Ты моё ненавижу

Глава 1

Ненавижу старшуюшколу. Кто вообще придумал учиться так долго? Вот зачем ходить в школу стольколет? Неужели нельзя было как‑то ужать программу обучения, скажем, лет до трёх?Хотя… даже за 12 лет я не смогла выучить и половины.

— Аврора, детка,опоздаешь в школу! — кричит мама с первого этажа.

Я сдерживаюсь,чтобы не закатить глаза. Если бы у меня была машина, я бы никогда неопаздывала.

— Я уже почтиготова, мам! — отвечаю я, поправляя галстук.

Вот эти галстукив школьной форме придумал, какой‑то зануда. Удавка, а не галстук. Я поправилаюбку, эту самую «удавку» и быстро побежала вниз.

— А где Коул иАда? — спросила я у мамы.

— Детка, они ужеуехали, не стали тебя ждать. У тебя же есть свой транспорт, да и вам не попути, — сказала мама, наливая себе кофе.

«Ахуеть, вот этотранспорт!» — пронеслось у меня в голове. Спасибо, так меня с утра ещё никто неунижал. Да, иногда у меня в мыслях мелькают маты, но они всегда в нужном месте— привыкайте. И ещё я ненавижу, когда меня называют «детка», но маме этого неговорю: обидится, а потом Коул будет читать мне нотации.

— Понятненько,ладно, я поехала, — я наклонилась и поцеловала маму в щёку — это что‑то вродетрадиции. — Хорошего тебе дня.

Я выбежала наулицу. Светило яркое солнце, его лучи отражались в огромных лужах — вчера ночьюшёл сильный ливень. Выбора нет: я надеваю рюкзак, выкатываю свой «транспорт»,как выразилась мама, и отправляюсь в школу.

Как же яненавижу осень! Все эти лужи, дожди… Если бы я ездила в школу на крутой тачке,а не на велосипеде, осень казалась бы куда приятнее. Но мой отчим — настоящийжмот. Имея деньги, он купил мне велосипед. Я считаю, что мог бы икомпенсировать мой вынужденный переезд в другую страну каким‑нибудь Mini Cooperкрасненького цвета.

Когда мне былошесть лет, моя мама встретила Коула Брауна — высокого блондина с прекраснойвысокооплачиваемой работой, харизматичного и с чувством юмора. Он прилетал вМоскву по делам, там они и познакомились. У Коула свой бизнес, связанный странспортировкой лекарственных средств, а моя мама работала в аптеке. Как ихсвязала судьба, я до сих пор не могу понять, но всё произошло очень быстро.

Всё бы ничего,но он — из другой страны. Вашу мать!

Из‑за этого нампришлось переехать. Сначала я думала, что это приключение: новая страна, новыедрузья, новая школа. Но оказалось, что это просто ещё один повод чувствоватьсебя не в своей тарелке. В новой школе я — «та самая новенькая из России», аэто значит, что ты автоматически попадаешь в категорию «странных».

Велосипедскрипит под весом рюкзака, колёса застревают в лужах. Я кручу педали, злясь навсё сразу: на осень, на школу, на галстук‑удавку, на отчима с его скупостью ина судьбу, которая решила, что мне нужно всё это пережить. Но в глубине души язнаю: я справлюсь. Просто потому, что выбора у меня нет.

Когда МарияЛаврова — по совместительству моя мать — преподнесла мне новость, что мыпереезжаем, я даже обрадовалась. Новые места, новые впечатления — звучит какприключение! Но когда я узнала, что мы едем в другую страну, сначала немногопришла в ужас, а потом — ОЧЕНЬ сильно пришла в ужас.

Там же языковойбарьер! Я представляла, как стою перед классом, не могу вымолвить ни слова, авсе смеются надо мной. Переживания накрыли с головой.

В Москве друзейу меня не было. Пока мама трудилась в аптеке за копейки, я просиживала штаныдома с нашей соседкой Клавдией Ивановной. Кстати, именно она научила меняматериться — с её точки зрения, это был «жизненно необходимый навык».

Родственников унас с мамой тоже не имелось: она выросла в детдоме, а мой отец —человек‑призрак. Мама никогда ничего про него не рассказывала, да, будемчестны, я и не особо интересовалась. Однажды я случайно подслушала её разговорс Клавдией Ивановной: оказалось, этот «донор спермы» бросил беременную девушкубез жилья и денег. Не самый благородный поступок, мягко говоря.

А потом у мамызакрутился роман с Коулом. Он не терял времени зря и позвал её к себе жить —расстояние в полмира его не устраивало. Так мы и оказались в штате Нью‑Джерси,США. Я стала Авророй Браун, а мама — Мари Браун.

Новость оженитьбе не вызвала восторга у родителей Коула. Их сын привёз из другой страныженщину с ребёнком — да ещё и дал ей свою фамилию! Это, видимо, стало для нихнастоящим ударом.

Против отчима яничего не имею. Вижу, как мама с ним счастлива, и это главное. Но вот егородители… Они постоянно пытаются как‑то унизить маму. То шторы она подобрала нете, то утка на День благодарения получилась пересушенной. Однажды онипридрались даже к цвету её волос — а у мамы, на минуточку, натуральный оттенок.В её возрасте это большая редкость и заслуга: любая другая на её месте ужепоседела бы от общения с такими стариками, как родители Коула.

Мелочей,подобных этим, накопилось множество, но мама всё терпит. Коул тоже молчит —боится сказать слово против своих родителей.

Однажды я невыдержала. Прямо на дне рождения Коула я взорвалась — высказала всё, что думаюо его родителях и их вечных придирках. Меня тут же отправили в мою комнату, амама весь вечер выслушивала тираду о том, «как нужно правильно воспитыватьдетей».

Сидя водиночестве, я смотрела в окно на чужой двор, чужой город, чужую жизнь. В тотмомент я особенно остро почувствовала, что мы с мамой — одна команда. И есликто‑то попытается её обидеть, я снова встану на защиту. Даже если придётсяснова отправиться в ссылку в свою комнату.

Спустя полторагода после переезда в нашей семье появилось пополнение: мама родила мне сестру— или, как я мысленно окрестила её, исчадие ада. Ну а официально её назвали АдаЛуиза Браун.

Пока молодыеродители упивались счастьем и наслаждались новым статусом, я оказаласьпредоставлена сама себе. В такие моменты я даже скучала по Клавдии Ивановне —той самой соседке из Москвы. Смотреть, как у пожилой женщины во время дневногосна слюна стекает по платью, было куда интереснее, чем пялиться в окно ислушать, как мама и Коул сюсюкаются с Адой: «Ах, какая лапочка!», «Ой, онаулыбнулась!».

Орущий младенецтребовал тишины, свежего воздуха и «правильной атмосферы» — по крайней мере,так утверждал Коул. Чтобы этот маленький диктатор рос здоровым и счастливым,отчим даже купил дом в пригороде Риджвуда. «Свежий воздух, тишина, природа —идеально для малыша», — торжественно объявил он.

И вот мыпереехали. Теперь я могла наблюдать следующую картину почти ежедневно: мама сумилением меняет пелёнки; Коул умильно воркует над кроваткой; Ада издаёт звуки,которые, по мнению родителей, означают «Я люблю вас»; я стою в стороне и думаю:«А меня кто-нибудь любит? Или я теперь просто мебель в этом доме?».

Иногда я ловилана себе взгляд мамы — короткий, виноватый. Она будто хотела сказать: «Прости,дочка, сейчас всё внимание ей», но не решалась. А я делала вид, что всёнормально. Ну да, конечно. Просто раньше я была единственной, а теперь… теперья просто старшая сестра.

Однажды я невыдержала. Сидела на крыльце, смотрела, как родители качают коляску, и вдругвырвалось:

— А мнекогда-нибудь уделят пять минут? Или я теперь официально в списке «прочее»?

Мама вздрогнула,будто я её ударила. Коул нахмурился:

— Ава, недраматизируй. Ты уже взрослая, а Ада — ребёнок. Ей нужно больше внимания.

— Да, — кивнулая. — Ей нужно всё внимание.

Я развернулась иушла в свою комнату. За спиной послышался шёпот — мама, что‑то тихо объяснялаКоулу. Наверное, оправдывалась за мою «неблагодарность».

В окнеотражалось моё лицо — угрюмое, обиженное. Я вздохнула. Может, я и правдаслишком остро реагирую? Но почему тогда так больно?

Чтобы хотькак‑то отвлечься, я достала старый фотоальбом из Москвы. На одной из страниц —я, лет семи, в обнимку с Клавдией Ивановной. Она смеётся, а я строю рожицу. Да,скучаю. И по ней, и по той жизни, где я была центром маминого мира. Теперь этотцентр сместился. И, кажется, навсегда.

Тихий, жилой исемейный Риджвуд излучает очарование пригорода. Благодаря отличнымгосударственным школам, высокому уровню безопасности, природным зонам, игровымплощадкам, паркам для выгула собак и прекрасному чувству общности этотсплочённый городок в округе Берген — действительно отличное место для воспитаниядетей. Даже таких, как моя сестра Ада.

Но для меняглавное достоинство Риджвуда — не парки и не школы. Главное — Элвис Кларк,сосед через дорогу. Он — единственный человек, который меня по‑настоящемупонимает, и я безмерно благодарна этому, на первый взгляд, унылому городку зато, что свел нас.

Элвис — мойлучший друг ещё с младшей школы. Он учил меня английскому, а я взамен обучалаего русскому. И пусть Коул записал меня на десятки платных занятий по языку,уроки с Элвисом оставались моими самыми любимыми. В них было больше тепла,терпения и… просто дружбы.

Элвис старшеменя всего на год, но так получилось, что мы оказались в одном классе: оностался на второй год из‑за проблем со здоровьем. С самого детства он былкрасивым: белокурые кудряшки вечно падали ему на лицо во время наших занятий.Но, прошу, не подумайте лишнего — романтических чувств я к нему не испытываю.

Однажды, всредней школе, Элвис всё же попытался меня поцеловать — на вечеринке у БрайанаЭшли. Помню, как он неловко наклонился, я отпрянула, и… в итоге меня вырвало.Элвис побелел и сам оказался на грани того, чтобы опустошить свой желудок. Мыстояли там, два перепуганных подростка, и смотрели друг на друга с ужасом.

— Ну, — выдавилон, — кажется, это был не лучший момент в нашей дружбе.

— Определённо, —согласилась я.

С тех пор мычётко договорились: между нами — только дружба, и ничего больше. И знаете что?Это оказалось лучшим решением. С Элвисом весело. Иногда по вечерам онзабирается ко мне в окно (да, именно в окно, а не через дверь — сама не знаю,почему он выбрал такой странный способ). Мы устраиваемся на полу, включаемкакой‑нибудь фильм ужасов и смеёмся над самыми страшными сценами.

— Ты точно небоишься? — спрашивает он, когда на экране появляется очередной монстр.

— Конечно,боюсь, — отвечаю я. — Но с тобой не так страшно.

Как ни странно,мама и Коул обожают Элвиса. В нашем доме его любят как сына. Мама постоянноугощает его пирогами, а Коул иногда зовёт его на рыбалку. Ада, несмотря на свойюный возраст, тоже его обожает — всякий раз, когда он приходит, она радостнотянется к нему, как к старшему брату.

А ещё, чтобы несвихнуться в этой идеальной семье, я начала читать книги. Я люблю читать — добезумия. В книгах можно раствориться, спрятаться от одиночества, стать кем‑тодругим хотя бы на пару часов.

В большинствеисторий, которые я поглощала страница за страницей, у главной героини естьверный лучший друг или хотя бы одна настоящая подруга. Они делятся секретами,поддерживают друг друга, вместе переживают приключения… Но это точно не променя.

Оливия Уокер иШеннон Вайд — две подружки, которые изводили меня в начале средней школы. Ониучились в параллельном классе, но это не мешало им регулярно напоминать мне омоём «месте».

Оливия Уокер —высокая блондинка с волнистыми волосами. Она всегда безупречно выглядит: ниодной выбившейся пряди, ни единого пятнышка на одежде. Ходит с гордо поднятойголовой, будто весь мир ей что‑то должен. Оливия умеет за себя постоять —словесно. Ты ей слово — она тебе десять, ещё и затрещину может дать… но тожесловесно. Маникюр у неё стоит как новенький iPhone, так что портить его онаточно не станет.

Шеннон Вайд —рыжая бестия с идеально прямыми волосами. Её веснушки видны издалека, буквальноза тысячу миль, но она упорно пытается их замазать тонной косметики. Каждыйдень — новый слой тонального крема, пудры, консилера… А я считаю, что этивеснушки — не недостаток, а лучики солнца, которые её поцеловали. В них естьчто‑то тёплое, живое, настоящее — в отличие от её маски из косметики.

Эти две девчонкипостоянно издевались надо мной. Первые два месяца в средней школе я простовыживала.

Мой шкафчикзаливали монтажной пеной — приходилось тратить вечера, отдирая её слой заслоем. На пиджаке постоянно были следы от клея: каждый день на спине появлялисьновые «послания» — маркером или краской: «Езжай на родину», «Купи нормальныекроссовки», «Насосала на айфон — возвращайся обратно в Россию» и всё в такомдухе. Однажды они взломали мой шкафчик и заполнили его содержимым из мусорноговедра. Запах стоял такой, что даже уборщица, проходя мимо, зажимала нос.

Я, конечно же,старалась игнорировать все эти выпады. Но внутри всё кипело. Я сжимала кулаки вкарманах, глотала слёзы в туалете и ещё глубже зарывалась в книги — там хотя быникто не мог меня достать. В то время, только Элвис помогал мне всё этопережить. Но я ему не рассказывала всего, что происходило между мной идевочками. Надеялась, что эти… особы когда‑нибудь успокоятся.

И вы не поверите— они действительно успокоились. После той самой вечеринки у Брайана.

Бывший пареньОливии, Джейк, бросил её у всех на глазах. Прямо посреди танцпола он оттолкнулеё, подмигнул какой‑то новенькой из параллельного класса и начал с нейцеловаться. Оливия убежала наверх, в туалет на втором этаже, и ревела там часа два.

Я нашла её тамслучайно. Стояла перед зеркалом, пыталась привести себя в порядок последурацкого танца, и вдруг услышала всхлипы из кабинки.

— Оливия? — тихопозвала я. — Ты в порядке?

— Отвали! —прошипела она. — Чего тебе надо? Пришла посмеяться?

— Нет, — япомолчала. — Просто… я знаю, каково это. Когда тебя унижают на людях.

Она не ответила.Просто продолжала плакать.

А потом яувидела Джейка внизу — он уже вовсю хвастался друзьям «победой». Внутри что‑тощёлкнуло. Недолго думая, я взяла ведро со льдом, которое стояло у бара, инадела ему на голову. Лёд рассыпался по футболке, он ошарашенно замер. А я, недожидаясь реакции, шепнула его новой подружке:

— Кстати, послесекса он ссытся прямо в кровать.

Кто‑тозасмеялся. Джейк побагровел. Его новая пассия отшатнулась.

— И неисключено, — добавила я уже громче, — что после такого удара он начнёт ссатьсяпо углам и со всей одури зарядила ему между ног.

На следующийдень Оливия подошла ко мне в школе. Просто подошла, молча обняла — крепко,по‑настоящему — и мы стояли так минут десять. Она не сказала ни слова, но я всёпоняла.

С тех пор мы сОливией и Шеннон — не разлей вода. Шеннон первая нарушила неловкость:

— Слушай, —сказала она, неловко теребя прядь волос. — Мы с Оливией… ну, вели себя какидиотки. Извини.

Так в среднейшколе у меня появились подруги. Настоящие. Которые прикрывают спину,подкидывают смешные стикеры в дневник и знают все мои книжные предпочтения. Ядаже перестала вспоминать Клавдию Ивановну — надеюсь, у неё там всё хорошо ислюни по-прежнему стекают на её цветной сарафан во время дневного сна.

Иногда я смотрюна нас троих — как мы смеёмся в столовой, как Оливия учит меня делать идеальныймакияж, а Шеннон делится последними сплетнями — и думаю: мир странный. Он можетбыть жестоким, несправедливым, но иногда даёт второй шанс. И даже из самоймерзкой ситуации может вырасти, что‑то настоящее.

— Ава, привет!Тебя подвезти? — выкрикнул Элвис из своей машины.

Я невольноулыбнулась. Вот видите? У Элвиса есть машина! А я по-прежнему двигаюсь на велосипеде— старом, скрипучем, но зато своём.

— Эл, спасибо,но мой велосипед перегонит твою старушку, — кричу ему в ответ.

— Ну, я бы ещёпоспорил, — ухмыляется он. — Ты пока все лужи объедешь, уже занятия закончатся.

— Давай езжайуже, встретимся на парковке, — сказала я и прибавила звук в наушниках. RemixBeggin’ от Frank Walker зазвучал громче, заглушая шум улицы. — Засранец, обгонисначала! — добавила я уже себе под нос, крутанув педали.

Ridgewood HighSchool — общественная старшая школа в Риджвуде. Не сказала бы, что это одно измоих любимых мест на земле, но тут, надо признать, бывает весело.

Подъехав кпарковке, я скромно припарковала свой велосипед в самом дальнем углу — там, гдеего точно никто не заметит. Знаете что? В старшей школе на велосипеде ездятвсего три человека: я; Маргарет Висент — отличница, которая, кажется, вообще незамечает, что вокруг неё происходит; мистер Гилмор Вайс — наш учитель истории,вечно в твидовом пиджаке и с книгой под мышкой.

И вот я стою,смотрю на свой велосипед, на их машины, на эту огромную парковку, забитуюновенькими кроссоверами и спортивными авто, и думаю: считать себя лузером илиодним из избранных? С одной стороны, я в меньшинстве. С другой — мы трое какбудто состоим в каком‑то тайном клубе. Клубе тех, кто не гонится за понтами,кто экономит на бензине и кто точно знает, что такое «почувствовать ветер вволосах» не в переносном, а в самом прямом смысле.

Пока язакрепляла замок, из машины вышел Элвис. Он демонстративно потянулся, хлопнулдверцей и направился ко мне.

— Ну что,признала своё поражение? — подмигнул он.

— Только в том,что ты опоздал на пять минут, — парировала я. — Кто тут ещё медлительный?

Мы рассмеялись ипошли к входу. Впереди был очередной школьный день — со всеми его странностями,шутками, уроками и тайными планами на после школы

— У‑у‑у, Ава, ты сегодня выглядишь как заучка, — протянулаОливия, окинув меня насмешливым взглядом. — Будто собираешься у миссис Спроусотвечать на все вопросы подряд.

— Ха‑ха, Оли, очень смешно, — я закатила глаза, но не смогласдержать улыбки. — Ты же знаешь, что мне приходится носить этот галстук природителях. Они до сих пор верят, что их старшая дочь — образец послушания. ПокаАда там, в средней школе, творит, что ей вздумается, я должна тут делать вид,что я самая послушная дочь на свете. — Я ловко распустила узел и стянула с шеиэту «удавку», с облегчением вздохнув.

— Шеннон тоже строит из себя хорошую девочку, — подмигнулаОливия. — Ох, и расстроятся ваши родители, когда узнают правду…

— Эй, я вообще‑то всё слышу! — Шеннон подкралась к нам сзадии с размаху обняла нас за плечи. — И кто тут строит из себя святую?

— Оли, не строй из себя ангела, — я шутливо ткнула её локтемв бок. — Вспомни, кто из нас встречался с двумя парнями одновременно? Да иоткуда наши родители всё узнают? Мы же хорошие девочки. — Я обняла Оливию заплечи, и мы втроём расхохотались во весь голос.

Смех эхом разнёсся по коридору, привлекая любопытные взгляды.Но нам было всё равно. В этот момент мы были не просто подругами — мы быликомандой.

Вы когда‑нибудь смотрели «Дрянных девчонок»? Ну вот, мы — тесамые «Баунти», только в сто раз добрее. Никакой альбом Реджины нас неразлучит, никакие сплетни и интриги не смогут разрушить то, что мы построили:нашу дружбу, наши секреты, наши общие шутки, понятные только нам троим.

— Ладно, девочки, — я усмехнулась. — Пойду, покажу миссисСпроус, на что способны «послушные девочки», увидимся на перерыве.

***

Занятия проходили скучно. Минуты тянулись, как резина, астрелка часов будто застыла на месте. Мне постоянно хотелось достатькакой‑нибудь роман — хоть «Грозовой перевал», хоть детективчик потоньше — иливключить любимую музыку прямо во время урока. Но приходилось сидеть, кивать втакт объяснениям учителя и делать вид, что я поглощена изучением квадратныхуравнений.

— Ава, пойдёшь на обед? — отвлёк меня от этих мыслей голосЭлвиса. Он стоял у парты, уже закинув рюкзак на плечо, и улыбался своейфирменной улыбкой — чуть кривоватой, но такой заразительной.

— Я когда‑нибудь вообще пропускала данное мероприятие?Конечно, иду, — улыбнулась я в ответ. Быстро собрала тетради в рюкзак,подхватила куртку, и мы выдвинулись во двор школы.

У нас есть своё место — под старым клёном на краю лужайки.Там, где корни дерева выпирают из земли, образуя естественные сиденья, а кронадаёт достаточно тени, чтобы укрыться от полуденного солнца. Именно там мы сЭлвисом, Шеннон и Оливией обедаем каждый день.

На улице стояла прекрасная осенняя погода. От вчерашнегодождя не осталось и следа — лужи высохли или превратились в зеркальца,отражающие небо. Солнце, словно решив напоследок побаловать нас теплом, опаляловерхушки деревьев. Листья — жёлтые, багряные, рыжие — переливались всемиоттенками осени. Блики от солнца падали на землю, словно радуга в летний день.

Почему‑то только осенью замечаешь, как ярко может светитьсолнце. Начинаешь ценить каждый тёплый день, будто знаешь: он может оказатьсяпоследним. Может, уже завтра мы проснёмся — а за окном будет бесконечный дождь,серое небо и пасмурное настроение у погоды. Поэтому я со своими друзьяминаслаждалась моментом, ловила последние солнечные деньки, впитывала их тепло исвет.

Мы уселись на корни дерева, расстелили на траве салфетки,разложили сэндвичи. Элвис, как всегда, начал рассказывать какую‑то нелепуюисторию — про то, как его кот пытался поймать собственную тень. Шеннонфыркнула, подавилась соком и закашлялась. Оливия, смеясь, похлопала её поспине. Я смотрела на них и не могла сдержать улыбку.

— Ты это специально, да? — возмутилась Шеннон, вытирая слёзы.— Чтобы мы все умерли от смеха до десерта?

— Ну, я старался, — скромно потупился Элвис, но глаза егосмеялись.

Мы снова расхохотались. Сэндвичи исчезали один за другим,солнце грело плечи, а где‑то в вышине кружил ястреб, высматривая добычу. Втакие моменты, кажется, что всё будет хорошо. Что осень не закончится, чтодрузья всегда будут рядом, что даже скучные уроки — всего лишь фон длянастоящих моментов.

Я откусила сэндвич, подняла голову к небу и глубоко вдохнула.Воздух пах опавшими листьями, дымом из чьего‑то камина и чем‑то неуловимоосенним — терпким, горьковатым, но таким родным.

— Знаете что? — сказала я, глядя на друзей. — Пусть завтрабудет дождь. Сегодня — наш день. И он прекрасен.

Они переглянулись и дружно закивали.

— За осень, — поднял стакан с соком Элвис.

— За друзей, — добавила Оливия.

— И за сэндвичи, — подмигнула Шеннон.

Мы чокнулись стаканами и снова рассмеялись.

— Кларк, ты в клоуны заделался? — со смешком спросил БрайанЭшли, неожиданно подойдя к нам.

Брайан Эшли — наш одноклассник. Среднего телосложения,невысокий, но держится так, будто занимает вдвое больше места. У него безумноглубокие голубые глаза и тёмно‑русые волосы, всегда зачёсанные назад снарочитой небрежностью. Коричневый рюкзак небрежно свисает с плеча — как будтоон только что сошёл с обложки модного журнала.

В средней школе Брайан пытался ухаживать за Шеннон, но онаему отказывала даже в простой прогулке. «За ним бегает куча девчонок, —объясняла нам Шеннон. — И я не собираюсь вешать себе на спину мишень. Прощеотказать и жить спокойно».

С Шеннон не поспоришь: Брайан — тот ещё бабник и главныйтусовщик нашего пригорода. Вечеринки каждые выходные, новая девушка каждыйдень. Мне кажется, все его «одноразовые» уже пошли по второму кругу — населениеРиджвуд не настолько большое. Или скоро Брайан перейдёт на девушек постарше,потому что у него есть тупое правило: «Не носим ношенное — не ебём брошенное».Проще говоря, он не спит ни с кем дважды.

— Эшли, как я могу заделаться клоуном, если это вакантноеместо уже занято тобой? — ответил Элвис, не переставая жевать сэндвич.

— Ха, может, в следующий раз ты придумаешь что‑нибудьостроумнее? — прошипел Брайан, сжимая кулаки.

Элвис и Брайан терпеть друг друга не могут. Стоят рядом — ивоздух будто электризуется. А ведь в младшей школе они были лучшими друзьями:ходили друг к другу в гости, сутками играли в приставку, делились всем. Какаячёрная кошка между ними пробежала — никто не знает. Они молчат, а мы неспрашиваем. Иногда мне кажется, что они и сами уже не помнят, из‑за чегопрекратили дружить.

Краем глаза я замечаю, что Брайан никуда не уходит. Стоит имнётся с ноги на ногу, прожигая взглядом Шеннон.

— Брайан, ты сейчас испепелишь своим взглядом и без тогоогненную девочку, — бросил Элвис и демонстративно придвинулся к Шеннон поближе,загораживая её плечом.

Я заметила, как костяшки пальцев Брайана побелели — он сжалремень рюкзака так, что вены на руке вздулись. Резко развернулся на пятках ибыстрым шагом направился к компании девчонок, которые накручивали жвачку напальцы. «Больше чем уверена, что пальцы грязные, — пронеслось у меня в голове.— Бррр… Ну и зачем я об этом подумала?»

А потом я перевела взгляд на Шеннон. Она нервно сминала крайюбки — совсем не так, как обычно, когда речь заходит о Брайане. Страннаяреакция для девушки, которая постоянно его избегает и уверяет, что он «не в еёвкусе».

Оливия перехватила мой взгляд и едва заметно приподнялабровь. Я пожала плечами, но внутри что‑то ёкнуло: а вдруг Шеннон всё это времянемного лукавила?

— Ладно, — хлопнула в ладоши Оливия, — давайте без драм. Ава,расскажи, что там с твоим эссе по литературе? Ты же писала про «Грозовойперевал», да?

Тема сменилась, напряжение рассеялось, но я всё ещёчувствовала этот странный осадок — будто мы только что стали свидетелямичего‑то важного, чего пока не можем понять до конца.

Оставшийся день пролетел незаметно. После учёбы мы сдевочками, как обычно, разошлись в разные стороны и отправились по домам. Элвисостался на дополнительные занятия и на прощание бросил:

— Зайду к тебе вечером, Ава! Нужно кое‑что обсудить.

Я кивнула, улыбнулась и, достав свои любимые наушники,включила заезженный плейлист. Через секунду зазвучала Seven Nation Army времиксе KA!RO — и у меня даже плечи заходили ходуном. Как же я люблю этумузыку! Под неё даже на велосипеде чувствуешь себя супергероем: ветер в лицо,ритм в груди, весь мир — под твоими колёсами.

Я крутила педали, мчась навстречу ветру. Мои каштановыеволосы развевались, юбка чуть приподнималась от порывов ветра, а солнце,казалось, светило прямо на меня — и ни на кого больше. Ничто не могло испортитьнастроение, пока я не услышала странный гул даже сквозь музыку.

Обернувшись, я увидела, как на меня несётся мотоцикл. Зарулём сидел парень в шлеме. На нём была кожаная куртка, чёрные штаны и белаяфутболка — силуэт выглядел внушительно, почти угрожающе.

Не успела я ничего осознать, как руль заходил ходуном,велосипед начал вилять из стороны в сторону, наезжая на лужи. В следующую долюсекунды мотоцикл пронёсся мимо — и окатил меня грязной водой прямо из глубокойлужи. Я, словно мешок с картошкой, завалилась на бок и плюхнулась задницейпрямо в эту самую лужу.

— Твою мать! Ты что творишь?! — гневно крикнула я.

Боже, я была вся мокрая. Белая рубашка покрылась серымиразводами, грязная вода, будто вторая кожа, растеклась по лицу. И тут до менядошло: я лежу на асфальте перед этим ублюдком, а моя юбка задралась, оголивбёдра. Быстро поднялась и принялась поправлять одежду, чувствуя, как щёкизаливает краска стыда и злости.

Этот паршивец притормозил и оглянулся. Недолго думая, япоказала ему средний палец. В ответ он лишь посигналил — коротко, издевательски— и сорвался с места, будто ничего не произошло.

— Ублюдок! — крикнула я ему вдогонку.

Поднимая велосипед, заметила, что один мой наушник плавает влуже. Выловила его, с досадой осмотрела: провод перекручен, динамик хлюпает.Отлично, просто отлично.

Огляделась: вокруг — никого. Только капли с листьев падали влужи, да где‑то вдалеке смеялись дети. Я вздохнула, отряхнула юбку, перекинулачерез плечо мокрый рюкзак и потащила велосипед к обочине.

«Ну и денёк, — подумала я. — мама точно удивится, когдаувидит меня в таком виде».

В голове крутилась только одна мысль: кто этот тип? И почемуон так поступил? Случайность? Или он меня знал?

***

Я лежу в своей тёплой постели после ужина — наконец‑тоочередной день подошёл к концу.

Это был ужасный день. Особенно та часть, когда какой‑тобешеный парень чуть не угробил меня. Закрываю глаза — и перед ними снова егообраз. Он был внушительных размеров, будто живёт в спортивном зале: широкиеплечи, мощные руки, даже через шлем чувствовалась эта сила. Когда он обернулсяна меня, меня словно ударило током. Казалось, он прожёг меня взглядом — прямосквозь визор шлема.

Интересно, какая у него внешность? Черты лица? Цвет глаз? Егообраз поселился у меня в голове и теперь не хочет уходить.

Я начинаю фантазировать — ярко, нелепо, до абсурдаромантично. Представляю, как он слезает со своего железного коня, подходит комне, поднимает из лужи и галантно целует костяшки пальцев. Потом сажает меня намотоцикл, и мы укатываем в закат. Он везёт меня на пляж, где мы едим хот‑доги,пьём газировку и смеёмся под милую музыку, как в клипе.

А потом он хочет убрать горчицу с уголка моих губ… Но я непозволяю. Вместо этого я сама хватаю горчицу и обмазываю ею его нос. Онсмеётся, ловит меня за руку, а я притворяюсь, что сопротивляюсь, но на самомделе…

— Так, стоп! — резко обрываю себя. — Ну и фантазёрка же я!

От этих приторных фантазий у меня даже ноги свело. Зная себя,если бы он действительно подошёл ко мне с извинениями, я бы не сталакокетничать — я бы зарядила ему по… ну, вы поняли.

Мои размышления прерывает вибрация телефона.

Входящее сообщение(Элвис):

«Ты там как, детка?»

Исходящее сообщение(Ава):

«Ещё раз назовёшь меня так — и уже завтра сможешь передатьпривет своей покойной бабушке».

Весь вечер я доказывала маме и Коулу, что со мной всё впорядке и ничего не болит. Мама рвалась поехать в участок и написать заявлениена «этого ублюдка», а Коул хмуро осматривал погнутое колесо велосипеда. Еголицо говорило само за себя: «Опять проблемы. Опять расходы». У меня иногдаскладывается ощущение, что он больше всех ждёт моего поступления в университет— чтобы я поскорее съехала и они с мамой могли жить «своей семьёй», без моей«драматичной» тени на их идеальном горизонте.

Входящее сообщение(Элвис):

«Где пропала? Снова поддалась приятным фантазиям о парне,который чуть тебя не утопил в луже, как котёнка в ведре?»

Я рассмеялась в голос. Знал бы Элвис, о чём я на самом деледумала…

Исходящее сообщение(Ава):

«Напомни, почему мы дружим?»

Входящее сообщение(Элвис):

«Потому что у тебя нет выбора. И я душка».

Исходящее сообщение(Ава):

«От слова „душнила“».

Исходящее сообщение(Ава):

«Люблю тебя».

Входящее сообщение(Элвис):

«И я тебя, заноза».

Я улыбаюсь и достаю наушники из сумки. Пора послушать любимыепесни перед сном. Беру в руку AirPods, открываю чехол — и с него начинаеткапать мутная вода.

— Твою мать! — выдыхаю я. — Как же я ненавижу осень… и парняна мотоцикле!

Исходящее сообщение(Ава):

«Наушники утонули. Осень — злодейка».

Входящее сообщение(Элвис):

«Завтра отдам тебе свои. Спи давай.».

Я выключаю телефон, накрываюсь одеялом с головой и наконец‑торасслабляюсь. В голове всё ещё мелькают образы: мотоцикл, лужа, закат, горчицана носу.… Но теперь это уже не кажется таким драматичным. Завтра будет новыйдень. И, может быть, я даже увижу его снова. Хотя лучше бы — нет.

Глава 2

— Девочки, вы сейчас просто сойдёте с ума! — кричала Шеннон,подпрыгивая на месте. Её рыжие волосы на солнце казались ещё ярче, а веснушки,будто подсвеченные изнутри, переливались, словно крошечные звёзды.

— Если ты не перестанешь так прыгать, то я точно чокнусь,Шен, — вздохнула Оливия и принялась аккуратно поправлять воротничок школьнойформы. — Успокойся хоть на минуту.

Шеннон закатила глаза:

— Оливия, ты просто ещё не знаешь, какие у меня новости длявас. Это что‑то с чем‑то!

Я закатила глаза в ответ:

— Не томи, давай выкладывай, а то ты похожа на городскуюсумасшедшую.

— Девочки, вы такие зануды, — Шеннон на секунду надула губы,но тут же снова загорелась энтузиазмом. — Мне даже перехотелось вам что‑торассказывать. Между прочим, когда узнаете, будете скакать как козочки!

— Говори! — Оливия уже явно теряла терпение, постукивая ногойпо асфальту.

— В общем… — Шеннон сделала драматическую паузу, обвела насвзглядом и понизила голос, — пообещайте, что не будете задавать лишние вопросы.Даже если и будете, я вам на них не отвечу, потому что вы две злючки. Браян,как вы знаете, любитель вечеринок…

Оливия закатила глаза и перебила:

— Шен, детка, это для нас не новость. Если ты сейчас скажешь,что он поймал ЗППП, то мы не удивимся, и точно не будем скакать как козочки.

— Да дай договорить! — Шеннон топнула ногой. — В общем,девочки, мы с вами проведём пятничный вечер на вечеринке в Джексонвилле! Потомучто туда позвали Браяна, а он зовёт нас. Круто, а?

Мы с Оливией переглянулись и уставились на Шеннон.

Джексонвилл славился не очень хорошей репутацией — там былокак в гетто. Если ты не местный, это видно сразу. Нарваться на неприятности вэтом округе очень легко: достаточно просто посмотреть не так и не туда. Тамлюбили травку, драки, сомнительные сделки — и ещё кучу всего запрещённого.Вечеринки у них проходили редко, но метко.

Браян как‑то рассказывал нам историю про перестрелку — мытогда слушали с открытыми ртами и не могли поверить, что такое вообще возможно.Парни из Риджвуда всегда соперничали с парнями из Джексонвилла. Как Браянвообще попадал на их вечеринки, до сих пор оставалось секретом. Однажды мы сдевчонками загорелись идеей попасть на одну такую, но быстро забыли — Браян иЭлвис сразу дали понять, что не дадут нам такой возможности. «Там слишкомопасно», — говорили они.

Джексонвилл находился в 18 милях от Риджвуда. На машине тудадобираться минут 40, а на моём велосипеде — примерно лет сто.

— Шеннон, можно несколько вопросов? — спросила я, чувствуя,как внутри нарастает тревога.

Шеннон закатила глаза, сложила руки на груди:

— Я же сказала, ничего не спрашивайте, потому чтоподробностей не будет.

— Ты в своём уме вообще? Как мы туда попадём? А если насзастрелят? А если ещё хуже… — Оливия нервно сглотнула, — изнасилуют? ПожалейАву, у неё и так первый сексуальный опыт был неудачным, а если нас ещё иизнасилуют бандиты из Джексонвилла, то она точно начнёт играть в другие ворота,если мы вообще вернёмся домой.

— Ну, спасибо, Оливия, — я бросила на подругу злой взгляд. —Я же просила не напоминать про Джо и его… тычинку.

Джо Перри, чёрт бы его побрал, был самым популярным парнем вшколе. Когда я случайно лайкнула его фотографию в соцсети, он тут же мненаписал. Он учился в выпускном классе в прошлом году, а я, как и все наивныедевочки, потеряла от него голову. Красивый, высокий брюнет, старше меня на годи чертовски популярный.

Я начиталась современных молодёжных романов и решила, что он— тот, кто мне нужен. Мы начали общаться, он казался милым, и вроде даже моичувства были взаимными. Когда он пригласил меня на выпускной вечер, я потерялаголову от счастья. Конечно, я знала, чем закончится этот вечер, и была готова кэтому.

И вот настал момент «икс». После официальной части мы поехалина неофициальную — ту, где выпускники напиваются, встречают рассвет и… Боже, дажене хочу вспоминать ту ночь.

Джо весь вечер был обходителен: держал меня за руку, целовалв макушку, шептал на ухо, какая я красивая и сексуальная. Когда мы поднялись навторой этаж в разгар вечеринки, он завалил меня на кровать, отодвинул в сторонумои трусики и резко вошёл. Я просила его остановиться, говорила, что мнебольно, но долго уговаривать не пришлось — он кончил за пять секунд и уснулпрямо на мне.

Я скинула его с себя, поправила подол платья и позвонилаЭлвису. Когда села к нему в машину, то просто разрыдалась, как маленькая девочка.Элвис потом ещё неделю каждый вечер залезал ко мне в окно с моими любимымивкусняшками, и я рыдала у него на плече целую вечность. Джо пытался звонить,писал, приезжал пару раз — я игнорировала все его попытки.

Как хорошо, что этот щекотун уже выпустился. Я понятия неимею, где он сейчас, и не хочу даже слышать о нём. Поэтому прошу считать менявсё ещё девственницей.

— Прости, прости, прости, — защебетала Оливия и приняласьменя обнимать. — Я забыла, что мы его ненавидим и не вспоминаем.

— Ненавидим и не вспоминаем, — повторили мы с Шеннон в одинголос.

— Девочки, так что с вечеринкой? — Шеннон снова переключиласьна главную тему.

Мы с Оливией снова переглянулись.

— Это ты нам скажи, что с вечеринкой?

— Рассказываю по порядку. Браян мне написал и спросил, нехотим ли мы составить ему компанию на вечеринке в Джексонвилле. Он сказал, чтотам будет безопасно — типа у какого‑то его друга день рождения, и всё будет науровне.

Мы с Оливией недоверчиво переглянулись.

— Может, хватит уже переглядываться? У вас скоро косоглазиеначнётся, — возмутилась Шеннон. — Браян сказал, что всё будет под контролем.

— Напомни, почему мы должны ему доверять? — спросила я.

— Ну, мы ему и не доверяем. Мы просто возьмём с собой Элвиса.Если нам там будет некомфортно, то мы просто уедем домой. А в понедельник запинаем Браяна. Ну что скажете?

— Сомнительно, но я согласна, — сказала я. — Это всё лучше,чем дома слушать от родителей нотации о том, как важно готовиться к экзаменам ипоступить на стипендию, будто я сама этого не знаю.

— Оливия, а ты что скажешь?

— Давайте до пятницы походим на курсы самообороны? —предложила та.

— Девчонки, всем привет. Что обсуждаете? — Элвис подкралсясзади. Мы с подругами испугались и подпрыгнули на месте, будто нас застали зачем‑то противозаконным.

— Элвис, ты спятил? Зачем же так пугать? — спросила я иобняла друга. — Привет.

Элвис обнял меня в ответ и посмотрел вопросительным взглядом:

— А чего вы напугались? Последний раз я вас видел с такимилицами, когда вы сорвали урок математики в прошлом месяце. Опять что‑тонатворили?

— Нет, мы просто обсуждали с девочками предстоящую вечеринкув Джексонвилле, — ответила Шеннон.

Ну, кто эту девчонку тянул за язык? Элвис не общался сБраяном и явно не знал ни про какую вечеринку.

Взгляд Элвиса потемнел от злости.

— Я надеюсь, вы только её обсуждаете и не собираетесь туда? —спросил он, обведя взглядом каждую из нас.

Мы, как нашкодившие котята, натянули улыбки и состроилиневинные глазки.

— Я убью Браяна Эшли! — Элвис развернулся и направился всторону школы. Мы с девочками побежали за ним, перекрикивая друг друга.

— Элвис, постой! Дай нам всё объяснить! — кричала Оливия.

— Эл, давай сначала всё обсудим. Не руби с плеча и выслушайнас.

— Да, Элвис, прекрати строить из себя нашего папочку, — ляпнулаШеннон, не подумав.

Элвис остановился. Мы втроём чуть не врезались в его спину,но успели вовремя остановиться. Если бы можно было испепелять взглядом, тоШеннон Вайд была бы уже кучкой пепла, я клянусь.

— Шен, с тобой сегодня, что вообще происходит? — шепнула яподруге.

Шеннон посмотрела на меня взглядом «А что я такого сказала?».

Элвис повернулся к нам, и в его зелёных глазах промелькнулаобида. Мне стало не по себе от его взгляда.

Элвис был самым дорогим для меня человеком — он был мне какстарший брат, которого у меня никогда не было. Лучший друг, которому я всегдамогла доверить свои тайны и переживания и всегда получить поддержку. За годыдружбы мы с Элвисом ругались всего один раз. Мне тогда было восемь лет, аЭлвису — девять, и мы спорили, у кого лучше домик на дереве на заднем дворе.Когда мой домик мама покрасила яркой краской, я уже чувствовала привкус победы.Но сосед не растерялся: дождался, когда мои родители уедут на работу, пришёл ипомочился прямо под дерево, на котором стоял мой домик! Мы тогда неразговаривали дня три.

— Элвис, давай успокоимся и поговорим, — мягко сказала я.

— Ава, о чём разговаривать? Я сейчас просто Браяну натянузадницу на лицо — и всё, — процедил Элвис сквозь зубы.

Из‑за угла вышел Браян. На его лице играла нахальная улыбка,он внимательно осматривал нашу компанию.

— Что за шум, а драки нет? — спросил Браян, демонстративнопоправляя рукав куртки.

— Сейчас будет и драка, — сказал Элвис и ударил Браяна полицу.

Мы с девочками кинулись их разнимать.

— Если из‑за вас я сломаю хоть один ноготь, то вы всеокажетесь на дне реки! — прорычала Оливия и принялась стучать по спине Элвиса.— Мальчики, успокойтесь, вы как маленькие! Почему сразу нужно драться?

Тем временем парни начали кататься по земле, сцепившись вклубок. Все ученики вокруг замерли и начали наблюдать за этой картиной.Какие‑то идиоты даже присвистывали и выкрикивали: «Бей его!», «Покажи ему,Элвис!».

— Элвис, отпусти его! — выплюнула я. — Сейчас, если директорМоррис увидит, нам всем крышка — нас отстранят от занятий в выпускном году!

Спустя, наверное, минуты три, которые длились целую вечность,парни наконец‑то разошлись в разные стороны. У Браяна была ссадина над бровью иразбита губа, а у Элвиса — красная скула.

— Дёргаешься по‑прежнему как девчонка, — бросил Браян,вытирая кровь с губы.

— Закрой рот, пока я тебя не разукрасил ещё больше, —огрызнулся Элвис. — Какого чёрта ты позвал их на вечеринку в эту дыру? Тывообще отдаёшь себе отчёт, что там может произойти? — Он кричал так, что насмогли услышать даже на том конце Земли.

— Эй, расходимся, чего вы все вылупились? — Оливия решительностала разгонять зевак. — Идите уроки учите!

— Так я получил по лицу за вечеринку? — Браян рассмеялся, нотут же осёкся и приложил руку к разбитой губе. — А я‑то думал, ты всё‑такиузнал, кто на самом деле в третьем классе всем рассказал про то, что ты нашёл уродителей порнушку и смотрел её два часа подряд. Ты говнюк, зачем по лицу сразубить? Я слишком красив для побоев.

— Ты ещё легко отделался, кусок…

— Так, мальчики, хватит уже! — вмешалась я, вставая междуними. — Вы посмотрите на себя — устроили тут посмешище прямо на территориишколы.

Оливия подхватила мой настрой, чтобы прекратить этот цирк:

— Элвис, мы ценим твою заботу. Именно поэтому хотели быпопросить тебя поехать с нами — чтобы подстраховаться.

Элвис усмехнулся:

— Ага, или чтобы среди вас был хоть один здравомыслящийчеловек.

— Мы просто посмотрим, повеселимся и вернёмся домой. Еслитебе что‑то там не понравится, то мы сразу же грузимся в тачку и уезжаем,хорошо?

— Элвис, мой дедушка и тот не такой ворчливый, — сказалаОливия и закатила глаза.

Элвис не стал комментировать слова Оливии и обратился ко мне:

— Ава, ты не понимаешь, что может сложиться такая ситуация, вкоторой эти дикари даже не дадут нам уехать, — сказал он серьёзно. — Вы вообщеотдаёте себе отчёт, куда собираетесь?

— Ты же понимаешь, что мы всё равно туда поедем? С тобой илибез тебя, — твёрдо ответила я.

— Вы просто сумасшедшие, — Элвис обвёл нас всех сердитымвзглядом. — Мы съездим туда, но не больше чем на час.

Мы с девчонками запрыгали на месте. Оливия начала обнимать ицеловать Элвиса, но быстро опомнилась и сделала вид, что ничего такого неделала.

Я обняла лучшего друга:

— Эл, ты лучший.

— Но я вас предупреждаю сразу: никаких юбок и вызывающихнарядов. Там не дефиле и не конкурс «Топ‑модель по‑американски», — строгодобавил он.

Мы закивали головами — согласны на всё, лишь бы наш другпоехал с нами.

— И ещё одно, — продолжил Элвис. — Никаких коктейлей сподозрительными ингредиентами. Никаких отлучек по одному. И если кто‑то изместных начнёт к вам приставать — сразу ко мне. Поняли?

— Да‑да, конечно, — закивали мы хором.

— Хорошо, — вздохнул Элвис. — Тогда в пятницу я заеду завами. И чтобы были готовы вовремя. Опоздание — минус десять минут отразрешённого времени на вечеринке.

— Договорились! — хором ответили мы.

Шеннон просияла:

— Значит, всё‑таки едем?

— Едем, — подтвердил Элвис. — Но под моим строгим надзором. Иесли что — я сразу звоню вашим родителям.

— Боже, Элвис, ты невыносим, — рассмеялась Оливия.

— И этот кусок дерьма, — Элвис посмотрел на Брайана, — едетне с нами.

Брайан усмехнулся, отряхнул куртку и провёл рукой по волосам,будто только что сошёл с обложки модного журнала.

— Ой, какие мы грозные, — протянул он, приподняв бровь. — Акто тебе, Элвис, сказал, что я вообще хочу с вами ехать? Я лучше на велосипедеАвроры поеду, чем с тобой в одной машине.

Шеннон не сдержалась и прыснула со смеху. Брайан бросил нанеё недовольный взгляд, но тут же снова нацепил свою фирменную ухмылку.

— Ладно, шучу, — он поднял руки в примирительном жесте. —Хотя, если честно, я думал, что Шен поедет со мной. Мы же договаривались.

Шеннон скрестила руки на груди:

— А теперь мы договорились по-другому. С Элвисом безопаснее.

Брайан поджал губы, но ничего не сказал. Было видно, что онраздосадован — явно рассчитывал на другой исход разговора.

Напряжение последних минут, наконец, начало спадать. Вперединас ждала вечеринка в Джексонвилле — с риском, адреналином и, надеюсь, безсерьёзных неприятностей.

Глава 3

Стрелки придумали демоны — потому что эти предатели никогдане получаются с первого раза. Мы с девочками собираемся на вечеринку уже часадва, будто это наш выпускной вечер. Внутри — предвкушение чего‑то весёлого сноткой адреналина: мы всё‑таки едем не на рождественский ужин, а на вечеринку вДжексонвилл.

— Ава, если ты нанесёшь на губы вот эту помаду, то будетвообще отвал всего, — сказала Оливия и протянула мне помаду цвета пудры.

— Боюсь представить, сколько такая стоит, — беру помаду уподруги и начинаю наносить на свои пухлые губы.

— Не знаю, мне папа привозил из Парижа, — ответила Оливия. Язаметила, как огонёк в её глазах потух совсем на мгновенье. — Он туда ездил поработе, в очередную командировку… А может, просто потрахаться с какой‑нибудьмолоденькой моделью.

Я замерла и через зеркало посмотрела на Оливию. Подругазадумалась на секунду и продолжила:

— Знаете, девочки, раньше я всегда радовалась его подаркам, атеперь просто воспринимаю всё как должное. Когда я была маленькая, то береглаих, потом, когда стала постарше, начала просить сама то, что хотела быполучить. А сейчас просто принимаю его подачки молча и складываю в шкаф.Сначала его командировки вызывали у меня восторг — папа всегда приезжал сподарками для меня и цветами для мамы. Потом он начал уезжать всё чаще, а повозвращении дарить маме цветы — всё реже.

Мы с Шеннон переглянулись. У меня стоял ком в горле размеромс кулак. Оливия не так часто рассказывала нам про своих родителей. Мы знаемтолько, что мама у неё злоупотребляет алкоголем, а отец постоянно в разъездах —и приезжает он лишь для того, чтобы проведать Оливию и создать видимостьсемьянина.

За все годы дружбы с Оли я видела её отца всего пару раз,хотя в гостях у подруги мы бываем часто. Однажды она призналась нам, что ейочень одиноко в этом огромном доме — и никакие деньги не помогают почувствоватьсебя по‑настоящему счастливой. Её мама постоянно с бокалом вина в руке, новсегда выглядит с иголочки: макияж и причёска маскируют какую‑то очень глубокуюболь.

Мы с Шеннон обняли подругу. Так и просидели минут пять —молча, втроём, тесно прижавшись друг к другу. В этот момент не нужны былислова.

— Если я сейчас посмотрю в зеркало и мои стрелки съехали мнена скулы, — то, видит Бог, я поеду ненакрашенная, — сказала я, всё ещё находясьв объятиях подруг.

— И на велосипеде, — раздался до боли родной голос Элвиса,разрезавший тишину.

Мы с девочками вздрогнули и завизжали от испуга.

— Элвис Макензи, мать твою, Кларк! — воскликнула Оливия. — Тыкогда уже научишься стучаться? Кто вообще тебе разрешил заходить в мою комнату?

— А вдруг мы тут голые? — поддержала её Шеннон.

— В смысле — на велосипеде? — возразила я.

— В прямом. Я вас жду уже семь минут, — Элвис опёрся надверной косяк и скрестил руки на груди. Друг был одет в серые спортивные штаныи такого же цвета худи, на ногах — белые кроссовки, а на голове — бейсболка,перевёрнутая козырьком назад.

— Если вы хотите, чтобы я передумал ехать, то вы уже наверном пути, — добавил он с усмешкой.

— Эл, ты что, собрался на пробежку? — я окинула взглядом еговнешний вид. — Или ты всё‑таки настроен, что нам придётся убегать?

— А ты что, хочешь, чтобы я поехал на вечеринку в этотобезьянник в смокинге? — Элвис обвёл нас взглядом и спросил: — Вы скромнееничего найти не могли?

На нас с девочками были кожаные штаны и косухи. Под куртками— топики: на мне — цвета пудры, на Оливии — розовый, а на Шеннон — зелёный.Образы мы подчеркнули чёрными массивными ремнями. У меня волосы были распущены,и яподвязала их банданой, Оливия собрала своисветлые локоны в пучок, а Шеннон сделала высокий хвост на макушке.

— Куда скромнее? Ты сам сказал, чтобы мы не выряжались. Вотмы и оделись так, чтобы не выделяться из толпы, — ответила Оливия и началапоправлять волосы.

— Твоё второе имя — Макензи? — спросила Шеннон и скривилалицо. — Отстой.

— Да, в честь бабушки, — усмехнулся Элвис.

— Тотальный отстой.

— Ну вот и нашёлся пассажир на раму твоего велосипеда,Аврора, — бросил Элвис.

Когда Элвис Кларк называл меня моим полным именем, этоозначало, что он уже на грани бешенства — и нам с девочками и правда порапоторопиться.

— Ладно‑ладно, мы готовы, — я подняла руки в примирительномжесте. — Просто дай нам ещё десять минуточек, чтобы закончить макияж.

— Пять, — строго сказал он. — И ни секундой больше.

— Договорились, — улыбнулась Оливия. — Но ты тоже выглядишьтак, будто собрался не на вечеринку, а на утреннюю пробежку.

— Зато я не упаду на каблуках в первой же луже, — парировалЭлвис. — И не застряну в заборе из‑за мини‑юбки.

Шеннон фыркнула:

— Да мы поняли уже, поняли. Никаких юбок, никаких шпилек,никаких коктейлей. И никакого Брайана.

Элвис рассмеялся:

— Вот и славно. Тогда жду внизу. И чтобы через пять минут —все в машине. Без опозданий.

Он развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Мы переглянулись и дружно рассмеялись. Напряжение последнихминут спало, а на его место вернулось то самое предвкушение — весёлое, с ноткойадреналина.

— Ну что, девочки, — я подмигнула подругам, — пора показатьДжексонвиллу, кто здесь главный!

***

— Господи, боже мой! — завизжала Оливия, когда мы подъехали когромному двухэтажному дому. Вокруг было припарковано столько машин имотоциклов, что казалось, сюда съехалась вся округа. За домом виднелась мыльнаяпена и яркие фонари, мигающие в такт музыке.

Я видела такое впервые. Вечеринки Брайана — это простодетские утренники по сравнению с масштабом этой тусовки. Даже на поляне переддомом работала цветомузыка, а повсюду ходили люди: полуголые парни и девчонки вкупальниках, у каждого в руках — бутылка пива или пластиковый стакан. Мы сдевочками замерли, оценивая размах происходящего, и моя нижняя челюсть чуть неупала на приборную панель машины Элвиса.

На моём лице читалось чистое недоумение — совсем не так япредставляла себе это гетто. Я перевела вопросительный взгляд на Элвиса, и онлишь пожал плечами. Наш немой диалог был прерван.

— Это что, пенная вечеринка? — спросила ошарашенная Шеннон.

— Надо у тебя спросить, — я повернулась к подруге сполусерьёзным, полугневным взглядом. — Брайан ведь через тебя нас приглашал. Вприглашении не было подробностей про дресс‑код? Какая вообще пенная вечеринкаоченью? Они точно отбитые.

— Нет, он просто сказал, что приглашает нас на вечеринку.Якобы день рождения у его друга, кажется, его зовут Аарон, и ему исполняетсядвадцать лет, — растерянно ответила Шеннон, не отрывая взгляда от картины переднами.

— Я привяжу на шею Брайана самый огромный камень и скину егов реку, — мрачно пообещала Оливия.

— Мы можем развернуться и поехать домой, — предложил Элвис,не поднимая глаз. — Посмотрим какой-нибудь фильм и придумаем, как избавиться оттела Брайана так, чтобы нас не посадили в тюрьму.

Я резко развернулась к другу:

— Элвис, никаких «домой»! Девочки, снимаем куртки и на выход,— скомандовала я.

Элвис обречённо вздохнул и упал головой на руль.

— Давай, дед, тебя это тоже касается, — поддразнила я. —Надеюсь, на тебе сегодня не те самые трусы, в которых я тебя застукала летом?

Друг резко поднял голову и уставился на меня:

— Ава, молчи! Ты обещала никому не рассказывать, — прошипелон, краснея.

— А что за трусы? — шепнула мне Оливия, едва сдерживая смех.

— Ему бабушка Макензи прислала вязаные плавки в июле, чтобыон не застудился, — ответила я шёпотом. Мы с Оливией не выдержали ирасхохотались.

— Аврора! — возмутился Элвис.

— Прости, Эл, — я подняла руки в примирительном жесте. — Ноты сам виноват, что так легко краснеешь.

Элвис открыл дверь машины и вышел, бормоча что‑то про«неблагодарных подруг». Мы с девчонками переглянулись и тоже выбрались наружу.

Едва мы успели выйти из машины, перед нами появился Брайан вобнимку с какой‑то брюнеткой. Он был в купальных шортах, а его спутница — воранжевом купальнике, который почти не прикрывал её грудь. Было невооружённымвзглядом видно, что парень и его спутница с внушительными формами изряднопьяны. Незнакомка висла на нём и постоянно, что‑то шептала на ухо, чтобы никтоне услышал, но взгляд Брайана был сосредоточен на нас — будто эта девушка рядомс ним была просто надоедливой мухой.

— Что за цирк Шапито? — бросил Брайан. — А, стоп, дайтеугадаю. Вы трое бунтующих подростков, которые выбрались на вечеринку и взяли ссобой какую‑то побитую собаку?

Брюнетка обвела нас презрительным взглядом и наиграннорассмеялась.

Мы уставились на Брайана так, будто наш план утопить его вреке с камнем на шее уже не казался такой уж шуткой. На удивление, Элвиспроигнорировал колкие слова про «собаку».

— Ты придурок? Предупреждать надо, что приглашаешь на пеннуювечеринку, а не просто на какую‑то тусовку тинэйджеров, — резко ответила я.

— Каких тинэйджеров? Я же сказал, что это день рождения моегодруга, которому исполняется двадцать лет, — он удивлённо посмотрел на нас ипоцеловал «пиявку» на плече в висок. — Я думал, что вы, как обычно, оденетесь всвои провокационные платья, которые еле прикрывают ваш зад.

— Откуда мы должны были знать, что двадцатилетие в этомпригороде встречают в трусах?! — возмутилась Оливия.

— Ты что, позвал нас сюда, чтобы высмеять? Если это так, то япрямо сейчас заеду тебе своим ботинком прямо по яйцам, — я шагнула к Брайану. —А эта… — я кивнула на девушку рядом с ним, — потом всем раструбит, что у тебяимпотенция.

Брайан открыл рот, чтобы, что‑то ответить, но тут прозвучалнезнакомый голос:

— Брайан, ты что, обижаешь моих гостей? Таких очаровательныхдам нельзя обижать, — сказал какой‑то слишком уж сексуальный парень и подошёл кнашей компании.

— Здравствуйте, дамы, я Аарон! — он неловко поклонился и чутьне потерял равновесие. Парень явно был пьян. — Добро пожаловать на мой деньрождения.

Аарон был в смешных розовых купальных шортах с изображениемфламинго того же цвета, в руках — бутылка пива. Выглядел он так, будто сошёл собложки журнала: растрёпанные каштановые волосы, множество татуировок на руках,тёмные очки даже вечером. По его торсу стекала вода, будто он только что вылезиз бассейна. Он протянул руку для приветствия, но мы все проигнорировали жест.

Парень неловко убрал руку и продолжил:

— Проходите в дом. Вечеринка делится на тех, кто любитпоплавать после пива, и тех, кто предпочитает потанцевать в помещении. Васникто не обидит — просто скажите, что вы знаете Аарона, и мы лучшие друзья.Пиво в холодильнике на кухне, диджей включит вашу любимую песню только за стобаксов. Если хотите с кем‑то уединиться — есть гостевой домик на заднем дворе.Ну а если вы приехали в купальниках — что маловероятно, потому что я вижу подвашими топиками ваши соски, — присоединяйтесь к нам в бассейне. — Он обвёл насвзглядом и задержался на Оливии. — Только не поднимайтесь на второй этаж, еслине хотите наблюдать какую-нибудь оргию.

Мы с девочками переглянулись и поморщились.

— Ну и если будут стрелять, то бегите, — неожиданно добавилЭлвис.

Мы все одновременно повернулись в его сторону.

— Элвиииис, я тебя не узнал, друг! Эти красотки тебя затмили,— Аарон обнял Элвиса.

Я уставилась на друга взглядом «Какого чёрта?» и произнеслаодними губами:

— Друг?

Элвис сделал вид, будто не заметил моего недоумения, и обнялв ответ:

— Привет, здоровяк, с днём рождения.

«В смысле друг? В смысле здоровяк?» — пронеслось у меня вголове. Мы дружим с Элвисом уже десять лет, и ни разу в жизни я не слышала отнего ничего про друга Аарона, тем более про «здоровяка из Джексонвилла». ЭлвисКларк никогда ничего от меня не скрывал — ну или это только я так думала. Ядаже знаю, что он панически боится пауков, хотя для парня это не свойственно ибыло бы стыдно рассказывать кому-либо из женского пола.