Горничная для двух Ли. Том 1
Пролог
Я не помню, как оказалась здесь.
Осталось только ощущение — будто меня вырвали из привычнойреальности и уложили в эту тишину, слишком плотную, чтобы быть пустой. Диванподо мной мягкий, почти утопающий, но тело напряжено, словно я жду удара.Воздух прохладный, и в нём есть что‑то лишнее — не запах, не звук… присутствие.
Я не одна.
Это понимание приходит раньше, чем я успеваю открыть глаза.
Сначала — движение воздуха у шеи. Не прикосновение даже, анамёк на него. Кожа откликается мгновенно, как будто её коснулись. Явздрагиваю, делаю резкий вдох — и только тогда открываю глаза.
Полутьма. Не тьма, в которой ничего не видно, а та, чтоскрывает ровно столько, сколько нужно, чтобы воображение сделало остальное.
И в этой полутьме — они. Два силуэта. Я не вижу лиц, норазличаю разницу сразу. Она не в деталях — в ощущении.
Один — неподвижный. Слишком. Его присутствие не требуетдвижения. Пространство вокруг него будто выравнивается, подчиняется, становитсяжёстче. Я не вижу его глаз, но уверена: если он посмотрит — я это почувствую,даже не поднимая взгляда.
Второй стоит ближе. И уже этим нарушает границы. В нём неттой же тяжести, но есть другое — лёгкое, почти ленивое напряжение, как учеловека, который заранее знает исход игры.
Я пытаюсь приподняться. Не получается. Не потому что менядержат. Просто тело не реагирует так, как должно.
— Это сон…
Голос звучит тише, чем я ожидала. Никто не отвечает. Новторой силуэт делает шаг.
Я не слышу его — просто чувствую, как меняется расстояниемежду нами. И в следующую секунду его пальцы уже у моего запястья. Не сжимают.Не удерживают. Просто лежат. И этого достаточно, чтобы всё внутри сбилось.
Тепло. Не резкое, не грубое — наоборот, почти осторожное. Ноименно поэтому оно пугает сильнее. Я чувствую, как по руке поднимается тонкая,тягучая волна, как будто он не просто касается — проверяет реакцию.
Моё дыхание сбивается. Я дёргаюсь, пытаюсь освободить руку —и только тогда понимаю, что не хочу, чтобы он убирал её. Это знание ударяетсильнее, чем страх.
— Отпусти…
Но голос не звучит как приказ. Скорее — как попытка убедитьсаму себя.
Мужчина не отвечает. Только чуть смещает пальцы, медленно,почти лениво — и это движение отзывается где‑то глубже, чем должно.
И в этот момент появляется второй. Не шагом. Просто…оказывается ближе. Я не замечаю, как он перемещается — только то, что теперьхолод у моей спины становится ощутимым. Он не касается сразу. Сначала — пауза.Как будто даёт мне время понять, что он здесь. И только потом — ладонь наплече. Холодная. Не ледяная, а именно холодная — как металл, который долголежал в тени.
Я резко втягиваю воздух. Контраст между ними почтиболезненный: тепло у запястья, холод на плече. Два разных ощущения, которые несмешиваются — сталкиваются. Я замираю между ними, не зная, куда сместиться, отчего отстраниться.
— Кто вы… — На этот раз голос звучит тише.
Ответа нет. Но холодная ладонь чуть сдвигается — от плеча кшее. Не спешит. Не давит. Просто фиксирует. И я вдруг отчётливо понимаю: еслион захочет — я не смогу отвернуться. В этом нет угрозы. И от этого страшнее.
Второй смеётся. Тихо. Почти беззвучно. И его пальцы скользятвыше — от запястья к внутренней стороне ладони, туда, где кожа чувствительнее.Слишком медленно. Слишком осознанно. Как будто он изучает меня. И знает, что яэто чувствую.
Я закрываю глаза на секунду — и тут же открываю, потому чтостановится ещё хуже. Потому что без взгляда остаются только ощущения. А ихслишком много. Я больше не понимаю, где заканчивается страх. И где начинается…
Я резко втягиваю воздух. Нет. Нет. Это неправильно. Япытаюсь вырваться — и в этот момент холодная ладонь на шее чуть сжимается. Несильно. Ровно настолько, чтобы остановить. И я замираю. Сердце бьётся где‑то в горле.
Второй наклоняется ближе — я не вижу лица, но чувствую, какменяется воздух у губ. Слишком близко.
— Ты правда думаешь, что сможешь уйти? — шёпот. Первоеслово. И он звучит так, будто я должна была его услышать.
Я открываю рот — ответить, возразить, сказать хоть что‑то… Но холодная ладонь на шее чуть смещается вверх. И слова исчезают. Остаётся только дыхание. И ощущение, что я… между ними. Не рядом. Не отдельно. А именно между. Как будто они уже разделили пространство — и я оказалась в центре.
Я не знаю, сколько это длится — секунды? минуты? — но вкакой‑то момент всё обрывается. Резко. Словно кто‑то перерезал нить.
Я срываюсь с места, резко садясь.
Комната. Моя. Обычная. Тёмная.
Тишина.
Я жадно хватаю воздух, пытаясь вернуть дыхание в норму. Рукидрожат. Кожа — тоже. Слишком ярко. Слишком реально. Я провожу пальцами позапястью. Потом — по шее.
Ничего. Конечно, ничего.
Это сон. Просто сон.
Я делаю ещё один вдох. И только тогда замечаю: дыхание всёещё сбивается… Ровно в тех местах, где меня касались.
Глава 1
Тридцать.
Цифра звучала в голове, словно приговор. Не юная, неперспективная, не особенная — просто тридцать. Ещё не старость, но уже не тегоды, когда веришь, что всё ещё впереди. Когда каждый новый день казалсяшансом, а не очередным циклом из работы, дома и редких встреч с подругами,которые всё чаще спрашивали: «Ну когда же ты найдёшь кого‑то серьёзного?»
Я шла по улицам Сеула, привычно втягивая голову в плечи.Утро выдалось серым, как и большинство моих дней. В кармане пальто лежалапомятая упаковка дешёвых леденцов — единственное утешение после бессонной ночи.
Расставание с Мин‑хо прошло без драмы: он просто сказал, что «нам нужно время», — а я поняла, что это конец. Время ему нужно было с кем‑то другим. Наверняка с той улыбчивой ассистенткойиз отдела маркетинга — я видела их вместе в кафе на прошлой неделе. Она смеялась над его шутками слишком громко, а он смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня.
Кроссовки, купленные на распродаже, слегка промокли отутренней сырости. Я поправила лямку сумки на плече и ускорила шаг. До началасмены в офисе корпорации «Хансон» оставалось двадцать минут — как раз хватит,чтобы допить кофе из пластикового стаканчика и переодеться в униформу.
«Обычная жизнь обычной женщины», — подумала я, глядя на своёотражение в витрине магазина. Усталые глаза, тёмные круги под ними, волосы,собранные в небрежный хвост. Ничего выдающегося: ни яркой внешности, ниталантов, ни амбиций. Просто Юн Соа — уборщица с зарплатой ниже средней иипотекой на крошечную квартиру в спальном районе.
Я вспомнила, как мама когда‑то говорила: «Соа, ты такая красивая, у тебя всё получится».Ей было всего тридцать пять, когда она ушла — рак. Быстро, беспощадно, оставив меня одну с отцом, который так и не смог смириться с потерей. Он начал пить, потом потерял работу, а затем и меня — в каком‑то смысле. Через два года он просто не проснулся.Так я осталась сиротой в семнадцать.
С тех пор красота, о которой говорила мама, куда‑то подевалась. Остались только мешки под глазами от недосыпа, тонкие морщинки у глаз — от слишком частых попыток улыбаться, когда не хочется, — и привычка прятать взгляд, будто я всё ещё та испуганнаядевочка, которая боится напомнить окружающим,что она здесь.
Впереди замигали светофоры, и я прибавила шагу, стараясьуспеть на зелёный. Машины проносились мимо, окутывая запахом выхлопных газов. Яуже почти перешла дорогу, когда услышала этот звук — визг тормозов.
Резкий, пронзительный, будто кто‑то разорвал небо пополам. Время замедлилось.Я увидела, как фары несущейся машины становятся всё ближе, услышала чей‑то крик, почувствовала,как сердце проваливается куда‑то вниз. Инстинкт сработал раньше, чем разум: я отпрыгнулав сторону, прижимая сумку к груди. Асфальт больно ударил по ступням, но я устояла.
— Эй, осторожнее! — крикнул кто‑то из проезжающеймашины.
Я выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Поправилавыбившуюся прядь волос и наклонилась, чтобы поднять блокнот — он выскользнул изсумки в момент прыжка. Пальцы коснулись мокрого асфальта, схватили синийплотный корешок, и я выпрямилась.
Ладони вспотели, несмотря на утреннюю прохладу. Я глубоковдохнула, пытаясь успокоить дыхание. «Всё в порядке, — сказала я себе. — Ты вбезопасности. Это просто невнимательный водитель. Ничего страшного непроизошло».
Надо срезать путь через переулок — так будет быстрее. Ясвернула за угол, привычно представляя себе знакомый маршрут: мусорные баки укафе, где по утрам всегда пахнет свежезаваренным кофе и тостами; граффити настене — тот самый синий дракон, которого кто‑то нарисовал прошлой весной; узкая дорожка между зданиями, где вечно скапливается мусор, но зато можно сэкономитьпять минут.
Но вместо этого увидела аллею.
Широкую, вымощенную гладким серым камнем, обсаженнуюдеревьями с серебристыми листьями. Они шелестели на ветру, и звук казалсяслишком чистым и отчётливым для городского шума. Каждый лист блестел, будтопокрыт тонким слоем серебра, а ветви изгибались с какой‑то неестественной симметрией— так не бывает в природе.
В конце аллеи, в лёгкой дымке, высился особняк —величественный, с высокими окнами и резными перилами на балконах. Его стеныотливали перламутром, словно сделанные не из камня, а из застывшего тумана. Нафронтоне виднелся герб: переплетённые ветви и что‑то похожее на глаз в центре. Детали выглядели настолько чёткими, что я могла разглядеть каждую линию, хотя расстояние до здания составляло не меньше сотни метров.
Я замерла, моргая. Этого не могло быть. Я знала весь районкак свои пять пальцев: здесь не располагалось никаких аллей и особняков —только бетонные коробки, вывески магазинов и вечно спешащие люди. Каждый деньна протяжении последних пяти лет я ходила именно этим маршрутом. Я помнилакаждую выбоину на асфальте, каждый рекламный щит, каждое кафе с его кричащейвывеской.
Но не теперь.
Я оглянулась.
За спиной больше не было улицы Сеула. Чёрное маревоклубилось там, где только что стояли здания, перетекало волнами, поглощаяочертания города. Оно не казалось однородным — в нём мерцали какие‑то тени, далёкие огни и вспышки мелких молний. Воздух стал гуще, тяжелее, словно я дышала не кислородом, а чем‑то вязким, насыщенным. Звуки города — гудки машин, голоса прохожих, шум метро — исчезли, сменившись тишиной, в которой слышалось лишь собственное учащённое дыхание и стук сердца, отдающийся в висках.
«Это не может быть реальностью», — подумала я, сжимая лямкусумки так сильно, что заболели суставы пальцев.
Но всё выглядело слишком чётким и детализированным. Негаллюцинация, не мираж, а… картинка из манхвы или дорамы? Листья на деревьяхшевелились от ветра, на камнях аллеи играли блики света, а от особняка веялочем‑то древним, почти забытым — как запах старых книг или высохших трав.
Я потрогала рукав пальто — ткань ощущалась так же, каквсегда. Подняла ногу, ступила на край аллеи — камень твёрдый, холодный, с едвазаметными неровностями под подошвой.
Может, я всё ещё сплю? Может, это последствия стресса,бессонницы, разбитого сердца? Я ущипнула себя за руку — больно. Неправдоподобнобольно для сна. Или нет?
Я помассировала переносицу, пытаясь прийти в себя. В головекрутились обрывки воспоминаний: вчерашний вечер, когда я сидела на диване счашкой остывшего чая и смотрела какой‑то сериал, не понимая сюжета; утро, когда будильник прозвенел в шестой раз, а вставать всё равно не хотелось; дорога сюда, знакомая до мелочей…
И вдруг — этот резкий переход.
Тёмное марево за спиной медленно, неумолимо приближалось.Оно не просто стояло — оно двигалось, напоминая живое существо, поглощающеереальность метр за метром. Я почувствовала, как вдруг стало зябко — не отутренней прохлады, а от чего‑то более сложного, инстинктивного.
Глубоко вдохнув, я сделала шаг вперёд — на аллею. Потом ещёодин. Ноги сами понесли меня к особняку: что‑то внутри уже знало — назад пути нет. Что бы это ни было — сон, галлюцинацияили что‑то ещё более странное — я оказалась здесь. И теперь должна была выяснить, почему.
Аллея тянулась бесконечно, но с каждым шагом особнякстановился ближе. Его окна, тёмные и загадочные, казалось, следили за мной. Ячувствовала это затылком, лопатками, каждой клеточкой кожи.
«Что происходит?» — мысленно спросила я, но ответа ожидаемоне последовало.
Только шелест листьев, стук сердца и ощущение, что с этойсекунды моя «обычная жизнь» осталась где‑то далеко позади.
Я остановилась, разглядывая панораму. Всё в этом странномместе напоминало картинку, как если бы кто‑то незримый взял и усилил резкость мира в десять раз. В Сеуле всё оставалось серым, размытым, покрытым слоем городской пыли и усталости.Здесь же цвета играли, переливались.Я смотрела на мир через фильтр детской сказки — именно такое сравнение приходило одним из первых.
«Может, я ударилась головой при прыжке? — мелькнула мысль. —Потеряла сознание, а теперь лежу где‑то на асфальте, и это всё — бред?»
Я снова ущипнула себя — на этот раз за предплечье. Боль былачёткой, острой, без всяких сомнений.
Загадочное марево за спиной шевельнулось. Я продолжила свойпуть: странная завеса словно принуждала именно к этому.
Аллея манила и пугала одновременно. Она выглядела так, будтосуществовала вне времени. Ни граффити, ни следов вандализма, ни мусора — ничегоиз того, что неизбежно скапливается в любом городе. Только безупречнаясимметрия.
«Кто посадил эти деревья? Кто выложил эту дорогу? И почемуона ведёт именно к этому особняку?»
Я сделала ещё несколько шагов, и с каждым движением тревогаотступала, сменяясь странным, почти детским любопытством. В груди зашевелилосьдавно забытое чувство — то самое, что я испытывала в детстве, когда мамарассказывала мне сказки перед сном. Тогда мир казался огромным, полным чудес ивозможностей. Но вера в чудеса исчезла из моей жизни вместе с ней… И вот теперьони вернулись — внезапно, безжалостно, вломившись в мою скучную, предсказуемуюжизнь.
Я всё ближе подходила к особняку. Его дверь — массивная итёмная, с серебряной инкрустацией — теперь казалась ещё внушительнее. Яостановилась в метре от неё, не решаясь постучать. Что я скажу, если кто‑то откроет? «Извините,я случайно оказалась здесь, в месте, которого не существует в моём мире?»
Прежде чем я успела придумать хоть какой‑то план, дверь распахнулась сама.
На пороге появился человек — высокий, худощавый, сбезупречно прямой спиной и лицом, на котором застыло выражение вежливогобезразличия. Аккуратно зачёсанные назад седые волосы, тёмный костюм сиделидеально — явно сшитый на заказ. В руках он держал серебряный поднос с чашкой,от которой поднимался лёгкий пар.
— Новенькая горничная? — спросил мужчина тусклым,бесстрастным голосом.
Я сглотнула, отступая назад. Вопрос прозвучал не как вопрос,а как утверждение — так, будто другого ответа и быть не могло.
«Нет, я не горничная, — хотелось замотать головой. — Явообще не знаю, как сюда попала. Отпустите меня обратно в мой Сеул, к моейскучной, но понятной жизни».
Но вместо этого губы сами произнесли:
— Да.
Голос прозвучал тихо, неуверенно, но всё же прозвучал. Ясама не поняла, почему согласилась. Может, потому что это оказалось проще, чемобъяснять, что я заблудилась в мире, которого не должно существовать? Илипотому что внутри меня что‑то шептало: «Если откажешься— потеряешь шанс изменить свою серую безрадостную жизнь»?
Мужчина окинул меня быстрым, оценивающим, но без осуждениявзглядом. Его глаза — тёмные и проницательные — задержались на моих промокшихкроссовках, потрёпанной сумке и растрёпанных волосах.
— Понятно. Знаете, опоздание в первый день — не лучшийстарт. Но, полагаю, у вас были причины.
Он отодвинулся в сторону, пропуская меня внутрь. Япомедлила. Разум кричал: «Беги! Это ловушка! Ты не знаешь, куда идёшь!» Но ногиуже сами сделали шаг навстречу неизвестности.
— Прошу, — мужчина слегка наклонил голову. — Следуйте замной. Господа не любят ждать.
«Господа?» — мысленно повторила я. Стало ещё волнительнее.Кто эти господа? Хозяева особняка?
Мы вошли в холл. Он оказался ещё величественнее, чем япредставляла: высокие потолки с лепниной, массивные люстры, в которых мерцалиогни, напоминающие светлячков, а не свечи. Пол был выложен мраморными плитами свитиеватым узором — чёрно‑белыми, переплетающимися, как реки на карте.
Воздух здесь пах иначе: не просто старыми книгами и травами,а чем‑то более сложным — полированным деревом, воском, лёгким ароматом лаванды. И ещё чем‑то неуловимым,что заставляло кожу покалывать, будто рядом притаилось что‑то… необычное.
Слуга шёл впереди, держа поднос с чашкой так ровно, будто вего руках находился не фарфор, а продолжение тела. Я старалась не отставать, ното и дело замирала, разглядывая детали: картины на стенах — не портреты, апейзажи странных мест: леса с деревьями, чьи ветви сплетались в узоры,напоминающие те, что я заметила и на гербе особняка; зеркала в резных рамах, вкоторых моё отражение дрожало, как вода в пруду; часы на стене — старинные, с вензелями,но стрелки на них не двигались.
— Сюда, — слуга свернул в боковой коридор, узкий и тёмный посравнению с холлом. — Ваша комната находится на третьем этаже. Там выпереоденьтесь и получите дальнейшие инструкции.
Я хотела спросить: «Почему вы так уверены, что я останусь?»,но вместо этого кивнула:
— Хорошо.
Коридор вёл вверх по лестнице — узкой, с коваными перилами,украшенными теми же переплетёнными ветвями. Ступени скрипели под ногами, нозвук оставался каким‑то неправильным— слишком гулким, долгим, словно эхо доносилось не из этого места.
На втором этаже слуга остановился у двери.
— Здесь вы найдёте униформу и базовые указания. Когда будетеготовы, спуститесь в столовую.
Он протянул мне поднос с чашкой.
— Выпейте это. Поможет адаптироваться после долгой дороги.
Чай пах мятой и ещё чем‑то пряным. Я колебалась.«Что, если это яд? Или снотворное? Клофелин? Да мало ли что вообще может подсунуть незнакомый мужчина!»
Но слуга смотрел на меня спокойно, без угрозы, и в еговзгляде я не замечала ничего, кроме вежливого ожидания. Глубоко вдохнув, яподнесла чашку к губам и сделала глоток.
Вкус оказался неожиданным — не горьким и не сладким, а каким‑то полным, как первый глоток воздуха после долгого погруженияпод воду. Тепло разлилось по телу, снимая напряжение,которое я даже не замечала. Мысли прояснились, а страх отступил, оставив место решимости.
— Спасибо, — благодарно улыбнулась я.
— Не за что, — кивнул слуга. — Добро пожаловать в особняк,Юн Соа.
Я вздрогнула.
— Вы знаете моё имя?
Он слегка улыбнулся — впервые за всё время показывая живуюэмоцию.
— Конечно. Мы ждали вас. Ваше резюме горничной уже на столестаршего господина.
Дверь за мной закрылась, оставляя одну в комнате, полнойнезнакомых вещей и ещё более незнакомых вопросов.
Я огляделась. На кровати лежала аккуратно сложенная униформа— тёмно‑синее платье с белым фартуком и кружевным воротничком, совсем как в старых фильмах про горничных.Рядом — пара туфель на низком каблуке, идеально подходящего размера.
«Что это значит? — пронеслось в голове. — Почему всё так…подготовлено? Как будто они знали, что я приду. Но ведь я не присылала никакогорезюме…»
В комнате было тихо, только едва слышно тикали часы на стене— как в лавке антиквариата, с маятником, который двигался как‑то неестественно плавно, вопреки законам времени. Солнечный свет пробивалсясквозь тёмные плотные шторы, ложась на пол золотыми полосами. Но даже в этом свете чувствовалась какая‑то нереальность, словно всё вокруг было нарисовано, а не создано из плоти и камня.
Решив, что стоять на пороге — не самый действенный вариант вмоём случае, я направилась к зеркалу, висевшему над резным комодом. Оноказалось огромным, в позолоченной раме, усыпанной мелкими камнями, похожими набриллианты. В глубине стекла мерцало что‑то, напоминающее далёкие звёзды.
Глубоко вдохнув, я подняла взгляд. И шумно сглотнула.
Из зеркала на меня смотрела совсем другая девушка. Не я — нета Юн Соа, которой я была минуту назад. Не женщина с усталыми глазами ирастрёпанными волосами, не тридцатилетняя уборщица с ипотекой и разбитымсердцем.
Передо мной стояла юная девушка лет девятнадцати. Её кожаоказалась невероятно гладкой, без следов усталости и недосыпа. Под глазами ненашлось места для тёмных кругов — только лёгкая тень ресниц, подчёркивающаяглубину взгляда.
Волосы… Мои волосы! Они стали длинными, спускались ниже плечмягкими волнами карамельного оттенка, отливая золотом в солнечном свете. Прядипадали на плечи, лёгкие и блестящие, как шёлк.
Черты лица изменились: скулы стали более выраженными, нос —тоньше, губы — полнее, с естественным розовым оттенком. Глаза казались больше,ярче, с каким‑то новым, живым блеском. В них больше не отражалось той тяжести прожитых лет — только любопытство, страх и что‑то ещё, чего я не могла определить.
Я подняла руку, коснулась своего лица — и отражениеповторило движение. Это была я. Но не я.
— Нет… Это невозможно.
Но отражение не исчезло. Оно продолжало смотреть на меня —молодая, красивая, совершенно незнакомая Юн Соа.
«Что они со мной сделали? — мысли метались в панике. — Этотчай? Слова слуги? Или всё началось ещё там, на аллее?»
Я снова приблизилась к зеркалу, вглядываясь в каждую деталь.Пальцы дрожали, когда я провела по волосам — они были настоящими, мягкими,живыми. Ущипнула себя за щёку — больно. Снова больно. Слишком реально для снаили галлюцинации.
«Мне тридцать. Я работала уборщицей. У меня был парень,который меня бросил. Я шла на работу, когда всё это началось…»
Воспоминания остались на месте. Они не исчезли, не стёрлись— но теперь словно принадлежали кому‑то другому. Той, кто осталась где‑то за чёрным туманным маревом.
— Что… что вы со мной сделали? — голос прозвучал тихо, почтибеззвучно.
Зеркало молчало. Оно просто показывало правду, которую я немогла отрицать.
За спиной раздался тихий стук в дверь.
— Юн Соа, вы готовы? — донёсся голос слуги. — Пораспускаться. Работа не ждёт.
Я обернулась, сжимая край платья. Сердце билось так сильно,что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.
«Я не готова, — подумала я. — Я вообще не понимаю, чтопроисходит».
Но вслух произнесла:
— Да. Иду.
Кинув последний взгляд в зеркало — на девушку, которой ястала, — я повернулась к выходу из комнаты. И пошла навстречу тому, что ждаломеня за её пределами.
Глава 2
Дверь открылась без скрипа — плавно, бесшумно, словно еёдвижение составляло часть какого‑то древнего ритуала. Слуга ждал в коридоре, всё так же держа спину идеально прямой. В его руках больше не было подноса — только тонкая папка с бумагами, перевязаннаяшёлковой лентой.
— Прошу следовать за мной, — произнёс он, не дожидаясь моегоответа.
Я повиновалась, но сначала бросила последний взгляд взеркало. Девушка с карамельными волосами всё ещё смотрела на меня оттуда —молодая, незнакомая, но в то же время пугающе моя. Её глаза казались ярче, чемраньше, а в глубине зрачков, словно отблеск далёкого огня, блестелопредвкушение. Сглотнув, я повернулась.
Мы двинулись по коридору. Под ногами шуршал ковёр свитиеватым узором — тёмно‑синий, с серебряными нитями, идеально вписанный в выверенный интерьер роскоши. На стенах начали появляться другие картины — портреты. Лица на них казались живыми: их взгляды следовали за нами. Я невольно ускорила шаг, стараясь не смотреть на мазки яркой краски, но краем глаза всё равно замечала, как чьи‑то глаза на том или ином портрете чуть поворачиваются, провожая меня.
— Меня зовут господин Ким, — заговорил слуга, когда мыначали спускаться по лестнице. — Я старший дворецкий особняка Ли. Вы, Юн Соа,будете подчиняться непосредственно мне.
Он сделал паузу, поправляя и без того идеальный манжет, ипродолжил:
— Обязанности горничной включают поддержание порядка в жилыхпомещениях, помощь в организации приёмов, сервировку стола и выполнениепоручений господ. График работы — с 7:00 до 20:00, с перерывом на обед с 13:00до 14:00. Выходные — один день в неделю, по согласованию.
Пока он говорил, я пыталась сосредоточиться на его словах,но взгляд то и дело цеплялся за детали. И некоторые из них выделялись — словноновые штрихи в столетней истории особняка.
«Достраивали? Реставрировали? — пронеслось в голове. —Значит, хозяева достаточно богаты, раз могут позволить себе не толькосодержать, но и улучшать это место…»
— Особняк принадлежит семье Ли уже более трёхсот лет, —продолжал господин Ким. — Господин Ли Джунхёк — нынешний глава семьи иоснователь корпорации «Ли Групп», занимающейся инвестициями, технологиями инедвижимостью. Его деятельность охватывает не только Корею, но и международныерынки. Корпорация участвует в крупных инфраструктурных проектах, включаястроительство умных городов и разработку экологически чистых технологий.
Он остановился у массивной двери из тёмного дерева.
— Младший господин Ли Доён, сын главы семьи, является вице‑президентом компании и курирует инновационные проекты. В его ведении — исследовательские лаборатории и стартапы, связанные с искусственныминтеллектом и биотехнологиями.
Господин Ким открыл дверь, и мы оказались в просторнойкомнате, где уже находились несколько человек в униформе горничных. Все онибыли примерно моего возраста, но с совершенно разными типами внешности — отхрупкой девушки с фарфоровой кожей до статной женщины с пронзительным взглядом.
— Позвольте представить, — произнёс дворецкий. — Это Юн Соа,новая горничная. Прошу оказать ей содействие в первые дни.
Девушки переглянулись, а после коротко поклонились в знакприветствия. Одна из них, с короткими тёмными волосами и живыми глазами, решилапредставиться первой:
— Я Суджин, — улыбнулась она. — Буду рада помочь тебеосвоиться.
Другая, высокая и стройная, с волосами, собранными ваккуратный пучок, кивнула:
— Миён. Если будут вопросы — обращайся.
Третья, самая молодая на вид, с робкой улыбкой произнесла:
— Я Хиджу. Добро пожаловать.
Я кивнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Нов тот же момент заметила, что все они смотрят не просто с любопытством — в ихвзглядах мелькает что‑то ещё, будто они знают что‑то, чего не знаю я. Либо живут по заранее написанному сценарию.
— Это далеко не все слуги, но с ними вы будете встречатьсячаще всего. Теперь о правилах, — голос господина Кима прервал мои размышления.— В особняке действует строгий запрет на посещение западного крыла безразрешения. Личные покои господ — в восточном крыле — нельзя беспокоить после22:00 без экстренного вызова. И самое главное: если вы заметите что‑то… необычное, доложите мне немедленно.
«Необычное? — насторожилась я. — Что он имеет в виду?»
Но спрашивать не стала. Вместо этого кивнула:
— Понятно, господин Ким.
— Отлично, — дворецкий слегка склонил голову. — Суджинпокажет ваше рабочее место и выдаст инвентарь. К 10:00 вы должны быть готовыприступить к уборке гостевой спальни на втором этаже.
Когда господин Ким ушёл, Суджин подошла ко мне ближе идоброжелательно улыбнулась:
— Не переживай, Соа, тут всё не так страшно, как кажется.Просто делай, что говорят, и всё будет хорошо.
Миён добавила, понизив голос:
— И не ходи одна по коридорам после заката. Особенно еслиуслышишь шаги там, где никого нет.
Хиджу быстро бросила взгляд на дверь и прошептала:
— И никогда не отвечай, если кто‑то позовёт тебя по имени из темноты. Даже если голос будет знакомым.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Вы это серьёзно?
Суджин мягко коснулась моего плеча:
— Просто совет. В этом доме много старых традиций. И не всеони объясняются логикой. Да и старший господин не любит, когда прислуга ведётсебя слишком заметно. Лучше стать тенью.
— Ладно… — протянула я, позволяя девушкам утянуть меня засобой.
Мы прошли через служебный коридор в складское помещение, гдена полках аккуратно стояли вёдра, тряпки, флаконы с чистящими средствами. Всёвыстроено в идеальном порядке, каждый предмет на своём месте. На стене виселаподробная схема особняка с отметками зон ответственности каждого сотрудника.
— Вот твой набор, — Суджин протянула объёмную корзину синвентарём. — Начнём с гостевой спальни. Там ничего сложного — просто протеретьпыль и сменить постельное бельё.
— Вместе?
— Сегодня да, пока идёт твой первый день, — отозвалась рядомМиён. — Потом каждая из нас справляется самостоятельно.
Кивнув и не успевая за потоком новой информации, я всё ещёудивлялась самой себе: «Почему я вообще нахожусь здесь? Почему до сих пор неговорю, что это всё огромная ошибка? Зачем продолжаю следовать непонятномусценарию?..»
Я покинула помещение вслед за остальными. А спустя паруминут вошла в новое. Комната оказалась просторной, с высоким потолком ибольшими окнами, выходящими в сад. На стенах висели гобелены с изображениемохотничьих сцен, а возле камина располагался старинный шкаф с резными дверцами.
Я взялась за тряпку и начала протирать поверхность комода.Движения были привычными — за годы работы уборщицей я научилась делать этопочти на автомате. Но что‑то отвлекало…
Сначала я услышала шёпот — тихий, едва уловимый. Видимо, кто‑то переговаривался за стеной. Но когда я замерла, прислушиваясь, звук исчез.
Потом, протирая зеркало над комодом, я заметила, что моёотражение на мгновение дрогнуло — будто я увидела не себя новую, а кого‑то другого: с бледным лицом и тёмными глазами. Я резко обернулась, но за спиной никого не оказалось. Только другие горничные, спокойно выполняющие свою часть уборки.
«Это просто нервы, — сказала я себе. — Новое место, новыеправила, странные предупреждения. Конечно, воображение играет со мной шутки».
Но когда я подошла к окну, чтобы протереть раму, то заметилакое‑что ещё. В саду, среди кустов роз, стояла фигура в длинном плаще. Она не двигалась,просто смотрела на особняк. А потом, словно почувствовавмой взгляд, медленно подняла руку и указала прямо на окно.
Я отпрянула — сердце ухнуло в пятки. Когда я сновавыглянула, во дворе уже никого не было. Только кусты слегка покачивались, будтокто‑то только что прошёл сквозь них.
— Всё в порядке? — спросила Суджин, заметив моёзамешательство.
— Да, — я заставила себя улыбнуться. — Просто… показалось.
Она кивнула, но взгляд стал серьёзным.
— В этом доме часто что‑то кажется. Главное — не забывай, что не всё, что ты видишь, является тем, чем кажется.
Я молча продолжила работу, но теперь каждое движениедавалось с трудом. Воздух в комнате стал гуще, тяжелее, пропитался тайной. Игде‑то глубоко внутри я понимала: это только начало.
За окном начало темнеть. Тени в углах комнаты удлинились, агобелены на стенах, казалось, шевелились при каждом дуновении сквозняка. Ястаралась сосредоточиться на уборке, но всё чаще ловила себя на том, чтоприслушиваюсь к звукам дома. Где‑то далеко, за стенами, раздавался тихий звон — будто кто‑то перебирал хрустальныеподвески люстры.
— Пора заканчивать, — заметила Суджин, взглянув на часы. —Скоро ужин, а потом нам нужно будет подготовиться к вечернему обходу.
Девушки не возражали. Я тоже решила плыть по течению,надеясь, что после того, как день закончится и я наконец смогу заснуть, топроснусь вновь в своей квартире в Сеуле… Вновь повзрослевшая и совершеннообычная.
Мы вышли из спальни, и я невольно оглянулась. В полумракекомната выглядела совсем иначе — более таинственной, почти враждебной. Зеркалонад комодом отражало только темноту коридора, но мне показалось, что в егоглубине что‑то шевелится.
«Что же это за место? — подумала я, следуя за Суджин. —Странный кошмар?»
И почему‑то была уверена: ответы на эти вопросы я получу — хочу того или нет.
Суджин повела меня по коридору, показывая расположениеслужебных помещений и объясняя тонкости работы. Я кивала, запоминала, но мысливитали где‑то далеко. Странные предупреждения девушек, шёпот за стенами, фигура в саду — всё это не давало покоя.
«Нужно выбраться, — твердила я себе. — Просто выйти,вернуться в Сеул, к обычной жизни. Может, стоит только проснуться…»
Когда Суджин на мгновение отвлеклась, разговаривая с другимслугой, я незаметно свернула в боковой коридор, ведущий к парадному входу.Сердце билось чаще, ладони вспотели, но я старалась идти спокойно, не привлекаявнимания.
Коридор оставался полутёмным, освещённым лишь редкиминастенными светильниками, отбрасывающими дрожащие тени на паркет. Я шла,стараясь ступать бесшумно, и всё время ловила себя на ощущении, что кто‑то наблюдает за мной. Но стоило обернуться — вокруг никого не оказывалось.
Парадная дверь оказалась массивной, из тёмного дуба, срезными узорами. Я замерла, разглядывая переплетения вензелей — они словношевелились в свете лампы. Потом тряхнула головой, отгоняя наваждение, и взяласьза бронзовую ручку.
Дверь поддалась неожиданно легко, без скрипа, впуская потоксвежего воздуха. Я вышла на крыльцо, вдохнула полной грудью — и улыбнулась.
«Получилось!»
Сад раскинулся передо мной во всей красе: аккуратноподстриженные кусты, клумбы с экзотическими цветами, гравиевые дорожки,уходящие вглубь. Я почти бежала, огибая фонтан с каменной статуей нимфы, чьиглаза безэмоционально провожали меня взглядом.
Ограда особняка виднелась впереди — её не было в прошлыйраз, но очередная странность показалась лишь помехой к свободе. Кованые воротас теми же загадочными узорами. Я ускорила шаг, потом перешла на бег. Трава подногами пружинила, воздух становился всё свежее, и с каждым шагом страхотступал, сменяясь облегчением.
Вот и ворота. Я схватилась за прутья, потянула на себя —створка легко открылась. За оградой начиналась дорога, ведущая вниз по холму,туда, где вдали мерцало чёрное марево дымки, скрывающей Сеул.
Я сделала шаг вперёд…
…и оказалась в коридоре особняка, прямо на том самом месте,где минуту назад свернула к выходу.
Голова закружилась, я ухватилась за стену, чтобы не упасть.Дыхание сбилось, в ушах застучало.
— С тобой всё в порядке, Юн Соа? — раздался голос Суджинрядом.
Я обернулась. Она стояла в паре шагов от меня, держа в рукахстопку чистого белья.
— Да… да, просто… закружилась голова, — пробормотала я.
— Бывает, — кивнула Суджин. — Особенно в первые дни. Пойдём,я провожу до комнаты. Тебе нужно отдохнуть.
Она двинулась вперёд, а я поплелась следом, пытаясь осознатьпроизошедшее.
«Не может быть. Я была у ворот! Я видела дорогу, туман… Япочти вышла!»
Но никто вокруг не замечал ничего странного. Слуги спешилипо своим делам, горничные сновали с вёдрами и тряпками, дворецкий отдавалраспоряжения. Для них всё было как обычно. А для меня…
Мы поднялись на второй этаж, прошли по узкому коридору иостановились у двери с номером 17 — той же, к которой сначала привёл менягосподин Ким.
— Вот твоя комната, — произнесла Суджин, протягивая мнеключ. — Здесь будешь отдыхать между сменами. Если что‑то понадобится — стучи в дверь Миён, она живёт напротив.
— Спасибо, — я с трудом выдавила улыбку.
Утром я сосредоточилась лишь на шоке и отражении в зеркале.Теперь же смогла оглядеться. Комната оказалась небольшой, но уютной: кровать смягким покрывалом, шкаф для одежды, столик с зеркалом и окно, выходящее в сад.Я закрыла дверь на ключ и прислонилась к ней спиной, пытаясь собраться смыслями.
«Что это было? Почему я не смогла выйти? И почему никто незаметил, что я исчезла и появилась снова?»
Подошла к окну. Внизу раскинулся тот самый сад, который ятолько что пыталась пересечь. Фонтан с нимфой поблёскивал в лучах заходящегосолнца, кусты роз стояли ровно, без следов чьих‑либо шагов. Ворота были закрыты, как будто никто их и не открывал.
Я опустилась на кровать, обхватила голову руками.
«Особняк не отпускает меня. Он… живой? Или это какая‑то магия? Что за правила действуют здесь, если даже покинуть это место невозможно?»
В голове всплыли слова Миён: «Не всё, что ты видишь,является тем, чем кажется». Теперь я понимала их истинный смысл.
Раздался тихий стук в дверь.
— Юн Соа, — донёсся голос Суджин. — Забыла сказать. Черезполчаса ужин в столовой для прислуги. Не опаздывай.
— Хорошо, — ответила я, вставая. — Иду.
Шаги за дверью стихли, а я кинулась к позабытой на кроватисумке — единственному знакомому предмету. Дрожащими пальцами открыла молнию —чуть было не сломав замок — и достала телефон. Сети нет. Ничего. Процентызарядки недвусмысленно показывали, что аппарат скоро и вовсе отключится.
— Да как так‑то?! — простонала я в голос и принялась искать по комнате хотя бы одну розетку. Но спустя пятнадцать минут так и не нашла ни намёка на электричество.
«Как же работали те люстры в залах? Опять… магия?»
Кинув бесполезный телефон в груду такого же хлама — старыесмятые чеки, заколка для волос, браслетик, блокнот и пустая пачка из‑под чипсов, — я постаралась успокоиться.Стоило взять себя в руки и посмотреть, что ещё преподнесёт эта странная новая реальность.
Глубоко вдохнув, я поправила форму и открыла дверь. Суджинстояла на пороге — хотя я была уверена, что она уже ушла, — и улыбалась как нив чём не бывало.
— Пойдём вместе, — предложила горничная. — Покажу, гдестоловая.
Я кивнула и последовала за ней, но теперь каждый шаг давалсяс трудом. Осознание пришло окончательно и бесповоротно: я застряла в этомособняке. Но… плохо ли это?
Глава 3
Ночь выдалась беспокойной. Я ворочалась с боку на бок:подушка обжигала, одеяло давило, простыни скручивались вокруг ног, будтопытались удержать меня на месте. В темноте комната превратилась в чужоепространство: тени от мебели вытягивались, напоминая щупальца, а за окномраздавался шелест — то ли листьев, то ли чьего‑то шёпота, который никак не удавалось разобрать.
Стоило закрыть глаза — и перед внутренним взором возникалиодни и те же картины: кованые ворота, распахнувшиеся передо мной, дорога,уводящая вниз по холму, далёкие огни города… А следом — резкий рывок, и я сноваоказывалась в коридоре особняка, словно никуда и не уходила.
«Это не сон, — повторяла я про себя. — Всё происходит насамом деле».
Под утро удалось задремать, но сновидение получилось рваным,наполненным неясными образами: ветви, сплетающиеся в узорах, чьи‑то глаза за спиной, шёпот на незнакомом языке. Проснуласьс головной болью, чувствуя себя ещё более разбитой, чем накануне. Виски пульсировали, во рту пересохло, каждое движение отдавалось ломотой, словно новое тело перестало мне принадлежать.
Еле собравшись, я поплелась выполнять новые поручениягосподина Кима.
Утро началось с мелких неудач. Чашка выскользнула из рук,когда я наливала воду из графина, — звон разбившегося фарфора эхом отозвался втишине. Осколки разлетелись по полу, один из них оцарапал палец: выступилатонкая струйка крови.
«Живая… настоящая…»
Попытка собрать осколки обернулась новой бедой: я заделавазу с сухоцветами, и та опрокинулась, рассыпая по полу лепестки и сухиестебли. Даже швабра, которую я взяла для уборки, сначала зацепилась за крайковра, а потом едва не упала мне на ногу.
— Осторожно, — раздался голос за спиной.
Я вздрогнула и обернулась. Это была Миён. В её взглядечиталось понимание — словно она когда‑то проходила через то же самое.
— Ты выглядишь так, словно не спала всю ночь, — заметилаона.
— Так и есть, — призналась я. — Просто… не могу привыкнуть.Всё вокруг кажется… неправильным.
Миён кивнула, кажется, уловив суть моих тревог без слов.
— Просто старайся успокоиться. Работа на господ Ли — нехудшее, что могло приключиться.
Я сжала губы, не находя ответа. Её слова звучали не какпредупреждение, а как констатация неизбежного — будто речь шла о законахприроды, которые не подвластны человеческой воле.
— Просто сосредоточься на работе, — добавила она мягче. —Это помогает.
Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
Мы быстро разбрелись по своим делам, и я попутно пыталасьзапомнить расположение всех помещений.
Гостевая комната, порученная мне для уборки, встретилапростором и светом. Большие окна выходили в сад, солнечные лучи пробивалисьсквозь тяжёлые шторы, рисуя на паркете золотистые квадраты. На стенах виселикартины с морскими пейзажами: волны, разбивающиеся о скалы, парусники нагоризонте. Возле камина расположился мягкий диван с вышитыми подушками, а настолике у окна стояла ваза с свежими лилиями — их аромат смешивался с запахомполированного дерева и воска.
Я принялась за работу, стараясь сосредоточиться надвижениях: провести тряпкой по поверхности комода, аккуратно смахнуть пыль срамок картин, протереть стеклянные дверцы шкафа. Но мысли разбегались, снова иснова возвращаясь к вчерашнему происшествию у ворот.
«Почему я не смогла выйти? Что это за место? И почему никтовокруг не замечает ничего странного?»
Закончив с основной уборкой, я проверила вазы с цветами —они стояли свежие, менять не требовалось — и подошла к столику у окна, чтобызаменить воду в графине. Пальцы дрожали, капли падали на полированнуюповерхность, оставляя мокрые следы.
В коридоре раздались шаги — чёткие, размеренные, каждыйвыверен до миллиметра. Я замерла, прислушиваясь. Звук приближался, становилсявсё отчётливее, и с каждым мгновением по спине бежали мурашки.
Дверь открылась без стука — плавно, почти бесшумно, но отэтого ещё ощутимее.
Он вошёл — и всё вокруг мгновенно стало его.
Высокий, с идеально прямой осанкой. Костюм сидел безупречно,подчёркивая широкие плечи и скрытую силу. Белая рубашка накрахмалена до хруста,рукава аккуратно подвёрнуты, обнажая сильные запястья с тонкими чёрными часами.На носу — стильные очки с диоптриями, придающие облику холодный,интеллектуальный оттенок. Ткань костюма отливала едва заметным блеском, туфлисияли, будто их только что отполировали.
Его лицо напоминало высеченную из камня статую: чёткие линиискул, прямой нос, губы, сжатые в ровную линию. Тёмные волосы аккуратно уложены.Глаза — почти чёрные, пронзающие насквозь, считывающие каждую мысль, каждуюэмоцию, которую я пыталась скрыть.
В груди что‑то сжалось. Не страх — хотя он тлел где‑то глубоко внутри. Скорее странное притяжение: невидимая сила тянула к этому мужчине вопреки внутреннему крику: «Держись подальше!» Воздух вокруг сгустился, наполнилсяэлектрическим напряжением.Свет в комнате словно померк, всё остальное отошло на второй план — остался только он.
И тут, внезапно, в сознании всплыло знание — Ли Джунхёк, 38лет. Оно возникло само собой, как если бы кто‑то вложил его в мой разум, — часть скрытого сценария, о котором я пока не догадывалась.Я не понимала, откуда взялась эта уверенность, но сомнений не оставалось:передо мной стоял хозяин особняка. Старший господин Ли.
Он скользнул по мне взглядом — быстро, отстранённо, словнооценивал не человека, а предмет интерьера.
— Новенькая? — Голос низкий, ровный, лишённый интереса. Ноего тембр вызвал тугой узел в животе. Звук резонировал внутри, пробуждаястранную дрожь.
— Д‑да, — с трудом выдавила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Да, господин.
Господин Ли Джунхёк чуть склонил голову, изучая меня ещёсекунду, затем произнёс:
— Уберите комнату для переговоров. Через час она мнепонадобится.
Коротко, чётко, без лишних слов. Приказ, не терпящийвозражений. В тоне не слышалось грубости, но и теплоты тоже — лишь холоднаявластность, заставляющая подчиняться.
— Да, господин, — я склонила голову, ощущая, как пылаютщёки.
Он уже повернулся к выходу, но замер на миг, будто что‑то вспомнил.
— И ещё, — добавил, не оборачиваясь. — В этом доме непринято опаздывать.
Затем вышел так же бесшумно, как и вошёл, оставив после себяедва уловимый аромат сандала и чего‑то ещё — властного,неумолимого, почти осязаемого.
Я стояла неподвижно, пока шаги не затихли в глубинекоридора. Руки дрожали, дыхание сбилось, а в голове крутилась одна мысль:
«Знает ли он, что я появилась здесь не совсем вовремя, как исказал господин Ким? И почему от одного присутствия старшего Ли мир вокругледенеет?»
Медленно выдохнув, я поправила форму и направилась к выходу.Нужно успеть подготовить комнату для переговоров — и постараться не думать отом, что именно от этого мужчины — нанимателя — зависела моя дальнейшая работаздесь. Хочу я того или нет.
***
Комната для переговоров встретила меня строгой, почтиаскетичной роскошью. Длинный стол из тёмного дерева с едва заметным узоромпрожилок, вокруг — двенадцать кресел с высокой спинкой, обитых тёмно‑синей кожей. На стенах — карты в простых рамах, не декоративные, а рабочие: с отметками,пометками, линиями маршрутов. Окна зашторены структурными портьерами цвета грозового неба.
Я быстро, но аккуратно расставила подносы с чаем: фарфоровыечашки, серебряные щипцы для сахара, блюдца с тонкими ломтиками лимона. Рядомпоставила вазу с белыми орхидеями, удивившись подобному выбору цвета отфлориста. Проверила, чтобы все предметы стояли симметрично, салфетки лежали пододинаковым углом, а графин с водой не отбрасывал бликов на документы, которыеуже лежали на столе.
Закончив, я сделала шаг к двери, представляя, как выйду вкоридор и вздохну с облегчением… Но замерла, услышав голоса за стеной.
— …И это только начало, — донёсся низкий, властный голосгосподина Ли. — Рынок не терпит колебаний. Либо ты диктуешь условия, либостановишься их частью. В нашем деле нет места для сомнений. Третьего не дано.
— Понимаю, господин Ли, — ответил второй голос, заметнодрогнувший. — Мы учтём ваши замечания и скорректируем стратегию. Уже сегодняначнём перерасчёт всех показателей.
— Не «начнём», — отрезал Ли Джунхёк, и даже мне стало не посебе от остроты его тона. — Вы завершите перерасчёт. И не через неделю, незавтра, а через два часа. У вас есть доступ к серверам компании — задействуйтеих мощности. Если к 15:00 у меня на столе не будет обновлённых прогнозов сучётом всех переменных, включая макроэкономические индикаторы и региональныериски, — мы будем вынуждены пересмотреть условия нашего сотрудничества.
Я осторожно выглянула в щёлочку двери, надеясь заметить путик отступлению и не попасться на глаза. В памяти всплыли слова других горничных:«Господа не любят, когда прислуга становится заметной».
Мой наниматель (пусть я к этому специально и не стремилась)и неизвестный мужчина стояли совсем близко, перекрывая любую возможностьускользнуть.
Партнёр Ли Джунхёка сглотнул, пальцы его побелели, сжимаяпапку.
— Господин Ли, это крайне сжатые сроки… У нас не так многоаналитиков в смене, и…
— Меня не интересуют оправдания, — перебил хозяин особняка.— Меня интересуют результаты. Вы получили доступ к ресурсам «Ли Групп» —используйте их. Или вы переоценили свои возможности?
Мужчина побледнел, вытер испарину со лба.
— Нет, конечно нет, господин Ли. Мы сделаем всё возможное.
— Не «возможное», — холодно поправил Ли. — А необходимое. Ипомните: я не прощаю ошибок дважды.
Я отпрянула от двери — сердце забилось чаще. Попасться наглаза господину сейчас — значит нарваться на неприятности. Он явно пребывал нев лучшем из своих настроений. Либо же был таким ледышкой постоянно — что ещёхуже. Нужно было найти другой выход.
Взгляд метнулся по комнате: в дальнем конце виднелась ещёодна дверь — вероятно, запасной выход или переход в соседнее помещение. Я нацыпочках направилась к ней, стараясь не шуметь, но в спешке перепутала: вместодвери в коридор нащупала гладкую поверхность дверцы шкафа. Дёрнула — таоткрылась, открыв вид на ряды костюмов, висящих в строгом порядке.
«Только не это», — мелькнуло в голове.
Я попыталась развернуться, но было поздно: дверьпереговорной распахнулась, а я шагнула в своё странное убежище и закрыладверцу. В следующую секунду в комнату вошёл господин Ли в сопровождении тогосамого невысокого мужчины в сером костюме. Партнёр продолжал нервно теребитькрай папки, его лицо покрылось испариной, а взгляд постоянно скользил всторону, избегая прямого контакта с боссом.
Господин Ли двигался с той же холодной уверенностью, что ираньше. Его шаги звучали чётко, размеренно, будто отмеряли ритм чьих‑то решений. Он остановился у стола, сложил руки за спиной и посмотрел на партнёра так, что тот невольно отступил на полшага.
— Вы недооцениваете риски, — произнёс Ли Джунхёк. — Ваширасчёты основаны на устаревших данных. Если вы не пересмотрите прогнозы, проектпровалится ещё до запуска. А провал — это репутационные потери. Вы понимаете,что это значит для всех нас?
Мужчина сглотнул, пальцы его сжались на манжете.
— Мы проведём дополнительную проверку, господин Ли. Обещаю,завтра к утру у вас будут новые цифры.
— Нет. Через час.
Партнёр кивнул, бледнея сильнее прежнего, и поспешноотступил к двери.
Я замерла в шкафу, вжимаясь в угол между вешалками. Дыханиеучастилось, ладони вспотели, а сердце стучало так громко, что, казалось, егослышно в тишине комнаты.
«Только бы они ушли, — молилась я про себя. — Только бы незаметили… Как же глупо я буду выглядеть со стороны!»
Но стоило Ли Джунхёку сделать шаг к столу, как за моейспиной что‑то шевельнулось.
Тёплое дыхание коснулось шеи, сильные руки обхватили плечи,а ладонь мягко, но настойчиво закрыла рот. Я дёрнулась, чуть не подпрыгнув, номеня удержали, прижимая к чьему‑то твёрдому телу.
— Тссс, — прошептал молодой мужской голос прямо в ухо,низкий и соблазнительный, с ноткой насмешки. — Не шуми, малышка.
Я застыла, чувствуя, как по спине пробежала волна мурашек.Запах — цитрус и что‑то древесное,свежее и дерзкое — заполнил лёгкие, вытесняя аромат орхидей и полированногодерева.
— Любопытная птичка? — продолжил голос, и в нём прозвучалаулыбка. — Новенькая?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Он чуть ослабил хватку, и я смогла повернуться. Передо мнойстоял молодой парень — высокий, с растрёпанными тёмно‑каштановыми волосами, падающими на лоб так, будто он только что специально взъерошил их пальцами. «Ли Доён, 20 лет», — зазвенело в голове. Я сглотнула, пытаясь не выдать, как закружилась голова от новой, чужеродной информации.
Молодой господин выглядел небрежно, даже легкомысленно, но вкаждом коротком (ввиду тесноты шкафа и нашего положения) движении сквозилауверенность, которую редко встретишь в такомвозрасте. Его поза оставаласьрасслабленной: одна рука небрежно засунута в карман брюк, другая опиралась остенку шкафа. Но глаза — карие, с золотистыми искорками — смотрели остро,цепко. Я не сомневалась: он мгновенно считывал каждую эмоцию на моём лице. Иэти уголки губ… приподнятые в полуулыбке — не широкой, не открытой, а такой,что невозможно понять: это искренняя насмешка или продуманная игра?
В этой улыбке читалась дерзость молодости, но за нейугадывалась какая‑то скрытая глубина. Он словно бросал мне вызов одним лишь изгибом губ — мол, попробуй разгадать, кто я на самом деле.
— Я тоже люблю подслушать, о чём беседует отец с этимикретинами, — прошептал он, чуть склоняясь ближе. — Но сегодня он в особеннодурном настроении. Лучше не попадаться на глаза.
Пальцы парня скользнули по моей руке, мягко, почти невесомо,и он слегка развернул меня к себе.
— Ли Доён, — представился он шёпотом, чуть склонив голову. —Младший господин этого дома. А ты…?
Я сжалась, замечая нашу почти непристойную близость ипытаясь собраться с мыслями.
— Юн Соа, господин, — выдавила наконец.
— Приятно познакомиться, Юн Соа, — Ли Доён подмигнул. —Теперь слушай внимательно: когда отец уйдёт, я выведу тебя через служебныйкоридор. Но пока — молчи и не шевелись. Иначе он заметит, а я скажу, что вовсём виновата лишь ты.
Я вспыхнула от его невиданной наглости.
— Но я просто убиралась в комнате.
Насмешка парня стала ещё более тягучей:
— Думаю, сыну он поверит больше.
Словно в подтверждение его слов, голос старшего господина Лидонёсся из комнаты:
— И ещё одно, — произнёс он, обращаясь к нерасторопномупартнёру, и в тоне прозвучала угроза. — Если в этот раз ошибки повторятся, нампридётся пересмотреть условия нашего сотрудничества. И поверьте, новые условиябудут куда менее выгодными.
Партнёр что‑то пробормотал в ответ, но я не разобрала слов. Шаги приблизились к двери, затем стихли — видимо, мужчина вышел.
Младший Ли приложил палец к губам, призывая к молчанию, ичуть отодвинулся, прислушиваясь. Через несколько минут до нас донёсся звукзакрывающейся двери, а затем — удаляющиеся шаги старшего господина Ли.
— Теперь можно, — выдохнул Ли Доён, наконец отпуская меня. —Пойдём.
Он открыл дверцу шкафа и жестом пригласил выйти. Япоследовала за ним, всё ещё чувствуя дрожь в коленях и странное послевкусиеэтого мгновения — страха, неожиданной близости и чего‑то ещё, что пока не получалосьназвать.
Доён провёл меня через короткий коридор, ловко огибая углы.Его шаги выглядели лёгкими, почти танцующими, а улыбка не сходила с лица.
— Знаешь, — он вдруг замедлил шаг и обернулся ко мне, —здесь скучновато, малышка. Может, как‑нибудь вечером заглянешь в мою часть особняка? Поболтаем, выпьем чего‑нибудь… Отец нечасто разрешает мне развлекаться,но для новенькой я что‑нибудь придумаю.
Его голос оставался игривым, почти беззаботным, но вовзгляде мелькнуло что‑то более серьёзное — будто он проверял мою реакцию.
— Я… я не могу, — пробормотала я, отступая на шаг. — У менямного работы, господин.
— О, работа подождёт, — Ли Доён сделал широкий шаг, сокращаярасстояние. Его улыбка стала развязнее, но в глазах по‑прежнему читалась эта странная смесь насмешки и чего‑то ещё, чего я не могла разгадать.— В этом доме всегда найдётся минутка для развлечений. Особенно если речь идёт о такой очаровательной новенькой.
Он провёл пальцем по краю моего рукава — лёгкое, почтиневесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.
— Представь: вечер, терраса с видом на сад, бокалпрохладного шампанского… И никаких строгих правил, — фраза получилась почтигипнотической. — Отец занят делами, слуги — своими обязанностями, а мы… мы стобой могли бы просто поболтать. Узнать друг друга получше.
Я отступила, стараясь не поддаваться его странномумагнетизму.
— Простите, господин Ли, но я не могу. У меня строгийраспорядок. И я должна выполнять свои обязанности, а не… развлекаться.
Доён рассмеялся — звонко, искренне, будто я сказала что‑то невероятно забавное.
— Обязанности? Да брось. Ты же не машина, чтобы работать безостановки. К тому же, кто узнает? Я умею хранить секреты. Особенно когда оникасаются чего‑то приятного.
Он снова приблизился, и мне показалось, что парень вот‑вот коснётся моего лица. Я замерла, не зная, как отреагировать: оттолкнуть было бы дерзостью,а позволить продолжить — ещё большей ошибкой.
Но в этот момент небеса вспомнили, что и мне стоит толикавезения. Из‑за угла появился господин Ким. Его появление оказалось настолько внезапным, что господин Доён даже отпрянул, на миг утратив всю беззаботнуюуверенность.
— Юн Соа, — господин Ким поклонился господину, но продолжилговорить со мной. — Вас ждут в столовой для слуг. Немедленно. Там скопилосьмного дел после утреннего приёма.
Я вздрогнула, удивлённо взглянув на дворецкого. Столовая дляслуг находилась в противоположной части особняка — далеко от моих обычныхмаршрутов. Заходила я туда лишь для приёма еды, а не для того, чтобы убраться,как сказал сейчас господин Ким. Но возражать было немыслимо.
— Да, господин Ким, — я склонила голову, стараясь скрытьоблегчение. — Сейчас же отправляюсь туда.
Доён нахмурился, явно недовольный вмешательством.
— Постой, Ким, — начал он, но слуга перебил его сневозмутимой вежливостью:
— Прошу прощения, молодой господин, но распоряжениягосподина Ли в приоритете. Юн Соа должна выполнять свои прямые обязанности.
В глазах Доёна мелькнуло раздражение, но он быстро взял себяв руки и снова расплылся в улыбке.
— Что ж, видимо, наш разговор придётся отложить, — онподмигнул мне. — Но я запомнил твоё имя, Юн Соа. И найду способ встретитьсяснова.
Господин Ким сделал едва заметный жест, указывая мнеследовать за ним. Я поклонилась обоим и поспешила за дворецким, стараясь небежать, но и не терять времени. Только когда мы свернули за угол и шаги Доёнаперестали быть слышны, я позволила себе выдохнуть.
— Спасибо, — тихо произнесла я, когда мы оказались вне зоныслышимости. — Вы очень вовремя появились.
Господин Ким бросил на меня короткий взгляд, его лицооставалось бесстрастным.
— Не стоит благодарности. Вы здесь для работы, а не дляразвлечений. И запомните: в этом доме лучше держаться подальше от любого изгоспод. Их внимание может принести больше проблем, чем вы ожидаете.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от пережитогонапряжения. Слова дворецкого звучали как предупреждение — и я решила к немуприслушаться.
Мы шли по длинным коридорам, мимо высоких окон, за которымиуже начинало темнеть. Где‑то там, в глубине особняка, оставался Ли Доён — молодой, богатый, привыкший получать всё, что захочет. А я шла вперёд, к своей новой задаче, понимая, что этот дом полон не только тайн, но и опасностей, о которых я пока даже не догадываюсь.
Глава 4
К моему удивлению, вместо обещанной уборки меня ждал простоужин. Видимо, господин Ким действительно желал оградить меня от неположенн