Дримелки
Художник – консультант Ольга Любимова
Дизайнер обложки Любовь Васютина
Писатель – консультант Наталья Корепанова
Доброчей Наталья Новгородцева
© Любовь Васютина, 2026
© Любовь Васютина, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0069-6632-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие
Моя жизнь – это огромная мастерская. Главное её сокровище – мечты. В мастерской собраны всяческие инструменты для того, чтобы воплотить мечты в реальность. Книги на открытых стеллажах готовы в любой момент прийти на помощь в решении необычных задач. Пользоваться чужим опытом полезно, но никогда чужой опыт не поможет осуществлению именно моей конкретной мечты. Поэтому собираю полезные знания по крупицам.
У высоких чистых окон стоит мольберт. На столе разложены краски. Какую выберу сегодня? Акварель или гуашь? А может, лучше тушь? Вот и наступил момент принятия самостоятельного решения. И от него зависит, получатся на холсте лаконичные чёткие рисунки или затейливая, ни на что не похожая композиция.
Хотя зачем краски? На полках ждут своего часа разные сорта глины, проволока для каркаса. И эти инструменты подойдут для воплощения мечты! Сваяю, пожалуй, бегущую собаку или парящего под облаками сокола. А может, изготовлю изящную фарфоровую вазочку, которая не займёт много места, но будет радовать глаз? Или вылеплю простую игрушку в духе дулёвских мастеров. То-то весело получится! Покажу друзьям, все заулыбаются. И если мечтой было развлечь близких мне людей, то результат удался на славу.
Взгляд скользит по подоконнику, где сверкают осколки стекла. Так и не смогла выбросить. Храню как память о грандиозном провале так долго вынашиваемой мечты.
Была молодая, отважная. Вздумала выдувать стеклянные сосуды. Но одного желания мало оказалось. И самые лучшие инструменты не помогли достичь результата. Сноровки не хватило, навыка, выдержки. Казалось, что вот он, волшебный кувшин счастья, уже начал переливаться всеми цветами радуги на конце выдувной трубки. И вдруг неосторожное движение, недостаточный поток воздуха – и шедевр превратился в хрупкую бесформенную лепёшку, которую после остывания ещё и уронить умудрилась. Разлетелись осколки по мраморной плитке – и смысла нет склеивать. Так до сих пор и лежат. Повторить попытку сил в себе не нашла. Страх утраты отбил всякую охоту мечтать о прекрасном сосуде. Так бывает, разбиваются мечты.
Поэтому, прежде чем браться за работу, нужно понять, куда заведут меня мечтания. Как я пойму, что мечта осуществилась. Возможно, для начала стоит посидеть за тихой монотонной работой и подумать, стоит ли идти за мечтой.
Для серьёзного неспешного раздумья подходит ткацкое дело. Засяду за станок. Сноровистый челнок поможет тянуть сквозь основу цветную нить. Пока проникаешься мечтой, выйдет красочный гобелен или уютный домотканый половик, наверняка длинный-длинный, с никогда не повторяющимся рисунком. Ведь раздумье – процесс основательный. И вот, наконец, решение найдено… Уже без сожаления понимаешь, что увлёкшая тебя мечта вовсе не та цель, ради которой стоит тратить время и силы. Так сам для себя выбираешь, какое желание важнее. Закрепляешь край ковра и уже знаешь, куда спешить.
И спокойно становится на душе, и уверенности прибавляется. На самом деле, кому нужны эти ДРИМЕЛКИ, не приносящие пользы. Дримелки, как погремушки, забавные, но пустые; шумливые, но, как говорится, ни уму ни сердцу. Но понять, что мечта обратится в дримелку, совсем не просто. Поэтому и бытует выражение: «Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться». У Михаила Булгакова эту цитату произнёс Воланд, обращаясь к Маргарите. То есть комплексовать по поводу расставания со своей мечтой вообще не стоит, ведь неизвестно, какая дримелка из неё получится.
В моей мастерской притаилась ещё одна экзотическая вещь. Прялка своими причудливыми формами уже привлекает внимание, мерцая в свете торшера в дальнем, самом тёплом углу мастерской. Прочь сомнения! Уже жужжит ласково её крутящееся колесо: «Присядь ко мне! Достань пух, который собирала столько лет. Запусти колесо! Нам будет что вспомнить и что скрутить в прочную нить. Твоя мечта обретёт основательность».
Так за что же взяться сегодня? Скромно белеют под абажуром настольной лампы нетронутые листы бумаги. Стопка терпеливо ждёт заточенный карандаш с мягким грифелем, который умеет вторить моим мыслям. Давай-ка, дружок, посидим часок-другой, расскажем о сбывшихся мечтах. Ведь мало кто знает, где лежит ключ от сейфа удачи, поэтому и сбывшиеся мечты часто приносят неожиданность.
Но когда творишь в тандеме с теми, чьё сердце бьётся в унисон с твоим, кто готов быть тебе и наставником, и критиком, и подмастерьем, тогда результат приложенных усилий наверняка порадует.
А как добьёмся результата, пригласим гостей на вернисаж. Там истину поищем, и поспорим, и хвалебные речи послушаем, и от замечаний не отмахнёмся. За работу!
Мечта о четвероногом друге
За окном класса уже совсем темно. А мы ещё учимся. Вторая смена. С одной стороны, это здорово. Я не люблю рано утром вставать. Засыпаю над умывальником, когда чищу зубы, за завтраком – прямо с ложкой во рту. Наверное, мне поэтому так не хотелось ходить в школу в первом и втором классе. Теперь мы постарше стали. Ученики третьего и четвёртого ходят на занятия к часу дня. Уроки я успеваю сделать с вечера, а утром валяюсь в кровати, смотрю мультики, если не иду в бассейн. С другой стороны, возвращаться домой приходится длинным путём, в обход по светлым улицам. Меня никто не встречает, а одной по тёмным дворам ходить неприятно.
Зато все эти два года я после школы захожу к тёте Шуре. Она за мной присматривает, пока родители не придут с работы. Тётя Шура – наша соседка по дому. Приятная такая, хлопотливая. У неё всегда очень интересно уложены волосы. Я любуюсь её причёской, но никак не отважусь спросить, как она спит, чтобы не растрепать эту красоту. Кроме того, с чудесной хозяйкой живёт прекрасный пёс Икар. Он никакой не породистый, но не дурной, послушный, на овчарочку похож. Мне разрешают с ним гулять, когда тётя Шура работает. Это самые счастливые часы моей детской жизни.
Мне давно хочется свою собаку. Но мы живём в коммунальной квартире, и соседей моя мечта не радует. Поэтому когда я беру в руку поводок Икара и чувствую силу, с которой он тянет на улицу, мир вокруг меня сам собой наполняется интересными событиями: то мы знакомимся с какой-нибудь милой кошкой, не желающей с нами разговаривать; то играем в мячик с мальчишками на школьном дворе; то Икар приносит мне палочку, а потом, радостно виляя хвостом, тянет её из моих рук.
Вообще, этот смышлёный пёс большой затейник. Однажды он нашёл в палисаднике металлический чайник с водой, взял его за край ручки и стал ходить от дерева к дереву. При этом из чайника, оказавшегося в наклонённом положении, вытекала вода, и со стороны казалось, будто Икар поливает корни растений.
Был случай, когда Икар помог разыскать варежки, которые выпали у меня из кармана. А в другой раз нашёл много денег, занесённых снегом. Несколько рублёвых бумажек, трёшки, одну синенькую пятирублёвку, кучу мелочи. Десятюнчики и двадцатикопеечные монеты я с азартом доставала из раскопов, которые делал Икар. Не знаю точно, сколько мы тогда денег насобирали. Главное – впечатление от этой находки, запомнившееся на долгие годы.
Хотя важнее то, что с Икаром мне разрешали гулять вечерами после школы. Он не был грозной собакой, но родители считали, что никто не будет приставать к девочке, которая гуляет с похожим на овчарку псом.
Икар не любит оставаться в одиночестве. Тётя Шура всегда берёт его с собой на работу. Прачечная, где трудится наша соседка, находится недалеко от дома. Там чисто, тепло и пахнет свежевыглаженным бельём. Сегодня как раз тот день, когда я погуляю с собакой и моя мечта хоть ненадолго, но сбудется.
Вот и звонок с урока. Я с радостью выбегаю из школы.
На улице морозно. Снег скрипит под ногами. Много в этом году навалило. Дворники скребут с самого раннего утра, спать мешают. Лопатами своими ширх-ширх… Сон пугается и улетает. Зато сейчас приду озябшая, и мне дадут сладкий чай с пирожком. Заботливая соседка всегда что-нибудь вкусненькое готовит. И когда успевает: и пёс, и причёска, и работа, и новый муж, и я в придачу?
Вот и прачечная. Люди ходят туда-сюда, пар валит из двери. Похоже, сейчас будет не до меня. Значит, сначала пойду гулять с Икаром.
Увидев в прихожей мою фигурку, тётя Шура выходит из-за стойки, забирает мой портфель, вкладывает мне в ладошку весёлый поводок. Машет приветливо рукой и возвращается к посетителям. Отпускать собаку с поводка мне не разрешают.
Пёс радостно скачет в предвкушении прогулки, проскальзывает между ног, связывая их поводком. Его настроение передаётся мне, хочется тоже скорее выскочить на улицу.
Я очень люблю гулять с собакой. Икар водит меня по дворам. С ним нестрашно даже в темноте. Но всё же мы стараемся выйти в переулок: там и светло, и людей не много. Вот пройдём через палисадник между двумя домами, а оттуда уже и фонари уличные видны. Дома старые, двухэтажные. В одном вообще никто не живёт, а в другом всегда какие-то страшные звуки, будто бьют кого-то. Нет, криков не слышно, только такие глухие удары: «Бух-бух, бац-бац».
Чтобы попасть в палисадник, нужно пройти через калитку. Зимой она всегда открыта, её снегом заваливает. Тропинка узенькая, ногами утоптанная, дворники такие глухие места не чистят. И вообще за этим палисадником никто не ухаживает. Забор некрашеный, почти полностью снегом завален. Кусты густые, все сухим вьюном спутанные, как паутиной, только пауков зимой не бывает.
Икарчик пробежал в калитку. Я беззаботно шла следом, повинуясь натяжению поводка. И тут кто-то окликнул меня сзади.
– Стой, девочка! Ты чего одна гуляешь? Родители где?
– На работе. Я не одна. Я с собакой.
– Давай-ка мы собачку отпустим. Пусть сама походит.
Меня обогнал какой-то взрослый парень. И отцепил поводок от ошейника.
– Вот так-то нам удобней будет с тобой пообжиматься. Вон, ты какая хорошенькая – шубка мягонькая, шапочка пушистая, тельце, наверное, хрупкое да нежное.
Я ошалела от таких слов, попятилась обратно к калитке и стала звать Икара, но он, увлечённый своими собачьими делами, даже не обернулся, а деловито побежал вперёд.
Второй хулиган молчаливо преградил мне путь и достал нож из сапога. Лезвие неприятно блеснуло в руке.
– Выбирай, детка, домик, в который пойдём. В одном холодно, но тихо. В другом пошумней, но потеплее. Ты ведь в шубке и в холодном доме не замёрзнешь.
От страха я стала ещё громче звать Икара, который уже вышел в переулок. Но он что-то сосредоточенно нюхал и не обращал никакого внимания на мой тревожный зов. От отчаяния хотелось плакать. «Как же так? Разве собака может бросить того, с кем гуляет?» – судорожно думала я.
– А вот кричать не нужно. Зачем народ беспокоить, – проговорил парень с ножом.
Было ясно, что даже если кто-то меня и услышит, всё равно не сообразит, откуда доносится голос. Но сдержаться было невозможно, и я стала звать тётю Шуру.
– Никакого уговора не было про тётю. Рот ей заткни, – проговорил парень, который меня обогнал. И другой, что был с ножом, сделал ко мне шаг.
От отчаяния я прыгнула в снег в сторону мохнатого куста. Провалилась по колено, но не упала. Прыгнула дальше в сторону забора.
– Держи! Чего смотришь, лопух!
Я уже не видела, что происходило у меня за спиной. Перемахнула от страха через забор и понеслась, не разбирая дороги, при каждом шаге проваливаясь в снег. Голоса не унимались: «Иди наперехват! Не дай выйти на улицу!»
Точно, нужно на улицу! Там светло, там люди. А может лучше к Икару? Как же он там один? Вдруг потеряется?
Но страх оказался сильнее желания искать собаку, и я побежала к рынку.
Я бежала и бежала, не оборачиваясь. Голоса затихли, но мне казалось, что преследователи просто молчат, чтобы не привлекать внимание, а сами догоняют. Они большие, им не сложно. Вот уже и рынок. Но мне так страшно, что я не могу остановиться. В горле хрипы, по щекам – слёзы. Домой нужно, домой. Там уже мама с папой пришли.
Я перевела дыхание, только когда закрыла за собой дверь лифта и нажала кнопку. Не догнали. Ключи от квартиры остались в портфеле. Но дома должен кто-то быть. На звонок вышел папа. И тут я зарыдала.
– Ты откуда? Случилось что?
– На меня напали. Двое. Нож у них. Грозили. Во дворе никого не было. Икар убежал. Я кричала, звала на помощь. Тётя Шура не слышала. Кругом снег глубокий. Забор перепрыгнула. Бежала без остановки по улице. Пёс там остался, – голос прерывался всхлипываниями.
Мама принесла успокоительное. Папа стал собираться на место происшествия: взял фонарь, широкий офицерский ремень с тяжёлой металлической пряжкой и бельевую верёвку. Мы вышли на улицу и быстро зашагали напрямик к прачечной.
Тётя Шура была занята с посетителями и не сразу обратила внимание на то, что за мной вошёл отец.
– Погуляли? Молодцы. Скоро домой пойдём, – приветливо сказала она мне, просматривая очередную квитанцию. Но увидев папу, извинилась перед клиентом и подошла. Они о чём-то тихонько переговорили. Женщина развела руками и утвердительно кивнула головой. После чего вернулась к работе, а мы вышли во двор.
– Ну, показывай, где всё произошло.
Я провела папу по узкой протоптанной в снегу дорожке к проходу между домами и остановилась около калитки.
– Здесь. Мы с Икаром хотели в освещённый переулок выйти. И когда я оказалась за забором, двое ребят перекрыли тропинку и стали пугать ножом. Чтобы убежать, пришлось в сугроб прыгать и через изгородь перескакивать. Вон, следы мои остались на снегу.
Папа посветил фонариком в направлении глубоких вмятин.
– Они за мной побежали. Кричали: «Окружай! Лови!» Я на противоположную сторону двора рванула, чтобы выскочить на улицу, где люди. Оттуда в сторону рынка метнулась. Они, наверное, уже не догоняли, но мне было страшно, и потому бежала без остановки.
– Ты хулиганов этих запомнила?
– Лица не запомнила. Между домами света вообще нет. Стены без окон. Ростом оба выше меня, в тёмных полупальто, один точно в сапогах. Нож он оттуда доставал. Голоса узнаю. Они не взрослые, просто большие мальчишки.
– Ты сейчас с тётей Шурой иди домой. Уроки ведь нужно делать. А я похожу по округе.
Папа хулиганов так и не нашёл. С тех пор меня вообще одну никуда не отпускали вечерами. Каждый день встречали из школы.
Икар в тот вечер сам пришёл домой, но и с ним я больше никогда не гуляла.
Эта печальная история лишь укрепила мою детскую мечту о собаке, которая станет только моей, которая никогда не предаст и не бросит в трудную минуту.
Мечта о понимании родителей
Мне было четыре года, когда мы переехали на новое место жительства. Квартира, как и раньше, была коммунальная, но соседей стало меньше, и горячая вода текла из крана. По сравнению с нашей малюсенькой комнаткой под крышей старого дома новое жильё казалась стадионом, по которому можно было не только бегать, но и кататься на моём трёхколёсном велосипеде. Правда, мебели скоро стало много, а места для игр не осталось. Гулять на улице в этом районе одной мне не разрешали. Проходной двор вечно был заставлен машинами, которые приезжали в конторы, расположенные на первых этажах всех домов микрорайона. Только небольшой садик под окном оставался оазисом, где хотелось находиться. Но в рабочее время тут постоянно курили конторские. Поэтому я часто просилась к бабушке, которая осталась жить на прежнем месте. Там было всё знакомо – огромный зелёный двор, добрые друзья, заботливый дворник дядя Саша, тётя Нина со своим курносым крепышом Эмаром.
Наступили школьные годы, появился другой круг общения. Но в новом дворе я так и не прижилась. И вот как-то девчонки уговорили меня пойти поиграть в войнушку. В соседнем дворе раскопали глубокие траншеи для укладки труб. Дело было перед Днём Победы, по телевизору показывали военные фильмы. Вот и возникли фантазии построить блиндаж, выставить дозоры, отправиться в разведку и организовать проводную связь. Незадолго до этого в школе на природоведении нам показывали опыты по передаче звука на расстоянии с помощью натянутой нити. Строительные работы по какой-то причине остановились, поэтому наша затея оказалась вполне осуществимой.
В тупике над траншеей мы соорудили потолок из какой-то клеёнки, найденной у мусорных баков. Сверху замаскировали её ветками, сложенными кучей в садике после субботника. Командир отправил в рейд разведчиков, расставил дозоры, с которыми предстояло организовать связь. Девочки пошли в блиндаж за нитками и пустыми спичечными коробками, а нашли там огромного пса, в мохнатой чёрно-коричневой шубе, с мощной вытянутой мордой, крупными стоячими ушами, широкими лапами и умными тёмно-жёлтыми глазами. Позвали постовых. Все переглянулись, задав друг другу немой вопрос: «Чей?» Никто не признался. Решили, что это собака одного из членов разведгруппы. Забрали инвентарь и пошли делать связь. За нами увязался «хвост». Разошлись по траншее метров на пять. Растянули капроновую нитку, закрепили её к донышкам спичечных коробок и натянули, насколько возможно. Попытались переговариваться. Слова по дороге искажались, становились неразборчивыми. Зато если постучать или поскрести по коробке, звук на противоположном конце нитки был достаточно чёткий.
Во время эксперимента пёс сидел рядом со мной и внимательно слушал долетающие до нас постукивания и шуршания. Смешно наклонял голову, словно надеялся разобрать команду. Когда я постучала в нитку в ответ, мохнатый наблюдатель пришёл в восторг. Он поднялся, завилял хвостом, осторожно принюхался, переступил с ноги на ногу и забавно мотнул головой, будто понял, что всё работает. Нам всем было весело. Осталось придумать условные сигналы и с их помощью тайно переговариваться.
Когда вернулись разведчики, мы бросились к ним с расспросами о собаке. Они тоже не признали в ней своего «дружка». Но мохнатый не уходил, явно желая играть с нами. Пришлось выбрать для него имя. Он с удовольствием отозвался на кличку Джек. Потом мы сидели в засаде, бегали по окопам, бросали «гранаты», за которыми пёс с радостью бегал, занимались разминированием. Оказалось, что наш четвероногий помощник умеет искать печенье, спрятанное под листьями тополя. До обеда время пролетело незаметно. Все разошлись по домам. Ушастый дружок увязался за мной. Он забавно приплясывал на ходу, заглядывал в глаза. Прогнать его было невозможно. Но у подъезда я остановилась и обратилась к спутнику: «Домой нельзя. Заругают. Ты подожди». Джек сел, будто понял мои слова. Дверь закрылась перед его носом.
Аппетита у меня не было. Перед глазами стоял оставшийся на улице одинокий пёс. Решила запаковать в кулёк несколько кусков хлеба, пару котлет, сунула в карман горсть сушек и направилась во двор. Мохнатый сидел на месте. Я поманила его рукой и побежала в блиндаж. Девчонки к тому времени ещё не вернулись. Мы забрались в укрытие. Я отламывала куски хлеба и котлеты. Ела сама, делилась с Джеком. Он аккуратно брал угощение с ладони, смачно облизывая мои пальцы. Потом мы отправились мыть руки к поливальному шлангу, который с весны до осени лежал в садике. Пёс никак не мог напиться, смешно кусал струю и закидывал капли языком в рот. Вернувшись к траншее, мы опять никого не обнаружили и пошли по прилегающим дворам, надеясь найти девочек за какой-то другой игрой. Но ни на качелях, ни в песочнице, ни на лавках у подъездов подружек не было.
Погода стояла сухая и тёплая. Поэтому я решилась сходить в парк за реку. Там смонтировали большие новые качели, установили ручную карусель и организовали огороженную футбольную площадку. Обычно меня туда отпускали только с бабушкой. Но в этот раз моим провожатым мог стать пёс. И правда, по дороге Джек нашёл палочку. Я за неё взялась, словно за руку, протянутую бабушкой. Так и шла рядом со своим новым другом, наполненная каким-то особым счастьем, с улыбкой на губах. Моё мучительное одиночество отступило. У меня появилась компания, в которой было комфортно. Вернулось ощущение нужности и полезности впервые с момента переезда.
В парке пёс не отходил от меня ни на шаг: сидел рядом, когда я качалась; молча бегал вокруг, когда каталась на карусели. Потом мы играли на футбольной площадке. Я била ногой по мячу, который там кто-то оставил. Он был огромный. Джек догонял его, останавливал, толкал носом перед собой и корректировал движение передними лапами.
Вдруг компания ребят с разгона влетела в калитку. Пёс бросил забаву, встал рядом со мной и тихо зарычал.
– Он у тебя кусается? – поинтересовался кто-то из мальчиков.
– Не знаю. Мы недавно познакомились.
– Как это познакомились?
– Он сам пришёл к нам поиграть.
– Не может такой пёс быть без хозяина. Это же немецкая овчарка, – резонно заметил другой паренёк.
– Никто за ним не пришёл, и мы пошли гулять.
– Так может, он и с нами поиграет? – предположил третий и подкатил мяч к собачьим лапам. Но Джек не среагировал, только придвинулся ещё ближе ко мне.
– Тогда мы без вас будем гонять.
– Играйте.
Я пошла к выходу. Пёс шёл следом, внимательно оглядываясь по сторонам.
Всю дорогу мы опять держались «за ручки», только в этот раз палочку предложила я. Во дворах по-прежнему никого из девочек не было. На лавочке у подъезда сидели три тётеньки.
– Здравствуйте. Не слышали, может, кто искал собаку?
После разговора с мальчиками вопрос о хозяине не давал мне покоя.
– А разве не твоя? Вы ведь целый день вместе гуляете. Я из окна видела днём. Умная собака. Хорошо так играла, не лаяла совсем.
– Хорошая. Но не моя. Домой пора идти. А куда Джека девать, не знаю. Вдруг хозяин его искать будет.
– Пусть с нами посидит. Покормим его. Ты иди, родители переживают уже, наверное.
Я склонилась к пушистым ушам и прошептала: «Тебе нужно хозяина здесь подождать. Мне уроки ещё делать. Утром в школу». Пёс не шелохнулся.
Дома я подробно рассказала родителям историю про собаку. Не было в моих словах и намёка на просьбу оставить пса у нас. Но эмоции, которые переполняли меня во время разговора, фонтанировали. Может быть, родители поняли, какой важной оказалась для меня эта встреча, потому что не ругали за прогулку в парк. Но всё же мама напомнила, что квартира у нас коммунальная и содержание животных в ней не предусмотрено.
* * *
Утром мы с папой вышли из дома. Обычно меня никто не провожал в школу. А в этот день папе было со мной по дороге. У подъезда сидел Джек. Он не бросился навстречу, не завилял хвостом, а солидно поднялся, обошёл меня справа и остановился у левой ноги в ожидании команды. Выражения папиного лица я не видела. В тот момент стыд взял меня за горло, ведь не догадалась взять для собаки ни котлетку, ни кусочка хлеба. Не подумала о голодном псе, когда сама наспех давилась завтраком. Я легонько потрепала Джека по боку, пытаясь выпросить прощения за свою невнимательность, и мы быстро зашагали в сторону школы.
Папа остался на троллейбусной остановке. А наша пара пересекла большую автомобильную дорогу, миновала церковь. Неширокий проезд отделял территорию храма и ряд старых трёхэтажных домов, во дворе которых находилась школа. По дороге к нам подбежала одна из девчонок, с которыми накануне играли в разведчиков. Её удивило, что пёс провожает меня в школу. Договорились после уроков встретиться в блиндаже.
Перед зданием школы раскинулся широкий зелёный палисадник. Там мы и расстались с собакой. На второй перемене учеников всегда кормили завтраками. А мне хотелось покормить Джека. Я собрала все оставшиеся куски хлеба и недоеденные сосиски, прихватила свою порцию и метнулась к выходу. Но собаки поблизости не оказалось. Еду пришлось забрать. Оставшиеся четыре урока тянулись целую вечность. Все мысли мои остались в школьном палисаднике. После занятий я пулей вылетела на крыльцо здания. Но среди кустов не обнаружила внимательных мохнатых ушей. Настроение испортилось. Ноги автоматически зашагали в сторону дома.
У перехода пришлось задержаться. Машины ехали сплошным потоком. Вдруг со спины я почувствовала пристальный взгляд, хотя никаких звуков не услышала. Обернулась. Джек смотрел мне в глаза. Радость уколола в грудь. Я присела, открыла портфель и вытащила свёрток с едой. Проходящая мимо дама, толкнув меня туго набитой продуктами авоськой, возмутилась: «Расселись на дороге! Дома собаку кормить надо!» Но пёс с таким удовольствием заглатывал еду, что всё остальное казалось в тот момент второстепенным.
Поток машин прервался, мы быстро перебежали дорогу и торопливо зашагали к дому. Я вспомнила, как жадно вчера Джек пил воду после еды, поэтому решила его скорее попоить.
В траншеях бегали девчонки, которые уже начали игру. Мы присоединились и сразу ушли в разведку. Высматривали странных на вид людей и пытались незаметно за ними следить. Чтобы не привлекать внимание, играли в палочку и догонялки, двигаясь вслед за объектом наблюдения. Между делом считали проезжающие мимо троллейбусы и грузовые машины. Собрав достаточное количество информации, вернулись в расположение лагеря. Девочки уже расходились. А я спустилась в блиндаж и стала по рации передавать в центр собранные данные, выстукивая в спичечную коробочку точки и тире.
За этим занятием нас застала мама. Она позвала обедать и сказала, что договорилась с подругой насчёт собаки. Завтра мы повезём Джека к ним на дачу. Я не понимала, радоваться мне или горевать. Найти настоящего друга и сразу его терять не хотелось. Но ведь и жить собаке на улице было нельзя. Понуро я брела вслед за мамой, а Джек бодро бежал рядом, словно пытался подбодрить.
Много уроков нужно было сделать в тот вечер, чтобы не тащить с собой учебники. Круглый обеденный стол служил мне местом для занятий. Я сидела лицом к окну, а сзади на коврике лежал пёс. Его красивая голова покоилась на мощных передних лапах. Глаза задумчиво смотрели на закрытую дверь комнаты. В квартиру нас провели тайком. И теперь мы будто скрывались от врагов, которые в любой момент могли нас рассекретить.
Упражнения никак не делались. Уже несколько раз пришлось переписывать текст по русскому языку. Буквы плясали у меня на строчках, по определению папы, польку-бабочку. А мне хотелось поскорее закончить возню с тетрадками, прилечь на коврик рядом с тёплым мохнатым боком и почувствовать, о чём задумался мой благородный друг. Время было позднее, когда уроки, наконец, отпустили ученицу. Полежать с Джеком не получилось. Меня срочно уложили спать.
Рано утром кто-то осторожно положил руку на моё плечо. Так поступала бабушка, когда будила меня перед уходом на работу. Не открывая глаз, я повернулась и протянула руки, чтобы обнять её. Она жила отдельно, приезжала не часто. Встречи наши всегда радовали теплотой и пониманием. Но ладони погрузились в густую упругую шерсть. Холодный пятачок ткнулся в щёку. Чмок. На лице мгновенно вспыхнула улыбка.
Мама готовила на кухне завтрак. Папа брился, жужжа электробритвой. Я быстро оделась, и мы с псом осторожно пробрались мимо соседских дверей к выходу. Во дворе было пусто. Праздничный день. В воздухе висели запахи готовящегося застолья: кто-то пёк пироги, кто-то печенье, вкусно тянуло наваристым холодцом, аромат оливье возбуждал аппетит. Из окон слышались голоса дикторов, комментирующих военный парад.
– Пойдём в блиндаж, – обратилась я к мохнатому спутнику, – отправим бабушке поздравительную радиограмму. Она у нас всю войну в Москве проработала. И на фабрике форму морякам шила, и окопы копала, и мёрзлую картошку на полях собирала. Это её день. С нами в гости она не поедет, а сообщение получит, обрадуется.
Пёс внимательно слушал, одобрительно вилял хвостом. И когда я закончила речь, припал на передние лапы и дёрнулся в сторону траншей. Но не побежал, а на мгновенье задержался, будто уточняя направление. А потом мы наперегонки помчались к блиндажу. Я стала играть в радиста. Джек внимательно обнюхивал землю вокруг, будто ночью тут кто-то сильно наследил. Родители окриком прервали нашу прогулку. И мы пешком направились на Ленинградский вокзал, который находился недалеко от дома.
У электрички нас уже ждали родственники. В вагоне мама накормила меня завтраком. Для Джека припасли несколько сырых котлет. Было вкусно, сытно, празднично, весело. Я перестала думать о том, что домой придётся возвращаться без собаки.
* * *
Ехали до станции Фирсановка, к даче шли через посёлок. Мне интересно было рассматривать аккуратные жилые строения, совсем не похожие на привычные с детства бревенчатые деревенские избы. Дорога тянулась ровной асфальтированной лентой. Стройные перекрёстки кичились яркими указателями улиц. Всё выглядело ухоженным и казалось уютным и удобным. Джек далеко не убегал от нашей компании. Если отставал, то торопливо догонял. Ему вроде тоже нравилось новое место, судя по деловому поведению.
Дом, у калитки которого мы остановились, располагался в глубине большого участка. Сквозь прозрачные кроны высокого кустарника в чуть заметном зелёном тумане хорошо просматривалось большое крыльцо под навесом, две деревянные скамейки под большим трёхстворчатым окном. Как лукавые глазки блестели маленькие окошки на втором этаже под ломаной крышей. От калитки неширокая дорожка, укрытая чёрным пластичным материалом, вела между грядок к игровой площадке. У песочницы стояли, прислонившись друг к дружке, два невысоких двухколёсных велосипеда. У стойки с баскетбольной корзиной валялись несколько мячей разного размера.
– Заходите, гости дорогие, – раздался приятный женский голос. – Вещи в дом, продукты на кухню. Мужчины, несите столы из сарая! На улице накроем. Если мест на скамейках не хватит, стулья добавим. Потом в лес сходим погуляем. Здесь недалеко. Вечерком костерок разведём. Попоём! Зинуля, попоём ведь? – хозяйка по-дружески обняла мою тётю Зину. – Как же мы давно не виделись!
– Да хоть сейчас попоём, – задорно отозвалась гостья и тут же затянула. – Опять от меня сбежала последняя электричка, и я по шпалам, опять по шпалам…
Голос зазвучал сочно, ровно, мощно. Толпа не удержалась и хором подхватила.
– Иду домой по привычке. Пара-па-пару-пару-пару-пару-па. Э-эгей! Пара-па-пару-пару-пару-пару-па!
Комфортная обстановка, добрые слова, приветливое отношение свидетельствовали, что здесь живут замечательные, незлобивые люди. Пёс тоже не напрягался. Ходил по всему участку. Поглядывал на стол, где скоро появились миски с салатами. Во время застолья лежал под скамейкой рядом, на прогулке далеко не уходил, но и не жался к ногам. Вечером, щурясь от яркого пламени, вместе со всеми сидел возле костра и слушал задушевное многоголосье.
Мы уезжали, когда смолянистая темнота расползлась по тихим улочкам, обволакивая фонарные столбы причудливыми тенями. Взрослые всю дорогу до станции продолжали петь: «Эти глаза напротив – калейдоскоп огней…» А я брела за ними понурая, одинокая, опустошённая. Джек остался в новой семье. Во время расставания его заперли в доме. Проститься мне с ним так и не пришлось.
Учебный год закончился быстро. Успехи у меня были отличные. И вместо привычной поездки в деревню я стала проситься на дачу к Джеку. Когда разрешение, наконец, было получено, время будто остановилось. Казалось, выходные дни специально ходят кругами, не желая приближаться ни на шаг. Коротая будни, я переделала все дополнительные задания, полученные на лето: написала сочинение о расчёске, собрала гербарий, решила несколько факультативных задач, начала читать произведения по программе следующего учебного года. К прогулкам совсем потеряла интерес. Оставаясь дома в одиночестве, забивалась в уголок своего дивана и сидела там часами в окружении книг, учебников и тетрадок. Наконец, пришло воскресенье.
Повезла меня в Фирсановку мама. По дороге я пыталась поговорить с ней про Джека, но она, ссылаясь на отсутствие информации, переводила разговор на другую тему. От станции я шла уверенным шагом, дорога казалась хорошо знакомой и приветливой. Мы сами тихонько открыли калитку и между зазеленевших грядок прошли до скамеек. Там мама меня оставила и направилась искать хозяйку. Через мгновенье, откуда ни возьмись, появился Джек. Он не бежал, но шёл торопливой походкой, высоко держа свою красивую голову и с достоинством неся роскошный, с длинными очёсами хвост. Тёмные, широко раскрытые глаза сияли. Всё его существо излучало счастье.
Я хотела побежать ему навстречу, но ноги стали чужими, непослушными и отказывались повиноваться. Джек подошёл с левой стороны, положил голову на колени, закрыл глаза, опустил хвост и замер. Я бережно теребила его мохнатые уши и чувствовала, как всё сильнее и сильнее расслабляется его тело. В конце концов он совсем обмяк, сел на землю, расслабленная шея и потяжелевшая голова доверчиво застыли на моих коленях. Тогда-то я и поняла, насколько велика его привязанность ко мне. Он надеялся, что я вернусь, он ждал, потому что не мог не ждать. Стало понятно, что к новому дому он не собирался привыкать. Воспринимал как временный приют. Это понимание больно ударило меня изнутри. Стало ужасно стыдно, что я не оправдала его надежды, приехав только на пару недель.
В этом безмолвном диалоге нас застали вышедшие из дома взрослые. Шумно разговаривая, они подошли к скамейкам. Но голоса стихли, когда они обратили на нас внимание. Все молча расселись вокруг нас. Мне хотелось верить, что сейчас души их прозреют. Молчание нарушила хозяйка.
– Дети уехали в пионерский лагерь. Не с кем будет поиграть. Не заскучаешь? – обратилась она ко мне. Я улыбнулась и замотала головой.
– Не переживайте, у неё и дома нет компании, – откликнулась за меня мама. – В течение учебного года даже гулять не ходит. Всё время чем-то занимается – то уроки, то секции, то кружки, то факультативы, то книги. Не переживайте, не будет вам досаждать. С участка без разрешения не уйдёт. С ней хлопот нет. В деревню уже сколько лет отправляем, никаких нареканий. А в лагерях не прижилась.
Они всё говорили и говорили. О чём угодно говорили, только не о том, что видели. Мне так хотелось, чтобы эти взрослые женщины прониклись атмосферой искренней привязанности собаки ко мне. Услышали, как колотятся наши сердца. Смилостивились бы и приняли единственно правильное решение – никогда не разлучать нас. Но никто не обращал внимания на пса, почти потерявшего сознание от радости, и девчонку, с трудом сдерживающую слёзы счастья от встречи с мохнатым другом, смешанные с незримыми рыданиями от отчаяния и собственной беспомощности.
Две недели хорошей погоды, долгих прогулок, задушевного общения, постоянного отражения в любящих глазах, ощущение нужности и полезности до сих пор остаются одним из самых важных периодов в моей жизни. Но, к моему ужасу, взрослые так и не смогли взглянуть на мир глазами ребёнка, нуждавшегося в поддержке и понимании. Меня забрали, чтобы отправить в деревню.
На обратной дороге я уже стала опять проситься навестить Джека в конце августа. И родители опять пошли мне навстречу. Но приехали мы тогда только на один день. Я так сильно ждала конца лета, что вообще ничего не запомнила из событий, которые происходили во время каникул. Зато очень хорошо помню, как мы приехали на дачу в последние августовские выходные. Нас опять была целая толпа. Я бегала от одного взрослого к другому, тянула за руки, пытаясь хоть как-то ускорить движение от станции до дачи. А как дошли, первая проскользнула в калитку и пустилась искать Джека по участку. Нашла его у дровяного сарая. Муж хозяйки колол дрова. Мне показалось неуместным отвлекать от дел хозяина дома. Понимая, что его всё равно скоро позовут к гостям, я притаилась и стала ждать. Шум голосов отчётливо доносился до этого угла участка, но работу дяденька не прерывал до тех пор, пока супруга его не окликнула. Он с размаху врезал топор в колоду1 и направился к дому. Собака поднялась и без всякой команды пошла за ним. Мимо моего наблюдательного пункта пёс проследовал без каких-либо эмоций. Я выбралась на дорожку и направилась следом. За целый день Джек ни разу не взглянул в мою сторону. На мою инициативу пообщаться реагировал однозначно, каждый раз уходя от контакта. Мне даже стало казаться, что он умышленно избегает встречи. Наши пути за целый день так и не пересеклись. Пёс старался держаться рядом с новым хозяином.
Целый день я провела в тяжёлых раздумьях. Ходила как в воду опущенная. За себя мне было ужасно горько. За собаку я пыталась радоваться как могла. Да, теперь у него был свой дом, свой главный человек. Всё правильно, ведь девочка не оправдала собачьих надежд.
* * *
Учебный год не принёс облегчения. Характер у меня стал ещё более замкнутый. Поделиться душевной болью мне было не с кем. Барьер непонимания между мной и родителями приобрёл катастрофически огромные размеры. Протосковав первую четверть, я опять стала проситься на каникулы в гости к Джеку. Ответ меня потряс и не даёт отдышаться вот уже пятьдесят лет. Мама сказала, что больше в Фирсановку не к кому ездить. Джек умер после нашего последнего визита. Вечером ушёл в будку, а утром его не смогли дозваться.
Я до сих пор с горечью переживаю эту утрату. Ругаю себя за безропотное послушание и молчаливое смирение. Джек многому меня научил, и моя задача не повторять совершённые ошибки.
Мечта об интересных каникулах
Каждый год меня на все каникулы отправляли в деревню к тёте Наташе, маминой двоюродной сестре. Она была мне и за строгую воспитательницу, и за мудрую наставницу. Каждое лето, проведённое во Владимирской глубинке среди дремучих Муромских лесов, всегда оказывалось по-особенному памятным. Неизменным, самым важным этапом каникул становилось Успение, деревенский престольный праздник в конце августа.
На селе к храму все давным-давно забыли дорогу. Ребятишки никогда не видели ни одного настоящего батюшку, в чёрном подряснике, с бородкой и суровым наставническим взглядом. Но, несмотря на этот пробел, в конце лета всем миром радостно отмечали Успленьё – именно так в деревне называли важный церковный праздник, но никто точно не знал об истинном смысле торжества. Местные безбожники хорошо усвоили от родителей, что испокон веков этот день считался праздничным, и в традиции было готовиться к нему со всем тщанием: в домах наводили идеальную чистоту, накануне праздника устраивали банные дни с чайными посиделками для всей семьи, готовили обильное угощение для праздничного застолья.
– Ульянка, тройку половиков возьми. Больше не донесёшь. В крошню2 брось и айда на речку стирать. А то бабы на мостках места позанимают, не приткнёшься, – послышался строгий голос тёти Наташи, как только пастух согнал стадо. Я выглянула из терраски в коридор. Дверь в заднюю избу была распахнута. Пришлось дойти до порога. Из радиоприёмника доносился голос папиной любимой певицы: «Ландыши, ландыши, светлого мая привет…»
«Сентябрь уж на носу, а тут ландыши», – улыбнулась я.
– Больно снарядное платье у тебя, девка. Чай, не на танцы собралась. Рунышко3 какое-нито надень. Перепачкаешься.
Платье и правда получилось удачное. Я сшила его сама: короткая юбка солнце-клёш, глубокий вырез, почти декольте, и пышные рукава-фонарики.
– Обычное платье. Я в нём в пионерский лагерь в этом году ездила.
– Не гоже в таком половики стирать. Погляди, вся манда4 наружи, не наклониться. Если мужики приедут своим бабам подсоблять, сраму не оберёшься. Скинь эту срамоту, говорю.
– На мне купальник. Платье на речке сниму. Вода ещё не остыла. Пока дорожки обтекать будут, искупаюсь, – успокоила я строгую блюстительницу нравов и направилась в подклет складывать половики в огромную корзину, сплетённую из широких полос бересты с лямкой вместо ручек. Выйдя в палисадник и примостив крошню на скамье, чтобы сподручнее взгромоздить её на спину, опять услышала знакомое оканье.
– Вернёшься, воды в баню наноси. На новом коромысле, слышишь! У старого крючок разболтался, дед не поправил ещё. А то убьёшься ненароком тяжёлым-то ведром. Я на переезд сбегаю. Малашка к обеду приедет, сестру встречу из города. Муку привезти должна и колбасы. Пирогов с вишнями напеку. Печь пожарче истопим в этот раз.
– Хорошо, – прокричала я в ответ.
– Если коров на полдни без меня пригонят, ворота на двор открой. Жданка сама зайдёт.
– Поняла. Всё сделаю.
– До чего ж умная скотина! Ни одной коровы у меня такой не было, – властный голос зазвучал ласково. Я прям почувствовала, как лицо тёти Наташи стало добрым, когда она заговорила о своей рогатой кормилице. Но ответить не получилось, тугая лямка крепко сдавливала грудь, плотно прижимая крошню к спине. Нужно было торопиться на реку.
Я медленно спускалась с холма в долину, где у старого русла уже собралась стайка молодых прачек – моих подружек. Мы часто делали домашние дела вместе, переходя из одного дома в другой: пололи грядки, обрывали с высоких деревьев вишню, собирали урожай малины и смородины, иногда красили заборы. Вместе работать было быстрее и веселей. Вот и в этот раз договорились стирать половики.
От толпы отделился парень и направился мне навстречу. Это Вовка. Вся деревня про нас сплетничает, а мы просто дружим. Он весёлый и заботливый. Вовка взял у меня крошню, и я налегке побежала к подружкам.
Солнце ещё не припекало. Тихая вода старицы лениво отражала яркие настырные лучи, которые надеялись её расшевелить. Самотканые дорожки растянулись во всю длину на поверхности воды. Подтягивая половики небольшими участками на мостки, мы обильно намыливали их и изо всех сил тёрли щётками. Вовка отобрал у меня щётки, прицепил в виде шлёпанец на ноги и стал выплясывать на мыльном коврике твисты и «лунные дорожки». Пена разлеталась во все стороны, только радуясь такой дискотеке!
Ближе к полудню все половики были перестираны. Теперь, пока они будут обтекать на бережке, не грех искупаться и перекусить. У каждой прачки свой кулёк с продуктами, но мы обычно делали общий стол: тут и яблоки, и чёрный хлеб, и редиска, и лук. Вместо чая – сладкая ключевая вода. За водой не нужно далеко ходить, поблизости в овраге чистейший родник.
Пока обедали и отдыхали, половики успевали немного подсохнуть. Пора расходиться.
Вовка вызвался меня проводить. И я не стала делать вид, что мне ни к чему его помощь. Влажные половики ещё тяжелее, а тащить эту тяжесть нужно в гору. Кроме того, на водопой к реке подходило колхозное стадо, стоило поторопиться, чтобы не оказаться среди коров.
Я старалась идти быстро, повернувшись спиной вперёд и по ходу развлекая своего помощника забавными историями. Ветер играл моими волосами. Лёгкую юбку то и дело приходилось придерживать руками. Я тогда не думала, насколько это эротично, но видела, что Вовка не сводит с меня глаз. Мне же нравилось ему нравиться. И, в конце концов, за беспечность мы поплатились.
За нами увязался бык. Я, увлечённая беседой, заметила быка, когда он оказался за Вовкиной спиной. Огромный рыжий гигант медленно приближался, низко опустив голову. Концы прямых рогов были заделаны металлическими шарами. Мой крик привлёк внимание пастуха, и он на лошади поскакал во весь опор нам на помощь. Мой провожатый не растерялся, ловко скинул крошню с плеч, раскрутил и кинул быку в голову, схватил меня за руку и потянул в гору, надеясь скрыться за ближайшим забором. Мы не видели, как пастух отгонял разгневанного гиганта. Слышались только звонкие щелчки бича о сухую землю.
Когда мы вернулись на место происшествия, половики были раскиданы, крошня поломана. Пришлось опять идти к реке и переполаскивать перепачканные землёй дорожки. Вернулась я домой, когда коров с полдней собирали в стадо.
– Где ж тебя носило? – раздражённо спросила тётя Наташа.
Я рассказала историю про быка.
– Я ведь предупреждала, смени платье, – неожиданно сказала она, прервав мою не слишком внятную речь. – Быки, как мужики, сами прибегут, если неосторожно себя ведёшь. Урок тебе, девка, на всю оставшуюся жизнь урок. Не привлекай внимания без нужды. Скромность не порок, а способ сохраниться в целости.
– Платье-то тут при чём? – не выдержала я разноса и, чуть не плача, спросила: – Какая разница быку, во что я одета?
– А такая, – раздражённо огрызнулась тётка. – Слушаться старших нужно, вот и весь сказ. Поешь и за водой отправляйся. Баню я уже затопила, скоро котёл сливать, а воды нет. Я молоко процежу и подсоблю. Айда! К вечеру вся семья мыться придёт, а у нас ничего не готово.
Вечером после бани все сёстры, а было их у тёти Наташи четыре, сидели в палисаднике за чаем. Рядом в салочки играли внучки. Они подбегали к столу, хватали карамельку и весёлой гурьбой наперегонки бросались прочь. Я притаилась в кустах ирги, обрывала с веток сочные чёрные ягоды, горстями закладывала в рот, с наслаждением жевала, глотая не слишком сладкий сок, и прислушивалась к разговору старших.
– А правду ли сбрехали, что на Ульянку сегодня бык налетел? – спросила одна из сестёр, смачно запивая чаем сушку.
– Сказывали ещё, будто её Ледащёнок спас, – добавила другая.
– Так он Ульке уж который год проходу не даёт. Купчиха сама видела, как он нашей москвичке цветы букетами дарил, – вставила третья.
– Наташк, а не боязно ли тебе ответственность на себя за племяшку брать? Чем девка старше, тем проблем больше, – рассудила четвертая.
Я напряглась в ожидании ответа тёти Наташи. Если бы она в своё время не согласилась меня принимать летом в гости, так бы и пришлось все каникулы проводить в пионерских лагерях, где сплошная дисциплина, пионерская дружина, строевые смотры, не совсем спокойные «тихие часы» после обеда и танцы в прицеле неусыпного ока вожатых.
– Нет с Ульяной никаких проблем. Сама ест, сама спать ложится. А попросишь помочь, легко отзывается, ни разу не увильнула от работы. Хорошая девка, послушная. В Москве пострашней будет, там некому за ней присматривать: бабка не дожила до рождения внучки, нянька не оправдала ожиданий. Пусть её бегает, здесь привольно, у всех на виду. Вы вот побольше моего знаете, значит пригляд тут хороший, потому и не балует никто, все сраму боятся.
Мне приятно было слышать эти слова моей двоюродной тётки Наташи: значит на следующий год она опять примет меня в гости на каникулы.
Мечта о поездке на юг с собакой
Вот он – мой первый пёс. Мой-мой… Никто мне теперь не запретит принести его домой. Совсем не потому, что у меня вдруг появилась отдельная квартира. Нет. Всё та же коммуналка с соседями. Просто жить без собаки я больше не могу.
Хотя никогда не представляла себе, каким он будет этот мохнатый друг: гладкошёрстным или пушистым, пятнистым или одноцветным, вислоухим или с высоко поставленными ушами. Мне даже не приходило в голову задумываться о породе моего будущего питомца. Я просто хотела любить его, жить с ним душа в душу. И, наконец, свершилось.
Пушистый рыже-белый малыш с острой мордочкой стоял в ванной и беспомощно озирался. Он тяжело перенёс поездку в такси. Его укачало, мутило. Кончики смешных мохнатых полустоячих ушей безвольно загнулись, прикрыв часть ушной раковины. Узкие карие глазёнки выразительно поглядывали на меня, прося помощи.
Я стала обмывать его из душа несильным напором воды, приговаривая: «Конечно, не брошу, никому не отдам. Теперь мы вместе: ты и я». Малыш смешно переступал намокшими белыми лапками, демонстрируя трогательные розовые подушечки пальчиков. Он не метался по ванне, не скулил и не вырывался. Он доверился.
Но потребовалось ещё много долгих месяцев, прежде чем мы стали одной командой. За это время я поняла, что не хочу с ним расставаться без нужды даже на час. Мы вместе ходили по магазинам, ездили в гости, посещали дрессировочную площадку, он сопровождал меня на конных прогулках. И даже отдыхать мы приноровились вместе. Нас пускали в некоторые пансионаты, мы ходили в походы, ездили к родственникам в деревню. Для этого пришлось научить питомца достойно вести себя в электричках, в метро и в другом общественном транспорте, в междугородних автобусах. Со временем у меня появилась мечта свозить моего друга к морю. Часто я представляла себе, как мы станем гулять вдоль кромки прибоя, как он будет пытаться кусать набегающую волну и лаять на шумных чаек. Но осуществиться моей мечте суждено было только по прошествии нескольких десятков лет.