешь, но искренне радуешьсяего окончанию.

— Тебе не нравится? — вновь интересуется Алехандро, неостанавливаясь.

— Нравится, — поспешно отвечаю я.

— Почему молчишь, не стонешь?

— Мы не одни в доме, — напоминаю я.

— Он взрослый мальчик, а этот дом – мой. Хочу слышать тебя.

Как прикажете, босс.

Алехандро собирает мои волосы и наматывает на кулак, а потомсильно тянет на себя. Я готова взреветь от боли, приходится прогнутьсянастолько, что трудно дышать, но ощущение, будто с меня живьем снимают скальп,уходит.

Доминго берет меня грубо, очень грубо, словно пытаетсянаказать. Он и наказывает за ложь. Алехандро понимает, что обманут, но у негонет доказательств. Я сама виновата, что перепутала. Но буря пройдет и все будетхорошо.

Мои наигранные стоны разлетаются по гаражу и утопают в безмолвныхстенах, Алехандро достигает разрядки и наконец-то отпускает мои волосы.

— Прости, — шепчет он, освобождая меня.

Я всхлипываю от жалости к себе, от усталости, от унижения,от всего сразу. Алехандро мягко разворачивает меня к себе, его шероховатые ладониложатся на мои щеки. Заметив влажные дорожки на моем лице, он их не вытирает, апринимается целовать мои соленые губы, скулы, глаза.

— Прости, прости, прости! — виновато шепчет он. — Знаю, что сделалбольно. Чертова ревность! Я находился в шаге от убийства.

— Тебе стоит научиться доверять мне, Алехандро. Яперепутала, хотела встретить тебя. Ты же любишь мои сюрпризы! И ты не предупреждал,что твой сын вернулся. Я и подумать не могла, что кто-то другой въехал в гаражна Харлее в твоей куртке и шлеме. Да у него даже телосложение твое! —неприкрытая лесть легко слетает с моих губ.

— Я идиот, Бренда, без памяти влюбленный в тебя идиот. Этокуртка Габриэля, как и байк. Он постоянно гонял на нем до отъезда в Принстон.Мне хотелось произвести на тебя впечатление, казаться молодым, поэтому я пользовалсяего вещами. Ты красивая девочка, ровесница моего сына. Приходитсясоответствовать. Простишь меня? — жалостливо произносит Алехандро, заглядывая вмои глаза.

— Уже простила, — с вымученной улыбкой отвечаю я.

Подумаешь, однимрубцом на сердце больше, одним меньше…

Алехандро снимает с себя футболку и одевает на меня, а потомподхватывает меня на руки и относит в нашу спальню.

***

Дорога до ресторана морепродуктов «СиаСайд» занимает неболее десяти минут. Алехандро едет на переднем пассажирском сиденье и обсуждаетс Оливером предстоящую поездку в Лос-Анджелес. Мы с Габриэлем сидим на задних.Я копаюсь в телефоне, чувствуя себя при этом весьма паршиво, ведь не знаю, каквести себя с ним, не знаю, о чем говорить. Габриэль – сын моего будущего мужа,нам нужно если не дружить, то хотя бы общаться. Произошедшее в гараже – ошибка.Моя ошибка. Да, когда я поняла, что перепутала, Габриэль уже не могостановиться, так устроена мужская физиология. Сама вышла к нему в соблазнительномбелье, попросила не снимать шлем, стянула с него джинсы и… Я спровоцировалаего.

Младший Доминго меня пожалел, оценив величину недоразумения,увидел насколько зол его отец. Нужно найти возможность объясниться с ним и поблагодаритьпри случае.

Приняв решение, я скольжу по его профилю взглядом изадерживаюсь на татуировке, вьющейся вдоль шеи. Она словно живая, тянетсякуда-то вниз, прячется под воротник, и я ловлю себя на том, что задерживаюдыхание. Габриэль, словно почувствовав мое внимание, медленно поворачиваетголову ко мне, наши глаза встречаются. Всего на миг. Но этого хватает, чтобы попозвоночнику пробежал обжигающий ток, а в горле пересохло так, будто я не пилаводу целую вечность.

Я первой отворачиваюсь к окну, как девчонка, застигнутая зачем-то запретным. В стекле Кадиллака отражается мое растерянное лицо. Но такдаже лучше, пусть видит, что мне невыносимо стыдно.

Автомобиль останавливается напротив входа в «СиаСайд», Оливерпомогает мне выбраться из салона, а Алехандро галантно подставляет локоть. Состороны мы смотримся с ним, как Ангел и Демон: я в белом коктейльном платье доколена, а он в черных классических брюках и такого же цвета рубашке. Неизменныматрибутом его стиля остаются серебряные цепи на шее и на правом запястье.Сказываются мексиканские корни.

Габриэль неторопливо следует за нами в той же одежде, что ипри первой нашей встрече в гараже. Его выходка выглядит как юношеский бунт –проигнорировать просьбу отца, и я точно знаю, что Алехандро недоволен, хотя неподает виду.

Мы не впервые в «СиаСайд», Алехандро обожает это заведение.Как-то я спрашивала, почему бы ему не открыть свой собственный ресторанморепродуктов, на что он ответил: «Я не люблю смешивать личное и работу, детка.Если я открою такой ресторан, то не смогу в нем расслабиться, начну сманиакальным упорством искать недочеты в обслуживании и приготовлении. Таккакой смысл? У меня уже есть любимая кухня с отменными поварами».

Алехандро, как обычно, заказывает ассорти: лангустины,устрицы и щупальца краба, Габриэль выбирает жареных осьминогов, а яограничиваюсь устрицами. Мое тело – мой инструмент, в еде следует соблюдатьмеру.

— Ну так что, сын, не расскажешь, почему так внезапновернулся? Сначала сбежал из дома на другой конец Америки, плел о великой любвик Нью-Йорку, хотел перебраться в него, но сейчас ты здесь. А как же стажировка в«Уайт-медиа»?

Габриэль закатывает глаза и устало вздыхает:

— А что? Сильно помешал, отец? — спрашивает он, откидываясьна спинку кресла.

— Да, в общем-то нет. Это твой дом. Ты же знаешь, — Алехандроделает глоток вина, не разрывая с Гейбом зрительного контакта.

— Как ты и мечтал – я одумался, понял, что хочу работать натебя. Знаешь, у меня нет матери, боюсь потерять оставшиеся корни. Кстати, тытак и не узнал, где она? Чем занимается?

Глава 4 Счастье на ладони

Брэнда

Вопрос Габриэля погружает нас в хмурое молчание на несколькосекунд. Мне кажется, если бы фоном не играла инструментальная музыка, мыуслышали бы скрип зубов Алехандро.

— Твоя мать ушла от нас пятнадцать лет назад к любовнику. — Алехандропроговаривает каждое слово с нажимом, словно бьет молотком по стене, глядя насына исподлобья. — У меня нет ни малейшего желания искать ее и интересоваться ееблагополучием. Мы это уже обсуждали, Габриэль!

Обстановка накаляется, а сидеть в качестве мебели становитсянеуютно. Раньше я не интересовалась у Алехандро о бывших женах. Зачем? Еслидевушка умна, то она знает, что на эту тему лучше наложить табу. Мужчина стобой, даже разговорами нельзя бросать его мысли к другой. К тому же, сложноревновать мужчину, которого не любишь. Зато теперь понятно, почему Алехандро ревнуетменя к каждому встречному и вымышленному мужчине – зерна посадила бывшая женапятнадцать лет назад. Но почему вопрос Габриэля вызывает у Алехандро такую взрывоопаснуюреакцию?

— Ладно, пап. Забыли. Давай лучше о вас, — переводит тему Домингомладший и впивается в меня внимательным взглядом. Он ехидно улыбается, обнажаямилые ямочки на щеках. — Бренда, расскажи о себе: откуда ты? Где твои родители?Кто они?

Я опускаю глаза и мысленно посылаю засранца к черту. Терпетьне могу говорить о них. Еще в начале наших с Алехандро отношений я призналась ему,что несколько лет не видела мать и отца из-за их пристрастия к алкоголю.Придумывать что-то и скрывать себе дороже – Алехандро мог навести обо мнесправки. Стоит один раз попасться на лжи и слово «доверие» перестанет иметь комне отношение. Информация о родителях – это не работа в эскорте, де твое имянигде не фигурирует, ведь этот бизнес нелегален.

Алехандро знает, что тема семьи мне неприятна, поэтомурешает ответить вместо меня:

— Бренда родилась и выросла в Канаде. Ее родители живут там,но они не общаются.

— Исчерпывающий ответ, — тянет Гейб, насмешливо кривя губы.— А она сама говорить не умеет?

— Умеет и хватит на этом! — недовольно цедит Алехандро. Якладу ладонь на его колено и слегка поглаживаю, давая понять, что не стоитиз-за меня ссориться. Он бросает на меня короткий взгляд и уже спокойнеепродолжает: — Габриэль, раз ты здесь, то мы скажем тебе лично. Мы с Брендойрешили пожениться. Дата свадьбы назначена на десятое августа.

Лицо Габриэля удивленно вытягивается, а следом губырастягиваются в широкой улыбке:

— Вау! Ты молодец, Бренда! Браво! Не против, если я будуназывать тебя мамой?

Засранец издеваетсянадо мной.

— Конечно, я всегда мечтала о таком милом сыне, — не остаюсьв долгу я, невинно хлопая глазами.

— Бог мой! Ты все-таки умеешь разговаривать! Отец еще неотрезал тебе язык. Береги его. Я о языке, если что, — не унимается он.

С ним определенно нужно расставить все точки над е. У меня зудитмежду лопатками, так сильно хочется ему ответить, язык буквально раздваивается,чтобы ужалить его. Нельзя. Для Алехандро я умница и скромница, краснею ибледнею от мужского внимания. Я делаю вид, что не понимаю шутки и обращаювзгляд к Алехандро, в поиске поддержки.

К нам очень вовремя подходит официант с нашим заказом. Передомной ставят блюдо с устрицами, наполовину погруженными в мелкую ледяную крошку,соусом и лимоном. Это выглядит очень красиво и эстетично, в отличии отцветастой горы морепродуктов, что возвышается перед Алехандро.

— По поводу работы. Ты правильно поступил, что приехал, поравливаться в мой бизнес, ведь рано или поздно ты его унаследуешь. Приступим послемоего возвращения из Лос-Анджелеса, а пока расскажи, как тебе Нью-Джерси?

— Да никак, штат как штат, — фыркает Доминго младший и соскучающим видом описывает прелести жизни в Принстоне: — Сплошные кирпичныездания, плющ на стенах и студенты, которые считают, что им принадлежит мир.Библиотека размером с полгорода, но туда ходят только фотографироваться длясоцсетей. Кампус красивый, спору нет. Но когда ты там учишься, тебе плевать накрасоту.

Разговор отца и сына прерывает визгливый девичий голосоткуда-то сбоку:

— Гейб! Ты вернулся!

Мы оборачиваемся и видим, что в нашу сторону ураганомнадвигается белокурая девица в ультракоротком черном платье. Она буквально виснетна шее Габриэля, грозясь его задушить. Таки хочется треснуть по ее рукам.

— Вернулся, — усмехается Габриэль, отцепляя ладони девчонкиот себя.

— Здравствуй, Хантер, — напоминает о своем присутствии Алехандро.

— Здра-а-асти, — жеманно тянет она. — Ой, у вас тут семейнаяидиллия. Папа знакомит тебя с новой мамой? — со смешком спрашивает Хантер,внимательно рассматривая меня из-под искусственных ресниц. Они у нее настолькодлинные и тяжелые, что не видно цвета глаз.

— Ты как здесь? Тоже по морепродуктам? — интересуется Гейб.

— Рик сказал, что ты в Сиэтле. Я не поверила, специальнопримчалась на тебя посмотреть, — на выдохе, с нескрываемым обожанием проговорилаХантер, протягивая руку к лицу Габриэля, чтобы убрать упавшую на глаза прядьсветлых волос.

Интересно, какие наощупь его волосы? Они кажутся гладкими и жесткими.

Черт! О чем я думаю?!

Я спешно одергиваю себя, поняв, что пялюсь на Габриэлядольше положенного. К счастью, Алехандро не заметил, занятый содержимым своейтарелки.

— Наши все в сборе, идем со мной? Предки никуда не денутся,— зовет Гейба эта наглая особа.

По правде говоря, мне и самой хочется избавиться по скорееот его общества. Его присутствие не дает забыть о случившимся ни на секунду. Именя это нервирует.

— Пап, ты не против? — спрашивает Доминго младший.

— Иди. Надеюсь, ты хорошо усвоил прошлый урок, — бурчитАлехандро, укоризненно глядя на сына.

Габриэль отдает отцу честь, кивает мне и, держа Хантер заталию, покидает «СиаСайд». Я отмечаю, что он так и не притронулся к жареннымосьминогам, разложенных на листьях салата.

— А кто она, эта Хантер? — интересуюсь я, как только мы остаемсяодни.

— Никто, — брезгливо роняет Алехандро. — Когда-то оченьдавно Габриэль был влюблен в нее, пока не понял, что она обычная дешевая шлюха.

— Она изменила ему? — вырывается у меня.

Будь все так, то их милое общение выглядит как минимумстранно.

— Произошедшее нельзя назвать изменой, ведь по факту они невстречались, — поясняет он. Отпив из бокала вина, Алехандро возвращает вниманиемне: — Ты чересчур напряжена, детка. Есть причины?

— Да, ситуация в гараже выбила меня из колеи. Я испытываюострую неловкость перед твоим сыном. Как же объяснить… — мне с трудом удаетсяподбирать правильные слова: — Когда ты вернулся и увидел то, что увидел, передмоими глазами пронеслась вся жизнь. И будущее… Без тебя, — произношу я снадрывом в голосе и тянусь к щеке Алехандро. Он замирает, его дыхание учащается,а я спускаюсь к шее, вдыхаю запах его парфюма, трусь носом и прикасаюсь губамик пульсирующей венке.

Алехандро с шумом прочищает горло, прежде чем отреагировать:

— Детка, я сейчас, как подросток, испачкаю штаны, если тыпродолжишь.

Мне льстит его реакция, обожаю то чувство, когда сильный ивластный мужчина от моей ласки становится мягким, и весь его интерес фокусируетсятолько на мне.

— Тогда поехали домой? — предлагаю я, хотя сегодняшнегосекса в гараже мне более чем достаточно.

Алехандро улыбается одним уголком рта и загадочнопроизносит:

— Знаешь, у нас другие планы на этот вечер. Я подготовил длятебя сюрприз.

Я отстраняюсь и удивленно смотрю на него:

— Сюрприз? Ночью?

— Сюрприз, детка.

Спустя полчаса мы стоим около серой двухэтажной постройки наГарвард-авеню. Я кутаюсь в пиджак, – весенние вечера в Сиэтле намногопрохладнее, чем в Торонто, – и гадаю, что мы тут делаем. На фасаде нет вывесок.Алехандро редко делает сюрпризы, и обычно, после таких загадочных фраз, нашпуть пролегает в ювелирный.

— Алехандро, я не понимаю.

Он заходит мне за спину, притягивает к себе за талию,наклоняется к уху и шепчет:

— Вручаю тебе подарок на свадьбу. Ты жаловалась в последнеевремя, что умираешь со скуки и очень хочешь работать.

— Да… — тяну я, боясь даже предполагать, чтобы не разочаровываться.

— Это здание теперь твое, — он делает паузу, давая фразеопуститься между нами. —Можешь использовать его как душе угодно: открыть салонкрасоты, фитнес-зал, кофейню. Я решил преподнести этот подарок заранее, чтобы кмоменту свадебного путешествия все уже функционировало. Габриэльдипломированный финансовый аналитик, он составит бизнес-план по твоему выбору.

Часть слов Алехандро исчезают где-то по пути в мой мозг,будто плывут через бермудский треугольник. О чем он говорит? Здание? Бизнес?Мне?

— Алехандро, я не понимаю.

— Что именно, моя красота?

— Вот это, — я тычу пальцем в воздух, — двухэтажное зданиемое? Повтори еще раз, пожалуйста! Скажи, что ты не шутишь!

Доминго качает головой и улыбается:

— Правда. Оно твое.

Окончательно убедившись, что я не сплю, и меня неразыгрывают, не могу сдержать эмоций. Они салютуют из меня, расцветают впространстве. Я взвизгиваю и бросаюсь ему на шею:

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Это вау! Это супер! Это простокрышесносно! — кричу я, разрезая голосом ночную тишину района.

Алехандро протягивает мне ключи, я хватаю связку и дрожащимипальцами пытаюсь попасть в замок. Сердце выпрыгивает из груди, а слезы радости обжигаютщеки.

Мое здание! У меня будет собственный бизнес! У девочки,которую несколько лет назад, пьяный отец проиграл в карты, та, которая большуючасть своей жизни ходила в старом тряпье, голодала и порой спала на улице,будет свое дело! Мое дело! Мой бизнес!

Я обхватываю Алехандро за талию и рыдаю от радости. Отнахлынувших чувств щемит в груди. Я благодарна ему, как досыта накормленнаябродячая собака. Мне кажется, что счастье вот оно – лежит на ладони, надголовой теперь будет вечно светить солнце, а по голубому небу плыть безмятежныеоблака. В уравнении моей жизни есть только холодный расчет. Но, увы, даже великиематематики допускают ошибки, что уж говорить обо мне…

Глава 5 Шаткое равновесие

Бренда

Утренний ритуал в ванной завершен, я выплываю из спальни впижамных шортиках и майке. На душе поют птицы и распускаются цветы, а в окназаглядывают теплые солнечные лучи. Жизнь прекрасна!

— Бренда, — доносится вслед хрипловатый ото сна голос Алехандро.Я заглядываю внутрь и вопросительно смотрю на него. — Детка, накинь халатик. Мытеперь живем не одни, — напоминает он.

— Точно! Совсем забыла про твоего сына. Кстати, а он дома? Неслышала, чтобы он возвращался, — щебечу я, накидывая черный шелковый пеньюар.

— Вернулся. Я слышал, — бурчит Доминго и прикрывает глаза.

Я колдую на кухне под песни утреннего чарта местнойрадиостанции. Не могу сказать, что готовка входит в число моих увлечений. Наоборот,я ненавижу тратить время на приготовление еды, но естественно в этом никогда непризнаюсь. Мое настроение на высоте и ни что не может его испортить.

Мой бизнес! У менябудет свой бизнес!

— М-м-м, как аппетитно. Спасибо, Бренда, — благодарит Алехандро,когда я ставлю на стол три тарелки с творожными панкейками, щедро политымимедом, фруктовую нарезку и три кружки кофе. — Габриэль, наверное, еще спит. Нестоило на него готовить.

Стоило. Еще какстоило, милый. Мне нужно с ним подружиться.

— Мне не сложно, — отмахиваюсь я, занимая место рядом с ним.

Мое дело. О боже. Чтоэто будет? Кофейня или ресторанчик? А может салон красоты?

От приятных мыслей отвлекают шаркающие звуки, доносящиеся изкоридора. Я перевожу взгляд на дверь, ожидая увидеть Габриэля, но вместо негона кухню заползает Хантер, в длинной мужской футболке серого цвета. Становится ясно,что именно слышал Алехандро.

— Доброго утречка, — мурлычет девица и без приглашения плюхаетсяна стул.

— Доброе утро, — отвечаю я, а Алехандро молча кивает, неотрываясь от завтрака.

— Оу, это мне? Как мило, — расплывается в улыбке Хантер и,схватив нож с вилкой, принимается уплетать чужой завтрак.

— Вообще-то это приготовлено для Габриэля, — вылетает у менянеожиданно для меня самой.

— Ой, ну надо же, какая у Гейба заботливая мамочка завелась,— язвит Хантер и громко отхлебывает кофе.

Алехандро погружается в утренние сводки новостей в телефоне.Все что его волнует по утрам изо дня в день – это курс доллара и состояниеакций компаний на фондовом рынке, в которые он инвестировал капитал.

Я вздрагиваю от громкого стука парадной двери. К намстремительно приближаются чьи-то шаги. Габриэль ураганом влетает на кухню, открываетхолодильник и, вытащив бутылку газировки, пьет из нее жадными глотками. Изодежды на нем лишь шорты, футболка висит мокрой тряпкой на плече, влажныеволосы в сумасшедшем беспорядке спадают на глаза. Я невольно замираю,рассматривая его тело: капельки пота бегут по ярко выраженному рельефу груднойклетки, по кубикам пресса и впитываются в резинку серых шорт. Вьющаясятатуировка блестит от бисеринок пота и… о черт! Как же хочется провести по нейпальцами.

— Доброе утро, сын, — напоминает о нашем присутствии Алехандро.

Сердце в груди пропускает удар, когда я понимаю, что несколькосекунд откровенно пялилась на Гейба.

— Да, доброе, просто прекрасное, — усмехается будущийпасынок, сминает пустую бутылку в комок и бросает в контейнер для пластика.

Отодвинув тарелку в сторону, Хантер выскакивает изо стола иобвивает Габриэля руками за шею. Она трется носом о его нос, наклоняется к егоуху и что-то шепчет. Тот растягивает губы в довольной улыбке и, подхватив еепод ягодицы, уносит прочь отсюда.

Мне очень хочется сказать что-то едкое, но я решаю деликатнопромолчать, видя, что Алехандро раздражен: его ноздри раздуваются, как у быкана корриде, на скулах ходят желваки, а взгляд направлен в невидимую точку передним.

— Алехандро, тебя что-то разозлило? — уточнить я. Ненавижу,когда у него портится настроение, это обязательно сказывается на мне.

— Мне не нравится, что эта шлюха вновь крутится вокруг него,— рычит Доминго.

Мне это тоже почему-то не нравится, но говорить об этомвслух я не собираюсь. А уж когда до нас начинают доноситься стоны этой Хантер, появляетсяодно-единственное желание – сбежать из дома, ведь Алехандро становится похож нагрозовую тучу и вот-вот начнет метать молнии. Честно говоря, я не понимаю причиныего чересчур бурной реакции. У него взрослый сын и может сам принимать решения.

Успокоить своего мужчину я могу одним проверенным способом.

Поднявшись со стула, я отодвигаю его и опускаюсь на колени,чтобы залезть под стол и сделать задуманное.

Алехандро останавливает меня, положив руку на мое плечо.

— Не хочу, извини, — цедит он, поднимаясь изо стола.

***

Мое тело гудит после тренировки, приятная, выматывающаяистома разливается по мышцам, когда я захожу в дом. Меня встречает абсолютнаятишина. По правде говоря, я надеюсь поговорить с Габриэлем, и рассчитываю нато, что Хантер давно ушла. Я собираюсь поблагодарить его за ложь, спасшую меняот падения. Пусть это звучит малодушно, но так будет лучше. А еще нужнообсудить бизнес-план для моего салона красоты. Да, я определилась с желанием. Хочупревратить бездушное каменное здание в место, где женщины смогут почувствоватьсебя богинями.

Я поднимаюсь на второй этаж и подхожу к спальне Габриэля. Мнееще ни разу не доводилось внутри. Не знаю почему, но его комната всегда былазакрыта на ключ. Раз в месяц наша приходящая домработница убиралась там, поканас с Алехандро не было дома. И насколько мне известно, Доминго младший непланировал возвращаться в Сиэтл, но Алехандро не торопился освобождать егокомнату, что только подтверждало мои мысли – Алехандро очень хороший отец.

Впервые я об этом подумала, когда услышала о Ненси, его бывшейжене. Она живет в солнечном Майами, растит детей, не работает. Алехандро частонавещает их, летит через пол страны, чтобы провести с ними неделю или две. И явовсе не ревную, во мне нет и капли этого ядовитого чувства к той женщине. Язавидую. Искренне. Нет, не ей, а их детям.

Это странно, неправильно завидовать им, но когда я ихпредставляю – чистых, ухоженных, с аккуратными прическами, у меня все внутриобрывается. Я слишком хорошо знаю обратную сторону этой картинки.

В детстве я смотрела на своих одноклассников и не понимала,почему они другие, почему их форма приятно пахла порошком и кондиционером, амоя табаком и дешевым алкоголем. Почему у них на парте лежали блестящие пеналыс фломастерами, а я стеснялась достать свою старую, поломанную ручку. Они жилив мире, где обед был чем-то само собой разумеющимся, а не случайным кускомхлеба, перехваченным в школьной столовой.

Я хочу своих детей.

Я мечтаю дать им другую жизнь – сытую, спокойную, где нетместа нужде.

Если Алехандро захочет.

Знаю, что могу принять решение сама, сходить к врачу и избавитьсяот единственной преграды, но не стану этого делать. Не из-за страха передАлехандро. Желание должно родиться в нем самом, только тогда он будет любить ихтак, как не любили меня.

Я стучусь к Габриэлю, но не слышу никаких признаков жизни, тогдая толкаю дверь и заглядываю внутрь.

— Габриэль, ты тут? — спрашиваю я, окидывая взглядом пустую светло-бежевуюкомнату: на одной стене висит большая рамка с фотографией улыбчивогосветловолосого мальчика в баскетбольной форме, другая стена увешана постерами смотоциклами, рок-группами и голыми женщинами. Рабочий стол завален какими-токнигами и журналами. На полу около кровати лежит раскрытый чемодан, из которогоодежда пытается совершить побег.

Конечно, ему некогда убирать вещи в шкаф, ведь тогда неостанется времени на его наглую девушку.

Мои язвительные мысли не успевают сформироваться во что-тоболее едкое из-за вкрадчивого голоса за спиной:

— Тут. Что ты здесь забыла?

От испуга я подпрыгиваю на месте.

— Черт! Обязательно подкрадываться?!

— Обязательно без разрешения вваливаться в чужую комнату?

— Прости. — Я прижимаюсь к стене, пропуская его.

Гейб проходит внутрь и плюхается в кресло около окна, широкорасставив ноги. На этот раз на нем серые спортивные широкие брюки и белая майка,подчеркивающая каждую впадинку мышц.

— Ты пришла мной полюбоваться? — со смешком спрашивает он.

— Не льсти себе, — парирую я и произношу заранеезаготовленную речь:— Я пришла поблагодарить тебя, за…

— Благодари. Вставай на колени и ползи в мою сторону, —произносит он, оттягивая большим пальцем резинку брюк.

Тише, Бренда. Ты неможешь послать его к черту. Помни, ты хочешь установить мир.

— Я на самом деле перепутала. Я люблю Алехандро. Онпотрясающ… — Мою, наполненную медом, речь вероломно перебивает громкий заливистыйсмех. Я смотрю на засранца и растерянно хлопаю глазами.

Он поднимается с кресла и подходит ко мне вплотную так, чтоя чувствую запах его кожи и туалетной воды.

— О великой любви можешь петь моему отцу. Очевидно, что утебя это отлично выходит. Меня твои невинные глазки не обманут, у тебя на лбунаписано, что ты любишь только его деньги, крошка, — снисходительно глядя наменя, заявляет он.

Его слова становятся неприятным сюрпризом. Кто-то у нас чересчур умный.

— Что? Нет, все не так! — возмущаюсь я, широко распахнувглаза, и отступаю на шаг.

— Не так, говоришь? — хмыкает он и многозначительно вскидываетбровь.

Габриэль бросает короткий взгляд в коридор, и будтоубедившись, что нас никто не видит, резко притягивает меня за талию, прижимая теломк стене. Сильным, горячим телом. Я таращусь на него, не в силах заставить свойзатвердевший мозг шевелиться.

Как мне отреагировать? Послать к черту или и дальше прикидыватьсяневинной овцой. От его близости с моим телом происходят метаморфозы, оно превращаетсяв горячее смузи. Я готова прикончить себя за идиотскую реакцию, и все же мненужно что-то предпринять.

Габриэль смотрит на меня сверху вниз, краешки его губ дергаютсяв усмешке.

— Да ты потекла, крошка, едва я коснулся тебя. Готовпоспорить, твои трусики намокли.

Это уже слишком!

Не в силах сдержаться, я замахиваюсь ладонью и дарю смачнуюоплеуху этому недоделанному Альфа-самцу.

— Ауч! — Гейб касается скулы и отступает на шаг, ошарашенноглядя на меня.

Я вздергиваю подбородок, чувствуя себя королевой положения, исразу обозначить белобрысому свою позицию:

— Послушай меня внимательно, мальчик. Клянусь, я хотелапо-хорошему, но ты сам виноват! Да, я сделала тебе минет, но это ничего значит!Мы оба знаем, как мой внешний вид возбудил тебя. Кто из нас потек – большойвопрос. Еще одна подобная выходка с твоей стороны, я скажу Алехандро, что тыпытался меня изнасиловать. Кивни головой, если понял? — спрашиваю я, растягиваягубы в торжествующей улыбке.

Какое-то время Габриэль ошарашенно буравит меня взглядом, апотом…

Потом я слышу только что сказанные мною слова. Из динамикаего мобильного.

Ненавижу его! Он обвелменя вокруг пальца! Все записал на диктофон!

— Сотри! — тут же прошу я, дрогнувшим голосом.

Какая же я дура! Растеряла хватку за последние два года,отвыкла, вернее, привыкла быть хорошей послушной девочкой, чересчур вжилась вроль мышки!

— Стереть? Нет, эта запись – мой пропуск в рай. Если хочешьи дальше жить в тепле и с деньгами на счету, станешь моим личным джинном излампы. А за любую провинность будешь вставать на колени и делать мне приятно. Каквчера в гараже. Крошка, мне очень понравилось! — довольно тянет он. — Все ясно?

Его слова очень медленно укладываются в голове, будто бетоноукладчиком,но предельно доходчиво.

Это фиаско. Я буквально слышу мелодию своего поражения ичувствую пепел, оседающий на моей голове. Главное потом самой не превратиться впепел.

— Пошел ты к черту! Мудак! — кричу я и вылетаю из комнатыбыстрее пробки из бутылки шампанского.

Забежав в спальню, я прижимаюсь спиной к двери. Мысли кружатсяв голове, как шарики в лототроне и бьют наотмашь, вылетая наружу.

Зачем я вообще потащилась к нему?! Вот же дура! Поблагодарила?Идиотка!

Жгучая ненависть к этому дьяволу с лицом ангела поднимаетсяво мне бурлящей лавой и вот-вот сожжет тут все. Но в одном он прав – от егоблизости и низкого, переходящего на шепот голоса, у меня происходит помутнениерассудка.

Ладно. Делать нечего, придется подстраиваться подобстоятельства. Я хватаю сумку с ключами и спускаюсь в гараж к своему черному БМВ,который Алехандро подарил мне пару месяцев назад. Мне надо вплотную заняться своимбудущим салоном красоты, а для начала найти дизайнера интерьера.

Глава 6 Разрушительная ложь

Габриэль

Ошпаренная кошка – именно так выглядит Бренда, когда выбегаетиз моей комнаты. Зрелище очень комичное, жаль не успел заснять, видео вышло бы

Красивая. Ухоженная. И продажная. Очередная охотница за деньгами.

По правде говоря, мне наплевать на то, сколько денег онавытащит из кошелька моего отца. Это не мои деньги, и в Сиэтл меня вернула неновость о любви старика к очередной шлюхе. Пусть трахает кого хочет.

До определенных пор я любил отца, закрывая глаза нанекоторые вещи. Именно он научил меня тому, что женщина – лишь тело дляудовлетворения мужских потребностей. Главным примером послужила моя мать. Намаму я злился, обижался, ведь за все годы она ни разу не позвонила, не написала,не приехала, хотя обещала. С годами я перестал думать о ней.

На очередной студенческой вечеринке у меня завязалсяразговор с моим другом – Бартом. Он впервые влюбился, я же сидел и скучал,после новой победы в споре, в котором развел на секс еще одну неприступную студентку,срубив на этом неплохой куш в двадцать тысяч зеленых. Золотые мальчикиПринстона любили и любят такие игры, но мне это порядком надоело, наскучилосмотреть на несчастные влюбленные мордашки моих жертв. Чтобы они из себя нестроили, под юбкой они все одинаковые.

— Да, брось, бро! Однозначно, есть первопричина. У всегоесть первопричина. То, что та… Эм, как там ее? Хизер? — закинул удочку Барт, щелкаяпальцами.

— Хантер, — поправил я.

— Хантер. То, что та Хантер раздвинула ноги перед твоимотцом, еще не делает всех остальных шлюхами, — умозаключил Барт, опрокинув всебя третий бокал виски. Он выловил взглядом свою длинноногую Энджи средитанцующей толпы, улыбнулся своим мыслям, поправил джинсы в области паха ивернул внимание ко мне. С видом знатока, он продолжил рассуждать, щуря синиеглаза: — Часто проблемы идут из детства. Ты рос без матери. Где она?

— Не суй нос не в свое дело, парень, — отрезал я и откинулсяв кресле.

Барт же наоборот подобрался и с интересом уставился на меня.

— Видишь! Я прав! Эта тема тебя задевает! — Он принялсятыкать в меня пальцем, как обвинитель в зале суда.

— Ни хрена подобного, отвали! — бросил я и поднялся скресла, оттолкнув его руку.

Барт подскочил за мной следом и положил ладонь на плечо,пока я выискивал в зале какую-нибудь красотку на ночь.

— Есть у меня один гений, за несколько кусков зеленых он перешерститвсе базы данных и отыщет твою мать. Смотаешься к ней, спросишь, какого хренаона променяла сына на член. Глядишь, услышишь душещипательную историю и поймешь,что все совсем не так, и плохой в вашем случае – твой старик, а не мать.

— Я подумаю, — ответил я, больше для того, чтобы он отвалил,ведь присмотрел красивую девочку с аппетитной попкой.

***

Проснувшись утром с мягкой, теплой девушкой под рукой, япотянулся к мобильному посмотреть время. На экране висело входящее сообщение: «АлексНайт, номер телефона +1 212…»

Мысленно я еще раз послал Барта к черту, но через неделюнабрал сам этого Алекса. Слова друга засели в голове, перекручивали мозги, мнеи впрямь хотелось узнать где она живет, посмотреть на нее, ведьпостоянно видел в зеркале ее черты.

Через несколько дней Алекс позвонил:

— Привет, можешь оплатить половину, я не нашел ее ни поимени, ни по лицу, ни по кредитке. Ни одного совпадения, даже в даркнете.

— Даркнете?

— Это скрытая сеть, ее используют для темных дел. Зря времяубил. Никаких ориентировок с учетом возрастных изменений, а ведь Американашпигована камерами.

Такого ответа я не ожидал услышать, в душе что-то неприятно зашевелилосьи начало царапать.

— В смысле не нашел? Нет в Америке?

— Нет, друг. После развода она уехала в Ванкувер штат Орегони там ее следы потерялись. Либо она покинула город по поддельным документам,заранее сменив внешность, например, с помощью парика, в последствии прячась откамер. Способов исчезнуть много.

— Либо?

— Что «либо»?

— Ты сказал либо одно, второй вариант какой?

— А, — Алекс замялся, а потом понизив голос, продолжил: — Либо,она не уезжала. Может, увезли, спрятали. Не знаю, друг. Люди просто так неисчезают, мы не в волшебном мире. Если человек работал, снимал жилье, потом пропал,перестал оплачивать страховку, у органов возникают вопросы и в первую очередь сэтими вопросами идут к семье, либо семья сама ищет родственника. У твоей материже есть родственники?

— Только тетя где-то в Аризоне, — вспоминаю я. — Сколькосебя помню, мы толком не общались с ней.

— А имя ее мужика, из-за которого она ушла, ты не знаешь?

— Нет, понятия не имею. Мне было семь, а потом на этой темележало большое и жирное табу.

— Тогда прости, Гейб. Все, что могу для тебя сделать – это пуститьпо сети фото твоей мамы, а потом ждать, вдруг кто откликнется.

— Буду признателен.

Повесив трубку, я долго сидел, глядя в одну точку. Всепоследние пятнадцать лет я злился на мать, да, обижался, как маленький мальчик,ведь она бросила меня, променяла на мужика, возможно, родила ему детей исчастлива, а меня вовсе вычеркнула из жизни. А если нет. Где она? Что с нейслучилось?

Я не удержался и набрал отцу.

— Привет, мама точно не оставляла адреса, куда уехала? — Яспециально не упомянул Ванкувер.

На другом конце провода повисла тишина.

— Пап?

Он устало вздохнул.

— Нет, Габриэль. Меня не интересовало, куда и с кем онасобиралась. Для меня важнее было, чтобы мой ребенок остался со мной. Она самаотказалась от тебя в суде. Что-то случилось?

— Прости. Стало интересно, где она. А имя того мужика, с кемона связалась, ты не помнишь?

— Сын, не испытывай мое терпение! Ты прекрасно знаешь мое кэтому отношение. Я вычеркнул ее из своей жизни и даже слышать о ней не хочу! Советуюне забивать этим голову, а вернуться в Сиэтл.

Реакция отца казалась искренней, но, я не верил, что он незнал о мамином местонахождении. Возвращаться в Сиэтл и перенимать тонкостиуправления отелями не хотелось. Мне нравилась жизнь в Нью-Джерси. Моя внешностьприносила неплохие гонорары: съемки для магазинов одежды и спортивногоинвентаря. Жить под финансовым колпаком у отца меня не прельщало. Но дни шли,душа тихо ныла. Это можно сравнить с грязной стеной, закрашенной белой краской– она вроде бы белая, но темные пятна все равно проступали. Алекс прав, люди неисчезают беспричинно.

Не дождавшись окончания стажировки, я вернулся в Сиэтл,намереваясь найти концы в мутной воде. По приезде я не смог удержаться, чтобыне обкатать своего Харлея. С этим зверем у меня целый вагон воспоминаний,сколько адреналина выработало мое тело на ночных гонках, не счесть. Рев двигателямне снился по ночам, даже несмотря на то что мы с парнями частенько устраивалиавтогонки по загородным трассам Принстона.

Объехав пол Сиэтла, я вернулся домой и уж чего точно неожидал, так это настолько горячей встречи.

Я узнал Бренду. Хантер старалась, скидывала фото каждый раз,когда встречала их с отцом где-нибудь в городе. Я листал равнодушно, отмечаячисто механически: симпатичная. Очередная кукла отца. Ничего особенного.

Я ошибался.

В жизни Бренда гораздо эффектнее.

Она шагнула в гараж, и я забыл, как дышать. Словно модель собложки глянца. У нее тело богини: высокая грудь, которая должна идеальноложиться в ладонь, узкая талия, которую хочется сжать пальцами так, чтобыостались следы. И плоский живот с прочерченными линиями пресса. Ноги. Отдельнаяистория. Длинные, стройные, созданные для того, чтобы обхватывать ими талию.

Но не только тело меня зацепило.

Глаза. Голубые, прозрачные, с хищным прищуром кошки, котораязамерла перед прыжком. И алые, сочные губы, приоткрытые ровно настолько, чтобылишить меня остатков разума. Она смотрела на меня, и этот взгляд ударил под дыхсильнее любого хука справа.

Взрывной коктейль. Чистый яд. Я мог ее остановить. Долженбыл, но не стал потому, что в ту секунду, когда она приблизилась, подумал, чтоимел право на маленькую месть Алехандро Доминго, человеку, когда-то растоптавшемуво мне те самые теплые, трепетные чувства. Он размазал мою первую влюбленностьпо стенке.

Хантер.

Я был влюблен в нее по уши, до дна, до дрожи в коленях.Дерзкая, отвязная, с улыбкой, от которой у нормальных парней плавились мозги.Мы познакомились на гонках. Она была грид-гел – выходила на трассу в короткихшортах и опускала флаги перед стартом. Я смотрел, как она это делает, ичувствовал, что готов сжечь весь мир, лишь бы она посмотрела на меня. Помнюдаже запах того вечера – смесь горючего, разогретого асфальта и ее дешевых,приторных духов. А вечером она отдалась мне без игр, без этой дурацкойромантики, которую пихают в фильмы. Просто взяла меня за руку и утащила втемноту. В семнадцать это называется «снесло крышу».

Я не хотел улетать из Сиэтла. Готов был бросить все – планы,будущее, отца с его идеальным бизнесом. Ради нее. Ради того, чтобы просыпатьсяи видеть это дерзкое лицо на соседней подушке.

Отец все расставил по местам. Он не кричал, не запрещал. Онпросто показал. Я впервые увидел, какова Хантер на самом деле. Она не враламне. Честно. Она просто жила так, как умела. Любила мужчин, всех подряд, безразбора. Любила жадный, быстрый секс, без обязательств. Любила деньги, вниманиеи гонку за острыми ощущениями.

— Ну прости, Гейб. Можешь считать меня полигамной, только необижайся! Я же никогда не говорила, что люблю только тебя, а мистер Домингопросто улетный.

Отец тогда смотрел на меня с этим своим фирменнымвыражением: «Я же говорил». В тот момент во мне что-то сломалось, и вряд ликто-то сможет починить.

Ладно, хватит нытья. Вернемся в настоящее, где кроетсяглавная причина моего возвращения в Сиэтл.

Утром я дождался, когда отец и Бренда уедут по своим делам, адомработница закончит с уборкой и уйдет. Только потом залез в кабинет отца, каквор. Я искал любые зацепки: телефоны, адреса, документы, где хоть как-тоупоминалось имя моей мамы – Моники Доминго и того, с кем она уехала. Просточудо, что Бренда не застукала меня на месте преступления. Отцу бы непонравилось это и, если что-то важное и хранилось в его кабинете, исчезло бынавсегда.

Бренда поедала меня глазами. О какой любви к моему отцу онаговорит? Я всегда вижу, когда девушка хочет меня. Но, пусть и дальше строит изсебя невинность перед другими, я-то знаю – она охотница. В ее циничном взглядетаится история и не очень радужная. Терпеть не могу, когда женщины лгут, ноотныне девчонка на крючке. Да, я специально вывел ее из себя, чтобы снятьмаску. Она станет моим прикрытием.

Глава 7 Правда во взгляде

Бренда

В студии дизайна интерьеров я описываю все то, что хочувоплотить в жизнь. Внеся аванс в две тысячи долларов, я выхожу на улицу вприподнятом настроении от осознания, что мой