Леший. В начале пути

Пролог. Долг за долг

Зона не прощаетслабости. Но иногда она дарит странные подарки — те, что потом жгут душусильнее любой аномалии.

* * *

Третьи сутки онишли через разломы.

Химик давноперестал считать миры. После пятого перехода они начинали сливаться в единуюмешанину — разные небеса, разные запахи, разная смерть. Артефакт «Душа»,примотанный к его груди старым бинтом, пульсировал ровно и тупо, как зубнаяболь. Каждый разрез пространства давался тяжелее предыдущего — не физически,нет. Физически Андрей мог идти ещё долго. Но что-то внутри, на уровне, которомуон так и не подобрал названия, каждый раз слегка надламывалось. Будто в нёмсамом оставались те же шрамы, что он оставлял в ткани реальности.

За спинойостался выжженный пузырь, где воздух пытался сожрать человека заживо.Возвращаться было некуда.

— Слушай, —сказал Пригоршня, поправляя ремень автомата, — я тут подумал.

— Плохоначинается, — отозвался Химик, не отрывая взгляда от детектора.

— Нет, серьёзно.Вот мы ходим по этим пузырям уже третий день. Везде какая-то дрянь, вездекто-то хочет нас сожрать. А этот мир... — Никита замолчал, огляделся. — Ониначе дышит. Чувствуешь?

Химик поднялголову. Лес начинался внезапно — густой, тёмный, с деревьями, стволы которыхизгибались против видимой логики, словно тянулись к невидимым течениям. Листьясветились бледным голубым всякий раз, когда «Душа» пускала лёгкую рябь. Воздухбыл тяжёлым, влажным, пропитанным озоном и запахом мокрой земли после давнейгрозы.

Детектор молчал.Аномалии были, но далеко. И — что странно — не двигались.

— Чувствую, —сказал Химик.

Тропаобнаружилась сама собой — едва заметная, но набитая. Кто-то ходил здесьрегулярно и давно. Они пошли по ней, потому что альтернативой было продиратьсясквозь светящиеся кусты, а Химик уже однажды сунул руку в такой куст в третьемпузыре. Воспоминание было живым и поучительным.

Барабаны ониуслышали, когда лес начал редеть.

Глухой,ритмичный гул шёл от земли — или казалось, что от земли. Пригоршня инстинктивновзял автомат на изготовку. Химик тронул его за плечо и покачал головой: ненадо.

Деревня открыласьсразу, без предупреждения. Она стояла в низине, огороженная кольцом аномалий —не случайных, а выстроенных, приведённых к какому-то неочевидному порядку.«Карусели» крутились в строгих интервалах. Между ними горели знаки — выжженныев земле спирали, которые Химик не умел читать, но чувствовал: это не украшение.Это разметка. Схема, по которой можно пройти.

Дикари встретилиих у границы кольца.

Высокие, худые,с бледной кожей. Ритуальные шрамы шли от запястий вверх, по плечам, к шее —спирали, похожие на те, что были выжжены в земле. Копья у них были в руках, ноостриями вниз. Химик заметил, что никто из них не смотрит на него и Пригоршню —они смотрели на «Душу». На слабое свечение, которое артефакт давал сквозькуртку.

Из-за спинвоинов вышел старик.

Древний.Настолько старый, что возраст уже переставал иметь смысл. Один глаз — тёмный,живой, внимательный. Второй — белый, невидящий, но почему-то казалось, чтоименно он видит больше. Он подошёл вплотную к Химику, не останавливаясь, покамежду ними не осталось меньше метра, и долго смотрел на грудь — туда, где подкурткой пульсировала «Душа».

— Вы пришли вчас крови, — сказал он наконец. Язык был ломаным, с твёрдыми согласными, нопонятным. — Гон идёт. Большой гон.

— Мы не искалинеприятностей, — сказал Химик.

— Гон неспрашивает, кто их искал. — Старик чуть повернул голову. — Ноходящий-сквозь-разрывы пришёл вовремя. Может быть, это тоже не случайно.

Пригоршня тихоприсвистнул. Химик бы тоже присвистнул, если бы это было в его манере.

* * *

Гон начался назакате.

Сначала —тишина. Птицы умолкли разом, как обрезанные. Детектор взвыл и сдох — аномальныйфон резко скакнул за пределы шкалы. Потом земля пошла мелкой дрожью, и изразломов на краю леса хлынуло.

Псевдособаки шлипервой волной — быстрые, с горящими глазами, стаями по двадцать-тридцать голов.За ними — кабаны в костяных пластинах, огромные, как малые броневики, с пеной упасти. И за ними — то, чему Химик не знал названия. Длинные, многоногие, почтибеззвучные, они двигались как вода, огибая препятствия, и там, где онипроходили, трава чернела.

— Это что захрень? — спросил Пригоршня, передёргивая затвор.

— Не знаю, —сказал Химик. — Стреляй в центр масс, пока не выясним.

Они всталиплечом к плечу с воинами племени. Дикари дрались иначе — молча, без криков,чётко и страшно. Они знали, где пройдёт волна. Знали, какая аномалия сработаетсама, а какую нужно подтолкнуть. Их копья, смазанные соком каких-то растений,входили в костяные пластины кабанов там, где пластин не было, — в сочленениях,под горлом, за ухом. Это была не храбрость. Это было знание.

«Душа» на грудиХимика вспыхнула. Он не планировал её использовать — но длинные многоногиетвари шли прямо на детей, которых дикари не успели увести в укрытие. Андрейрезанул пространство наискось, открыв короткий коридор в пустоту междупузырями. Тварей засосало туда вместе с их беззвучием. Разрез закрылся.

— Красиво! —крикнул Пригоршня из-за перевёрнутой телеги, где он засел с автоматом. — Ещёумеешь?

— Два раза,может, три. Потом — сам.

— Ладно,справлюсь.

Он справился.Пригоршня в бою был страшен по-своему — не умением, хотя умел достаточно, акаким-то почти весёлым бесстрашием. Он матерился, двигался, стрелял с колена, сбедра, в движении, и умудрялся при этом ни разу не попасть под удар. Химикоднажды сказал ему, что это не везение, а какой-то скрытый инстинкт. Пригоршняответил, что это ковбойская карма, и больше к теме не возвращались.

Они отбилидеревню.

Но цена была.

* * *

Двое воиновпогибли в последней волне, когда кабан в костяных пластинах прорвал оцепление.Они встали перед детьми. Один умер сразу. Второй — это была женщина — яростнозащищала детей до конца, когда бой уже заканчивался. Она лежала рядом с мёртвыммутантом. В глазах навсегда застыло небо.

Их ребёнок вышелиз толпы детей молча, обвёл глазами родителей. Двенадцать лет. Худой, жилистый,с тёмными глазами и ритуальными шрамами-спиралями на предплечьях — совсемсвежими, ещё не до конца зажившими. Он не плакал. Смотрел на тела с такимвыражением, будто внутри него что-то уже переключилось и работало теперь иначе.Не сломанно. Просто — по-другому.

Старейшинаподошёл к только что осиротевшему ребёнку. Заговорил — жёстким, металлическимголосом, без паузы, без сочувствия. Как зачитывают приговор.

Химик понял попервым словам — язык давался ему быстро, это был один из немногих его талантов,которым он никогда не хвастался. Сирота должен был уйти в лес. Один. Законплемени. Старый закон, у которого была своя логика — слабые не должны тянутьвниз общину в мире, где выживание стоит дорого. Химик эту логику понимал. Онвырос в мире, где она была примерно такой же.

Пригоршня её непонял. Или не захотел.

— Нет, — сказалон.

Просто «нет».Без подготовки, без паузы. Встал между старейшиной и мальчиком, скрестил рукина груди — большой, нескладный, с ещё не отмытой от боя гарью на щеке.

— Этот пацан невиноват, что его родители легли за всех нас. Мы — причина, по которой они вышливперёд. Может, нет. Может, они и так вышли бы. Но я не дам пацану умереть вэтом лесу. Он уйдёт с нами.

Старейшинапосмотрел на него долго. Потом — на Химика.

Химик молчал. Онумел молчать так, что это читалось как ответ. Да. Я согласен. Делай выводы.

Внутри что-тосжалось — старое, неудобное. Он сам когда-то был таким же: один, без имени, безместа, против всего.

— Вы помоглинам, — сказал наконец старейшина. — Долг за долг. Мальчик может уйти с вами. —Он помолчал. — Но мир наш не отпустит его легко. Он умеет держать тех, коговырастил.

* * *

Вечером, когдадеревня хоронила своих мёртвых, старейшина подошёл к Химику и протянул руку.Тот отдал «Душу» без слов — хотя внутри что-то сопротивлялось. Артефакт лежал владонях старика и светился тихо, как тлеющий уголь. Старик унёс его к себе вдом и закрыл дверь.

Воздух над домомначал густеть. Медленно, почти незаметно — как перед грозой, только без ветра.Пригоршня отступил на шаг — он чувствовал такое не умом, а кожей, десантныминстинктом: вот сейчас что-то случится. Мальчик Борланд стоял рядом и неотступал. Смотрел на закрытую дверь не отрываясь, будто видел сквозь неё.

Когда всё закончилосьи воздух над домом снова разрядился, дверь открылась. Старейшина вышел, держа вруках нож.

Клинок в двеладони длиной. Рукоять из дерева — тёмного, плотного, оплетённого тонкимиполосами кожи. Лезвие было другим. Оно не отражало свет — оно его поглощало.Края казались размытыми, словно граница между металлом и воздухом никак немогла определиться. При взгляде в упор казалось, что там, внутри лезвия,медленно плывут тени.

— Теперь онслушается руки, — сказал старейшина. — Не нужно носить у сердца. Одним взмахомоткроешь путь там, где миры касаются друг друга. — Он поднял взгляд на Химика.— Но помни: каждый разрез оставляет шрам. На мире — и на том, кто режет.

Химик взял нож.Взвесил. Он был лёгким — почти неожиданно лёгким.

— Красавец, —сказал Пригоршня, заглянув через плечо. — Имя ему уже есть?

— Твой выбор, —сказал Химик.

Никита взял нож,повертел в пальцах, посмотрел на лезвие с тем выражением, с которым смотрят нахорошее оружие — с уважением и лёгкой завистью к тому, кто его будет носить.

— Резак, —сказал он. — Просто и по делу.

Борланд наблюдалза всем этим молча. Он не понимал всего — языка, смысла обряда, того, куда ониуйдут и зачем. Но он понимал главное: его мир только что разрезало пополам. Какразрезает пространство новый нож — без боли, почти без звука, но навсегда.

* * *

Они ушли черезразлом на рассвете.

Старейшинапровожал их до края аномального кольца. На прощание он положил руку на плечомальчику — не нежно, а твёрдо, как ставят печать.

— Ты унесёшь нашмир в себе, — сказал он по-своему, и Борланд понял. — Это не проклятие. Этоинструмент. Используй его.

Потом онишагнули в разлом, и светящиеся деревья остались позади.

А в «спокойном»мире, который они нашли ещё через много переходов, прошло восемь лет.

Глава 1. Прощание

Утро в«спокойном» мире пахло смолой и остывшим костром.

Борланд стоял уокна, держа кружку обеими руками. Чай давно остыл — он забыл про него ещё когдасобирал рюкзак, потом так и не вспомнил. За окном тянулся привычный пейзаж:невысокие холмы, редкий лес, и где-то за третьим холмом — слабое маревоаномальной зоны, которое в ясную погоду было видно даже отсюда. Бледное, почтипрозрачное. Мирное, если не знать, что это такое.

Он знал.

Рюкзак стоял удвери — собранный, застёгнутый, тяжёлый ровно настолько, насколько нужно. Небольше. Лишний вес убивает не сразу, но убивает. Это он усвоил ещё в первыевылазки, когда Химик гонял его по аномальным полосам «спокойного» мира с грузомза спиной и секундомером в руке. Тогда казалось — издевательство. Сейчас —понимал.

Резак висел направом бедре. Ножны Пригоршня сделал сам — долго, упрямо, с матерками и тремяпеределками. Получилось хорошо. Кожа потемнела от времени и руки, легла поформе, как влитая. Борланд давно перестал замечать вес ножа — он просто был,как часть тела. Три с половиной года вылазок делают своё дело.

За спинойскрипнула половица.

— Чай холодный,— сказал Химик.

Борланд необернулся.

— Знаю.

Андрей прошёл кстолу, сел, поставил перед собой свою кружку. Помолчал. Он умел молчать подолгуи без неловкости — это Борланд помнил с детства, с первых дней, когда ещё непонимал половины слов, но уже понимал паузы.

— Маршрутпродумал? — спросил Химик наконец.

— Черезвосточную полосу. Там разломы слабее, прощупать можно без риска.

— Черезвосточную дольше.

— Знаю.

Химик кивнул. Нестал говорить, что это правильно или неправильно. Просто принял к сведению.Борланд поставил кружку на подоконник, наконец обернулся. Андрей сидел в своейобычной позе — локти на столе, взгляд куда-то в середину пространства. Думает.Или уже подумал и теперь просто ждёт.

— Ты хочешь меняотговорить? — спросил Борланд.

— Нет.

— Тогда зачемвстал так рано?

Химик поднялвзгляд. Посмотрел на него — спокойно, без лишнего.

— Проводить, —сказал он просто.

Борландпомолчал. Что-то сжалось внутри — не больно, просто плотно, как перед прыжком вразлом. Он кивнул и отвернулся к окну.

* * *

Пригоршняпоявился через полчаса — громко, как всегда. Дверь распахнул с порога, впустилхолодный утренний воздух, поставил на стол сковородку с яичницей, которую, судяпо всему, нёс через весь двор.

— Завтрак, —объявил он. — Нормальный. Не обсуждается.

Борландусмехнулся.

— Никита, яухожу, а не умираю.

— Это одно и тоже, пока не вернулся. — Пригоршня сел напротив, подпёр подбородок кулаком ипосмотрел на него с таким выражением, с каким смотрят на что-то, что пытаютсязапомнить. — Ешь давай.

Они ели молча.Яичница была пересолена — Пригоршня всегда солил на глаз и никогда не угадывал.Борланд съел всё.

За завтракомХимик раскрыл на столе потрёпанную карту — не того мира, нет, она быласобирательной, с пометками на полях, схемами разломов, стрелками переходов.Восемь лет работы. Он ткнул пальцем в восточный сектор.

— Вот здесь,видишь — два пузыря соприкасаются близко. Резак возьмёт без усилий, однимдвижением. Но не торопись. Дай ощутить, где граница.

— Я знаю, какработает Резак.

— Знаешь, какработает в здешних зонах. Там может быть иначе.

Борландпосмотрел на карту. Потом — на Химика.

— Ты всё-такипытаешься меня отговорить.

— Я пытаюсь,чтобы ты вернулся, — сказал Андрей. — Это разные вещи.

* * *

Они вышлипроводить его до края холма — оба, молча, без лишних слов. Утро уже разошлось,небо было чистым, марево над восточной зоной чуть усилилось — значит,активность. Борланд это почувствовал ещё в доме, но промолчал. Незачем.

На вершине холмаон остановился, обернулся.

Пригоршня стоял,засунув руки в карманы. Смотрел в сторону — притворялся, что изучает горизонт.Химик стоял прямо, руки вдоль тела. Смотрел на Борланда.

— Ты найдёшь,что искал? — спросил Пригоршня, не оборачиваясь.

Борланд подумал.

— Не знаю. Но ненайти — хуже.

Никита наконецповернулся. Хмыкнул.

— Философ. — Оншагнул вперёд, обнял его коротко, крепко, хлопнул по плечу. — Возвращайся. Япересолю ещё что-нибудь.

Борландусмехнулся. Потом повернулся к Химику.

Андрей необнимался. Это знали оба. Он протянул руку, Борланд пожал. Рукопожатие былотвёрдым и коротким — как точка в конце предложения.

— Резак слушай,— сказал Химик. — Не торопи его. Он чувствует границы лучше тебя.

— Знаю.

— Теперь знаешь.— Пауза. — Иди.

Борландповернулся и пошёл вниз по склону — к мареву, к восточной полосе, к первомуразлому. Резак чуть потеплел на бедре — или показалось. Он не оглядывался.

Но слышал, какПригоршня негромко сказал за спиной:

— Вырос, а?

И как Химикничего не ответил.

Этого былодостаточно.

Глава 2. Периметр

Контрольно-пропускнойпункт на восточном периметре выглядел так, как выглядят все КПП в «спокойных»мирах — немного сонно и немного обречённо. Полосатый шлагбаум, будка изкрашеного железа, выцветший знак «Запретная зона. Проход запрещён». Знаккогда-то был красным. Теперь — розовый, почти нежный.

Борланд подошёлне торопясь.

Из будкивысунулся солдат — молодой, лет двадцати, с кружкой в руке и видом человека,которого оторвали от чего-то важного. Увидел Борланда, оценил рюкзак, детекторна поясе, Резак на бедре. Выражение лица изменилось с казённого на обычное.

— А, Леший. — Онкивнул и сделал глоток. — Снова в зону?

— Снова, —подтвердил Борланд.

— Сержантговорил, ты надолго собрался.

— Говорил.

Солдат посмотрелна него с лёгкой завистью — той, которая бывает у людей, стоящих по однусторону забора и смотрящих на другую.

— Там активностьс утра, — сказал он, кивая в сторону зоны. — Фон скачет. Вчера ещё ничего небыло, а сегодня — дежурный три раза приборы перепроверял, думал, сломались.

— Не сломались?

— Не сломались.— Пауза. — Удачи, в общем.

Шлагбаумподнялся. Борланд кивнул и прошёл.

* * *

За периметромначиналась другая тишина.

Не та, чтобывает в лесу или в поле — живая, наполненная птицами и ветром. Здесь тишинабыла плотной, как вата. Она не давила, не пугала, просто — присутствовала.Борланд знал её хорошо. Три с половиной года вылазок — это не срок, нодостаточно, чтобы научиться слышать, когда зона молчит спокойно, а когда —затаилась.

Сегодня она незатаилась.

Она дышала.

Это было первое,что он почувствовал — ещё до того, как детектор пискнул и показал аномальнуюактивность на три деления выше нормы. Воздух был чуть теплее, чем должен быть сутра. Трава под ногами — мягче. Редкие деревья на краю зоны слегка светились втени, едва заметно, бледным голубым — как те, что он помнил из детства, издругого мира, из другой жизни.

Борландостановился. Положил руку на Резак — не чтобы вытащить, просто так. Привычка.

Зона гудела.Низко, почти на пределе слышимого. Что-то изменилось — не здесь, не в этомконкретном месте, а глубже, там, где аномалии собирались плотнее и разломыподходили ближе к поверхности. Он не мог объяснить это словами — это было изтех знаний, которые не объясняются, а просто живут в теле, в руках, в том самомчутье, которое старейшина назвал инструментом.

Что-тосместилось. Что-то готовилось.

Он простоял такминуту, может, две. Потом зона сделала странную вещь.

Ветер пришёлниоткуда — короткий, тёплый, почти мягкий. Прошёл по траве, качнул ветки,коснулся лица. И ушёл так же быстро, как пришёл. Будто кто-то выдохнул.

Борланд не былсклонен к лирике. Химик отучил его от неё ещё в подростковом возрасте —практично и без сантиментов. Но сейчас он поймал себя на мысли, что это похожена прощание. Зона провожала его. По-своему, на своём языке, который он понималлучше, чем хотел признавать.

— Взаимно, —сказал он вслух, тихо.

И достал карту.

* * *

Восточныймаршрут лежал прямо — через редколесье, мимо двух «каруселей», которые он зналнаизусть, к разлому у старого русла. Четыре часа хода, если не торопиться. Там,где миры касались друг друга, Резак откроет переход без усилий. Он эточувствовал.

Но детекторснова пискнул. Борланд посмотрел на экран, потом — на восток. Марево над зонойбыло гуще, чем утром. Значит, активность не случайная, не выброс — этоперестройка. Зона меняла что-то внутри, и там, где он планировал идти, сейчасмогло быть совсем не то, что он видел в прошлый раз.

Он сложил карту.Подумал.

Севернее,километрах в семи, была база сталкеров — старая, основанная ещё до того, какХимик и Пригоршня осели в этом мире. Там знали зону лучше, чем военные напериметре. Там всегда были свежие данные — кто ходил, что видел, гдеизменилось. Это был крюк. Незапланированный, лишние полтора часа.

Но идти визменившуюся зону без информации — это не смелость. Это глупость. Химик говорилкороче: «Разведка — не трусость. Трусость — не возвращаться».

Борланд закинулрюкзак поудобнее и взял севернее.

Глава 3. База

Семь километровпо краю зоны — это не расстояние. Это время подумать.

Борланд шёлразмеренно, детектор на поясе негромко тикал в фоновом режиме, Резак грел бедросквозь ножны. Зона по эту сторону была знакомой — редколесье, старые аномальныепятна, которые он обходил на автомате, не замедляясь. Трижды за три года онходил этим маршрутом. Знал каждый поворот.

Поэтому тушканыего удивили.

Они вылетели изкустов слева — стаей, плотной и паникующей. Маленькие твари неслись в полноммолчании, что само по себе было плохим знаком: тушканы орут, когда бегут отчего-то привычного. Когда молчат — бегут от чего-то, что они сами не понимают.

Борланд качнулсяв сторону, пропуская стаю. Переложил автомат.

Тушканыпронеслись мимо — и влетели в жарку.

Он увидел еёкраем глаза за секунду до того, как они влетели. Жарка была новой — раньше еёздесь не было, он был уверен. Притаилась в низине между двумя камнями, почтиневидимая, слабо мерцающая. Тушканы исчезли в ней без звука. Зона взяла своё.

Борландостановился. Осмотрелся. Тот, от кого бежала стая, так и не показался — низвука, ни движения в кустах, ни следа. Это было неприятнее, чем если бы онвышел. Видимая угроза — понятная угроза.

Он подождал двеминуты. Тихо.

Потом посмотрелна жарку. Аномалия уже разряжалась — быстро, энергия ушла на тушканов. Востывающем мареве что-то поблёскивало. Он достал захват — телескопический прутс крюком на конце, Химик сделал ещё в первый год — и аккуратно подцепил.

Небольшой шариклёг в ладонь. Тёплый, плотный, с глубоким оранжевым свечением внутри, похожимна угль под пеплом. Местные сталкеры называли такие «пламя земли». Не редкость,но и не мусор — в холодных мирах, куда иногда забрасывали разломы, такойартефакт стоил дороже любого снаряжения. Грел изнутри, ровно и долго, безожогов.

Борланд повертелего в руке, убрал в контейнер.

— Значит,провожаешь, — сказал он негромко, ни к кому конкретно.

Отметил впамяти: жарка новая, тушканы от кого-то бежали, преследователь не объявился.Всё это — для бара. Там оценят.

* * *

База стояла накраю редколесья — несколько построек из бруса и металла, обнесённых невысокимзабором с датчиками движения по периметру. Никакой помпы, никаких знаков. Те,кому надо, знали, где это. Те, кому не надо — не доходили.

Борланд кивнулкамере у ворот. Через несколько секунд засов лязгнул.

Внутри пахлосоляркой, едой и немного — озоном. Запах всех сталкерских баз во всех мирах,которые он успел повидать. Химик однажды сказал, что это запах людей, которыеживут на краю. Пригоршня поправил: запах людей, которым на краю удобнее, чем вцентре.

Бар занималцентральную постройку. Борланд толкнул дверь.

* * *

Внутри былолюдно — по меркам базы, то есть человек пятнадцать. Несколько сталкеров в углуза картами. Двое у стойки. И отдельная группа у дальнего стола — четверо водинаковых куртках с нашивками, рядом двое военных в полевой форме. Держалисьособняком, говорили тихо. На вошедшего Борланда покосились и вернулись ксвоему.

Бармен — широкиймужик лет пятидесяти, со шрамом через всю левую щёку — поднял голову от стойки.

— Леший. — Невопрос, просто констатация. — Давно не заходил.

— Три месяца, —сказал Борланд, садясь на табурет. — Чай есть?

— Найдём. —Бармен повернулся к плите. — В зону?

— В зону. Потомуи зашёл. Что по активности?

— Погоди,Сквозняк расскажет лучше. — Бармен кивнул в сторону угла, где за картами сиделсухой жилистый мужик с вечно прищуренными глазами. — Он вчера из глубиныпришёл. Два дня раньше планового.

Борланд взял кружку,обернулся.

Сквозняк ужесмотрел на него. Отложил карты, встал, подошёл к стойке — неторопливо, с тойэкономией движений, которая бывает у людей, привыкших не тратить лишнего.

— Леший. — Онсел рядом. — Далеко собрался?

— Восточныймаршрут. До разлома у старого русла.

Сквознякпоморщился.

— Плохая идея.

— Слышал. Фонскачет. Что там?

— Не фон. —Сквозняк взял свою кружку, помолчал секунду. — Зона двигается, Леший. Неаномалии — сама структура. Три «карусели» на восточном секторе сместились. Однаиз них была у тропы, которую ты знаешь — теперь она прямо на тропе. Я едва невошёл.

— Насколькосместились?

— Метров надвадцать-тридцать. За одну ночь. Я там был позавчера вечером — всё стояло какобычно. Утром вышел — другая картина.

Борланд отпилчай. Поставил кружку.

— Жарку новуювидел? У камней, километра три отсюда на юг?

Сквозняк чутьподнял брови.

— Нет там жарки.

— Была. Сегодня.Свежая, тушканов взяла. — Пауза. — И «пламя земли» дала на прощание.

— Дала,говоришь. — Сквозняк усмехнулся. — Значит, зона тебя любит.

— Значит, в моёммаршруте придётся делать крюк.

— Или менятьмаршрут. — Сквозняк покрутил кружку в руках. — Северный проход чище. Аномалиитам старые, устоявшиеся, никуда не двигаются. До твоего русла дольше, нодоберёшься.

Борланд кивнул.Достал карту, расстелил на стойке. Сквозняк склонился рядом, ткнул пальцем.

— Вот здесь.Держись западнее вот этой гряды — там «студень» стоит, обходи. Дальше — чисто.Выйдешь к руслу с севера, это лишних часа два, но зато без сюрпризов.

— Принято.

Бармен молчадолил чай. Сквозняк вернулся к своим картам.

* * *

Борланд сидел,изучал поправки на карте, когда рядом кто-то сел.

Он поднялвзгляд. Мужчина лет сорока, в куртке с нашивкой — из той группы у дальнегостола. Лицо спокойное, внимательное. Не сталкер — движения не те, взглядоценивающий, но не тот, каким смотрят на зону. Учёный. Или военный в штатском.Борланд не стал угадывать.

— Леший? —спросил мужчина.

— Смотря ктоспрашивает.

— Колесников. —Он протянул руку. — Научная экспедиция, контракт с военными. Аномальныеструктуры восточного сектора, картографирование разломов. — Пауза. — Нам нуженпроводник.

Борландпосмотрел на него. Потом — на стол у дальней стены, где остальные трое ждали свидом людей, привыкших ждать, пока кто-то договаривается.

— Куда?

— Разлом устарого русла. Нам говорили, вы его знаете.

— Знаю, — сказалБорланд. — И как раз туда иду. — Он свернул карту. — Но маршрут изменился.Северный обход, лишние два часа. Если устраивает — могу взять.

Колесников неколебался.

— Устраивает. Когдавыход?

— Полчаса. —Борланд допил чай, поставил кружку. — И сразу условие: в зоне слушаете меня. Необсуждается, не голосуется. Я сказал стоять — стоите. Я сказал бежать — бежитеи не спрашиваете куда.

Колесниковкивнул.

— Наспредупреждали, что у вас такие условия.

— Ктопредупреждал?

— Сержант спериметра. — Лёгкая пауза. — Сказал: Леший дорогой не берёт, но живым доведёт.

Борланд помолчалсекунду. Встал, закинул рюкзак.

— Полчаса, —повторил он. — Снаряжение проверьте. Лишнего не брать.

* * *

Сквознякпроводил его взглядом от стойки. Когда Борланд проходил мимо, бросил негромко,не отрываясь от карт:

— Учёных в зонуведёшь — сам знаешь, что это такое.

— Знаю, — сказалБорланд.

— Удачи, Леший.

— И тебе.

Дверь закрыласьза ним. Снаружи было тихо, марево над зоной чуть подрагивало на севере. Полчаса— собрать группу, проверить снаряжение, пересмотреть маршрут с поправкойСквозняка.

Зона ждала. Онаумела ждать.

Глава 4. Путь к руслу

У ворот базыБорланд появился за пять минут до назначенного времени.

Группа ужесобралась — почти вся. Колесников стоял с картой, сложенной вчетверо, рядомвторой учёный — плотный, в очках, с рюкзаком, явно набитым выше разумного. Двоев гражданском держались чуть поодаль, спокойно, привычно — военная выправкачиталась в том, как они стояли, как смотрели по сторонам. Не туристы.

И двоесталкеров.

Крота Борландзнал. Невысокий, жилистый, с вечно задумчивым видом человека, который толькочто прочитал что-то интересное и ещё не переварил. Снаряжение добротное,хоженое. В зоне Крот был надёжным — осторожным, внимательным, без лишней удали.Любил ходить с учёными, умел разговаривать с ними на их языке, а на привалахмог ввернуть что-нибудь про квантовые флуктуации или пространственную топологиютак, что половина группы замолкала, не зная, как ответить. За это и прозвалиКротом.

Второй былнезнакомым.

Борланд оценилего одним взглядом — быстро, как оценивают в зоне: не по лицу, а по деталям.Снаряжение дорогое, почти новое. Оружие — хорошее, ухоженное, но носил егоиначе, чем носят те, кто привык к зоне. Чуть неправильно. Взгляд — спокойный,почти равнодушный, с той холодной оценочностью, которая бывает у людей,привыкших смотреть на других как на переменные в задаче.

Не ходок.Наёмник.

Борланд ничегоне сказал. Отметил — и убрал в ту часть головы, где хранились вещи, требующиевнимания.

Седьмым быладевушка.

Молодая, летдвадцати пяти, в аккуратной полевой куртке с нашивкой экспедиции. Рюкзакнебольшой — ассистентский, с блокнотом и планшетом в боковых карманах. Онастояла рядом с Колесниковым и смотрела на Борланда с тем выражением, с которымсмотрят на что-то, про что много слышали, но видят впервые.

Борланд обвёлгруппу взглядом. Мысленно вздохнул.

Вслух — ничего.Махнул рукой.

— Идём.

* * *

Зона приняла ихмолча.

Первыеполкилометра шли по знакомому редколесью — Борланд впереди, темп ровный, небыстрый. Детектор тихо тикал. Группа держалась — военные шли грамотно, Кротпривычно, учёные старались не отставать. Незнакомый сталкер двигалсязамыкающим, чуть в стороне. Самостоятельно, без команды. Борланду это непонравилось.

— Как тебязвать? — спросил он, не оборачиваясь.

— Винт, — пришлосзади, коротко.

— Винт. В зонене расходимся. Держишься в пределах видимости.

Пауза.

— Понял.

Тон был ровным.Ни раздражения, ни согласия — просто слово, брошенное для проформы. Борландснова ничего не сказал. Отметил.

* * *

Неприятноечувство пришло минут через двадцать.

Не опасность —просто ощущение взгляда. Кто-то шёл параллельно, чуть сзади и левее, в тойчасти леса, где деревья стояли гуще. Борланд дважды останавливался подпредлогом проверки детектора — смотрел, слушал. Ничего. Ни звука, ни движения,ни следа на детекторе.

Но ощущение неуходило.

Чутьё, котороеон вырастил ещё в родном мире и отточил за три года вылазок, работало наполную. Что-то шло рядом. Что-то, что не хотело показываться.

Онскорректировал маршрут на несколько градусов — взял правее, ближе к открытомуучастку. В открытом поле неизвестный преследователь потерял бы преимущество.Группа прошла за ним без вопросов — только Крот бросил короткий взгляд и чутьприподнял бровь. Борланд едва заметно покачал головой. Потом.

Ощущение непрошло. Но и не усилилось. Что бы это ни было — оно держало дистанцию.

* * *

Студень онинашли через час с небольшим.

Вернее — нашлиместо, где он был.

Борландостановил группу жестом — резко, без предупреждения. Военные среагировалимгновенно, встали. Учёные притормозили с секундной задержкой. Крот — сразу.

Впереди, междудвумя замшелыми валунами, была пустота.

Не простоотсутствие аномалии — настоящая пустота. Студень стоял здесь годами — сераяжелеобразная масса, медленно пульсирующая, безопасная, если не входить. Борландобходил её столько раз, что помнил форму наизусть. Сейчас на её месте былосухое углубление в земле, почти идеально круглое, как след от маленького пруда,который испарился за одну ночь. Земля на дне была тёмной, уплотнённой, безтравы.

И на дне что-толежало.

Борланд медленноподошёл к краю. Присел на корточки.

Артефакт былразмером с кулак. Чёрный — не просто тёмный, а по-настоящему чёрный, такой, чтовзгляд как будто соскальзывал с него, не зная, за что зацепиться. Густой навид, почти жидкий, хотя форму держал. Медленно и едва заметно он пульсировал,как что-то живое и очень спокойное. Местные сталкеры называли такое «клякса».Борланд слышал о них, но никогда не видел.

Он потянулся кнему рукой.

Пальцы закололо— мягко, без боли. Просто покалывание, как от слабого тока. Борланд замер.Покалывание не прошло — оно пульсировало в такт артефакту. Тело реагировало. Нена угрозу — на что-то другое. Узнавание, почти.

Он не умел этообъяснить. Но в зоне объяснения шли после действия.

Досталконтейнер, убрал кляксу.

— Это же клякса,— сказал Крот сзади, с искренним удивлением. — Зачем тебе? Её даже учёныетолком не...

— Потом, —сказал Борланд.

Он достал изкармана небольшой мешочек с металлическими дробинками — мелкими, тяжёлыми,такими, что не сдует ветром. Разметил путь от края углубления — три дробинкитреугольником, обозначая место. Привычка из первых вылазок: то, что зонапоказала один раз, она иногда показывает снова. Стоит знать, где смотреть.

— Что выделаете? — раздалось рядом.

Борландобернулся. Ассистентка стояла у него за плечом — близко, с планшетом наготове.

— Зачемдробинки? Это какой-то навигационный метод? А клякса — вы правда собираетесь еёнести? Я читала отчёты, там написано, что никакого практического применения онане...

— Идём, — сказалБорланд.

— Но если выобъясните логику—

— Идём.

Она замолчала.Крот сбоку тихо хмыкнул.

* * *

Кабанов онипочуяли раньше, чем увидели.

Сначала — запах.Резкий, мускусный, с примесью чего-то химического, что давала зона тем, кто жилв ней достаточно долго. Потом — звук: тяжёлое дыхание и хруст валежника,слишком громкий для осторожного движения. Они не прятались.

Борланд поднялкулак.

Группа встала.Военные взяли оружие без команды — хорошо. Крот шагнул чуть в сторону,освобождая сектор. Винт исчез за деревом — бесшумно, Борланд не слышал, как ондвигался. Профессионально. Это он отметил тоже.

Три кабана вышлииз редколесья справа.

Зональные,матёрые — костяные пластины на загривке и боках пожелтели от времени, срослисьс кожей намертво. Глаза маленькие, красноватые. Они заметили группу секунды затри до выхода на открытое место и не остановились — только чуть ускорились.Решение было принято раньше, чем люди их увидели.

— Стоять, —сказал Борланд негромко — для своих, не для кабанов.

Первый шёл прямона него.

Борланд неотступил. Он знал кабанов — они берут на испуг, если есть куда идти. Еслинекуда — бьют. Здесь было открытое место, группа стояла плотно, отступатьозначало рассыпаться.

Он выстрелилдважды — в сочленение пластин у передней ноги, туда, где панцирь не доставал.Кабан споткнулся, взвыл, ушёл в сторону. Не упал — но вышел из атаки.

Второго взялВинт — одним выстрелом, точно под ухо. Профессионально и без лишнего. Кабан лёгсразу.

Третийзатормозил, увидел двух упавших, крутанулся на месте с тем хрюкающим рёвом,каким зональные твари выражают злость и замешательство одновременно, и ушёлобратно в редколесье. Хруст валежника стих быстро.

Тишинавернулась.

— Все целы? —спросил Борланд.

Молчаливыекивки. Ассистентка стояла бледная, с планшетом, прижатым к груди обеими руками,но на ногах — держалась.

Крот выдохнул.

— Вот поэтому яи хожу с проводником, — сказал он негромко, ни к кому конкретно.

Борланд ужесмотрел на лес — туда, откуда пришли кабаны. Что-то снова шевельнулось на краючутья — то же ощущение взгляда, что сопровождало его с самого начала. Кабаныпришли оттуда. Кабаны от кого-то бежали.

И снова —никого.

— Идём, — сказалон. — Русло близко.

Глава 5. Привал

После кабановзона словно выдохнула.

Аномальный фонупал до нормы, детектор тихо тикал без предупреждений, тропа шла ровно.Ощущение взгляда никуда не делось — оно сидело где-то между лопатками, тихое ипостоянное, как заноза — но больше ничего не происходило. Группа шла молча, втемпе. Даже ассистентка притихла.

Борланд нерасслаблялся. В зоне тишина после шума — это не покой. Это пауза.

Но час прошёлспокойно. Потом ещё полчаса.

Крот поравнялсяс ним на открытом участке, кивнул на детектор.

— Чисто?

— Пока да.

— До русла час,может чуть больше. — Крот помолчал. — Если погода не скажет своё слово.

Борландпосмотрел на небо.

Небо ужеговорило.

* * *

Оно потемнелобыстро — не постепенно, как бывает с обычной тучей, а разом, будто кто-тонакрыл горизонт крышкой. Ветер поднялся из ниоткуда — сырой, порывистый, сзапахом озона и мокрой земли. Трава легла волнами. Деревья зашумели.

Борланд остановилгруппу.

— Стоим.

Он смотрел нанебо, на лес, на детектор. Фон не скакал — это был просто дождь, обычнаяпогода, ничего аномального. Просто не вовремя.

В одиночку он быпошёл дальше. В дождь аномалии становились заметнее — они не любили воду, реагировалина неё, светились ярче, давали больше тепла. Опытный ходок в ливень видел зонулучше, чем в ясный день. Но группа — другое дело. Семь человек, двое из которыхникогда не ходили в зону дальше периметра, узкие тропы, ограниченная видимость.Один потерявшийся из виду — и ищи его потом среди «каруселей».

Риски росли. Этобыла арифметикой, не трусостью.

— Крот, — сказалон.

— Уже думаю. —Крот стоял рядом, щурился на горизонт. — Тут где-то деревня старая.Заброшенная, давно. Я в ней был года два назад с другой группой. Там есть домна краю — подвал сухой, крепкий. Можно переждать.

— Далеко?

— Минут двадцатьна северо-запад. — Пауза. — Может, двадцать пять.

Борландразвернул карту. Крот навис рядом, ткнул пальцем. Борланд нашёл отметку —деревня была обозначена пунктиром, как все нежилые объекты. Севернее изападнее. Крюк от маршрута.

Первые каплиупали на карту.

— Идём, — сказалБорланд, складывая её.

* * *

Двадцать пятьминут растянулись.

Дождь началсяраньше, чем они дошли. Не ливень — пока ещё нет, но плотный, холодный, светром, который бил в лицо и путал направление звука. Лес потемнел. Трава сталаскользкой. Борланд шёл впереди, сверяясь с компасом каждые несколько минут, ичувствовал, как маршрут тянется и тянется — дольше, чем должен был.

Он не любилэтого.

Не дождя, незадержки — он не любил, когда путь становился длиннее запланированного попричинам, которые нельзя было предсказать заранее. Каждый лишний метр внезнакомом направлении — это новая переменная. Новая переменная в зоне — эториск.

И всё это время— взгляд в спину.

Он сменилпозицию дважды — ненадолго, под предлогом проверки замыкающих, встал сбоку отгруппы, дал остальным уйти вперёд. Смотрел в лес. Слушал.

Дождь шумел.Ветер гнул ветки. Детектор молчал.

Ничего.

Но — было. Ончувствовал это так же ясно, как чувствовал «пламя земли» в кармане, какчувствовал Резак на бедре. Что-то там было. Умное. Терпеливое. Оно не нападало,не подходило ближе, не уходило. Просто — шло рядом. На своей дистанции.

Крот поравнялсяс ним, когда группа вошла в редколесье у деревни.

— Давнозамечаешь? — спросил он негромко, не оглядываясь.

Борландпосмотрел на него. Крот шёл прямо, смотрел вперёд — спрашивал как бы междуделом.

— С началамаршрута.

— Я тоже. —Пауза. — Детектор чист.

— Знаю.

* * *

Деревня появиласьиз дождя внезапно — сначала силуэт покосившегося забора, потом тёмные провалыокон, потом сами дома. Четыре или пять строений, все в разной степениразрушенности. Крыши провалились у двух. Третий дом накренился, как будто усталстоять прямо и решил отдохнуть.

Крот увереннопошёл к крайнему дому — приземистому, с толстыми брёвнами, с крышей, котораядержалась. Нашёл дверь, потянул — та скрипнула, но открылась. Кивнул.

— Здесь.

Подвал былименно таким, каким Крот его описывал — сухим, низким, пахнущим старым деревоми землёй. Без окон. Без сюрпризов. Борланд осмотрел его в несколько секунд —угол, входное отверстие, потолочные балки. Всё держится. Один выход. Он встал улестницы.

Группаустраивалась — кто-то сел прямо на земляной пол, кто-то нашёл старый ящик.Колесников открыл карту, второй учёный достал блокнот. Военные молча встали устены — профессионалы, умели ждать без лишних движений. Ассистентка стряхнулаводу с куртки и оглянулась.

— Долго?

— Пока непройдёт, — сказал Борланд.

— А если часатри?

— Значит, тричаса.

Она открыла рот,закрыла. Что-то в его тоне давало понять, что продолжение разговора в этомнаправлении ни к чему не приведёт.

Винт стоял встороне от всех. Смотрел в потолок. Борланд наблюдал за ним краем глаза — недемонстративно, просто фиксировал. Наёмник не суетился, не разговаривал, не лезс вопросами. Это было профессионально. И это же было неудобно — человек,которого не читаешь, это человек, которому нельзя доверять спину автоматически.

Сверху загремело— дождь усилился, барабанил по крыше равномерно и плотно.

Борланд поднялсяпо лестнице на три ступеньки, остановился в темноте, осмотрел комнату черездверной проём. Дождь хлестал по окнам, в которых давно не было стёкол. Деревнябыла тихой.

Взгляд всё ещёбыл.

Он стоял там,наверху, слушал дождь и думал, что то, что следит за ними, сейчас где-тоснаружи. В деревне. Или на её краю. Терпеливо ждёт, пока они выйдут.

— Леший, —позвал снизу Крот. — Чай будешь, если из термоса налью.

— Налей, —сказал Борланд, не оборачиваясь.

Дождь шумел.Зона ждала.

И что-то ждаловместе с ней.

Глава 6. Ловушка

Решение остатьсяна ночь приняли без долгих споров — погода не оставила выбора.

Дождь не утихал.Не усиливался, не слабел — просто шёл, монотонно и без намерения заканчиваться.Борланд посмотрел на небо в четвёртый раз за час, убрал компас и сказал то, чтовсе уже понимали:

— Ночуем здесь.

Колесниковкивнул. Военные — без реакции, они уже прикидывали, где лечь. Ассистенткачто-то записала в блокнот — зачем, Борланд не понял, но останавливать не стал.Люди справляются с тревогой по-разному.

Подкрепилисьтем, что было — консервы, хлеб, термос с чаем, который Крот берёг с базы. Крот,выяснилось, ходил с учёными достаточно давно, чтобы знать: у них всегда естьчто-то приличное в рюкзаке. Второй учёный достал фляжку и предложил по кругу.Военные отказались. Борланд тоже. Крот не отказался.

* * *

Перед тем каклечь, Борланд поднялся наружу.

Ночь была сыройи тёмной — луны не было, облака держали небо наглухо. Дождь чуть утих, перешёлв морось. Борланд постоял на крыльце, слушая деревню.

Деревня молчала.Не той живой тишиной, что бывает в лесу — а пустой, как молчит брошенное место,из которого ушло всё, включая эхо.

Он расставилловушки методично — по периметру, на подходах к дому, на тропе междустроениями. Не сложные, не военные — простые сигнальные: тонкая леска,консервная банка с несколькими камешками внутри. Если кто-то пройдёт — услышит.Этого достаточно, чтобы проснуться.

Закончив, оностановился у крайнего дома и долго смотрел в темноту.

Там было что-то.Он чувствовал — так же ясно, как чувствовал с самого утра. Оно стояло где-то заграницей видимости, в том месте, где морось переходила в темноту. Не двигалось.Не приближалось. Просто — было.

Борланд смотрел.Ничего не появилось.

Он спустилсявниз.

* * *

В подвале былопо-своему уютно — насколько вообще может быть уютен старый земляной подвал подзаброшенным домом в зоне.

Крот сидел междудвумя учёными и объяснял что-то про пространственные карманы и теорию вложенныхпузырей. Колесников слушал внимательно, второй учёный спорил — негромко, но сазартом человека, которому наконец нашлось занятие по душе. Фляжка переходиламежду ними в строгой очерёдности.

Военные лежали устены. Оба. Глаза закрыты, дыхание ровное. Борланд не был уверен, спят ли онина самом деле, но беспокоить не стал. Правильная привычка — используй времяотдыха, пока оно есть.

Винт сидел чутьв стороне от общего круга.

Борланд заметилэто сразу, как спустился. Наёмник выбрал место у стены — спиной к камню, лицомк подвалу. Оттуда просматривался вход, лестница, и все остальные разом. Удобнаяпозиция, если нужно быстро среагировать на любого из присутствующих. Не навнешнюю угрозу — на кого-то из своих.

Либо у Винтасерьёзное прошлое, либо в этой группе есть кто-то, кого он пасёт. Или — чтобыло неприятнее всего — Винт сам и есть тот, за кем стоит присматривать.

Он убрал этумысль на потом. Завтра.

Ассистенткасидела у противоположной стены и смотрела на него.

Борланд этозаметил не сразу — она смотрела тихо, без демонстрации, но когда он обернулся,взгляды встретились на секунду дольше, чем случайно. В глазах был интерес —живой, не профессиональный. И лёгкий румянец, который морось и усталость необъясняли.

Сколько тебелет, Леший? — читалось в этом взгляде. — Ты совсем молодой.

Борландотвернулся. О чём же ты там мечтаешь, красавица. Не вовремя.

Крот что-тосказал заумное, второй учёный не согласился, голоса немного повысились, потомснизились снова. Фляжка сделала ещё один круг. Борланд лёг у лестницы, закрылглаза.

Ночь прошлабыстро.

* * *

Проснулся онраньше всех.

Не от звука — отощущения. Оно было здесь, в подвале, заполнило воздух за ночь, пока они спали.Не запах, не звук — что-то, что не имело названия, но сидело в каждой клеткетела как сигнал тревоги. Борланд лежал с закрытыми глазами секунд десять,прислушиваясь к себе. Потом открыл.

Подвал выгляделтак же. Люди спали. Детектор на поясе молчал.

Но что-то былоне так. Сильнее, чем вчера. Намного.

Крот проснулсяследующим — сел, потёр лицо, посмотрел на Борланда с видом человека, которыйпытается понять: это голова болит от фляжки или от чего-то ещё.

— Это у меня, —сказал он негромко, — или...

— Не у тебя, —сказал Борланд.

Крот помолчал.

— Плохо.

* * *

Завтракалимолча.

Борланд неотдавал команду молчать — просто так получилось. Даже ассистентка не задавалавопросов. Она сидела с кружкой, смотрела в стену, и лёгкой тревоги в её глазахбыло ровно столько, чтобы понять: она тоже чувствует. Что-то неопределённое,неназванное — но чувствует.

Это было хужевсего.

Борланд смотрелна неё, на Колесникова, который ел механически, на второго учёного, которыйпочему-то перестал спорить. Одно дело — когда тревогу чувствуют те, кто ходитпо зоне годами. Они знают этот фон, умеют его читать, умеют отделять сигнал отшума. Другое дело — когда её чувствуют люди, которые в зоне второй день. Те,кто ещё не научился слышать её язык.

Это значило, чтосигнал громкий. Очень.

— Выдвигаемся, —сказал он, когда все доели.

* * *

Подниматься нехотелось.

Борланд поймалэто ощущение и удивился ему — не страх, нет. Скорее что-то животное,инстинктивное. Тело знало что-то, что голова ещё не сформулировала. Он поднялсяпо лестнице, толкнул дверь.

Вышел.

Огляделся.

Вернулся вниз.Сел на ступеньку. Помолчал.

Группа смотрелана него. Все — даже военные, даже Винт.

— Леший, —сказал Крот осторожно. — Что там?

Борланд не сразуответил. Он пытался уложить увиденное в слова, потому что в голове оно неукладывалось.

— Аномалии, —сказал он наконец. — Везде.

— В смысле —везде? — Крот нахмурился.

— В смысле — весьпоселок. — Пауза. — После дождя. Как грибы выросли. Там, где вчера было чисто.

Тишина.

— Этоневозможно, — сказал второй учёный. — Аномалии не возникают так быстро. Дляформирования аномальной структуры нужно—

— Я знаю, чтонужно, — сказал Борланд. — И тем не менее.

Крот встал,поднялся на две ступеньки, посмотрел в дверной проём. Вернулся. Лицо у негобыло такое, каким бывает у человека, когда реальность расходится с тем, что онсчитал возможным.

— Детектормолчит, — сказал он.

— Молчит.

— Тогда как ты...

— Чувствую.

Крот посмотрелна него. Потом кивнул — медленно, принимая это как данность. За три годасовместных ходок с учёными он видел достаточно, чтобы не спорить с тем, чтонельзя объяснить, но что работает.

Колесниковподнял руку — жест человека, привыкшего к совещаниям.

— Что это значитпрактически? Мы заперты?

— Пока — да.

— И как долго?

Борланд неответил сразу. Он думал. Пытался вспомнить — что-то из рассказов Химика, из техредких вечеров, когда тот говорил о вещах, которые видел в других мирах.Аномальные поля. Подвижные зоны. Было что-то — краем, обрывком фразы.

«Виделоднажды поле, которое двигалось. Не аномалии — само поле. Шло за группой, кактень. Я тогда решил, что показалось».

Химик никогда неговорил, что ему показалось.

— Крот, — сказалБорланд. — Ты слышал про аномальное поле, которое перемещается?

Крот медленноповернулся к нему.

— Слышал.Теория. Считается, что не подтверждённая.

— Считалась.

Крот смотрел нанего секунду. Потом сел обратно на ящик и тихо, без лишних слов, произнёс:

— Вот это да.

За стенамиподвала деревня молчала. Аномалии не светились при свете дня — но Борланд знал,что они там. Ждут. Как ждало что-то в лесу весь вчерашний день.

Нужно быловыбираться. Вопрос был только в том — как.

Глава 7. Поле чудес

— Крот. Винт. Сомной.

Крот поднялсясразу. Винт — чуть позже, без вопросов, просто встал и подошёл. Борландразвернул карту на ящике.

— Мне нужнаточная схема поселка. Каждый дом, каждый проём, расстояния между строениями.Насколько помните.

Крот началрисовать — уверенно, по памяти, с привычкой человека, который умеет переводитьпространство в линии. Борланд смотрел, поправлял где знал точнее.

Винт молчалминуту. Потом взял карандаш и начал добавлять детали.

Борланд наблюдалза тем, как он работает — быстро, точно, без колебаний. Забор у северного дома— три пролёта, средний завален. Колодец — правее, чем казалось. Расстояние открыльца до угла — шагов десять, не больше. Глаз у наёмника работал как прибор.В дождь, в темноте, мимоходом — он снял всё.

Серьёзноепрошлое. Очень серьёзное.

Карта вышлаплотной. На неё ушёл час.

— Жди здесь, —сказал Борланд, забирая листы.

— Я пойду стобой, — сказал Крот.

— Нет. Ты нуженздесь. — Борланд посмотрел на него. — Если я не вернусь через четыре часа —группу попытаешься вывести сам. Если мы сейчас там оба погибнем, результат длягруппы будет плачевным.

Крот не сталспорить. Кивнул.

* * *

Снаружи былосеро и сыро. Дождь перешёл в мелкую взвесь — не капли, а просто влажный воздух,который оседал на лице и одежде.

Борланд вышел наулицу и остановился.

Поселок выгляделобычно. Пустые дома, мокрая трава, размытые колеи. Детектор молчал. Человек безчутья прошёл бы насквозь и ничего не заметил — до тех пор, пока не вошёл бы впервую аномалию.

Борланд стоял ислушал пространство.

Они были везде.Он чувствовал их как температурные пятна — не жар и не холод, что-то другое, неимеющее аналога в обычных ощущениях. Тут, тут, вот здесь — плотное, опасное.Там — слабее, но тоже есть. Между домами — коридор, почти чистый, но с краевподжимает.

Он досталкарандаш и начал рисовать крестики.

* * *

Три часа онходил по поселку.

Медленно, состановками. Шаг, остановился, послушал. Шаг правее — лучше. Ещё шаг — хуже,вон там что-то крутится, не заходи. Он разговаривал с полем молча — не словами,чутьём, тем самым инструментом, который старейшина назвал даром, а Химикназывал практически: «Твоё преимущество. Не трать его зря».

Несколько жарокстояли прямо на проходе. Он разрядил их — методично, захватом, отводя энергию всторону, туда где не было других аномалий. Две воронки перекрывали единственныйудобный выход — он потратил на них полчаса, нашёл способ стравить одну черездругую, освобождая коридор.

К полуднюмаршрут был готов.

Борланд стоял увыхода из поселка и смотрел на него — сорок метров, которые они прошли вчера заминуту. Теперь этот же участок займёт сорок минут. Может больше. Каждый шаг —точно в нужное место, никаких остановок в середине, никакого промедления там,где он укажет двигаться быстро. Тайминг — главное. Аномалии после разрядкинестабильны, у них есть окно, и это окно не ждёт.

Сорок минут.Справимся.

Он развернулся ипошёл обратно.

* * *

Краем глаза онзаметил это почти сразу — и остановился.

Где-то всередине поселка воздух вёл себя не так. Не аномалия — он бы почувствовал.Что-то другое. Борланд смотрел прямо — ничего. Перевёл взгляд чуть в сторону,поймал периферией.

Там.

Несколько слоёводного и того же пространства, наложенных друг на друга со смещением. Как будтокто-то взял один и тот же пейзаж, разбил на куски и собрал обратно — почтиправильно, почти, но не совсем. Бесформенные осколки, висящие в воздухе безопоры, без логики, в трёх измерениях сразу.

Стоилопосмотреть прямо — исчезало. Только периферийным зрением.

Борланд сделалкрюк.

Подошёл ближе —осторожно, читая пространство под ногами. Метров за десять пальцы закололо.Знакомо — как тогда, с кляксой, только сильнее. Резак потеплел на бедре. Потомначал подрагивать — едва заметно, в такт чему-то, что Борланд не слышал, ночувствовал.

Он остановился.

Разрыв. Прямоздесь, в центре аномального поля. Пространство расходилось по невидимому шву —не открыто, не опасно сейчас, но там. Ждало.

Борланд стоял исмотрел на него — точнее, мимо него, периферийным зрением, потому что иначе невидел. Думал.

До конечногопункта группы — полтора часа, может два. Крот дорогу знает, справится. Военныеприкроют. До базы сталкеров они доберутся без него.

А здесь —разрыв. Возможно, именно тот тип, что пронесёт его туда, куда нужно. Или нетуда. Зона не даёт гарантий.

Он принялрешение.

Сначала —вывести группу. Потом вернуться.

* * *

Затылком онпочувствовал взгляд.

Борландобернулся медленно, не резко.

Винт стоялметрах в двадцати — у угла дома, в тени, почти неразличимый. Смотрел на него.На Резак, который всё ещё слегка подрагивал. На то место, где висел разрыв.

Всё это время.Пока Борланд ходил по полю, составлял маршрут, стоял у разрыва — Винт былздесь. Следил. Аккуратно, профессионально, не подходя ближе нужного.

И только сейчасБорланд это почувствовал.

Они смотрелидруг на друга секунду. Две. Винт не двинулся с места. Борланд не двинулся тоже.

Потомразвернулся и пошёл к дому.

* * *

В подвале онразложил карту на ящике, дал всем подойти.

Ассистентканаклонилась над листом — и замерла. Смотрела на паутину линий, крестиков,стрелок и отметок времени. Борланд видел, как она читает карту — быстро,профессионально, с тем выражением, с каким читают не текст, а язык. Потомдостала свой блокнот и начала перерисовывать — быстро, почти не глядя накарандаш.

Борланд смотрелна неё секунду. Обычно такая карта стоила денег — хороших денег. Сталкеры нераздают информацию о зоне просто так.

Но он уходил изэтого мира. Куда ему эти деньги.

Пусть. Может,напишет потом диссертацию. Изучит подвижные поля, станет известным учёным.Хорошая судьба для карты.

— Слушайтевнимательно, — сказал он, и разговоры стихли. — Маршрут я прошёл. Сорок минут,может больше. Темп — мой. Где скажу стоять — стоите. Где скажу бежать — бежитебез вопросов и не останавливаетесь. — Он обвёл взглядом группу. — Аномалиипосле разрядки нестабильны. Окно небольшое. Кто промедлит — подведёт всех.

Молчание. Кивки.

— Крот, военные —впереди. Не как отмычки. — Он поймал взгляд Крота. — Я буду сзади, буду видетьвесь маршрут. Если что-то сместится — скорректирую.

— Понял, —сказал Крот.

— Выдвигаемся.

* * *

Первые двадцатьминут шли хорошо.

Борланд вёлгруппу голосом — коротко, без объяснений: шаг левее, стоп, три шага вперёд,правее, быстро. Люди слушались — даже учёные, даже ассистентка, которая вдругое время наверняка спросила бы почему. Страх делает людей послушными.Иногда это спасает жизнь.

Поселокрастягивался вокруг них — те же дома, те же двадцать метров, что вчера прошлимимоходом. Сейчас каждый из них был отдельным решением, отдельным шагом,отдельным выдохом.

Они взмокли все— Борланд видел это по спинам. Не от усилия, от напряжения. Так работает страх,когда его держишь внутри и не выпускаешь.

До выходаоставалось метров десять.

* * *

Рюкзак второгоучёного задел воронку краем — Борланд увидел это раньше, чем почувствовал.

— Стоп!

Но было позднона долю секунды.

Воронка схватиларюкзак и потянула — не резко, плавно, как затягивает водоворот. Учёныйдёрнулся, потерял равновесие. Один из военных среагировал мгновенно — схватилза лямки, упёрся, рванул. Второй военный зашёл сбоку, поддержал. Вдвоёмвыдернули — учёный вылетел вперёд, устоял на ногах.

Воронка осталасьбез добычи.

И началараскручиваться.

Борланд этопочувствовал ещё до того, как увидел — нарастающее давление в воздухе, какперед грозой, только быстрее. Воронка разгонялась. Через несколько секунд оназаденет соседние аномалии — а там пойдёт цепью, одна за другой, и весь этотлабиринт превратится в одно большое минное поле, которое детонирует безостановки.

Крот застыл.Смотрел на воронку.

— Крот! —крикнул Борланд. — Бегите! Все — бегите! До выхода осталось немного!

А самразвернулся.

Глава 8. Разрыв

Крот рванул неоглядываясь.

Борланд видел,как он сверился с картой на ходу — одним взглядом, секунда — и пошёл помаршруту уверенно, без колебаний. Военные следом, след в след, как на учениях.Учёные за ними — хуже, со стороны было видно, что тело не слушается так, какхотелось бы, но в стороны не отклонялись, держали линию.

Борланд ужеразворачивался к воронке, когда краем глаза поймал — ассистентка не двигается.

Она стоялапосреди коридора между аномалиями и смотрела на детонирующую воронку. Лицобелое. Ноги не держат — он видел это по тому, как она чуть осела, как будтоколени решили, что хватит.

Нервы сдали.Тело отключилось.

Мысль остановитьцепочку улетела.

Борландразвернулся и в три шага оказался рядом. Схватил за шиворот — не грубо, но безцеремоний — и потащил по коридору. Она не сопротивлялась, просто волочилась,ноги работали на автомате.

За спинойхлопнуло. Первая аномалия в цепочке.

Быстрее.

Коридор сужался— две аномалии сместились там, где только что прошли учёные. Дальше тащить еёне выйдет. Борланд остановился, огляделся — секунда, не больше.

Трамплин.

Молодая,маленькая аномалия, почти невидимая в траве. Он почувствовал её чуть раньше,чем увидел — лёгкий поток в воздухе и напряжение, как у сжатой пружины.Маленькая — значит, не убьёт. Хрупкую девушку без тяжёлого снаряжения —подбросит. Если угол правильный, полетит по дуге. Если успеет сгруппироваться —приземлится.

Должна успеть.

Борландперехватил её за шиворот — как держат шар для боулинга, замах, — и швырнул вцентр аномалии с усилием, рассчитывая угол на ходу, не думая, просто чувствуя,когда нужно отпустить.

Трамплин чавкнул— смачно, довольно.

Ассистенткавзлетела по дуге.

Взвизгнула —тонким, отчётливым голоском.

Хорошо.Сознание вернулось. Успеет сгруппироваться.

* * *

За спиной ужегрохотало по-настоящему.

Он обернулся —одним быстрым взглядом, зафиксировать картину. Аномалии детонировали цепочкой,одна за другой, поселок превращался в месиво наложений, хлопков, световыхвспышек и звука, который был не звуком, а скорее давлением на уши. Красиво истрашно, как всё в зоне.

И там, всередине этого — разлом.

Цепная реакцияещё не дошла до него. Пространство там ещё дрожало своим ритмом, не чужим. Окнобыло. Маленькое, и сужалось с каждой секундой.

Борланд рванул.

Он бежалнапрямую, не по маршруту — маршрут больше не существовал, поле разваливалось.Читал пространство под ногами в режиме реального времени: сюда, перепрыгнуть,левее, прямо, не останавливаться. Один раз почувствовал краем подошвы, какзахватывает воронка — оттолкнулся жёстко, ушёл в сторону, не упал.

Разлом былвпереди.

Резак сам пошёлв руку — он не помнил, как потянулся к ножнам. Просто он уже был в ладони,тёплый, пульсирующий — не тревожно, а радостно почти, с тем ощущениемправильного инструмента в правильный момент. Пространство вокруг разломадрожало крупнее, быстрее.

Борланд неостановился.

Один взмах —лезвие вошло в воздух мягко, как в воду. Пространство раздвинулось. Нераспахнулось — именно раздвинулось, как ткань по шву, тихо и неотвратимо.

За спинойгрохнуло близко — совсем близко.

Он нырнул вразрыв.

* * *

Крот выбежал изполя первым.

Остановился.Обернулся.

Военные — здесь.Учёные — здесь. Колесников задыхается, согнулся, руки на коленях. Второй учёныйстоит прямо, смотрит на поле с видом человека, у которого в голове происходитчто-то, на что не хватает слов.

Поледетонировало. Смотреть в ту сторону было как смотреть на несколько реальностейодновременно — аномалии наслаивались друг на друга, пространство мешалось,теряло форму. За этой стеной ничего нельзя было разглядеть.

Двоих не было.

Крот считал —автоматически, как считают всегда после боя, по привычке, от которой нельзяизбавиться. Семь минус двое. Леший. И Винт — тот вообще исчез где-то междуподвалом и выходом, Крот не заметил когда.

Чуть в сторонечто-то свистнуло рассекаемым воздухом, и на траву метрах в двадцати упалаассистентка.

Упала неплохо —голову закрыла, плечо приняло основной удар, откатилась. Крот уже бежал к ней.

— Живая?

Она поднялаголову. Посмотрела на него. В глазах была та особая пустота, которая бываетпосле того, как тело побывало там, куда разум не успел.

— Живая, —сказала она. И расплакалась.

* * *

Они сидели натраве метрах в пятидесяти от границы поля.

Поле всё ещёдетонировало — уже медленнее, стихия сходила на нет, но смотреть на него никтоне перестал. В глазах военных была та злость, которая бывает у профессионалов,когда ситуация вышла из-под контроля и кто-то остался внутри. Колесниковмолчал, смотрел в землю. Второй учёный курил.

Ассистенткасидела рядом с Колесниковым, лицом в его разгрузочный жилет. Плечи тряслись.Потом успокоилась, подняла голову, вытерла лицо и начала говорить — быстро,сбивчиво, как говорят, когда нужно выпустить то, что распирает изнутри.

Рассказала, какзастыла. Как Леший появился из ниоткуда и потащил её по коридору, который онане видела, но он видел. Как швырнул в аномалию — она думала, это конец, аоказалось — это спасение. Как в полёте поняла, что нужно сгруппироваться, иуспела.

— Он спас меня,но отрезал себе все пути, — сказала она. — Из-за меня он погиб.

И сноваразрыдалась.

Никто неответил.

Крот курил,смотрел на поле. На душе лежало то, чему он не давал названия — тяжело инеудобно, как камень в кармане. Он злился на Лешего — за то, что послал вперёд,как отмычку. Доверяй, иди, я сзади. А сам остался.

Но злитьсяполучалось плохо.

Потому что Кротзнал, зачем Леший остался сзади. Не из-за тактики — чтобы видеть всех. Чтобыесли кто споткнётся, среагировать. Он остался сзади ради них. И когда девчонказастыла — успел.

Не зря его Лешимзвали. Этот сталкер бродил там, куда медведь-шатун шататься боялся. Крот виделтаких людей — редко, но видел. Тех, у кого зона в крови, кто ходит по ней какпо своему двору, чувствует каждый сантиметр. Борланд был из таких. Молодой —чёрт, насколько молодой, Крот только сейчас это осознал по-настоящему, — аходил так, будто родился в зоне.

Может, так оно ибыло.

Он бросилокурок, хлопнул себя по коленкам и встал.

— Нам пора.

Все посмотрелина него.

— Леший и Винт —не выйдут. — Он сказал это ровно, без интонации. — Не отсюда и не сейчас. —Пауза. — Если им каким-то чудом удалось выжить — встретим в конечной точке.Леший знал маршрут лучше нас всех. Если есть хоть один способ выйти — он егонайдёт.

Он не был уверенв этом. Но группе сейчас нужна была не уверенность — нужно было движение.

— Подъём.Выдвигаемся.

Колесниковпервым встал. Военные — следом. Ассистентка вытерла лицо ещё раз, убралаблокнот и поднялась.

Крот бросилпоследний взгляд на поле.

Детонациястихала. Поселок тонул в тишине и наложениях, которые ещё не разошлись.

Где-то там —разрыв, который Леший нашёл. И Леший, который в него нырнул.

Выживи,Леший. Ты ещё должен мне объяснить, что такое подвижное аномальное поле.По-человечески, без этих своих «чувствую».

Он развернулся ипошёл.

Глава 9. Новый мир

Борландвывалился из разрыва боком, перекатился по инерции — раз, два — и уже стоял наколене с автоматом на изготовку.

Тишина.

Он быстро считалпространство перед собой: невысокий холмистый рельеф, редкий кустарник, бледноенебо с тяжёлыми обл