Пятничный штрудель
Пролог
Многие говорят, что возраст не чувствуют. У меня не так.
Стала медлительнее, а время, наоборот, ускорилось.
Ленюсь вступать в конфликты.
Могу позволить себе дневной сон.
В моем организме все время что-то меняется, что хочется вернуть к изначальным настройкам.
Надо бы бежать зарабатывать, а я пишу роман, иду на прогулку, выстраиваю режим питания, домохозяйничаю… и кайфую от этого.
Заметила, что все больше люблю удобные вещи, которые со мной неприлично давно.
И да… без очков отвечать на комментарии стало опасно.
Однако это не вгоняет в печаль, это лишь понимание себя в текущий момент времени, работа с тем, что можно и нужно корректировать.
Принимать возраст — не значит игнорировать перемены, действовать вопреки и назло, бросать вызов.
Это скорее спокойное осознание своих достоинств и недостатков, умение с ними работать.
Это отказ от того, что перестало устраивать.
Это понимание хрупкости и конечности жизни, поиск того, что действительно важно и радует.
Это измерение качества дорогими не столько в материальном, сколько в эмоциональном смысле — людьми, впечатлениями, встречами.
Это попытка найти свои рецепты здорового тела и души.
Один из них: держать дистанцию от людей, которые делают жизнь изнуряющей борьбой со здравым смыслом.
Есть и другие...
Юмор спасает от возрастных морщинок.
Творчество и реализация потенциала заряжают.
Штрудель в пятницу радует.
Каждая история в этом сборнике — маленький десерт. Иногда удачный.
Есть ли правда в этих мини-рассказах?
Конечно! Реальные случаи легли в основу большей их части. Остальное — особенность передачи настроения.
Обнимаю.
Буду рада вашему отклику на мои заметки.
Глава первая
Чьи ноги из-за подушек торчат
Помню, спрятались с младшим братом на железной кровати с выстроченным подзором за огромными подушками, затаили дыхание, ждем. Слышим, бабушка, разохалась: «Куды внуки делись? Только здесь бегали». Делает вид, что ищет. А мы и дышать боимся, и распирает от торжества. Как же... От бабушки удалось скрыться! А она сядет рядом и читает вслух. Книжка интересная, сидим, уши прижали, слушаем. Вдруг тишина. Пошла куда-то, вернулась. «Клубника до чего сладкая, аж во рту тает». Ну тут уж не усидишь за подушками. Выскакиваем... Бабушка удивляется: «А я-то думаю, чьи это ноги из-за подушек торчат?»
Большая черепаха
Когда мы с одноклассницей открыли глаза, Большая Черепаха затачивала нож, чтобы снять с нас скальпы.
Нырк… Лето 1988.
Из прокопченного поезда выгружается группа школьников. Ульяновск. Жара и железнодорожная сажа превратили нас в чингачгуков. Племя индейцев приехало прикоснуться к следам великого вождя пролетариата.
Организаторы сэкономили. Нас селят не в гостиницу, как думалось, а в школу… очень среднюю школу. Час на размещение, туалет, переодевание и перекус. Кровати ‒ еще в пути из кладовки, в туалет взрослые, похоже, никогда не заходили. Пусть поберегут сердце. К завтраку нас ждали завтра. А сегодня - чай с подозрительными пирожными. С таким сервисом хватило бы и пятнадцать минут.
Но не всем, и не в этот раз…
Мы с Ленкой провели в поезде ужасно романтичную ночь. Ну еще бы… Нам по шестнадцать, а в попутчиках два «генерала» в отпуск из армии. Опытные парни, не то что одноклассники: пороху нанюхались, шутят необычно, ну и выглядят полубогами.
Но привычка не спать всю ночь и спокойно «день отстоять» сформируется позже, года через два.
А тогда… дочери индейского племени медленно и печально пытались разыскать в школе утюг. В пожеванных кобылицами платьях мы едва успели загрузиться в автобус, запнувшись за неодобрительный взгляд педагога.
В ЛиАЗе мутило от жары и комфорта. Поэтому радость постоять в очереди в мемориал Ленина выглядела натурально. Немцы и итальянцы нас успокоили: они были такие же мятые, как мы.
«Держите мне веки!»
Мемориал поражал размахами и огромными ленинскими изваяниями. Племя узрело привычные формы в скульптуре «Булыжник ‒ оружие пролетариата» и радостно признало власть вождя.
Стратегической ошибкой педагога было дать время на самостоятельное изучение экспозиции. А тактическим промахом «быстроногих ланей» ‒ присесть на укромную музейную скамейку.
Когда мы открыли глаза (не прошло и часа) Калерия Федоровна затачивала нож, чтобы снять с нас скальпы. В культурный шок никто из туземцев не верил. Спасли пирожные, которые объявили срочную эвакуацию из организмов. Мы с Ленкой их попробовать не успели.
Счастье «есть». Это вам не культурный шок.
На картошку
За нашим классом совхоз прислал желтый ПАЗик с табличкой «Дети» и неотделимым улучшением: косоглазым водителем.
Заметив его сходство с немецким наводчиком из популярной тогда комедии «Большая прогулка», старшеклассники ржали, а наши мальчики делали ставки на крышки от флакончиков: «Доедем vs не доедем». Цена жизней была оценена в 13 крышечек.
Учителя делали вид, что ничего ТАКОГО не заметили. Подумаешь, ерунда — шофер с полной расфокусировкой.
Классная руководительница, не найдя поддержки у коллектива, хотела поговорить с водителем, но не смогла поймать его взгляд.
Кое-как собрав в кучу две независимые орбиты, мы погнали…
Директор, взбодрившись Корвалолом, втихаря перекрестил нас, когда отъезжающий голландец чудом вписался в поворот.
Класс орал песни так дружно и оглушительно, что директор закрыл форточку, расслышав: «Я желаю всей душой, если смерти, то ‒ мгновенной, если раны – небольшой».
Мы относительно благополучно преодолели полпути: Саша-отличник вел счет свернутым головам столбиков дорожного ограждения.
После второго десятка ‒ за поворотом нарисовался УАЗик ГАИ.
Автобус скинул скорость до предела. Водитель уверенно катил по прямой, но автобус вилял бортами из стороны в сторону, как школьная повариха перед завхозом.
Залюбовавшись, милиционер не забыл сделать приглашающий жест «к обочине». Автобус встал на полосе, умудрившись не свалиться в кювет.
Когда водитель вышел, милиционер завис только на минуту: «Едете по маршруту, или куда глаза глядят?»
«По маршруту», ‒ ответил водитель, но глаза предательски забегали в разные стороны часового циферблата.
Дальше дорога была нудной, за руль ПАЗика сел милиционер. Вывалившись из автобуса у совхозной администрации, мы поняли: скучно не будет. Нас встречал косоглазый бригадир. Проигравшие пацаны снова делали ставки: «Учтут vs не учтут» двойную норму мешков картошки.
Шишки
Собирали мы шишки. А чего вы удивляетесь? Да, пионерские отряды собирали лекарственные растения, соревновались между собой.
Я выпендрилась и пришла в самолично пошитых брюках из привезенной дядей-авиатехником ткани. Плотный материал совершенно "не дышал", не пропускал влагу, но имел-таки одно неоспоримое достоинство: серебристый цвет.
Впервые авиационно-космические брюки прошли обкатку на картошке. Выявились преимущества перед другими, как тогда говорили, штанами: грязь с них можно было смывать прямо из шланга.
Однако проявились и недостатки: ткань совершенно не тянулась и давала заметный парниковый эффект.
Уверена, что первоначальное предназначение ткани повлияло на принятие странного, но оригинального решения, а качественные характеристики - на результат.
Закончив собирать шишки на одной ольхе, дабы не терять время, я вообразила себя белкой-летягой и спланировала на другую.
Любопытно, запомнили ли мое фиаско одноклассники.
Трещали ветки и брюки. Полет был прекрасен, но стремителен.
Я отделалась парой царапин, порванными брюками и поверженной гордыней.
Глава вторая
Оленька… Лелечка… Леля…
— Прокопьевна, с тебя еще десяток яиц, мешок пшеницы и семь штук курей, ‒ стучал хромой председатель колхоза в едва подсвеченное рассветом окно.
Она осторожно опустила ухват с горшком каши на выскобленный добела стол, где уже остывал каравай, повязала плат, стараясь не разбудить ребятишек, выскользнула на улицу.
— Ты чего стучишь, окаянный? ‒ пристыдила удалявшегося хромого. ‒ Кузьмич, имей совесть, чем я детей кормить должна?
Председатель ковылял, делая вид, что не слышит. Нечего ему сказать. У него в колхозе одна голытьба. А Прокопьевна – баба справная. Эта сдюжит. Все у нее в руках ладится. Не зря бригадиром выбрали. Грамоте обучена, строгая, слушаются ее, уважают. С мужем только непонятно что получилось. С войны пришел — живи да радуйся с такой-то бабой. А он – чудить. Уж говорил с ним Кузьмич: «Чего дуришь, Иван?» Мычит чей-то странное, мол, люблю Лелю, то бишь Ольгу Прокопьевну, больше жизни… а рядом быть не получается.
Бабы колхозные поговаривали, что опоила Ивана соседка, увела из семьи, детей не пожалела… Может ‒ правда, а может ‒ брешут. Маялся мужик, не раз на глазах у всей деревни просил Прокопьевну его простить, только гордая она…
В колхозе оттрубит, дома устряпает (скотину накормит, двор почистит, воды наносит, дров наколет, а то и хворост из лесу притащит, печь истопит, ужин поставит). Отдохнуть бы, а она то подшторники вышивает, то половики ткет, то зимой соберет у себя баб, сидят за прялками ‒ поют. Дом заботой женской обласканный: тепло и уютно, под иконками ‒ вышивка, подзор на кровати — кружева снежные, пахнет в избе вкусно, хоть и лепешки с детьми порой из лебеды едят да пироги из хвоща да щавеля вместо хлеба. Откуда силы? Где время находит? А весной чего удумала: цветы насадила… и помидоры. Зачем? Отродясь у нас такого чуда не видели.
Бабы подивились, а на следующую весну приросли хозяйства деревенские палисадами, будто мало дел перелопачивают.
На таких, как Прокопьевна, земля русская держится. Э-хе-хе… Прокопьевна… Ей и лет-то всего ничего ‒ молодая женщина, а по отчеству зовут из уважения.
Оленька… Лелечка… Леля…
Бабушка
Бабушка деловая, в повязанном концами назад платке, нынче бы сказали, как в бандане, подкрутив рукава рабочего халата, хлопочет: «Ночка, красавица, стой смирно!» Корова, повернув огромную голову, кивает. Мол, извини, хозяйка, овод замучил, спасу от него нет.
Вот стоит в очереди за хлебом в деревянном и неуютном магазине «Сельхозтехники». Это не название. «Сельхозтехника» — предприятие, по которому и окрестили район поселка. На стене магазина грубо приколочена «реклама» с намалеванным голубой краской словом «Скоро». Вывешена афиша кино: «Новобранцы идут на войну».
Очередь в сельмаг выстраивается с утра. Ждут, пока старый ленивый хлебовоз привезет горячий, но сырой и кислый, черный хлеб за шестнадцать копеек. Ждут, потому что хлеб разбирают быстро, может не хватить.
А пока кривоватые буханочки еще поднимаются в заводской печи, бабушка разговаривает: «Ой, Васильевну давно не вижу. Все ли в порядке?» Женский хор тут же отзывается, и кто-то делится новостями: «Прихворнула Васильевна, но уже не так худо, как было. Сидела нынче на крылечке, осунувшаяся, но, слава богу, живая!»
А вот за земляникой пошли в лес. Ягодке этой покланяться надо. Пока внучка дно синей эмалированной кружки закрыла, бабушка с мамой уже бидон набрали.
На кухне управляется ловко.
— Доставайте рыжики, картошка у меня готова! — поторапливает домашних.
Для тех, кто не знает: у нас, в Кировской области, блины ели не только с медом, сметаной, растопленным сливочным маслом, но и с грибами.
Рецепт «мулынского маканья» прост: в пюре картофельное добавлены порезанные соленые рыжики. Как вы догадались, зачерпываешь блином, макаешь, эту вкуснотищу и тащишь в рот. А Мулы — деревенька такая была.
Позато лето
Она хотела пройти мимо, но не удержалась: «Привет, Тамарка. Чего молчишь?» Постояла еще. Не дождавшись ответа, заговорила снова: «В позато лето корова твоя мне весь огород потоптала, так ты хоть бы копейку вернула. На, мол, Матвеевна, компенсацию. Молчишь, бесстыжая?»
Переминалась с ноги на ногу, но не уходила. Заломила ветку невесть откуда взявшейся яблони-дичка, дернула пару стеблей сорного овсюга. Решилась.
«А твой-то уже другую бабу нашел! С Ижевску молодуху привез. Грамотная шибко, не чета тебе!» — поддела так поддела.
Всхлипнула, словно устыдившись, вытерла кончиком платка сухие глаза, погладила шершавой обветренной ладонью кованую оградку, перекрестилась набожно и заспешила дальше.
Алена
Она не спала всю ночь. «Сколько лет мы не виделись? Сережке шестнадцать… Значит, за тринадцать лет умудрились ни разу не встретиться в небольшом городе». Впрочем, и не хотелось. А тут приспичило. Необходима была подпись отца ребенка для оформления визы. Где его искать? Алена решила начать со старой квартиры, где они жили вместе с его мамой. Под ложечкой неприятно засосало, когда она подъехала к дому. На скамейке сидела бывшая свекровь. Дежавю. «Уф-ф-ф… Как будто вчера отсюда с чемоданчиком уехала». У Жабы отпала челюсть. Жаба — это, вообще-то, удивительно подходящая носительнице фамилия. Жаба Алевтина Борисовна. Заметили? Жаба по-любому.
— На кой тебе Костик? — спрашивает. Костику, на минутку, тридцать восемь с хвостом. Почти с кровью выбила номер телефона. Спросила новый адрес бывшего. «Не может быть… Все то же болото». Набрала ему. Ответил: — Какие люди в Голливуде! Аленка, ты чего телефоном пользоваться научилась? Ее начало накрывать. «И шутки те же…» Договорились встретиться.
«Блин! Все такой же мужчина-подросток в стильных кроссовочках и очочках. Не изменился. Вообще». Долго и нудно он выяснял, зачем нужна его драгоценная подпись. На ее вопрос о причинах поданного возражения против выезда сына из страны ответить не смог. Немного порисовавшись, бумаги подписал. Алена ждала, когда он о Сережке заговорит. Мысленно готовила речь. — Аленка, я тебя спросить хотел… «Наконец-то...» — она затаила дыхание. — У тебя телефон какой модели?
Алена рыдала всю дорогу.
«Какой модели у тебя телефон? ‒ передразнила бывшего. Задумалась: ‒Как я могла четыре года жить с этим человеком? Деревянный он, что ли… Сына тринадцать лет не видел. Что он делал все это время? Не женат. Живет по-прежнему с мамой. Машину так и не купил. Работает все на том же заводе. Да, подтянут. Видимо, в спортзал регулярно ходит, одет модно, но как-то не по возрасту». Зарулила к торговому центру, постояла на свободном пятачке парковки. Успокоилась. Переключила мысли на себя. «А что у меня изменилось за эти годы? Замуж не вышла. Были отношения, но "игру в одни ворота" терпеть не стала. В большие люди не вышла. Стригу и крашу целыми днями. С клиентами проблем нет. Давно арендую небольшое помещение под салон. Сама себе хозяйка. Научилась считать деньги и планировать траты. Сына одна поднимаю. Помочь некому. В моем тылу только мама. Пока Сережка был маленький, выручала участием, давала возможность работать». А как офонарела свекровь, когда увидела Алену за рулем машины. «Привел в дом нищебродку. На себя посмотри и на нее. Ни кожи, ни рожи. На кой она нам?» ‒ припомнила Алена знакомство с мамой Костика. «На кой она нам»… Да понятно зачем. Со дня свадьбы все обязанности по хозяйству легли на Алену: стирка, глажка, готовка, съездить «на дачу», чтобы полить грядки, на рынок за продуктами. Все подруги матери Костика, как и его знакомые, теперь стриглись и красились только у Алены. Бонусы получали мама с сыном. Естественно, Алена складывала деньги в общий котел. Ей даже казалось это правильным. Правда, задевал порядок распределения средств. С другой стороны, отремонтировали закисшую от старости ванную, купили новую плиту на кухню. Она работала до родов. Вот без шуток: скорая забрала ее прямо из парикмахерской.