Vivens Contra Omnia

Всё началось в недалёком будущем, а главные герои наших событий оказались в числе выживших после глобальной катастрофы, находились они в тот момент на территории Калифорнии в районе залива Сан-Франциско…

Сумасшедшим можно быть, но только если вы —

грамотный, образованный и духовно—развитый человек.

Во всех остальных случаях вы – просто истеричка…

А. Абдурасулов.

Глава 1. Джины просыпаются

Зрелый мужчина на пороге своего шестого десятка, в прошлом выходец из средней Азии, но уже давно эмигрировавший в Соединенные Штаты, проснулся в своем бункере. Так он называл сорокафутовый контейнер, погребенный возле дома. Повсюду, на аккуратно исполненных полочках, лежали разные безделушки, сувениры, солдатики, машинки, вымпелы забытых богов коммунизма и прочая мелочь, что радовала его сердце. Принадлежность мужчины к тому советскому периоду уже давно никому не была интересна, но выбросить было жалко.

Напоминание о чем-то своем, о чем-то любимом, о том времени, где он был настоящим, как в знаменитой фразе: «Единственная Родина, куда хочется вернуться – это наше детство». Шаназар частички своей Родины таскал с собой. В крови еще были про-мили от вчерашнего коньяка. «И что? И что вы хотите сказать?», – так он разговаривал с самим собой. «И почему вы опять молчите, когда от вас требуется что-то сказать?», – ухмыляясь, он задавал вопрос своему зеркалу.

К стенке, без подиума, лежал матрац «Vingelen», из-под простынки выступал угол перьевой подушки. На дальней стенке висел телевизор в 53 дюйма. На фоне играла музыка азербайджанского фольклора – Sarı Gəlin.

Носки и пижама лежали в корзине для белья, мужчина просто ходил в одних трусах из стороны в сторону и моделировал разные ситуации для анализа. Мозг его пытался загрузить все программы для жизнедеятельности, попутно подбирая осколки вчерашних идей о дальнейшем выживании:

«Таааакс! С чего начнем?», – поток сознания начинался с вопросов.

«Может сделать вылазку? И куда? Скорее всего, повсюду крах, а ежели везде такое творится, значит, в Сан-Фране есть порт, есть аэропорт – там, как минимум, связь, люди. Может подсказки найдём?», – он часто, как и многие из нас, разговаривал сам с собой, разделяя личности внутри себя, и поэтому часто говорил о своей совокупности во множественном числе, будто внутри него не один, а несколько человек. Когда людские слабости всплывали в сознании, и внутренний голос молниеносно говорил: «да зачем тебе нужно лезть не в свое дело, еще искать кого—то выжившего, кто в помощи нуждается?», – то тут же он другой, «хороший» отвечал: «А! постой! А если ты будешь любить только тех, кто любит тебя, то какова тебе цена?». И в этот момент, звучавший в его голове голос от той части себя, которую он воспринимал как самую зрелую, выступал в образе третейского судьи, чтобы соблюсти паритет – некий баланс между разумом и благородством.

«Нет! Это уже переходит за все рамки… погоди… мы же к этому готовились!?… Ааааа….Окей… Так, давай просто попробуем…»

Наливая себе из графина в стакан очередную порцию «Джемисона», запив колой, посмотрел на карту, висевшую на стене. «Вот! Вот сюда мы и отправимся», – ткнув пальцем на обозначенные пирсы на карте, решил, что всё-таки нужно ехать.

– А что, чувак! А куда тебе еще ехать!? – на грани сумасшествия, еще вчера адекватный мужчина, разговаривал сам с собой.

Страх, события, паника…. Это потом он уже поймёт, что всё, к чему он готовился все эти годы, сбылось.

А сейчас он, собирая свой рюкзак, решил сделать вылазку перед началом, возможно, самого главного своего похода в жизни. Он чувствовал себя гением перед одиночеством. Готовым для всех в тот момент, когда никого рядом не было. Умеющим всё именно тогда, когда нужно только одно, и это одно неизвестно. «Ааааа!!! А я вас предупреждал! А я вам говорил! А вы мне не верили! А где вы интересно сейчас!?», – он с отчаянием в голосе, с неким: «сейчас злорадствуем!», в негодовании восклицал. «Я же говорил! Блины тебе на завтрак! Бабка тебе в помощь! Броневичок тебе с лысым! Я же говорил, это случится!». Он словно ругался со своими демонами, не переставал кричать в душе, при этом допивая стакан. Мужчина сел в свой фораннер, который был полностью подготовлен к кемпингу или дальним переходам. Только на одном этом авто Шаназар мог продержаться порядка 30 суток без пополнения питания и воды. Для бензина его хитрые приспособления могли достать горючее из любого отверстия. Удочки, палатка, газовая плита, консервы, фруктоза в виде пастилы, протеиновые батончики, мука, сахар, зерновые и бобовые всегда были в комплекте выживальщиков. Аптечки «клиника» и «травматология», фильтры для воды и противогазы с универсальными фильтрами. Дроны, способные доставить пару килограмм груза, при этом имели дальность полёта 12 км, опираясь на любую информационную платформу сотовой связи, ограниченными по дальности лишь установленными правилами и зарядом аккумуляторов. Оставалось обозначить цель. Шаназар выехал в сторону Сан-Франциско. «Вроде всё взял, черный рюкзак на месте, информационный ящик на месте, жратва на месте. Палатки, блин, я не взял палатки… ладно, еще вернусь, схрон в Форт-россе есть, питания нам на 4 месяца, да о чем я? Давай просто посмотрим, что и как». Cидя уже за рулем, Шаназар, в такт Венского вальса, перебирал зеркала заднего вида на раз, два, три, оставляя сильную долю лобовому обзору, чтобы не упустить малейшее движение позади и анализировать свой фронт. Направляясь к Бей-бридж по 24 трассе и разминая сигарету, думал обо всём, пытаясь спрятать страх. Страх от того, что нет ни единой души, ни одного движения. От этого понимания стыло в жилах. Пока что он был один, но уже через пару недель, вновь пионер столкнётся с тем, к чему не мог быть готов…

Глава 2. У костра

Спустя две недели, или около того, костёр из полусухих секвой языками пламени ярко освещал свет на окружающие деревья, раздвигая пространство. Геометрию реальности одновременно создавали и теряли созвездия Лира и Северная Корона. Взор замедлял дыхание, когда духу показывался краешек вселенской бездны. Земля уже была сухой, но роса нагло забегала на молодую траву. Периметр был подсвечен химическими люминесцентными палочками зелёного цвета. Палатки девушек находились с наветренной стороны, и лёгкий прохладный бриз, как на блюдечке, приносил ароматы кремов и прочей косметики к сидящим у костра.

Очередной тихий вечер требовал коду1 произведения дня. Девчонки уже спали в палатках, Артём разглядывал картинки в каком-то туристическом журнальчике. Такие раньше печатали для туристов в виде рекламы: мол, посетите наш райский уголок в долине Напа и попробуйте наши вина. Фара и Айбек играли в карты полулёжа, посмеиваясь и радуясь, как малые дети. Только Тимур смиренно сидел рядом с Шаназаром и задумчиво задавал вопросы. Ему всегда было интересно послушать, как кто-то рассказывал истории из жизни. Так и в этот вечер Тимур удачно подловил момент, когда Шаназар был открыт, и особенно заинтересованно пытался вытянуть из него, как ему казалось, «правду». Тимур был совсем молод, но умен не по годам. От него так и веяло будущим. Шаназар, в свою очередь, глядя на Тимура апатичным взглядом, перебирал мысли в голове: «Вот так вот смотришь на человека и понимаешь – такие и будут строить будущее. И стать, и молодость, и доблесть, внешний вид, рост, эрудиция… У него есть всё. А прошлое – зачем оно им теперь, это прошлое? Им теперь нужно строить будущее…»

На бывшей кемпинг-зоне выжившие путешественники остановились на ночь. Идея приготовить горячей еды была всем в радость. От последнего молчаливого перехода и мучительных раздумий все баловни судьбы очень устали. Усталость уже проявлялась ненужной агрессией среди молодых ребят. Шаназар, будучи старейшиной группы, принял решение – сделать привал, обозначив, что немного отдыха всем пошло бы на пользу.

– Ты знал? Ну, ты же всё знал о Песце? – спросил Тимур.

– Ах, если бы… к сожалению, я ничего не знал, – ответил Шаназар.

– Ну, батя, в отличие от тех, кого я знаю, ты будто всё знал заранее, – молодой человек нервно заламывал пальцы на руках, выискивая подвох в ответе.

– Да не знал я ничего, с чего ты взял? – чуть прикрикнув, отреагировал Шаназар.

– Ну, так ты, я вижу, ко всему подготовлен. И машина у тебя такая, ну, снаряга на все случаи жизни, – продолжил Тимур.

– Да, это так, шалости… Путешествовать любил, активный отдых, так сказать. А снаряжение – так это я был пионером, от этого осталось, наверное, – с толикой юмора продолжал Шаназар.

– И что? Хочешь сказать, что вас, пионеров, готовили к жизни в постапокалиптическом мире? – задавая вопрос, Тимур не смог сдержать ухмылку недоверия и, будто раздражаясь, устремил взгляд на него.

– Нет, дорогой, – глубоко вздохнув, продолжил Шаназар. – Просто мы родились и выросли в такое время… Ну, как тебе это объяснить: мы в детстве играли в войнушки, строили штабики, смотрели разные фильмы тех времён, да и страна, идеология вели нас к тому, что может произойти что угодно, а пионер должен быть всегда готов.

– Это как?

– Как-как, а как это бывает? Всё по классике – проблема отцов и детей. Всегда старшие опасаются за то, что младшее поколение не готово к тем ужасам, которые пережили старики. И в тот момент, когда у молодых будут другие ужасы, о которых и подумать не могло взрослое поколение. Вот в вашем детстве что было? Сплошная электроника, появились компьютеры, поисковики в интернете с ответами на вопросы, онлайн-курсы? Мне всегда казалось, что вы выращивались как биомасса, материал для потребления. Как двигатель внутреннего сгорания, только со сроком службы не на количество пройденных километров, а на количество проработанных лет до пенсии. Вы – как части одной матрицы: каждый должен был делать то, что ему указано, но только современными способами. Вам не нужны были ни кнут, ни пряник. Вот смотрю на вас, вы такие талантливые, умнички просто, но выключи свет – и вашего цифрового мира просто не станет же!? Вы вроде как в свободном движении Броуна: не замечая, делали то, что необходимо было делать, а ещё точнее – то, что нужно было им, социальным инженерам недавнего времени. А мы, как динозавры. Многие о нас слышали, но уже мало кто видел. Мы – сложное следствие ужасных экспериментов одной цивилизации, так сказать.

– О, как интересно! Динозавры экспериментов? А что за кнут и пряник? Это какие-то бренды? Или техника такая была в вашей цивилизации? – лицо Тимура озарилось едкой ухмылкой. Парень словно решил постебаться.

– Да, техника такая! – засмеялся Шаназар. – И она чаще всего была у папы с мамой. Делаешь что-то правильно – тебя похвалят, мороженое могут купить или, что ещё круче, 20 копеек дадут, а это уже почти праздник. Ну, знаешь, как дрессируют дельфинов: они прыгают в бассейне через кольцо, а им потом за это рыбку. Это и есть пряники. Так же с собаками и кошками. А вот если напроказничаешь, так здесь и в угол встанешь, и ремня можно от отца поймать по мягкому-то месту, или ещё хуже – неделя без берега. Вот это кнут.

– А неделя без берега – это как?

– Недельный запрет на выход на улицу и игры с друзьями. Знаешь, как обидно: слышишь, как твои друзья носятся по двору с мячом и с криками: «Пас, пас! Го-о-ол!», а ты дома сидишь и повторяешь домашнее задание.

– Понятно, домашнее насилие, короче… Но ты же всё-таки был готов к тому, что сейчас творится?

– Насилие? – Шаназар рассмеялся в ответ. – У нас это называлось воспитанием. Да и не был я готов, я просто чувствовал где-то в глубинах своего сознания, что скоро может что-то начаться. Знаешь, как у нас говорили: «Знать бы, где упадёшь – так соломинку подстелил бы». А знания, они же не одной инструкцией написаны, да прочитаны. Это всё собиралось и копилось годами, к тому же ещё и неосознанно. Это в детстве, если что-то упало в голову, как зерно, так оно потом растёт, растёт и развивается в голове. Вот ты смотрел фильмы и невольно представлял себя на месте главного героя? Думал, как бы ты поступил в его ситуации? Или бывало такое, что тоже хотел стать похожим на него? Бывало же? – Шаназар открытым жестом руки предложил отреагировать Тимуру.

– Да, а откуда ты знаешь?

– Да не знаю я, пойми, это обыкновенная психология человека – все так делают или делали. Вот так и прорабатываются в голове разные ситуации. И то, как ты к ним будешь готов. А теперь попробуй сравнить то, что смотрели вы, вернее то, что вам показывали сильные мира сего, и то, что смотрели мы. Есть огромная разница. Вот, например, Артём силён в шахматах, а ты силён в географии – ну, как вас сравнить? Кто умнее? Или кто сильнее? Это просто разные вещи. Ты учил одно, он учил другое, и от этого у вас мышление немного отличается. А у нас ещё в школе был предмет «НВП» – начальная военная подготовка. А если ты не служил в армии, это вообще до начала ваших времён считалось позором для мужчины.

– В школе? Вы прямо как… как их там… с рогатыми шлемами-то были… – вспоминал Тимур. – О, викинги! С детства убивать учились.

– Что за глупости ты говоришь… Начнём с того, что не было рогов на шлемах у викингов, это им потом псевдоисторики пририсовали рога. И не убивать учили детей, а защищать свои земли, свои семьи. Мужчина должен быть мудрым, сильным – и телом, и духом, а также мозгами.

– Но зачем такая армия-то нужна была? Вы, значит, готовились к войне?

– Не готовились мы к войне как к таковой. Просто, когда у тебя сильная армия, сосед, прежде чем напасть на тебя, несколько раз подумает, а стоит ли нападать вообще.

– Значит, армия вас делала такими фанатичными? Там вы учились выживать?

– Да нет, армия разве что выбивала детство из головы, и то не у всех. Там получали физическую подготовку, дисциплину, выносливость. Например, ты попадаешь в возрасте восемнадцати лет в роту, где ещё несколько десятков таких, как ты, только они с разных регионов. У них разное воспитание и разные взгляды на жизнь. А тебе нужно занять своё место под солнцем, как говорится. В любом обществе, даже среди равных, обязательно рано или поздно начнёт выстраиваться иерархия: кто-то будет на самом верху, а кто-то на самом дне. Знаешь, как-то учёные проводили эксперимент.

Они посадили крыс в одно помещение, а рядом, в соседнее помещение, клали печеньку, но чтобы её достать, нужно было нырнуть под воду, взять её и вернуться обратно. Остаться было никак нельзя. И как только какая-нибудь крыса добывала печеньку и возвращалась обратно, у неё отнимали добычу более сильные крысы. Через короткое время крысы разбились на группы: одна группа ныряла за едой (это были рядовые), другая группа (капитаны) отнимала и относила эти печеньки более сильной третьей группе (генералам). И каждый раз при повторе этого эксперимента всегда появлялась одна самая главная крыса. А ещё были изгои – те и не ныряли, и не относили, выживали от случая к случаю. Так вот, среди людей точно так же. Человек как социальное создание ведёт себя точно так же. И вот с этими своими сверстниками ты должен прослужить два года. Как себя поставишь в этом социуме, так и пойдёт дальше. Иногда маленький хилый парнишка, но с сильным духом, брал верховенство над теми, кто, казалось бы, физически сильнее и крупнее него, и они его слушались. Были и те, кто слонялся сам по себе, а встречались и такие, что постоянно отвечали за швабру и тряпку. В мои времена часто любили цитировать разные выражения великих: «Я никого не хочу ставить в тень, но и своё место под солнцем я никому не хочу отдавать». Вот как раз в армии быстро учились завоёвывать своё место под солнцем и при этом не подводя товарищей.

– Да-а, – протянул Тимур, – сила духа важна.

– А вот что такое сила духа? Как ты думаешь? – спросил Шаназар.

– Ну, наверное, ничего не бояться, быть храбрым, отчаянным, так сказать.

– Конечно, и это тоже. Но это не всё.

– А что ещё? – Тимур уже слушал будущего наставника как заворожённый.

– Ну, вот смотри. Храбрость без разума – это дурость. Разум без храбрости слишком близко стоит к трусости. Разум не может жить без знаний, знания нужны разные: обо всём, о жизни, об устройстве этого мира, об энергии, о вибрациях, о частотах. Плюс нужно быть стратегом, тактиком. В жизни же разные ситуации бывают. Вот если мы завтра не будем готовы к испытаниям в пути, нас сожрёт этот мир и не подавится. Где-то хитрость нужна, где-то храбрость, где-то знания, а иногда даже научные, где-то и осторожность не помешает. Добавь к этому оптимистический реализм, дисциплину, грамотное распределение ролей – вот уже и мудрость назревает. И, наверное, самый главный ингредиент – это терпение. Если есть терпение, то, вероятнее всего, дождёшься того, чего ждёшь. А нет терпения, так и бросишь, не пройдя и полпути. В общем, наше мышление отличается от вашего. Нет, ты не подумай, мне совсем не с руки выставлять тебя или ребят в плохом свете, это не так. Просто мы другие, нас ковали другим молотом, другой литературой, нам давались крылья, при помощи которых мы отправлялись в другие миры и совсем без гаджетов, – Шаназар, пользуясь лукавством, едва заметно вздыхая, продолжал рассказ, пытаясь передать «огонёк заинтересованности» Тимуру. – Понимаешь, нам не нужно объяснять, что нам делать, нас учили предугадывать, что сделают другие, как позаботиться о близких и быть готовыми ко всему. Мы жили в другой реальности, воображение у детей развивали так, что мы с детства могли молниеносно переходить в другие плоскости расчётов и аналитики, от того и мышление у нас зарождалось другое. И, поверь мне, тех, кто был со слабым мышлением или немного невнимателен, или не вовремя расслаблялся – их в наше время тоже сжирали. Причём сжирал сам социум. Как с теми крысами: быстро окажешься внизу, если будешь ошибаться. У пионеров был такой лозунг: «Делай с нами! Делай, как мы! Делай лучше нас!».

Тимур молча обдумывал услышанное, а Шаназар, посмотрев на него с улыбкой, добавил:

– Ладно, уже поздно, завтра нам понадобятся силы. Давай спать, потом в дороге поболтаем ещё.

– Фара, – обернувшись, Шаназар по-отцовски обратил на себя внимание ребят, – дежурство по 4 часа, тебя сменит Артём. Айбек, ты тоже ложись, иначе завтра опять будешь клевать за рулём.

Раздав ценные указания и пытаясь продумать завтрашний маршрут, Шаназар оглядел всех уставшим взглядом и отправился на боковую. Разговор с Тимкой пробудил в нём воспоминания о прошлом. Ещё долго ворочаясь с закрытыми глазами, Шаназар перебирал в своей памяти те драгоценные ячейки, в которых хранились воспоминания о детстве и о том, как он выжил, несмотря ни на что, в годы своей юности, в лихие 90-е.

Глава 3. На пути: как зарождалось мышление

Утром, проснувшись раньше всех, заварив чашку кофе, Шаназар начал думать над всем произошедшим. Размышляя, он начал вспоминать своё прошлое: то, как он взрослел, как набирался знаний, вспоминал много разных людей из своего прошлого и осознавал, насколько все разные. Мысли в голове Шаназара отчётливо, как под метроном, выдавали слова: «М-да… Вроде всё сначала, всё с чистого листа, но нет! Мы – человеки обязательно пронесём свои слабости в новый мир!»

Вздыхая с грустью и почти поникшим взглядом, сухой веткой в руке рисовал перед собой на ещё влажной земле геометрические фигуры, словно сопровождал свои мысли точками вектора. Он продолжал думать: «Ведь как известно, там, где есть человек, есть и всё остальное. В том числе: распри, войны, зависть, гнев, деньги, излишества, полигамия, а самое главное – лукавство! Как же без него, это один из лучших проводников человеческих слабостей, и с этим ещё придётся побороться…»

На пути к своей мечте, возможно, в поисках своей истины, своей цели или предназначения – прошло не много времени, а может, и не мало. Но так или иначе Шаназар продолжал искать знания на протяжении всей своей жизни. У него это было как привычка собирать свою маленькую коллекцию навыков. Однажды Шаназар сказал сам себе: «Очень похоже на то, что этот мир, который, как нам кажется, хорошо всем знаком, скоро перестанет существовать в той форме, к которой мы успели привыкнуть». Мысли об этом всё чаще и чаще его беспокоили, сокращая длительность обычного сна до минимума. «Да чёрт возьми! Он обязательно должен измениться, ведь привычный мир всегда меняется. Всегда, когда что-то начинает заходить в логический тупик». Мысли и рассуждения Шаназара, зачастую даже вслух, постоянно кипели у него в голове, он словно стоял на пороге открытия чего-то большого, чего-то очень значимого. Человек порою начинает замечать, что всё становится абсурдным. Всё окружение будто сошло с ума. Так и Шаназар частенько ловил себя на мысли, что знаком с этими людьми, знал, как они его примут, как оценят те или иные его качества, быть может, былые заслуги. Он на тот момент ещё не понимал, что успех нужно постоянно доказывать. Позже, в какой-то момент, он начинал понимать, что всё совсем не так, как он себе это представлял, он был уверен, что может предсказать реакцию знакомых ему людей. Надежды предполагали, а прогнозы составлялись на основе того, что он знал. Но окружающий мир менялся гораздо быстрее, чем развивался Шаназар. «Может, у меня кризис среднего возраста? Может, уже склероз?» – Шаназар всё чаще и чаще задавался подобными вопросами, ощущая, что всё начинает сыпаться, краски родного мира начинали меняться, учащая интервал событий так или иначе связанных с ним. Он привык, что в его мире всё в порядке, убрано, как и в своей комнате. Вроде творческий бардак, но всё же всегда знаешь, что и где лежит. Но в какой-то момент он начал замечать, что привычный бардак уже не его, и уже ничего не стоит на своих местах. Всё по-другому, а он к этому, получается, не готов.

Первое, что решает Шаназар для себя – это начать поиск выхода из этого бедлама. Но где искать? Ведь, как известно, прежде чем выйти откуда-то, нужно сначала туда попасть. «Как нас учили?» – вспоминал он. «Давай пройдёмся по нашим старым навыкам с самого начала. Может, мы что-то пропустили?»

Однажды ему довелось пообщаться в неформальной обстановке с одним очень хорошим врачом, который, поведав ему свою историю, крайне впечатлил его сознание, подарив тем самым возможность смотреть на некоторые вопросы жизни через другую призму. Шаназар, как только чувствовал, что что-то заходит в тупик, всегда возвращался к воспоминаниям о своём старом герое, о той беседе с заведующим отделением детской реанимации в областной больнице, который, кстати, был грамотным специалистом, опытным реаниматологом, врачом с большой буквы и по совместительству его хорошим другом. Врачи и пациенты часто общаются, он не раз его лечил, делал новокаиновую блокаду в области верхних дыхательных путей.

Шаназар, будучи безгранично позитивным человеком, вместо того чтобы ставить крест на своём будущем из-за бронхиальной астмы, он, наоборот, всегда гордился тем, что ему очень повезло, что он знаком с такими хорошими докторами. И на самом-то деле ему очень повезло: с раннего детства бронхиальная астма планомерно выстраивала его судьбу, немного отличающуюся от судеб его здоровых сверстников. Пока все могли бегать, играть в футбол или войнушки, он вынужден был чаще сидеть за телевизором или пребывать в воображаемых мирах, которые выплывали, как облака, со страниц приключенческих романов Жюля Верна.

И вот этот хороший доктор рассказал ему одну историю из своей реальности. История вроде бы обычная и, возможно, часто встречалась и другим людям. Но, как правило, такое просто быстро исчезает из памяти, а жизненные уроки стоило бы не только помнить, но и осознавать всю глубину последствий поверхностного мышления или, если хотите, замыленного взгляда.

Итак, история. Был у его доктора однокурсник, такой же светило медицины. Представьте себе: два могучих врача по области, имеют авторитет, иногда авторитет имеет их, привыкли жить, что называется, «по нотам». Дело происходило в Средней Азии, в непосредственной близости к уже бывшему железному занавесу. Доктор, его однокурсник, назовём его в этой истории «Папа-врач», как-то встречал своего сына после срочной службы в воинских частях. А у них так считалось в то время: за два года мальчик-солдатик должен был превратиться в мужчину, но в 90-е, на полях бывшего Советского Союза, чаще превращались в отличного специалиста стройбата. Настоящего защитника Отечества и бойца лома и лопаты. Кормили детей, как говорится, чем Бог послал. На окраинах бывшей, уже полностью разваленной великой родины, ещё оставались жалкие осколки земель с местными царьками самоуправства, в разуме своём не достигавших даже уездных баринов средневековой Руси. Идиотизм правил умами и сердцами никак и ничем не подготовленных масс. И вот уже разум, как данность и учение советской идеологии, напрочь изгнаны из жизни. И каждый был вынужден плыть по течению этой исторической вехи. Судьбы людей начали переплетаться в блуде полуграмотной фантазии среднего класса. И пустые супы, как основное питание в рационе солдата, были регулярным горячим пайком. Встречает Папа-врач своего сыночка со службы – но видит не то, что ожидал: не Рэмбо, а что-то сутулое, слабое, с синюшным носогубным треугольником и проваленными в глубины черепной коробки глазками, в которых и жизнь уж почти не теплится. Папа-врач в шоке. Что произошло с сыном? Что это такое? Уезжал в армию прикормленным на родительских-то харчах пухляком, а приехал даже на бедных родственников непохожий человек. Будто в шаге от погоста. Сердце обливалось кровью: что делать? Ну, конечно же, Папа-врач его сразу таскать к лучшим коллегам, по врачам да по кабинетам. А ещё к знахарям, гадалкам и прочей нечисти водить начал. Кормить пытался – и вроде как аппетит есть. Но не тут-то было. Мальчик вроде и ел охотно, и жить хотел. Но гаснет фонарик на сдохшей батарейке. Ничего не помогало. День за днём идёт, а он всё ближе к могиле будто бы. Прошло несколько месяцев… Месяцев! Поймите важность этого слова: у него папа – дипломированный врач, лечит людей. На что пенять? На контрафакт медпрепаратов? Фальшивые знания папаши? А может, на пестициды в рисе для плова? Эти и похожие мысли одолевали Папу-врача каждый день. Ни сна уже нет, ни аппетита. Сынок уже стал как соломинка: налицо клиника полнейшей дистрофии, напоминающая чёрное пятно на человеческой истории – фашистские концлагеря Второй мировой. Они такое только в фильмах про великую Отечественную видели. И наступил момент, когда два однокурсника сели на работе за стол с бутылочкой горячительного напитка. Сработала ирония парадоксов советского человека: нужно было выпить, чтобы подумать. Ну, что вы хотели, какая была страна – такие и мозги у людей. Да-да, мозги мутируют в особых идеологических условиях. В стране атеизма, где безбожие уповало на Господа Бога как важнейшей политической линией, были такие пословицы, как, например: «На Бога надейся, а сам не плошай» или, например, «Бог не Яшка, видит, кому тяжко». С Богом встречали новорождённых: «Бог дал зайку, даст и лужайку» – и тут же тосты! Хоронили тоже, моля о Царствии Небесном, и пили после горького: «Помянем!»… Врачи-однокурсники решили выпить и подумать.

– Слушай, вот мы с тобой врачи со стажем, столько людей вылечили. А когда доходит дело до своих, так ничего не получается. Почему?

– Да кто его знает. Всё в руках Аллаха. Знаешь, если предначертана судьба, тут уже ничего не поделаешь.

– И всё же я не понимаю: кто только его не смотрел, все только руками разводят. Я уже и не знаю, кому ещё можно показать.

– Слушай, давай попробуем так, как нас учили. Ну, мы же учились, в конце концов! Не зря же нас врачами называют.

– Что ты предлагаешь? – спросил Папа-врач.

– Да то и предлагаю! – воскликнул заведующий реанимации. – Давай попробуем, как нас учили. Возьмём анализы, поднимем книжки, проверим кровь, сердце, печень. Ну, не бывает так, что совсем глухо.

– Ну, давай попробуем. Мне уже всё равно, терять нечего. С чего начнём?

– Да с самого начала и начнём: первый анализ какой там у нас был? Анализ стула? Вот с него и начнём.

На том и порешили. Выжали из тощего сына всё, что можно было, – и под микроскоп в лабораторию. Отчаяние врача-папеньки было уже настолько велико, что он готов был поверить в любое чудо.

Чудо не заставило себя ждать. Первый же анализ, проведённый молодой лаборанткой, выявил наличие червя, именуемого в учебниках медицины «бычий цепень». В седой черепушке Папы-врача сразу же забродил коктейль из радости, шока, недоумения, счастья и ненависти к своей невнимательности. Пара таблеток – червя и след простыл. Сынок за считанные месяцы пришёл в себя.

После этой истории Шаназар ещё долго переваривал в своей голове этот случай, всё пытался представить себе их чувства. Но главный урок из рассказа он для себя всё же подчеркнул. Если что-то становится непонятным в конце, значит, нужно возвращаться в самое начало. И там, по пройденным дорожкам, искать – искать то место, где, возможно, не туда свернул или что-то упустил.

Глава 4. День старта

Утро выдалось на славу. Новая компания собралась организованно и быстро. Шаназар чувствовал себя неуверенно и до сих пор не мог привыкнуть к тому, что эта молодёжь смотрит на него, как на старика. Ни одной адресованной шутки, частые междусобойчики, больше всего сказывалось отсутствие ровесника. «Наверное, всем нам в своё время нужен старший, наставник. Кладезь знаний с ответами на все вопросы. Неплохие ведь ребята, когда у них сети нет», – размышлял Шаназар, глядя на совсем ещё молодых и позитивных ребят.

Под чутким руководством «бывалого» собрали очень даже неплохие машины. Повезло найти чистенькие Хонду Одиссей, Тойоту Сиенну, а прокаченный внедорожник Шаназара выглядел, как походный броневичок. Уложив задние сиденья в Сиенне, ребята погрузили туда канистры, палатки, разные инструменты и кастрюли с чашками да ложками. Одиссей ребятам достался совсем аккуратный, как новый, – впоследствии решили его использовать как пассажирскую машину (там бывший хозяин даже телевизор подвесил, и можно было смотреть диски). Правда, из дисков в бардачке были только мультики, и те на английском. Видимо, бывший владелец старался для детей.

Девчонки, казалось, чувствовали себя комфортно. Воду и продукты, посоветовавшись, раскидали по всем машинам: и в дороге удобно, и чтобы не держать все яйца в одной корзине.

К Шаназару подошёл Фара и вполголоса по-взрослому сказал:

– Ну что, шеф, мы готовы.

– Да, Фарид, пора ехать. Ты колонну замыкаешь, так что внимательнее смотри в зеркала. Если что заметишь позади – сразу предупреждай, не жди, пока поздно будет.

– А с кем я сегодня поеду? – спросил он, сверкнув игривым взглядом на Шаназара.

– Ты мне тут романы не заводи, дорогой. Делу время, потехе час. Так что Артём тебе в помощь. Глядишь, чего умного расскажет. И не отвлекайся там, ещё раз говорю: вы замыкаете колонну.

– Да понял я, понял, – сказал Фарид и, слегка погрустнев, направился к Сиенне, окликнул Артёма. – Пойдём, братан, будем замыкать.

– Оля, ты, пожалуйста, смотри, чтобы парни сильно не отставали от тебя. Айбек, а ты не давай девчонкам скучать. «По машинам!» – прокричал командным голосом Шаназар и направился в свой внедорожник, кивком головы позвав Тимура за собой.

Ольга за рулём Одиссея с Айбеком и девчонками. Фара с Артёмом на Сиенне. А Тимур составил компанию Шаназару. Выдвинулись колонной. Предусмотрительность Шаназара позволила в каждой машине держать рации с зарядными устройствами для постоянной связи. Новый мир подкупал наших путешественников изобилием теперь уже бесплатных товаров во всех магазинах.

Замыкая колонну, Фара ехал немного нервно, ему казалось, что впереди идущие машины могли бы ехать поживее.

– Ты чего нервничаешь? – спросил Артём, разворачивая книжку, которую намеревался прочитать.

– Нормально всё, бро! – улыбнулся в ответ Фара. – Только этот старый козёл все карты путает, к бабам не пускает, а что за книжка у тебя? Роман?

– Угу, роман с приключениями! Способы выживания в дикой природе. Что за козёл тебе всё путает, не понял?

– Да этот Шаназар, он с девчонками как бурбуль перед калиткой, близко не даёт подходить.

– Да ну брось, тоже проблему придумал, конец света, тут не пойми что будет завтра, а у тебя голова о девчонках болит, – Артём натянул правую щёку, имитируя улыбку.

– Ну, а что? Помирать, так с музыкой, боженька сам подогнал, видишь, каждой твари по паре! Вот, тебе которая из них понравилась? – начал развивать интригу Фарид.

– Да ничего так девчонки, компанейские, – ответил скромно Артём, словно не понимая, о чём речь.

– Не, ну чтобы понимать, в будущем я не хочу с тобой ссориться из-за бабы, – со смехом продолжал Фара.

– Фарид, ты идиот? Какая баба? Если пойдёт вопрос о распределении душ, я, наверное, выбрал бы Анну, а так мне сейчас вообще не до этого. – Ну вот, а говоришь «не до этого». Выбрал уже, а значит, думал, а раз думал, значит, представлял, а раз представил себе всю эту картину в голове, значит, ты хочешь быть с ней, – Фара продолжал давить на Артёма.

– Слышь, оракул! Ты совсем башкой тронулся? Кто кого представлял? Ты чего несёшь? – Артём, приподняв голову от книги, резко начал свою речь. – Этот, как ты говоришь, «старый козёл» нам хоть какую-то линию выстроил, горячая еда, хорошая компания, логичные цели. Да и потом, он тебе не запрещал же к ним подходить, он всем вежливо объяснил: не обижать! Ты просто попробуй хоть раз посмотреть на них не как на мясо, это же тоже люди, тоже имеют своих тараканов, Ольга вон вчера как внимательно тебя слушала, когда ты ей чесал про современные технологии.

– Да ладно, братка, успокойся, обещаю на Анечку не смотреть! – Фара попытался уйти от назревающего конфликта.

Тем временем в первой машине начинался совершенно другой разговор.

– Как думаете, ехать, батя? – спросил Тимур.

– Смотри, сначала мы по восьмидесятой трассе доедем до Сакраменто и уже через перевал в Неваду. Там, перед Рино, будет трак-стоп, будет чем поживиться. И если генераторы ещё работают, то сможем и душ принять, и чего-нибудь полезного надыбать. Там же и горючки наберём.

– А чего Фара недовольный такой? – спросил Тимур.

– Нормально всё, не обращай внимания. Он просто, как истинный татарин, увидел милашек и обо всём забыл. Не терпится ему себя в кабалу загнать.

– Да-а, он на Ольгу засмотрелся вчера, – с улыбкой произнёс Тимур.

– Да он на всех смотрит. Не понимает его холостяцкая душа, что они сами между собой уже всё решили и распределили. Все торопится… – улыбаясь, констатировал Шаназар.

– Это как это решили? – удивлённо спросил Тимур.

– Тима, смотри, если ты думаешь, что парень выбирает девушку, то ты ещё ребёнок. У них же, у девчонок, своё врождённое чутьё. Они сами выбирают, подсознательно, это в них заложено. Я это называю «синдром Буцефала».

– Ого, это что ещё за синдром?

– Мой дед нам всегда говорил: «Девушка, она как резвый скакун: если не сможешь удержать вожжи, так она тебя с седла скинет, хоть ты бай, хоть ты батрак». Они выбирают сами того, кому готовы подчиняться. Того, кто будет немного сильнее её. Но при этом ей важно всё контролировать. Вроде как голова и шея. Мужик думает, что он глава семьи, а смотрит всегда туда, куда шея повернула. Усёк? – весело закончил Шаназар.

– Ну, это, наверное, смотря какой мужик. Вот у меня отец такой строгий был – как скажет, так всё… Мама всегда молчала и не перечила.

– Мама у тебя мудрая женщина была, значит. Вперёд батьки в пекло лезть нельзя. Но она его потом аккуратно подтолкнёт. Есть такая поговорка: ночная кукушка дневную перекукует. Слыхал?

– И что, думаете, всё так?

– Мир, конечно же, разнообразен. Но про них я знаю точно: вот, взглянет девчонка на парня, и уже в первые несколько минут, а то и секунд, сразу для себя принимает решение. Готова она пойти дальше или нет – это она решит позже, но в начале, при знакомстве, сразу клеймо ставит. Очень редко может передумать. Женщины, они нутром видят, сердцем что ли. Это мы, мужики – тактики, стратеги. Строим из себя что-то, а на самом деле ума-разума набираемся только путём испытаний на себе. Мужику оно как: посмотрел, личико понравилось – он и растаял. Она ему пару ласковых слов – и вот он уже в сетях, как минтай, трепыхается. А те на морду не смотрят: чуть от обезьяны отличается и ладно. Главное – силу чувствуют. Они на генном уровне выбирают, от кого размножаться. Как в природе, кто сильнее – тот и закон. Не о себе их природа, а о детях.

За беседой они выехали на дорогу и стройной колонной пошли по трассе в сторону Невады. Шаназар часто поглядывал в зеркала заднего вида и радовался такому собранию. Казалось бы, пару дней назад всё было очень уныло, но сейчас уже радости было побольше. Компания собралась неплохая. «Прорвёмся!» – кричал внутри себя Шаназар.

– А расскажите немного о себе, бать? У вас, наверное, много друзей было. – Тимур продолжал выверенно подбирать слова и моменты, как открывашкой вскрывая закатанное в Шаназаре.

– Да какие там друзья… Нет, были, конечно, и друзья, и товарищи. Но многие сами выпадали из этого списка, – слегка расстроенно и с грустью ответил Шаназар. – У всех разные взгляды на всё, с кем-то тебе по пути, а с кем-то нет. Мне то ли повезло, то ли нет, я так и не определился: я в детстве часто болел, и от этого моя жизнь протекала не так, как у всех ребят. Оттого и дури было много в голове. Я подолгу оставался дома один или лежал на больничной койке месяцами. От этого больше думать начинаешь, что тоже не всегда хорошо. Дисциплина хромает. Пока кто-то тяготеет к сложностям, ты тяготеешь к чему-то позитивному, от этого ты последний в очереди, где снимают розовые очки. В общем, всё не как у людей.

– Ну, а всё-таки? «За разговором и путь короче», – с улыбкой и любопытством произнёс Тимур, предвкушая очередную интересную историю.

У Шаназара в голове вспыхнули воспоминания из прошлого, и он увлёкся их пересказом…

Глава 5. Взгляды

Шаназар был разносторонним человеком, родившимся в зените СССР, а тот факт, что он старше ребят на пару десятков лет, а то и больше, позволял ему спокойно и красочно повествовать о прошлом как о чём-то прекрасном и не всегда задумываясь о последствиях. Мог пропустить пояснения о важном и при этом как режиссёр выстраивал картину своего любимого мира задолго до апокалипсиса, канувшего в Лету. Тимур с удовольствием продолжал поддерживать разговор, периодически комментируя рассказы Шаназара и задавая наводящие вопросы о его прошлом. Статному брюнету родом из Баку всё больше и больше хотелось понять времена, когда его родители только встретились и полюбили друг друга. Тимур пытался разглядеть в этом корни, фундамент своего рождения или архитектуру своего рода.

– Как ты уже понял, времени у меня было много для осмысливания разных картинок, встречающихся на пути, – начал свой очередной рассказ седовласый выходец из Средней Азии. – У средней школы попросту не получалось по обычной программе забивать мне мозг ненужными знаниями. Что именно я называю ненужными знаниями? Те знания, которые мне в дальнейшем попросту не пригодились, как и многим моим современникам. Что-то, конечно, нам нужно в жизни: элементарные знания письма, математики, улучшение физической подготовки. А главное учение, я считаю, это возможность развивать свои таланты в социальной сфере. Умение общаться с людьми – это важно. Именно общаться, разговаривать, договариваться, строить отношения. К сожалению, у многих это так и не получалось. Общаясь с людьми тогда или много позже, я понял, что люди часто сами себе устраивают западню. Приходилось часто выслушивать депрессивную постановку мысли у приятелей. Кто-то постоянно виноват в чём-то. Что-то не сложилось, потому что один или несколько людей подвёл или обманул надежды. Это зачастую попросту убивало. На меня даже некоторые обижались. Основа их проблем – это «я надеялся», «я думал», «мне казалось», «я предполагал», «я ожидал» и прочее. Эй, ребята! Если вы обманулись на мой счёт, то скажите на милость, в каком месте вашей обидной жизни вам показалось, что я экстрасенс? Я что, должен был читать ваши мысли? Вы себе придумали, а я не сделал. А моими чаяниями кто-либо из вас поинтересовался? – продолжал Шаназар, входя в эмоциональный подъём. – Нужно уметь договаривать свою мысль, выражать свои желания, говорить о насущных вопросах. Нужно чётко определять свою позицию в том или ином вопросе. Вот смотри, задал я одному ученику вопрос: «А где твой друг?» Ответ меня ошарашил: «Больше с ним не дружу, он обманул моё доверие». То есть как? «Он занял у меня денег и не отдал вовремя». А зачем ты его другом назвал? А ты уточнил вообще, может, у него беда какая-то случилась? Может, проблемы какие-то? И много занял? «Да нет, немного». Ну так сколько? «Да мелочь там была». Ну вот та самая «мелочь» – и есть цена вашей дружбы. Сколько лет или сколько дней вы с ним дружили? Вот раздели эту сумму на дни, и ты поймёшь, почём нынче ваша дружба в день обходится.

В мыслях и вслух я всё чаще говорил знакомым ребятам: «У вас поменялись моральные и духовные ценности. Вы сегодня дружить можете только в рамках деловых или полезных отношений. Есть выгода – вы дружите. Ну, а если нет или иссякла выгода – так вы тут же закрываете двери и сжигаете мосты. И лишь намеками что-то пишете в постах соцсетей. Вам соцсеть напомнит, что у вашего друга день рождения и предложит написать «Happy Birthday!». Хорошо, если вы тыкнете на иконку, а некоторых и на это не хватает». А вот позвонить, да чтобы душевно, по-дружески или по-семейному поговорить… Такого уже нет. А на самом деле всё просто. Берёшь телефон, набираешь номер, после гудков слышишь голос на той стороне связи, и добрым кавказским голосом произносишь: «Слушай, дорогой! Мы с тобой, может, и нечасто друг друга слышим и видим, но зато я сегодня помолился Богу, чтобы у тебя было много здоровья и хорошее настроение! С днём рождения, дорогой!». И всё! И не нужно себе что-то накручивать и придумывать, всё гораздо проще может оказаться и теплее. Но нет же, ваше современное отношение не допустит такого. Одна только мысль: «Ты что, лошара?» – вас остановит и оторвёт от всего человеческого. Так как с вами можно дружить-то? Ну, тогда назовите эти отношения как-то иначе: «у нас с ним кредитные отношения» или чего проще – «платная подписка на службу «Друг на час»» или «свободные уши, когда пью». А то сначала высокопарно кричите о дружбе, а потом выясняется, что грош цена вашей дружбе».

Шаназар, забыв о происходящем вокруг, словно окунулся в какой-то другой мир и уже на всех парах, не жалея эмоций, пересказывал свои мысли и взгляды.

– А вы не пробовали подумать о том, кто вас хоронить-то будет? Знаешь, так бывает, все когда-либо уходят из этого сериала. Кто понесёт вас или то, что от вас останется, на кладбище? Кто прочтёт молитву за душу вашу грешную? Кто будет помнить о вас хотя бы в первый год вашего отсутствия? Или кто поможет вашему наследию не упасть? И кто поддержит вашу семью хотя бы добрым словом? Если вы изначально ставите отношения в разряд одноразовых, то когда ваше присутствие перестанет быть полезным, вы даже о простых человеческих словах будете мечтать и жаждать их, словно глоток воды в пустыне. Я ещё помню времена, когда людей любили просто так, вопреки всему, – продолжал Шаназар, перебегая с мысли на мысль. – Уважали за чувства, за человечность, за знания и взгляды. В особом почёте были простые люди с былыми заслугами перед Отечеством. А сейчас… на вопрос о том, что такое Отечество, и не каждый ответить-то сможет.

Всё вдруг так быстро стало фальшивым. Духовное развитие стало как никому ненужный товар. Нравственное воспитание последующих поколений вдруг стало ненужным, даже каким-то: «лживым учением коммуняк» – так говорили некоторые умники, пытаясь блеснуть чешуёй. Этим новоявленным авторитетам с торговых лавок казалось, что на Западе лучше, совершенно не понимая культуру Запада и совершенно не зная его историю. А культуру, между прочим, нужно начинать впитывать с молоком матери и никак иначе. Невозможно просто подойти и сказать: «О! Это лучше, у них лучше, они лучше». Меня всегда поражало их уверенное, поверхностное мышление о лучшем. Всегда хотелось задать им вопрос: «А так называемых коммуняк кто научил этому? У кого они учились? Кому подражали?». Они же тоже постоянно пытались подражать былой культуре старушки Европы. Те, кто строили начало прошлого столетия, те, кто придумали строение коммунизма, они же сами были западники. Именно там насмотрелись, они же на тридцать серебряников начали менять устои мира. Аристократов из себя корчили, интеллигенцию. А на самом деле просто людишками были, зачастую подглядев у новомодных, пытались пристроиться рядом. Кто, если не они, воспользовался чистым, девственным, ещё наивным сознанием народов? Все иллюзии о том, что человек должен быть таким или иным, как того требуют времена или мода, – это полнейший бред. Я не политик и очень далёк от всего этого, и, возможно, даже эволюция культуры требовала перемен и прогресса, но не таким же варварским способом!

В 90-х, в 2000-х, мне иногда так больно было слушать по телевизору то, как неучи разлагали свою страну. От столицы Москвы, например, до Курильских островов самолёт летит примерно 8—9 часов, и это только до одного края, а сколько там народов и вероисповеданий? И вот это всё… да несколько раз… Э-э-эх… – отчаянно вздохнул Шаназар.

– Да не так это всё, понимаешь!? Всегда найдётся тот, кто посчитает, что он имеет право переворачивать миры с ног на голову и наоборот. Родившись от «возможно» человека, пойдёт против человечества.

Стрелка тахометра на торпеде, казалось, вошла в ритм кипения вместе с Шаназаром. Не вдаваясь в подробности, он словно высказывал то, что у него наболело, а Тимур слушал внимательно, не перебивая, пытаясь понять всё, о чём говорил Шаназар.

– Я, конечно, диванный эксперт и не могу знать того, что знали они. Но я так думал и сейчас думаю, Тимур: всё очень даже циклично в этом мироздании. Рано или поздно наступают такие интересные времена, когда человек вынужден возвращаться к своимпервобытным корням. И вне зависимости от его уровня образования или навыков, он будет искать пищу, ночлег, огонь и элементарный, хотя бы минимальный уровень безопасности – и прятаться уже не от придуманных органов социального контроля населения, а от других биологических видов животных, от хищников или, не приведи Господь, от какой-либо весьма активной химии в облаках, парящих над головой. Понимаешь, есть в этом мире что-то вечное, а есть что-то временно пребывающее. И кто бы, как бы, в себя ни поверил, всё равно вернётся туда, откуда пришёл. У меня друг был, любил рифмаплетством заниматься, иногда интересные вещи писал, вот мне сейчас его один стих вспомнился:

И жили до тебя другие

И стали прахом все,

И те, что много лет копили —

Частички глины все.

Мечтали, ждали, улыбались,

Завидовать могли и лгали.

Любили, ненависть рождали,

Теперь в земле все глиной стали.

Сегодня пьем, едим,

С посуды, с глины той,

И завтра есть у нас в программе

Стать частью глины той.

Не мы создали этот мир,

До нас он был такой.

И он смешает нас с землей,

Отправив новых на покой.

Кто чашкой, кто кувшин с цветами в доме…

Кто грязью на подошве в дом придя,

Осядет пылью на стекле окна,

Где отражение создаст печали, новой мимы…

Мы – пыль, мы – прах, мы – страх,

Мы – то, с чем не согласны, как всегда…

Не стоит тратить жизнь на злость,

Мы здесь не навсегда…

А. Абдурасулов. 2017

Тимур продолжал очень внимательно слушать рассказы Шаназара. Он всё больше и больше спрашивал о том его мире, где он когда-то родился и вырос. Он словно губка впитывал в себя знания, четко улавливая моменты для поддержания разговора. Шаназару было интересно рассказывать Тимуру свои истории из жизни, но так же он, постоянно интересуясь, задавал вопросы: «А как ты думаешь?», «А как ваше поколение смотрит на подобные ситуации?». Это был прекрасный симбиоз уходящих криков и приходящих слухов. За беседой они не заметили, как перешли в романтический жанр повествования о прошлом и мечтали о будущем…

Глава 6. Накопление

Детство, отрочество и юность проходили у Шаназара весьма занятно. Можно даже сказать, что это было время, наполненное приключениями и разными историями одного советского мальчика. Эдакий баловень случайностей, и при этом живущий по соседству с могилками. На детскую площадку его не пускали, а в списке для взрослых его почему-то ещё не было.

Как ни странно, Шаназар уверенно рассказывал о себе с дошкольных времен, словно память – его честный друг – никогда не подводила. По его рассказам, отец был летчиком гражданской авиации, а мама – служащей в отделе государственных доходов в райкоме партии. Он довольно часто с ними был в разлуке: лето проходило либо в колхозах у родственников, либо у дедушки с бабушкой в высокогорном городке Таджикистана. Зимы там были полны снега, а летом постоянно держали в эйфории прохлада горной реки Исфаринка и чистый горный воздух. Беззаботное детство попросту обязывало мальчугана быть счастливым. Как было принято на Востоке в те времена, – целая армия любящих родственников, по весне, меняющие �