Я — ведьма
Из дневника Альбины
Я чувствую тёплую руку на своём плече, прижимаюсь к ней щекой, и все разбитые и сшитые кусочки тела отзываются во мне.
«Что ты делаешь?» - уже обнимает за плечи.
«Вспоминаю», - пишу я.
«Обо мне?»
Как ценен этот миг, как важен.
- И о тебе тоже, - говорю вслух.
- Что, мам? – спрашивает мой сын.
- Я задумалась, - улыбаюсь мальчику, в глазах которого отражается моя любовь.
Снова, как в зеркале...
- О чём ты пишешь сегодня? – спрашивает открытая душа.
- О желании говорить, превращённом мною в молчание.
- Но зачем? – по-взрослому хмурит он лоб, и я вижу, что мальчик вырос...
Всё дело во мне – в смысле моего предназначения, непринятого теми, среди которых я молчу.
Кто я для них?
Причина бесконечного проливного дождя, неурожайного года, затянувшейся болезни – всех немыслимых болезней деревенского населения. Я та баба с пустым ведром, которая круглый год виновата в отсутствии везения. Я и чёрная кошка, и оставленный ночью нож на столе, и карканье вороны, и вой собаки, что пророчит беду... Одним словом – мешаю всем, кто ищет причины своих неудач в чужом дворе, а моя хата, как раз, с краю.
Здесь я решаю судьбы людей – калечу, навожу порчу, разбиваю семьи.
Я – ведьма.
Возможно, так и есть, я ничего не скрываю – просто никто не верит в мою честность.
- Почему ты молчишь?
- Потому что не умею лгать.
Протягивать руку помощи каждому, кто не безразличен к себе – это не подлежащий изменениям закон моего дара, залог его огромной, неуправляемой силы, которой мне позволил распоряжаться кто-то свыше – пройти сквозь трудности, чтобы осознать её значимость и присутствие. Но люди, ради которых она не знает покоя, бросаются в неё камнями и кричат, что я ведьма, подтверждая это домыслами – им легче поверить в небылицу, чем посмотреть на себя моими глазами. Я знаю – у них нет на это сил...
Вижу улыбку и наполненный любопытством взгляд, так похожий на отцовский.
- Ты и меня видишь?
- Всегда, - улыбаюсь в ответ.
- А девочкой себя помнишь?
Я превратилась в одержимую дьяволом
Детство. Беззаботное, беспечное, босоногое деревенское детство. Ласковое от бабушкиных сказок, простое и невинное – всепрощающее детство. Ему чужды безвыходные ситуации, в которые часто попадают взрослые, и, безобидно им подражая, маленькие человечки играют в прятки, дочки-матери, казаки-разбойники, даже не догадываясь о существовании реальных сложностей. Безмерная игра воображения неспособна отличить фантазию от придуманных иллюзий мира вокруг, и это волшебство спасает каждого ребёнка прежде, чем он шагнёт на поле с чёрно-белыми клетками взрослой жизни.
Как и все девчонки, я играла в куклы, прыгала на скакалке и рисовала домики, но какое-то незнакомое мне ощущение ходило попятам, и я начала оборачиваться на звук его шагов. Я не могла понять, почему мама улыбается, когда внутри неё что-то рыдает и стонет? Почему баба Нюра говорит одно, а думает о другом? Откуда у тётки Полины такие сахарные мысли, если она никогда не упускает возможности пожаловаться на свою горькую долю?
Я боялась того, что отчётливо видела за лицами людей. Со временем во мне стало так много чужого и чуждого моему детскому воображению, что я не смогла молчать. Говорила то, чего сама не понимала, освобождаясь, таким образом, от приходящих видений – говорила невпопад, не вовремя, как получится. Люди начали жаловаться родителям, просили принимать меры, следить, в конце концов, за поведением ребёнка, неожиданно ставшего ненормальным. Мать прислушалась, начала читать нотации вперемешку с подзатыльниками, только это ничего не изменило – будто кто-то принуждал меня, и в свои десять лет я вдруг ясно увидела, что не умею лгать. Поползли сплетни и пересуды, разносимые по деревне суеверными бабушками со скоростью ураганного ветра, и в одночасье из Поляковой Альбины я превратилась в одержимую дьяволом.
Мне было всё равно, что вокруг – лишь бы разобраться с тем, что творилось внутри.
Я не случайно вспомнила детство. Оно крепким узлом связало меня с тёткой Полиной, младшей сестрой матери. Когда я вижу её цветущую, заносчивую и влюбленную в себя, то в памяти сразу воскресает день, ставший для меня судьбоносным...
Несмотря на годы, превратившие многих деревенских женщин в сварливых баб, моя тётка выглядела королевой. Её положение среди односельчан можно назвать завидным, потому что вездесущность и отсутствие какого-либо стыда сделали Полине Константиновне авторитет. Уже не молодая, но готовая на всё ради своего великолепия, она могла заткнуть за пояс любую молодуху как ухоженной внешностью, так и безграничной наглостью.
Я знаю о ней всё. Когда она откровенно ненавидит меня ядовито-зелёным взглядом, я вижу каждую мысль, застрявшую в её кривом, изрезанном рассудке. Вот и сегодня тётка посмотрела с такой язвительностью, что даже кровь застучала в висках.
Вместе с бабой Зиной Полина Константиновна шла от остановки в сторону конторы. Приехал Андрей, теперь уже выпускник юридического факультета. Баба Зина моментально ожила, порозовела и с давно уснувшей в ней активностью забросала внука вопросами. Расторопно вышагивая рядом, она чувствовала себя не сгорбленной старушкой, а заново рождённой, счастливой Зинаидой Федотовной.
Я шла прямо на них.
Баба Зина сразу схватила внука за руку и потащила с дороги.
- Никак из самой преисподней выползла, - выговорила она, глядя исподлобья. – Теперь весь день насмарку! Да ещё с пустым ведром.
- Ты опять за своё? – укоризненно ответил внук. – Хватит уже.
- Чего хватит-то?! Ты у нас последний раз когда был? Полвека назад? Вот и молчи, коли не знаешь, сколько мы бед от неё за эти годы натерпелись! Ужас один!
- Перекреститься не забудь, - ехидно хмыкнула тётка Полина и свернула в проулок.
Убедившись в том, что Зинаида Федотовна оставила принесённые мною неудачи за калиткой, я набрала воды и повернула обратно.